Законное нарушение / Законно или нет

Глава 31 Свершение Часть 1 Именно в тот день под вечер Хэ Цин наконец вернулся из-за города. Переступив порог участка, он остолбенел: Фэн Тан должен провести здесь несколько суток? Да ещё без телефона? Он развернулся к выходу, бросив, что заплатит кому-нибудь, и тот посидит вместо Фэн Тана. Лань Чжоу поспешно схватил его за руку: — Ты с ума сошёл? Подменять нельзя. Хэ Цин упрямо мотнул головой: — Так найму людей, пусть ему представление устроят, что ли? Лежать тут и скучать? Эй, — он сунул Лань Чжоу деньги, — купи ему хоть бамбуковую циновку, подстели. Мне самому жарко. Лань Чжоу зажал купюры в кулаке и выскочил на улицу, оставив Хэ Цина и Фэн Лулина перед Фэн Таном. Те стояли и беспомощно хлопали глазами. В уходе за кожей Фэн Лулин был типичным простым парнем. Он вытащил тюбик крема «DaBao SOD» и невозмутимо сказал: — Не знал, что тебе надо. На дорогие штуки за тысячу юаней времени не было. Пользуйся пока этим пару дней. Это самый дорогой крем в ближайшем супермаркете. Фэн Тан глянул на тюбик и чуть не фыркнул от возмущения. Ну какой из меня неженка? Потом с беспокойством коснулся пальцами сбитых костяшек на руке Фэн Лулина и нахмурился: — Не переводи тему. Что у тебя с рукой? Это точно от удара. — Упал. Дверь дома закрывал, не рассчитал силу. Фэн Лулин опустил взгляд, пряча ссадины на своей травмированной руке. Бывало, опустит глаза, и вся его яркая, порывистая энергия вдруг сменялась тихой сдержанностью. Дверь во временную комнату для допросов была распахнута, напротив окно тоже открыли. Внезапный порыв ветра ворвался внутрь, вещи зашевелились сами собой, и сонливость Фэн Тана как рукой сняло. Что мог сказать Фэн Лулин? Что он избил Фэн Чжуна в собственной машине? Едва Фэн Чжун произнёс ту самую крамольную фразу о «великом непочтении»*1, Фэн Лулин, почти не думая, замахнулся и ударил. Фэн Чжун съёжился, под глазом распухло, даже губы себе прокусил до крови. — Если ещё раз посмеешь о таком подумать, снова получишь. Фэн Лулин всегда славился железной выдержкой, но стоило делу коснуться Фэн Тана, и всё его спокойствие улетучивалось. Фэн Чжун медленно прикрыл лицо ладонями и вдруг рассмеялся: — Мой братец и впрямь неординарен… Заставил молодого господина Фэна потерять голову. После глухого стона Фэн Лулин перехватил ответный удар, мёртвой хваткой вывернул руку и прижал её. Фэн Чжун отчаянно дёргался, но обе его руки оказались заломлены за спину. Фэн Лулин схватил его за запястья, навалился всем телом и сжал затылок, процедив сквозь зубы: — Фэн Чжун, тебе уже за тридцать. Ты хоть думаешь, прежде чем говорить? — А ты? Сына Лю Личжу и Фэн Ланхуна ты тоже посмел тронуть? А твой отец это одобрил бы? — Это я собираюсь прожить с Фэн Таном всю жизнь, а не мой отец. Фэн Лулин тяжело дышал, хватка стала ещё жёстче. Фэн Чжун вскрикнул, его прошиб холодный пот, но он нарочно съязвил: — Фэн Тан до сих пор подозревает, что твой отец убил его отца, ты ведь в курсе? Теперь мёртвый не заговорит, улик нет. Но если однажды он узнает, что ты сын Фэн Ваньгана… — Можешь прямо сейчас ему позвонить, — голос Фэн Лулина стал ровным. — Я хочу его и получу. Какой там риск? Думаешь, твои угрозы меня остановят? — Я сейчас ему ничего не скажу. С чего бы? Фэн Чжун расхохотался, но смех оборвался хрипом. Фэн Лулин сдавил ему горло. — Я хочу смотреть, как вы увязаете всё глубже, любите друг друга до исступления, а потом выложу ему все доказательства и спрошу: ты… — Забирай свои лживые слова и катись. Взгляд мужчины сверкнул холодной яростью. Казалось, ещё мгновение, и он свернёт Фэн Чжуну шею. Фэн Лулин распахнул дверь и с лицом цвета земли бросил: — Вали. Фэн Чжун, увидев, что цели добился, не проронил больше ни слова и вылез. А Фэн Лулин погрузился в тяжёлые мысли. — О чём задумался? — спросил Фэн Тан, наблюдая за переменчивым выражением его лица и потирая своё запястье. Фэн Лулин покачал головой. Заметив движение, он протянул руку сквозь решётку, взял ладонь Фэн Тана и молча начал разминать. В этом тесном, изолированном пространстве, кроме приоткрытой двери, не было никакой вентиляции. Воздух стоял влажный, воротник прилип к шее. Фэн Тан прислонился лбом к тонким прутьям решётки, и на коже остались мелкие вмятины. Лань Чжоу отсутствовал меньше двадцати минут. Циновку купить не успел, зато притащил три миски лапши в красном масле с бобами. Хэ Цин глянул на блестящую масляную плёнку, облизнулся и сказал: — Что-то неловко тут есть, Фэн Тан же не сможет. Фэн Тан растрогался, что друг ради него отказывается от еды, но Хэ Цин в отместку повернулся к нему спиной, хлопнул Лань Чжоу по плечу и объявил: — Мы отвернёмся и будем есть, не глядя на него. Одно дело смотреть, как едят, и совсем другое слышать за спиной чавканье и хлюпанье. Фэн Тан втайне пожалел о выборе друзей. Фэн Лулин едва сдерживал улыбку, отодвинул миску и, приподняв подбородок, скомандовал: — Вы двое, идите есть на улицу. Дни в участке выдались несладкими. Но если бы всё повторилось, Фэн Тан ударил бы снова. Как только видео разлетелось по сети, оно взорвало общественность. Многие считали, что тот удар ногой был полностью оправдан и жертва получила по заслугам. По городу поползли слухи: тот, кто нанёс удар, это сын Лю Личжу и Фэн Ланхуна, тот самый Фэн Тан, известный в определённых кругах гуляка и кутила. Скандал разросся, и скрыть его от Лю Личжу было невозможно. Из-за своего положения она не могла приехать в изолятор лично, но отправила доверенного человека убедиться, что сын серьёзно не пострадал, и только тогда успокоилась. Через посредника Лю Личжу передала, что всё в порядке, просто впредь нужно быть осмотрительнее. Фэн Тан прекрасно понял намёк и послушно отсидел оставшиеся два дня. Пять суток он провёл там от звонка до звонка. Суй Тао каждый день приносила свежие фрукты, иногда сталкиваясь у входа с только что закончившим смену Фэн Лулином. Они обменивались лёгкими кивками и расходились без лишних слов. Фэн Тан иногда втихаря поддразнивал Фэн Лулина: — Ты правда не ревнуешь? Фэн Лулин смотрел на его расслабленный, ленивый вид и скрипел зубами от досады. Ему хотелось прижаться к его губам, заставить их раскрыться и как следует извиниться. Он злился не оттого, что Фэн Тан за кого-то вступился. Злился оттого, что тот не умеет себя беречь. Людей вокруг было полно, а он полетел вперёд и давай пинаться ногами. Куда смотрели те телохранители, которых нанял Чи Жэньцин? Из-за этого Чи Жэньцин привёл пятерых своих людей извиняться, они выстроились в шеренгу. Чи Жэньцин ткнул пальцем в Фэн Тана и сказал: — Отныне этот человек тоже ваш работодатель. Увидите его, защищайте. Поняли? С тех пор при виде этих телохранителей Фэн Тан нервно вздрагивал. Отряд, который нанял Чи Жэньцин, был колоритным и совсем не походил на вышколенных профессионалов. *** В день освобождения Фэн Тана случилось лунное затмение. Весь город высыпал на улицы, ночные дороги встали в глухих пробках. Чтобы «смыть тюремную скверну», Лань Чжоу и Хэ Цин пригнали пять машин стоимостью в миллионы каждая и выстроили их у входа в участок. Едва Фэн Тан и Чи Жэньцин вышли, их тут же затолкали в машины и заставили переодеваться. Фэн Тан развернул пакеты. Там была одежда от Givenchy и других брендов, на ремне красовалась огромная надпись «GUCCI». У него поплыло перед глазами. — Вы что, на модный показ собрались? Эти логотипы как вывеска. Я не могу такое носить, слишком крикливо. Чи Жэньцин сверкнул глазами: — Я сегодня тоже в таком. Такое правило. Нельзя приносить домой оттуда «грязь». Всё это я купил, я тебе дарю. Кто посмеет слово сказать? У меня, Чи Жэньцина, деньги водятся. Что, нельзя потратиться? — Ладно, не кипятись, надену. Фэн Тан в два счёта стянул футболку и остался голым по пояс. Он только потянулся к новым брюкам, как дверь машины распахнулась. Снаружи стоял Фэн Лулин. Он подхватил Фэн Тана под локоть и вытащил наружу. Чи Жэньцин остолбенел. Он смотрел, как такого здорового мужчину запросто выволакивают из машины, и рявкнул: — Эй, ты что делаешь? — Он переоденется в другой машине, — Фэн Лулин бросил на него короткий взгляд. — И не оборачивайся. Чи Жэньцин продолжал переодеваться и слышал, как из машины сзади доносятся приглушённые вскрики. Фэн Тан то ли отбивался, то ли ругался, то вдруг ахал и вскрикивал. Наконец он взорвался по-настоящему. Дверь распахнулась, Фэн Лулин первым вылетел наружу, дверь с силой захлопнулась, стекло опустилось, и Фэн Тан, красный как рак, прошипел изнутри: — Только вышел, а ты уже в раж вошёл. Хотел поиграть в тюремные игры, так предупредил бы. Чи Жэньцин подслушивал «у стенки» и втайне восхищался. Он заметил на лице Хэ Цина выражение «да, так оно и есть», а сам невольно принял вид «нет, так не должно быть». Всё казалось каким-то сюрреалистичным, и он не удержался: — Хэ Сяочуньцин, а ты как так спокоен? Над твоим братом так «поиздевались», а ты… — Не называй меня как попало. Зови меня Хэ-шао. Хэ Цин нервно сплёл пальцы, полный упрёка и вины: — Этот дурацкий отель. Зачем было устраивать все эти романтические штучки. Буду ненавидеть его до конца жизни. Для этого «обряда очищения» Фэн Тану пришлось переодеться полностью, до самого нижнего белья. Хорошо ещё, что он не носил контактные линзы, а то и их пришлось бы менять. Чи Жэньцин тысячу раз повторял, что перед тем, как войти в дом, нужно зажечь у порога благовония, поклониться, переступить через порог и попросить всё дурное уйти. Фэн Тан отмахнулся, сказав, что это слишком мудрёно. — Вы, бизнесмены, такие суеверные. Чи Жэньцин фыркнул: — Какие это мы суеверные? Это вы, чиновники, суеверные. Каждый год самые дорогие благовония жжёте. — Слова могут быть опасны. Следи за языком. Ломтики омара лежали на льду. Фэн Тан ел сосредоточенно, но переборщил с васаби, зажал нос и едва не прослезился от жгучести. Фэн Лулин молчал и почти не вмешивался в разговоры, но заметив его дискомфорт, протянул руку, похлопал по спине и тихо спросил: — Легче? Фэн Тан покраснел ещё сильнее от того, что его так явно опекают на глазах у близких друзей, и торопливо пробормотал, что всё нормально. Хэ Цин покачал головой. Он с самого начала знал, что Фэн Тан уже попался. Он зачерпнул ложкой морского огурца и угрюмо заметил: — Фэн Тан, тебе ещё учиться и учиться. Фэн Тан широко ухмыльнулся: — Да уж, до тебя мне далеко. Помнишь, как ты при всех целовался? Если бы народу было поменьше, ты бы ещё и ногу ему на колени закинул. Хэ Цин прикусил язык. Он с детства проигрывал в словесных перепалках. Он до сих пор помнил, как в школе они с трудом купили себе простенькие мобильники и даже сидя за одной партой общались по телефону. На самостоятельной работе Хэ Цин клевал носом и шёпотом попросил: «Если учитель придёт, разбуди». Фэн Тан согласился. Как только в класс вошёл учитель, Фэн Тан позвонил Хэ Цину. Телефон залился звонком, и весь класс узнал, что «начальство» тут как тут. Фэн Тан тихо сказал в трубку: — Цин-эр, старый учитель пришёл. Хэ Цин прошептал: — Где он? Фэн Тан ответил: — Прямо за твоей спиной. Этот случай Хэ Цин мог помнить до самой смерти. За столом заговорили о городских новостях, о делах бизнеса. Фэн Тан слушал, искренне восхищаясь друзьями, которые сражались на коммерческом фронте. Всё это было для него чужим миром, он ничего в этом не понимал, поэтому лишь изредка отпускал шуточки и подхватывал сплетни. Он заметил, что Фэн Лулин оставался безучастным. Только когда Чи Жэньцин касался темы городской полиции, в глазах Фэн Лулина мелькала искра, но тут же гасла, как камешек, брошенный в глубокий омут. Хорошо, что сегодня Шао Цзиньчэн был в хорошем настроении, иначе он бы снова принялся читать нотации. Фэн Тан помнил, как в старших классах он натворил дел, и Шао Цзиньчэн тогда твердил ему без конца: драться можно, но нож в руки не бери, даже чтобы просто припугнуть. Когда человек выходит из себя, он способен на всё. Суй Тао заметила, что работа в госструктуре дело хорошее, стабильное. Ей уже двадцать семь, в бизнесе она выматывалась от того, что всё время нужно держать лицо. Чи Жэньцин, который обожал общаться с красивыми женщинами, тут же подхватил: — Такую красавицу, как ты, в чиновники не возьмут. Никто не рискнёт повышать. Скажут, что слишком красивая и всего добилась через постель. С такой внешностью, как у нашей Тао, кто позволит тебе надрываться на службе? Суй Тао усмехнулась и закурила тонкую сигарету: — Поэтому я и в бизнесе. Нормально. Эй, дай ещё одну. У Лань Чжоу в руке были две сигареты: одна «Ланьчжоу Фэйтянь», другая «Хуанхэлоу». Он спросил: — «Ланьчжоу» или «Хуанхэлоу»? Суй Тао отпила мангового сока: — «Ланьчжоу». За столом на секунду повисла тишина. Хэ Цин первым начал подкалывать, но Суй Тао промолчала. Она только сказала, что когда здесь всё закончится, в следующем месяце всё равно вернётся на побережье. Лань Чжоу застыл с палочками в руке, Хэ Цин закрыл рот и встал, чтобы долить ей сока. Чувства дело такое. Чи Жэньцин привёл с собой десять телохранителей, и они сидели за отдельным круглым столом за декоративной ширмой. Десять крепких мужчин ели и вдруг громко чему-то расхохотались. Старший нахмурился, шикнул на них, но шум не утихал. Стоило за столом у Фэн Тана и его друзей наступить затишью, как обрывки фраз доносились отчётливо. Чи Жэньцин сначала тихо покашлял, не помогло, а потом закашлял на всю комнату. Фэн Тан еле сдерживал смех и под столом тайком щипал Фэн Лулина за руку, лишь бы не расхохотаться в голос. А ещё боялся получить подзатыльник. Весь вечер Фэн Тан ел с волчьим аппетитом, а когда вышли из ресторана, все были ещё на подъёме. Договорились после ужина вместе посмотреть полное лунное затмение, но по дороге Шао Цзиньчэн заметил машину секретаря горкомитета на выделенной полосе и велел Чи Жэньцину немедленно остановиться. Водитель той машины был из их конторы, и если быстро не перехватить, на ближайшем собрании народных представителей снова будут проблемы. Шао Цзиньчэн спешно уехал, оставив молодёжь хлопать глазами. Фэн Лулин всё ещё чувствовал неловкость после встречи с Хэ Цином. Хэ Цин и сам понимал, что в такую прекрасную ночь не стоит становиться третьим лишним рядом с Фэн Таном, но и ехать с Суй Тао и Лань Чжоу было неудобно. Поэтому он решил уйти первым. В итоге остались только две пары. Фэн Тан, умевший читать обстановку, схватил Фэн Лулина за руку и потащил к машине, объявив, что они поедут вдвоём наслаждаться уединением. Лань Чжоу получил задание позаботиться о Суй Тао и увёз её на своей машине. Они подоспели как раз вовремя. Как только Фэн Тан и Фэн Лулин добрались до набережной у защитного рва, луна полностью вошла в тень Земли. Тёмно-красный диск висел на краю неба. Казалось, он то приближается, то отдаляется, а люди, задрав головы, замирали в странной, завораживающей тишине. Фэн Лулин сказал, что начальная фаза уже прошла, сейчас полное затмение, самый пик. Фэн Тан смотрел не отрываясь, прищурившись и приподнявшись на цыпочках, разглядывая этот багровый месяц. Настроение у него было неожиданно приподнятым. Не то чтобы зрелище было таким уж редким, просто всё сошлось идеально: и небесная удача, и земное удобство, и людской лад. У защитного рва собралось много народу, поэтому они с Фэн Лулином нашли более уединённое место на набережной. Они стояли под ивой. Вокруг была густая листва, перед глазами тихо журчала вода, и никто к ним не приближался, никто не мешал. Фэн Тан положил руки на прохладные перила и на мгновение почувствовал, как ему захотелось прыгнуть вниз. Защитный ров опоясывал город, точно атласная лента, слой за слоем обнимая этот город с тысячелетней историей. Здесь не было озёр, не было тех изумрудных глаз, о которых любят рассуждать поэты, только невысокие холмы поднимались у городской черты и будто несли последний дозор. Фэн Тан родился здесь и вырос здесь. Каждая пядь этой земли и воды оставила в нём неизгладимый след. Когда на душе становилось тяжко, он приезжал к рву на машине и только тогда понимал, что значит вернуться к природе. Мягкая вода, уютные холмы, шум и дым городской жизни. Достаточно было пройтись, посмотреть, и плохое настроение на время отступало. Фэн Тан взглянул на кроваво-красную луну в небе, потом мизинцем зацепил мизинец Фэн Лулина и тихо сказал: — Давай прыгнем в ров, Фэн Лулин? Мужчина посмотрел на него и, не говоря ни слова, обхватил за талию и приподнял. — Ах ты сумасшедший! — крикнул Фэн Тан. Он уже наполовину перевалился через перила, вдалеке несколько человек обернулись. Хорошо, что было достаточно темно и место уединённое. Он замолчал, и оттуда больше не смотрели. Он правда не понимал, откуда у Фэн Лулина такая сила. Мускулы на руках рельефные, но не до такой же степени, чтобы так легко удерживать взрослого мужчину. Фэн Лулин крепко обхватил его за талию. Фэн Тан уткнулся лицом в его плечо и тихо выругался: — Не хочешь прыгать, не надо, но зачем меня заставлять? — Кричи «караул», — Фэн Лулин уткнулся лицом ему в грудь. — Иначе разожму руки, и ты полетишь вниз. Фэн Тан ущипнул его за плечо, но страха уже не чувствовал: — Ты шутишь, что ли? Ты же не бросишь меня речному богу на съедение. Фэн Лулин резко поднял глаза, и его взгляд впился в Фэн Тана: — Ты правда знаешь, где моё слабое место. — А за сильное тоже могу взяться, — Фэн Тан рассмеялся и выдохнул струйку тёплого воздуха. На мгновение ему и впрямь захотелось прыгнуть вместе с ним, и будь что будет. Фэн Лулин крепко обнял его за талию, усадил на перила и сам встал прямо. Чуть наклонившись вперёд, он сразу смог прикоснуться губами к его ключице. Он поднял голову: — Край луны засветился, дальше пойдёт сход затмения. Фэн Тан спросил: — Сход затмения? А что это значит? Это значит, что луна начинает выходить из тени, и затмение подходит к концу. Но Фэн Лулин не стал объяснять так. Он помолчал и ответил: — Это значит, луна и Земля прощаются. — Фэн Лулин, — Фэн Тан произнёс его полное имя с особой интонацией, — поцелуемся? Его Фэн Тан, лицо которого тонуло в красноватом лунном свете, всё равно сиял глазами ярче любой звезды на небе. — Да. Едва слово сорвалось с губ и разрешение было получено, Фэн Тан наклонился. Сидя на перилах городского рва, он обхватил ладонями лицо мужчины и впервые поцеловал его, склонившись сверху. Ощущение чужих губ, зубов, дыхания заворожило Фэн Тана. Он подумал почти неосознанно, что такое зрелище, как лунное затмение, нельзя смотреть одному. Нужно стоять вдвоём, держась за руки, досмотреть до конца и только потом отпустить. Словно совершая какой-то обряд, чтобы уберечься от самой сути этой поговорки: у луны бывают и убыль, и прибыль. Попросить для людей только радости встреч и единения, чтобы всё в этом мире было целым и полным. Сноски: *1. в оригинале устойчивое выражение «данибудао» (大逆不道), которое в традиционном китайском этикете означает тягчайшее нарушение моральных устоев: неповиновение старшим, предательство, святотатство. Здесь Фэн Чжун переходит все границы дозволенного в разговоре о семье. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum