Предательство

Песок и камни новой реальности сияли странным холодным светом, похожим на смесь рассвета и вечной тьмы. Лололошка стоял на обрыве, с которого открывался вид на бесконечный горизонт: серые облака, холодный ветер, и шум, будто сама земля стонала. Его руки дрожали, тело едва держалось, а глаза были полны невыносимой тяжести. Джон стоял рядом, опираясь на трещину в земле, которая разрывала реальность, и смотрел на него с легкой, почти насмешливой улыбкой. Но в глазах была искра заботы — как у человека, который знает, что его шутки слишком резки, но не умеет быть мягким иначе. — Ну, что скажешь, герой? — голос Джона был тихим, почти ласковым, но с привычной едкой ноткой. — Как ощущения в новом доме? Лололошка сжал кулаки. Его губы дрожали. Он пытался собрать себя, но каждый вдох давался с болью, как будто мир сам сопротивлялся его существованию. — Я… я… — он задыхался, слова застревали в горле. — Я думал… что… что вы там… друзья… — голос оборвался. — Все… все предали меня! Джон сделал шаг ближе, чуть наклонив голову. — Твои друзья? — ехидно поднял бровь Джон. — Ты называешь «друзьями» людей, которые не сдвинулись с места, когда тебе грозила смерть? — Он усмехнулся, но мягкость в голосе была заметна. — Нет, Лололошка… никто не предал тебя. Они просто оказались слишком слабыми, чтобы быть рядом. Лололошка резко повернулся к нему. — Слабыми?! — крик сорвался с горла, смешанный с болью и отчаянием. — Я был один! Я… я стоял там, перед золотолицыми, перед серебрянолицими, и они смотрели, как я умираю! Я бился, я кричал… Я пытался! — он упал на колени, сжимая голову руками. — И никто… никто не пришёл мне на помощь! Джон опустился рядом, присев на колени на песок этой странной реальности. Он протянул руку, но не трогал Лололошку сразу. — И что же теперь? — тихо сказал Джон. — Кричать и страдать? Ты так никогда не сможешь подняться. — Я… я больше не могу… — Лололошка не мог сдерживать слёзы. — Я… я потерял всё… — Нет, — Джон резко покачал головой. — Ты не потерял всё. Ты потерял иллюзии. А это… — он сделал паузу, смотря прямо в его глаза — это первый шаг к тому, чтобы стать кем-то настоящим. Лололошка посмотрел на него с переплетением боли и непонимания. — Настоящим? Я… я сломался! Я… Я ненавижу себя! — Он ударил кулаком по земле, а песок разлетелся в стороны. — Я открыл портал! Я убил свои шансы! Я… — слова срывались в крик, а слёзы текли по щекам. Джон наклонился ближе, мягко, почти нежно, и коснулся плеча Лололошки. — Слушай… — его голос теперь был тихим, почти шепотом, но каждое слово резало глубже любых клинков: — Я не могу исправить твоё прошлое. Никто не может. Но я могу быть рядом, пока ты пытаешься не сойти с ума из-за него. Лололошка поднял голову и впервые встретил взгляд Джона. Его глаза были полны боли, но в них была искра — маленькая, едва заметная, надежда. — Ты… ты правда останешься? — хрипло спросил он. — Ещё как, — Джон усмехнулся, с привычной язвительностью. — Но не думай, что я собираюсь тратить на тебя жалость. Будешь плакать — я буду язвить. Но… — он наклонился ближе, почти касаясь губ Лололошки своим взглядом, — я буду рядом. Лололошка почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Страх смешался с облегчением, отчаяние — с тихой надеждой. — И… что дальше? — спросил он, голос тихий, но дрожащий. — Дальше… — Джон ухмыльнулся, слегка отстранившись, — мы учимся жить. Учимся доверять себе. Учимся… любить. Даже если это страшно. Лололошка прикрыл глаза, почувствовав впервые за долгое время, как напряжение внутри чуть-чуть спадает. — Любить? — повторил он тихо, почти шёпотом. — Да, — Джон коснулся его руки пальцами, быстро, почти невидимо, и улыбнулся своим язвительным образом. — Даже тебя. Даже если ты сломался, даже если мир тебя предал. И в этот момент Лололошка понял, что впервые за долгое время он **не один**. Не один, и кто-то рядом готов выдержать его боль, его страх, его слёзы… и, возможно, превратить их в что-то большее. Медленно, осторожно, Лололошка протянул руку к Джону, и их пальцы сомкнулись. Первое касание в этой новой реальности стало началом чего-то странного, болезненного… и невероятно настоящего. --- Ветер новой реальности был холодным, но он казался теплее, чем пустота внутри Лололошки. Они шли по краю обрыва, где земля трескалась и переливалась странным светом. Ни слова не нарушало тишины, кроме их шагов. Лололошка держал руки в карманах, плечи сжаты. Его взгляд постоянно скользил по горизонту, будто пытаясь увидеть хоть какой-то смысл в этом новом мире. — Тебе лучше молчать, — сказал Джон, наконец нарушая тишину. Его голос был привычно острым, но теперь без насмешки. — Твои мысли слишком шумные, когда ты их оставляешь внутри. Лололошка вздрогнул от прямоты слов. — Они шумные… — прошептал он. — Всегда шумные. Я… не могу… — Он замолчал, тяжело глотая слёзы. — Ты не должен, — мягко сказал Джон. Он подошёл ближе и слегка коснулся плеча Лололошки, как будто проверяя, жив ли он. — Никому не нужно слушать твой шум. Но мне — можно. Лололошка резко отстранился, испуганно отдернув руку. Сердце билось слишком быстро. — Я… я не умею доверять… — выдохнул он, и впервые заметил, что Джон даже не обиделся. — Отлично, — сказал Джон с лёгкой улыбкой. — Тогда я буду терпелив. Но — предупреждаю — я умею ждать очень долго. И язвить при каждом удобном случае. Лололошка не смог удержаться от слабой улыбки. Он оглянулся на Джона, на его привычно высокомерную, но теперь удивительно тёплую позу. — Почему ты со мной? — тихо спросил он. — Я… я сломался. Я разрушил всё. Джон остановился, глубоко вдохнул и посмотрел на него. — Потому что ты не один из тех, кто сдался. Ты сломался, да. Но ты ещё жив. — Он приблизился, почти касаясь лица Лололошки. — И я… не могу позволить, чтобы кто-то такой, как ты, просто исчез. Лололошка поднял глаза, слёзы застыли на ресницах. — Я… боюсь… — выдохнул он. — Боюсь снова довериться. Боюсь снова потерять. Джон мягко провёл пальцами по его волосам, едва касаясь. — Страх — это нормально. Страх говорит, что тебе важно. — Он наклонился ближе, почти шепотом: — Но страх не мешает жить. И… он не мешает любить. Слова будто разрезали каменные стены внутри Лололошки. Он впервые почувствовал, что может открыть часть себя. — Любить? — его голос дрожал, почти несмело. — Я… я не знаю, как… — Я покажу, — тихо сказал Джон. — Не сразу. И не будет легко. Но каждый раз, когда тебе страшно, я буду рядом. Даже если тебе захочется убежать — я буду рядом. Лололошка почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Сердце замедлилось. Он впервые позволил себе не убирать руку, которая почти неосознанно потянулась к Джону. — Я… — начал он, но слова застряли. — Я боюсь, что я разрушу это… — Тогда разрушай медленно, — улыбнулся Джон, едко и мягко одновременно. — А я буду держать осколки, пока ты не соберёшься. Лололошка прикрыл глаза и вдохнул глубоко. Первый раз за долгое время он почувствовал… тепло. Не магическое, не иллюзорное, а живое, человеческое. — А если я снова сломаюсь? — прошептал он. — Тогда я буду рядом. — Джон прикоснулся к его щеке. — Я не уйду. И впервые Лололошка позволил себе поверить. Маленький шаг доверия, едва заметный, но огромный для него. — Спасибо… — едва слышно сказал он, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — За что? — ехидно улыбнулся Джон, слегка трогая его руку. — За то, что наконец перестал быть идиотом и дал мне шанс? Лололошка улыбнулся сквозь слёзы, и эта улыбка была странно светлой в этом холодном мире. Они шли дальше по обрыву, плечи слегка касаясь друг друга. И каждый шаг был медленным, осторожным, но вместе они казались меньше одиноки, чем когда-либо. ---