Предательство

Они так и остались стоять почти вплотную друг к другу, не решаясь ни сократить расстояние окончательно, ни увеличить его настолько, чтобы снова спрятаться за привычной безопасной дистанцией. Воздух в этой реальности становился холоднее с каждой минутой, словно сама земля реагировала на их внутреннее напряжение. Ветер усиливался, медленно ползя вдоль треснувших каменных пластов, забираясь под одежду и касаясь ран Лололошки ледяными пальцами. Он первым отступил. Не резко и не испуганно, как раньше, а медленно, будто осознавая каждое своё движение и тщательно выбирая, насколько далеко он готов уйти. — Мне нужно… сесть, — тихо сказал он, стараясь говорить ровно, хотя голос всё равно выдавал усталость. Раны начали напоминать о себе всё сильнее. Тело, которое до этого держалось только на адреналине и эмоциях, теперь постепенно сдавалось. Джон внимательно посмотрел на него, и в этот раз в его взгляде не было ни намёка на насмешку. — Наконец-то заметил, что ты не бессмертный, — сказал он негромко, но без привычной колкости. — Идём. Он повернулся и направился вдоль каменной гряды, где земля постепенно переходила в широкую платформу, защищённую от ветра обломками древних структур. Лололошка пошёл следом, стараясь держаться прямо, но шаги становились всё тяжелее. Боль в боку усиливалась с каждым движением, пульсируя неприятным жаром под тканью. Через несколько минут они добрались до укрытия — полуразрушенного выступа скалы, внутри которого сохранялось относительное тепло. Джон первым вошёл внутрь, осмотрел пространство быстрым, привычно внимательным взглядом и кивнул самому себе. — Здесь хотя бы не сдует в пропасть, — пробормотал он, после чего повернулся к Лололошке. — Садись. Лололошка опустился на камень, едва удержавшись от тихого стона. В момент, когда он расслабил мышцы, боль вспыхнула особенно резко, словно тело наконец получило разрешение перестать держаться. Он стиснул зубы. Джон заметил. Конечно заметил. — Покажи рану, — сказал он спокойно. Лололошка сразу напрягся. — Не надо. — Надо, — коротко ответил Джон. — Я справлюсь сам. — Ты уже «справился», — сухо заметил Джон, слегка приподняв бровь. — И судя по тому, как ты дышишь, ещё немного — и начнёшь терять сознание. Лололошка раздражённо выдохнул. — Я не собираюсь— Он замолчал, когда пальцы Джона неожиданно коснулись края его рубашки. Движение было осторожным, но уверенным. — Если будешь сопротивляться, я всё равно это сделаю, — спокойно сказал Джон. — Только медленнее и с большим количеством комментариев, которые тебе точно не понравятся. Лололошка устало закрыл глаза. Сил спорить уже почти не осталось. — Ладно… — тихо выдохнул он. Ткань осторожно отодвинулась. И рана стала видна. Глубокая. Неровная. Края потемнели от крови, которая уже начала подсыхать, но при каждом движении снова выступала тонкими алыми линиями. Джон тихо выдохнул сквозь зубы. — Ты действительно умеешь влипать в неприятности, — пробормотал он. Но его руки оставались спокойными. Он достал из внутреннего кармана небольшую металлическую капсулу и раскрыл её. Внутри находилась густая, тёмно-серебристая субстанция, слегка светящаяся в полумраке. — Это будет неприятно, — предупредил он. Лололошка приоткрыл глаза. — Насколько? Джон слегка усмехнулся. — Достаточно, чтобы ты снова начал ругаться на меня. — Тогда давай быстрее, — тихо сказал Лололошка. Когда холодная субстанция коснулась раны, тело отреагировало мгновенно. Резкий вдох. Пальцы судорожно вцепились в край камня. Боль вспыхнула ярко, как огонь, распространяясь по телу горячими волнами. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Джон удерживал его за плечо, не давая резко дёрнуться. — Тихо, — сказал он спокойно. — Дыши. Его голос звучал ровно, почти монотонно, и в этой монотонности было странное успокоение. Лололошка сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Постепенно боль начала стихать, уступая место тупому ноющему ощущению. Когда Джон закончил, он аккуратно отодвинул руку. — Жить будешь, — сказал он негромко. Лололошка медленно открыл глаза. — Ты… часто этим занимаешься? Джон усмехнулся. — Приходится. Когда живёшь один, быстро учишься латать себя самостоятельно. Пауза. Лололошка смотрел на него. Внимательно. — Ты правда был всё время один? Вопрос прозвучал тихо, но серьёзно. Джон на секунду замер. Его лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнула короткая тень — почти незаметная, если не смотреть внимательно. — Почти, — ответил он спустя мгновение. Он сел рядом, опершись спиной о холодный камень. Между ними снова возникла тишина, но теперь она была другой — не напряжённой, а усталой. Лололошка осторожно подтянул колени к себе, стараясь не задеть рану. — Знаешь… — начал он тихо. — Когда я стоял там… у портала… мне казалось, что если я просто продержусь ещё немного, всё изменится. Он смотрел куда-то в сторону, словно снова видел тот момент. — Я думал, что кто-нибудь всё-таки подойдёт. Что кто-нибудь скажет, что это ошибка. Что мы найдём другой способ. Он сжал пальцы. — Я стоял там и ждал… до самого конца. Голос стал глухим. — А потом понял, что никто не придёт. Тишина затянулась. Джон не перебивал. Не пытался утешить. Он просто слушал. И это оказалось неожиданно важным. — Это самое страшное, — продолжил Лололошка. — Не бой. Не боль. А момент, когда ты понимаешь, что остался один… хотя рядом стоят люди, которых ты считал своими. Он медленно опустил голову. — Я не знаю, как теперь снова кому-то верить. Слова прозвучали почти как признание. Джон долго молчал. Потом тихо сказал: — И не надо верить сразу. Лололошка поднял на него взгляд. — Тогда как? Джон посмотрел прямо на него. — Начни с малого. Пауза. — Например, поверь в то, что я не дам тебе умереть от заражения, потому что только что обработал твою рану. Лололошка неожиданно усмехнулся. Слабо. Но искренне. — Это звучит не очень романтично. Джон фыркнул. — Я никогда не обещал быть романтичным. Пауза. — Но я умею быть надёжным. Слова прозвучали просто. Без пафоса. Но в них было что-то тяжёлое, настоящее. Лололошка долго смотрел на него. И впервые за всё время… не почувствовал желания отступить. Вместо этого он медленно наклонился назад, осторожно опираясь плечом о камень рядом с Джоном. Расстояние между ними сократилось почти незаметно. Но ощутимо. — Спасибо, — тихо сказал он. Джон чуть повернул голову. — За что именно? Лололошка задумался. И ответил честно: — За то, что остался. Снаружи ветер усилился, ударяя в каменные стены укрытия, но внутри становилось тише. Темнота постепенно сгущалась, превращая окружающий мир в размытые силуэты. Усталость медленно накрывала Лололошку, тяжёлой волной опускаясь на плечи. Он закрыл глаза всего на секунду. Но голова неожиданно наклонилась в сторону. И остановилась на плече Джона. Он вздрогнул. Хотел отстраниться. Но сил уже не хватило. Джон замер, почувствовав лёгкое давление. Он не двигался. Только слегка повернул голову, наблюдая за тем, как дыхание Лололошки постепенно становится ровнее. Тот уснул. Не полностью. Скорее провалился в полусон, из которого его могла вырвать любая тревога. Джон осторожно вздохнул. И впервые за долгое время позволил себе не отстраняться. Он медленно, почти незаметно, поправил положение так, чтобы Лололошке было удобнее. Рука на секунду зав исла в воздухе. А потом осторожно легла на его плечо. Не удерживая. Просто поддерживая. И в этой тишине, среди холодной чужой реальности, где не было ни звёзд, ни привычного неба, впервые возникло ощущение чего-то, напоминающего дом. Пусть временный. Пусть хрупкий. Но настоящий.