Червоточина

Гермиона отдёрнула руку от ручки дверцы, судорожно хватая ртом воздух. Мысли быстро мелькали в голове. Если она не выйдет, они просто поругаются, и Гарри уйдёт. Нужно просто посидеть тут тихо. Просто подождать. — Где Гермиона, ублюдок?! Что ты сделал, отвечай! Ох, чёрт! Гермиона протянула дрожащую руку, открыла дверцу и вышла из ниши с кабинками. Драко и Гарри стояли друг напротив друга, направив палочки: Гарри — у раковин, Драко — чуть отойдя от подоконника. Малфой быстро шагнул к ней. Она ахнула, осознав, что у неё до сих пор почти полностью расстёгнута блузка, и юркнула ему за спину. У Гарри, как в плохом кино, буквально отвисла челюсть. — Какого… — ярость и ошеломление смешались в его голосе. Она почти физически чувствовала повисшую в воздухе катастрофу глядя в полные ярости глаза Гарри и на скованную напряжением спину Малфоя перед собой. Гермиона быстро положила ладонь ему на плечо. — Драко, не надо! Его мышцы немного расслабились, рука с палочкой начала опускаться вниз. Гермиона выдохнула. Хорошо. — Выйди вон, Поттер, — голос Драко звучал низко, тихо и глухо. Гермиона впервые слышала у него настолько угрожающий тон. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, она прильнула к нему и сжала плечо, будто прося не причинять Гарри вреда, и уже открыла было рот, чтобы сказать им обоим убрать оружие, но… Всё произошло очень быстро. Гарри взглянул ей прямо в глаза. Лицо его исказилось сначала каким-то болезненным осознанием, а потом… ненавистью. Он взмахнул палочкой. — Редукто! — рявкнул Драко, стреляя на опережение. Самое быстрое боевое заклятие, не требующее никаких движений. «Очень рационально!» — мелькнуло в голове у Гермионы за секунду до катастрофы.

***

Гарри бежал к туалету Миртл, не разбирая дороги. Мысль о том, что он может не успеть, билась кровью в висках, выворачивала желудок наизнанку, но придавала ногам небывалую силу, и он преодолевал лестницы огромными прыжками. Изредка на пути попадался кто-то из студентов, и ему хотелось кричать во всю глотку о том, что они должны бежать спасать Гермиону вместе с ним, но он понимал, что придётся объяснять, ему не поверят, покрутят пальцем у виска — а это потеря времени. Человек, ударенный оглушающим заклятием, падает ровно за три секунды. Три секунды — и его больше нет: Шепчущая Арка поглотила Сириуса, пока окружающие стояли и смотрели. Просто смотрели — все три секунды, в которые ещё могли спасти. Три секунды понадобилось ему, чтобы достать палочку, прежде чем он ударил плечом в закрытую дверь туалета, и она распахнулась настежь. — Малфой! — Поттер! Он, очевидно, застал его врасплох — Малфой дёрнулся, как припадочный, откинул в сторону мантию и выхватил палочку, направляя её на Гарри. — Где Гермиона, ублюдок?! Что ты с ней сделал?! Отвечай! Взгляд Малфоя метнулся по сторонам. — Что ты здесь делаешь? Он спрыгнул с подоконника и сделал несколько шагов навстречу Гарри. Вдруг со стороны ниши с кабинками раздался шорох, и его желудок сделал сальто — она там! Он был прав. В нише скрипнула дверца, и оттуда вышла Гермиона. Растрёпанные, будто после сна, волосы, закатанные рукава. Блузка расстёгнута так сильно, что Гарри видел белое кружево лифчика. Внутри у Гарри всё похолодело, а потом взорвалось яростью — это ОН сделал?! И тут Малфой дёрнулся к Гермионе, а она… глянула на свою одежду, испуганно вздохнула и спряталась за его спину. — Какого… Гарри почувствовал, как его рука с палочкой, направленной на них, стала бессильно опускаться. — Драко, не надо! — Гермиона схватила Малфоя за плечо. Нет. Обняла ладонью. — Выйди вон, Поттер, — сквозь зубы прорычал тот. Три секунды он смотрел в глаза Гермионе, прильнувшей к Малфою сзади. Три секунды — на них обоих. Внутри оборвалось что-то. Гарри умирал от страха за неё, пылал от ярости, готов был пожертвовать чем угодно, чтобы только этот урод не тронул её. А теперь… Он чувствовал, как мир вокруг рушится. Всё, что он знал, любил, чему доверял, билось вдребезги, визжало, как голодная банши, выло, плескало кислотой ему в лицо и смеялось, пуская горечь по венам, выбивало из-под ног пол и било наотмашь. Его предали. Он готов был защищать то, что дорого, а его предали. Гермиона. — Сектумсемпра!

***

Бах! Раковина рядом с Гарри взорвалась, и из разбитого крана ударил фонтан воды, окатив его с ног до головы, а Драко… Драко рухнул на пол, как подкошенный. Гермиона вскрикнула. — Гарри, ты с ума сошёл?! Она присела на корточки и с трудом перевернула Драко на спину. Ужас сродни безумию ворвался в мозг Гермионы, взрывая его на осколки. Грудь Драко пересекали глубокие длинные порезы, сочащиеся кровью — будто огромный зверь несколько раз ударил по ней когтистой лапой. Она снова хотела закричать, но не смогла — лишь хватала ртом воздух, дрожа всем телом. — Гермиона… — подал голос Гарри. Она подняла на него глаза, а потом вскочила, дёргаными движениями нащупывая на подоконнике свою палочку. — Остолбеней! Остолбеней! Остолбеней!!! Не ожидавший нападения, Гарри замер на пару секунд, а затем повалился в лужу натёкшей воды. Рваные вдохи Гермионы перешли в рыдания. Она упала на колени и трясущейся рукой прикоснулась к щеке Драко — он тихо застонал, морща лоб. Гермиона прикрыла рот ладонью. В сердце бился безумный страх, из глаз текли слёзы, руки и ноги в мгновение стали ватными, а в голове не осталось ни единой мысли. Губы Драко шевельнулись, и он будто бы что-то сказал. Гермиона наклонилась ближе. — В… кармане… Она понятия не имела, что за чудо-лекарство у него там спрятано, но безумная надежда, что сейчас всё будет исправлено одним пузырьком зелья, взбудоражила Гермиону до крайности, и она кинулась проверять его мокрые от воды и крови брюки. Но зелья там не оказалось — только маленький, таинственно переливающийся камешек. — Драко! — Потри его… Она подчинилась. Ничего не произошло. Паника нарастала с каждой секундой, а лужа крови под Драко всё росла и росла. — Не работает! Драко поморщился и попытался поглубже вдохнуть. — Подожди. Нет. Это невозможно, невозможно. Он сейчас просто истечёт кровью. — Эпискеи! Сангвинем Систе! Санаре! Она попробовала все медицинские заклятия, что знала, — не сработало ни одно. Её руки бессильно рухнули вниз. Драко выглядел так, будто каждый вдох давался ему с болью. Волосы упали назад и намокли, рубашка полностью пропиталась алым. На Гарри, в паре метров от них, Гермиона даже не смотрела и старалась о нём вообще не думать. Выкрикнув последнее заклинание, она застыла, глотая слёзы. Никогда в своей жизни она не чувствовала себя так плохо, никогда ещё не была настолько жалко беспомощной. Это осознание выворачивало её душу наизнанку, выкручивало внутренности костлявой рукой, разрушало ощущение мира до основания. Гермиона Грейнджер всегда знала, что делать, а если не знала — искала в библиотеке. Теперь же она представляла собой ничто, смятый пакетик от Берти Боттс. Даже рубашка была полезнее её — хоть немного сдерживала кровь. Дверь в туалет распахнулась. — Ох, ёбушки-воробушки! Теодор Нотт отвернулся, вскидывая руку, будто хотел защитить глаза от представшего перед ним зрелища и притвориться, что видел настолько мало, что в случае чего даже как свидетель не пойдёт. — Теодор! — вскрикнула Гермиона. Боже, хоть кто-то, хоть что-то! Пожалуйста, пожалуйста! Гермиона почти теряла сознание и была готова просить помощи хоть у дьявола. Нотт сделал глубокий шумный вдох, а потом медленный выдох через рот. Повернулся и, переступив через тело лежащего ничком Поттера, шагнул к Драко и присел на корточки. — Это что? — Я не знаю, — всхлипнула Гермиона. — Я не знаю, ничего не помогает, ничего! Нужно позвать преподавателей… — Никого не надо звать! — перебил её Нотт, приглядываясь к ранам Драко и доставая палочку. — Если б было можно, Малфой попросил бы тебя сделать это, а не опалы натирать, верно? — он скосил глаза на камешек, лежащий на полу рядом с Гермионой. Она кивнула. Нотт отцепил её пальцы от рубашки Драко, взмахом палочки расстегнул пуговицы и откинул ткань в стороны. Вид был ужасный. Кроме того, лицо Драко бледнело с каждой секундой, губы уже приобрели почти тот же цвет, что и волосы. Теодор с сожалением посмотрел на свои колени, а потом вздохнул и опустился прямо в лужу. — Альта Санитатем! Гермиону трясло крупной дрожью, она прижала кулак к губам и судорожно вздыхала, не отрывая взгляда от Драко. — Клаудендо! Под кожей Драко будто вспыхнул свет и погас в секунду. Лучше не стало. — Ничего не помогает, ничего, ничего! Нотт нахмурился. — Успокойся. Я помогу. Она судорожно всхлипнула. — Теодор… — Не реви. Рекуперацио! Из его палочки вырвалось белое мерцающее облачко и медленно впиталось в тело Драко. Несколько долгих секунд — и к его щекам медленно начал возвращаться румянец, и кровь, кажется, перестала так сильно литься, хотя раны нисколько не затянулись. Гермиона громко, судорожно всхлипнула. Нотт бросил на неё быстрый взгляд. — Закрой-ка глаза. Приложи ладонь к носу и дыши в неё, под счёт. Чтобы туда входил минимум воздуха. Понимаешь? Она кивнула, но не шевелилась. Теодор потянулся, взял Гермиону за руку и прижал её ладонь к лицу, как было нужно. — Давай. Она послушно опустила веки. — Вдох на четыре счёта, выдох на пять. Громко считай про себя. Раз. Два. Три. Четыре. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. — Санентур. Его голос отдавался эхом от кафельных стен, отражался в кровавой воде. Раз. Два. Три. Четыре. Хмыканье. Плеск. — Альта Санентур! Раз. Два. Три. Четыре. Пять. В комнате будто бы стало холоднее. Тихое бормотание крайне слизеринских ругательств. — Финита! Раз. Два. Три. Четыре. — Вулнера Санентур! Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Раз. Два. Три… Тишина. — Ха! Всё, Грейнджер, очнись. Драко всё ещё был в крови, но раны… О, Моргана спаси, раны затягивались на глазах. Гермиона истерически рассмеялась, вытирая слёзы рукавом, а затем потянулась к лицу Драко и коснулась щеки. Его веки дрогнули, стали подниматься. Сначала глаза были совершенно стеклянными, и на все эти чудовищно долгие мгновения её сердце сжал мучительный спазм. Но наконец его взгляд обрёл ясность и остановился на ней. Гермиона наклонилась так стремительно, будто упала, прижалась к его губам и держала так, секунда за секундой, как в молитве, ожидая чуда. Чудо произошло. Драко шевельнул рукой, поднял её и зарылся пальцами ей в волосы. А потом наконец ответил на поцелуй — слабо, но ощутимо. — Как ты? — выдохнула Гермиона. Уголок его губ пополз вверх, а глаза, которые всего минуту назад казались тёмной водой мёрзлого, мёртвого озера, потеплели. — Жить буду. Она осторожно приподняла его голову и подложила под неё свою ладонь. Не в силах смотреть на его раны, она провела вниз по груди — тихонько, едва касаясь, чтобы не повредить, — осязая подушечками пальцев свежие шрамы и чуть вздрагивая, когда доходила до очередного. Гермиона всё ещё не могла улыбаться, только смотрела нежно и водила испачканными в крови пальцами по его коже, будто хотела помочь заклинанию прогнать боль, исцелить его тело. Мокрый, холодный и жёсткий кафель пола впивался в тыльную сторону её кисти под весом головы Драко, но ей нравилось это ощущение — потому что его испытывал не он. — А теперь тот из вас, кто в состоянии говорить, немедленно расскажет мне, что тут, мать вашу, произошло. Гермиона немного вздрогнула, забыв, что в комнате есть кто-то ещё, подняла голову и посмотрела на Теодора. Он сидел так же, как и она, — коленями в кровавой луже, рукава закатаны до локтей, колечки тёмных кудрей надо лбом взмокли. — Спасибо, Тео! — вырвалось у неё. Они не были знакомы лично и раньше почти никогда не разговаривали — лишь на совместных уроках немного, — но назвать его иначе Гермиона не смогла.

***

Теодор Нотт мог поклясться — он впервые в жизни видел подобный взгляд, направленный на себя. Карие, оленьи глаза, влажные от слёз, тёплые от искренней благодарности. Он в ответ только примирительно вздохнул и едва заметно ухмыльнулся. Скользнул взглядом по её расстегнутой блузке и краешку лифчика. По сиротливо лежащему на мокром кафеле огненному опалу, чью пару Малфой всучил ему недавно «на всякий случай», а он по дурости взял. Гермиона Грейнджер. Мать его за ногу! Ну и влип этот Малфой. Теодор перевёл на него взгляд и, будто что-то вспомнив, принялся шарить по карманам. Несколько секунд — и на свет явилась коробочка с шоколадной лягушкой. Он развернул её и протянул Грейнджер, а потом поднялся и взмахом палочки наконец заткнул до сих пор извергающийся сорванный кран. — Я всё ещё жду объяснений! — напомнил он, вытягивая вперёд полы своей мантии, чтобы их почистить. Гермиона бросила растерянный взгляд на Драко. Тот кивнул. Она сделала несколько глубоких вдохов и принялась обрисовывать ситуацию. Теодор не перебивал, только издавал в определённых местах повествования хмыканья разной тональности и настроения. Когда она закончила, Драко уже приподнялся и сел, доедая шоколад из её рук. Нотт наконец убрал последние лужицы кровавой воды с пола. Комната выглядела совершенно как прежде. Почти. — То есть ты хочешь сказать, что у Поттера есть шпионский артефакт колоссальной силы, который показывает передвижения кого угодно по замку? Ты сейчас не шутишь? — Нотт с интересом посмотрел на лежащего посреди туалета Гарри. Грейнджер, уже вполне пришедшая в себя, отлично поняла его намерения. — Даже не думай! — она решительно мотнула головой. — Мы не будем забирать у него Карту. Теодор сощурился, переводя взгляд с неё на Драко. — То есть, буквально ночуя в этой штуке, Поттер спалил вас первый и единственный раз за весь год — вот сейчас? — Ну, мы были осторожны. Старались не пересекаться в школе, в основном встречались в Хогсмиде по выходным. Глаза Теодора полезли на лоб. Он развернулся к Драко. — Малфой! — ахнул он. — Моё прикрытие нужно было не для дела? Всё это время ты использовал меня, чтобы… ходить к тёлке?! Не могу поверить, что мои невероятные шпионско-актёрские таланты были принесены в жертву такой прозаической банальности! — Вовсе нет… — Драко попытался вставить слово, но Теодор не унимался: душа поэта была ранена до глубины. — …А шуму-то было! Строжайший секрет, никому ни слова, высочайшее поручение… Жопа ты фестралья, Малфой! — Поручение действительно существует. Большую часть времени ты прикрываешь именно его. Но пару раз — да, было и такое. Нотт остановился, прекратив ходить туда-сюда по туалету, и бросил взгляд на Гермиону, а потом — на Драко. — Она всё знает, — просто сказал он. — Прям всё? — Тео выразительно изогнул бровь, глядя куда-то в район левой руки товарища. — Да. Нотт несколько секунд, будто в прострации, смотрел, как Грейнджер, не обращая на них внимания, увлечённо сшивает чарами изрезанную рубашку. — Охуеть. Ладно, — он поднял ладони вверх. — Не буду комментировать вашу, несомненно, драматичную историю любви — каждый дрочит как хочет, — но позвольте прояснить одну немаловажную деталь: что будете делать с телом? Теодор кивнул на Гарри, который так и не подавал признаков жизни. — С телом?! — воскликнула Гермиона. — Он живой! — Да, и скоро очнётся и задаст вам пару интересных вопросов. Нотт выразительно посмотрел на сидящих на полу Драко и Гермиону. Они жались друг к другу, как два огромных птенца пингвина в арктическую стужу, и растерянно пялились на него. Он глубоко вздохнул и снова принялся наматывать круги по туалету. Прошло довольно много времени, прежде чем он остановился и сунул руки в карманы, задумчиво покусывая губу. — Ладно. Есть у меня одна идея. Но вы оба будете мне должны до гробовой доски! Драко и Гермиона синхронно кивнули.

***

Гарри снился очень приятный сон. Его руки зарывались в буйные кудри, губы целовали кого-то сладко-сладко, с языком. Ему было так хорошо, что он сжал свою руку, которая так кстати уже лежала на члене, и сделал пару движений. Странно, конечно, что тот будто бы находился где-то в стороне, но это же, в конце концов, сон. Он ощутил прикосновение к своей голой груди и страстно замычал. Но почему член ничего не чувствует? Непорядок… Гарри медленно открыл глаза. Его рука действительно лежала на стволе, вот только… не на своём. Теодор Нотт с чмоканьем оторвался от его губ и, томно глядя в глаза, прошептал: — Почему ты так долго скрывал свои чувства, Гарри? В ревности не было смысла — он был просто игрушкой на ночь. Но не волнуйся, любовь моя, я дождусь тебя из Азкабана, — и перевёл взгляд куда-то вправо. С чувством полной дезориентации Гарри проследил за его взглядом. На кафельном полу в огромной луже крови валялся Малфой. Бледный и неподвижный. Рядом с ним палочка. «11 дюймов, перо Феникса и остролист» — всплыли на автомате слова Олливандера в голове. Его, Гарри, палочка. Этого просто не может… Это какой-то бред! Гарри медленно опустил глаза вниз, на свою руку: она глубоко, основательно и бесповоротно обитала в чужой ширинке. Он сходит с ума. Да. Пожалуйста, пусть это будет так. Лучше пусть он сходит с ума. — Детка, продолжай, ты просто чудо! Меня заводит вид его крови, — ведь ты пролил её для меня! Гарри посмотрел в бездонные светло-карие глаза Нотта. — Ааааааааааааа!!! — завопил он не своим голосом и почувствовал, что теряет сознание.

***

Гермиона, только что произнеся сонные чары, опустила палочку. Рот Гарри закрылся, веки опустились вниз, и он обмяк в объятиях Нотта. Теодор прислонил спящего Поттера к батарее, застегнул свои штаны и принялся возиться с его одеждой. Драко сел, морщась и вытирая с лица собственную кровь, которая совсем недавно налила океан из его ран. Десять минут он колдовал над ней, чтобы отделить от воды, обратить, как было, свернувшийся белок, а потом разлил обратно по себе и по полу — так красиво, что теперь жаль было убирать этот шедевр. — Салазарово дерьмо… — устало пробормотал Малфой, глядя на лежащего на полу Гарри. — Нотт, ты сумасшедший. Ну как тебе в голову пришёл весь этот пиздец? Теодор издал смешок, поднимаясь на ноги. — Сумасшествие, на самом деле, очень полезная штука. Согласись, после такого Поттер будет железно уверен, что ему приснилось абсолютно всё — и драка, и ваши лобзания… и наши… Гермиона нервно усмехнулась, помогая Драко встать. Он был ещё очень слаб после чудовищных ран. — Мерлин и Моргана, я, конечно, врала ему раньше, но это… — Гениально? — подмигнул ей Нотт. Она кивнула. Это было до того абсурдно и… смело — от начала до конца. Она понимала, что сама ни за что до такого бы не додумалась. И уж тем более никогда бы не решилась. — Спасибо, Тео. — Да хватит, меня скоро мой слизеринский галстук задушит! — Не драматизируй. Среди слизеринцев всегда было полно достойных людей, готовых помогать другим. — Да? И кто? — Ты. Когда она смотрела на лежащего перед ней ничком Гарри, в её голове проносились самые разные мысли. Они не могли позволить ему знать. Просто не могли — не сейчас. Гермиона перебирала все возможные варианты решения проблемы, и ни один из них не сулил ничего хорошего — самый безобидный включал в себя заклинание Облвиэйт. Нотт решил всё просто — хитростью. Гарри мог поверить в одну невероятную вещь, какой и являлась для него связь Драко и Гермионы, но в вереницу полного абсурда, подкреплённую физическими ощущениями, — ни за что. Она бы в такой ситуации никогда себе не поверила. Это правда было гениально. — Хороший человек, она назвала меня хорошим человеком, ты слышал?! Гермиона подняла на него глаза. Она ничего не знала о нём. Только то, что для Драко он — союзник, исполнитель, отстранённый агент. Он никогда её не интересовал, Гермиона никогда не брала его в расчёт, ведь Драко всегда говорил о нём так коротко и сухо. Ничего личного. Вот только Мистер Ничего Личного полчаса назад стоял с закатанными рукавами в луже крови и спасал ему жизнь. Гермиона закусила губу, вспоминая недавние события. Заклинания группы «санентур» относились к высшей целительной магии, они ей даже в голову не пришли, потому что она знала — у неё никогда не получится. Абсолютно точно. Нотт перебирал их, как фантики. Она зашла в кабинку, чтобы забрать свою косметичку, и на несколько минут задержалась там, прикрыв за собой дверь. Её уже не трясло мелкой дрожью от произошедшего, но она понимала, что сегодня ей придется ещё многое обдумать. И помимо очевидного — переварить тот факт, что Гарри, совершенно не задумываясь, бросил в Драко страшное проклятие. В них. В неё. Гермиона не раз прокручивала в голове сцену того, как она будет рассказывать друзьям о своих отношениях, в красках представляя их реакции, и обычно эти фантазии включали в себя что угодно, но только не тёмные проклятия. Гарри говорил ей, что нашёл в своём странном учебнике Зельеварения заклинание с лаконичной подписью «от врагов» и шутил, что неплохо бы опробовать его на Малфое. Разумеется, Гермиона тогда ответила, что это безумие — применять неизвестные заклятия на людях. Оказалось, он не шутил. Она выдохнула. Поправила одежду. Чуть более громко, чем обычно, хлопнула дверцей и вышла в центральное пространство туалета. Драко сидел на полу, прислонившись к стене, а Теодор уже закончил приводить пространство в порядок. Теперь настало время для реализации её собственной идеи. Она пришла ей в голову так быстро, откликаясь на рассуждения Тео об играх затуманенного разума. От её мыслей он пришёл в восторг, и нельзя сказать, что Гермиона не испытала при этом приятного самодовольства. — Ну что, я пошёл в теплицы, — подмигнул Нотт, накидывая капюшон. — А вы тут постарайтесь не вляпаться ни в какой анал-карнавал опять, пожалуйста, потерпите полчаса.

***

Гарри очнулся от того, что Гермиона трясла его и звала по имени. — Гарри! Гарри! О, Мерлин, тебе надо в больничное крыло! Медленно, не понимая, где он и что происходит, Гарри огляделся по сторонам: кафельные стены, белый пол… Он вздрогнул всем телом, но потом увидел за спиной Гермионы фреску с изображением русалки. Он снял очки и протёр глаза. — Господи боже, ну где ты взял эту дрянь? А главное — зачем?! Гермиона трясла у него перед носом какой-то скомканной бумажкой. — Гермиона? — Да! Моргана спаси, хорошо хоть ты меня узнаёшь. Сколько ты… употребил? — Чего? — Дурмана! Ну как тебе это в голову пришло, а? Невилла Собачьего Сына тебе не хватило? Немедленно идём к Помфри, вдруг ты тоже гавкать начнёшь! — Да не начну я гавкать! — возмутился Гарри, забирая у Гермионы из рук бумажку. — Если будешь метить территорию, тоже приятного мало, знаешь ли. Он развернул кусочек пергамента. Внутри были покрошенные сухие лепестки тёмно-фиолетового цвета. Гарри вдруг обратил внимание на свою правую ладонь: кончики пальцев тоже были фиолетовыми. — Гермиона, я не… — Ну конечно, ты «не», и именно поэтому валялся здесь! Тебе в ванную старост нельзя вообще-то. Вот, вытри нос, — она протянула ему носовой платок. Гарри последовал её совету, и на платке тоже остался лёгкий фиолетовый след. — Ты не представляешь, как я испугалась. Пришла помыться, а тут ты на полу! Она помогла ему подняться. — Сумасшествие какое-то, — бормотала она. — Стоило мне раз не прийти на вечеринку, как ты нанюхался наркотиков. — Да я не… — Да-да, разумеется. Идём. Где вообще Рон? Гарри напрягся, пытаясь вспомнить, как у него оказалась чудо-трава и в какой момент он принял решение её нанюхаться. Не смог, но это хотя бы объясняло… всё. К горлу подступил рвотный позыв, а под ложечкой засосало: перед глазами замелькали картинки каких-то жутких галлюцинаций — туалет Миртл, кровь… Гарри поспешно попытался выставить окклюментный барьер. — А где ты была? — наконец задал он смутно интересующий его вопрос. — О, в Выручай-комнате. Представляешь, мне наконец удалось открыть её самой! Я целую неделю с ума сходила, не могла перевести тот рунический стих, что нашла в книге, получалась какая-то бессмыслица! И вот я опять шла в библиотеку и по пути увидела дверь с этим странным символом… — Каким символом? — он потёр висок. — Ну тем, что похож на смешную рожицу, я же тебе рассказывала! — возмутилась Гермиона. — Так вот, на двери — он, я открываю, а внутри… Она всю дорогу до башни рассказывала ему про комнату, покрытую рунами с расшифровками, орхоно-енисейскую письменность и философию тюркских магов-кочевников.

***

Гермиона Грейнджер не задымилась на входе в гриффиндорскую башню. Ведь судьба благоволит храбрым. Не святым.