Законное нарушение / Законно или нет

Глава 34 Ты и я Шао Цзиньчэн сказал, что из управления прибыла какая-то важная персона. Все обратили внимание на его чёрный кожаный портфель. В девяностые такие были у всех, но сейчас их уже никто не носит, а оказывается, ещё есть любители. Портфель вообще вещь показательная. Натуральная кожа или кожзам, и сразу видно, кто чего стоит. — Ты просто не понимаешь, — отозвался Фэн Тан. — Это ностальгия. Такие люди всегда так поступают. Даже получив повышение, они едут обратно в уезды, чтобы лично «провести работу на местах». Говорят, корни помнят. Вот у нас в отделе эти офисные крысы, что целыми днями по клавишам стучат, так и рвутся на лёгкую работу, а всю грязь, все поездки в деревню на новеньких скидывают. Одна девчонка вернулась — лицо всё в морщинах от солнца, хоть плачь, — пожаловался Шао Цзиньчэн и замолчал, понимая, что болтать лишнего не стоит. Он понимал, что его положение пока ещё шаткое. Он вообще самый молодой в городском молодёжном комитете, и за каждым его шагом следят сотни глаз. А в чиновничьей жизни как в море, сегодня наверху, завтра на дне. Везение штука переменчивая, а опора для любого начальника это добродетель. Пустые разговоры до добра не доведут. — Кто у плиты, тот и кашу хлебает. Ладно, закроем тему. Фэн Тан взял карты. — А я вот думаю, что в бизнесе лучше… Брат Чэн, ты только посмотри на Хэ Цина. Он уже так заигрался, что родную фамилию забыл. Давно пора переименоваться в Ин Цина. — Куда там, — лениво отмахнулся Хэ Цин. — Сейчас реальный сектор в жопе, бэушные машины вообще не продаются! Ой, хотя я-то новые продаю, а мой муж как раз подержанными торгует. — Продали бы свою квартиру за двадцать миллионов и открыли ресторан. Сейчас на еде хорошо зарабатывают. — Да кто её купит! Квартира стоит бешеных денег, а срок владения всего сорок лет. Я вообще думаю, что он с жиру бесится… Хэ Цин с досадой затушил сигарету, нахмурившись. Родители всегда хотят передать детям идеальный бизнес, и Хэ Цину повезло. Когда он принимал дела, фирма была на плаву. Четыре года прошло, он удержался, крупных проблем нет, но мелкие так и сыплются, и ничего с ними не поделаешь. Чи Жэньцин слушал и, что было для него редкостью, задумался. Фэн Тан заметил: — Ты чего? — Брата вспомнил. Эх, всем, кто в бизнесе за пределами города, нелегко. Чи Жэньцин был вторым сыном, у него был старший брат. В первый же год после того, как он взял компанию в руки, он её угробил. У второго поколения всегда много амбиций. Старшие вроде хотят передать дело, но контролировать не перестают. А если вся тяжесть валится на младшего, значит, старший уже где-то прокололся. Фэн Тан иногда спрашивал про того брата, но Чи Жэньцин всегда уходил от ответа: мол, работает в другом городе, давно сюда не приезжал. Чи Жэньцин вдруг заявил, что хочет открыть частный клуб, только для своих. Взять лучшего повара, подавать чай высшего сорта, интерьер в стиле барокко и богемном шике, а назвать Версаль. — Тебе что, Парижской бухты мало, уже до Версаля добрался? — усмехнулся Фэн Тан. — А кого в повара возьмёшь? — Кого-кого, для хого — горячего котла. Фэн Тан даже дар речи потерял: — А как же западная кухня? Неужели в таком месте подавать горячий котелок? Чи Жэньцин ни капли не смутился: — Это же микс, контраст, понимаешь? Это называется «игра на контрасте». Западную я вообще не перевариваю. Для таких, как они, детей влиятельных родителей, начать своё дело нетрудно, а вот удержать почти невозможно. Посторонние твердят, что опыта нет, работать с ними никто не хочет, а деньги дают лишь из уважения к отцам. Со временем это легко выливается в неуверенность в себе. Но Фэн Тан считал иначе. В двадцать четыре у каждого свой взгляд, своя логика. Поколения разные, и смотрят на всё по-своему. Фэн Тан часто поднимался на крышу автосалона, курил, размышлял и скидывал в общий чат что-то вроде философских заметок. Хэ Цин обычно отмахивался: «Много думаешь, а кому это надо? Кто о тебе вообще думает?» Фэн Тан задумался. Настоящих, искренних людей мало. В основном всё сводится либо к власти, либо к сексу. Раньше ещё к деньгам, а теперь только к его внешности или к тому, что он «сын такой-то». И все лезут, докучают. Когда встреча закончилась, Фэн Тан сказал, что доедет сам. Попрощавшись, он проехался по городу и остановился у зданий на центральной площади. Там как раз возвели огромный офисный центр — тот самый проект, который недавно смотрел Мэн Сэнь. При мысли об этом Фэн Тан снова позавидовал. Мэн Сэнь, конечно, отморозок ещё тот, но он берёт от жизни всё, даже то, что не положено. В каком-то смысле он живёт куда вольготнее большинства. Но ведь кто-то должен различать добро и зло. Он затушил сигарету, выключил аварийку. В салоне стало совсем темно. Фэн Тан привык быть напористым и резким снаружи, но в редкие минуты тишины любил побыть один. Недавно многие городские учреждения перешли на Хонци H7, а его Ауди скоро станет редкостью. Докурив сигарету, Фэн Тан закашлялся от дыма и обновил ленту. И тут увидел, что Фэн Лулин только что запостил в моменты: Хочешь узнать, почему мужчина тебя покорил? Быстро заходи. Фэн Тан: — … Он глубоко вздохнул и мгновенно написал в комментариях: Ты чем болен? Кого это ты покорил? Обновил страницу, а Фэн Лулин уже удалил пост и прислал объяснение. Пузырьковый зал: Я Пузырьковый зал: Хотел тебе отправить Пузырьковый зал: Случайно выложил в моменты Игрок: Понятно Он посидел с закрытыми глазами, пытаясь мысленно вытащить Фэн Лулина из телефона, но потом снова уставился в экран и заколебался. Он уже давно понял: любовь не должна быть слишком всепоглощающей и не должна заходить слишком глубоко. Всему нужна мера, чтобы не стать друг другу обузой. К этому выводу он пришёл, насмотревшись на множество пар. Но они с Фэн Лулином горели друг другом уже три-четыре месяца, и принцип «всё хорошо в меру» здесь, похоже, не работал. В полной темноте чувства обострялись. Он вспомнил ощущение, как Фэн Лулин входил в него. Позже Фэн Тан долго думал и пришёл к выводу, что дело не в плохой технике Фэн Лулина, а в том, что он сам слишком привередлив. Фэн Тан набрал номер. Он облизнул пересохшие губы и сказал: — Сегодня двадцать седьмое мая. По календарю сегодня не рекомендуется быть живым мертвецом*1. Но на улицах полно живых мертвецов. Давай сделаем что-то другое? Ты знаешь зомби? Они по высоткам лазают, прыгают, как в паркуре. — Как хочешь, я с тобой, — ответил Фэн Лулин. — Я отведу тебя в одно место, — Фэн Тан подмигнул, — на «секретную базу». «Секретная база» оказалась прямо рядом с центральной площадью. Это был огромный офисный центр, на крыше которого находилась широкая терраса, заваленная старым оборудованием. Фэн Тан вёл его, ловко обходя охрану и пробираясь тайком, но когда они добрались до верхних этажей, Фэн Лулин уже сам тянул его за руку. Он не отпускал его ладонь ни на секунду. Они поднялись по лестнице, добрались до верхнего этажа, перелезли через колючую проволоку и оказались на террасе. Фэн Лулин осмотрелся: место явно заброшено много лет, на земле странные следы, повсюду толстый слой пыли. Стоило подуть ветру, и она взлетала облаком. Фэн Тан повёл его к свободному месту, и они сели прямо у края. По пути Фэн Тан купил газету, чтобы подстелить. Он слегка брезгливый. — И всего одну такую маленькую купил? — удивился Фэн Лулин, глядя, как тот смахивает пыль и решительно плюхается на неё. — Хотел, чтобы ты сел поближе, — Фэн Тан похлопал по месту рядом с собой. — Давай, садись. Они сели и принялись смотреть на ночной город внизу. Прямо под ними возвышалось самое высокое здание в центре. Место грязное и захламлённое, зато отсюда видно весь город. До телебашни не доставало, но зато оно стояло в самой гуще, и куда ни глянь — повсюду здания, огни, небоскрёбы теснились рядами, как чешуя дракона, как крутые горы, как бушующее море. Даже машины внизу казались крошечными светлячками, такими же ничтожными и обыденными. Город часто называют джунглями, а люди разве не те же хищники в этом потоке? И кто бы мог подумать, что самая высокая точка такого огромного города это заброшенное, никому не нужное место, полное хаоса и запустения. — Город действительно огромен, — медленно заговорил Фэн Тан. — Он настолько огромен, что я уже не понимаю, то ли он слишком большой, то ли я слишком маленький. Раньше я был глупым и никогда не задумывался о том, как устроена жизнь вокруг. Ты ведь знаешь, здесь главным был мой отец. Мне казалось, что весь этот город — мой дом, и я должен его беречь. Он вдруг рассмеялся: — Фэн Чжун раньше работал в управлении по зерну. Хэ Цин всегда боялся меня обидеть, а не то его заморят голодом. Смешно, правда? А я в детстве, когда видел дядей из лесного хозяйства, гражданской администрации или образования, тоже пугался. Особенно из управления образования. Они казались самыми страшными. Я даже за столом просил одного из них поменьше задавать нам домашних заданий. — И что он сказал? — спросил Фэн Лулин. — Сказал, что это не в его компетенции. А у входа в мою начальную школу росло почти засохшее дерево. Я спросил дядю из лесного хозяйства, нельзя ли его как-нибудь спасти. Фэн Тан подпер щёку ладонью. — А вот сотрудников полиции я никогда не видел. Наверное, из-за специфики работы. У некоторых людей они и их семьи постоянно в опасности, и я их особенно уважаю. Как думаешь, у тех, кто рядом с ними, нервы железные, они смелые или, наоборот, они всего боятся? Те, кто в таких условиях вырос, обычно бывают двух крайностей. Фэн Лулин смотрел на него молча. Конечно, смелые. До того смелые, что и тебя, Фэн Тана, осмелились заполучить. Вечером не стоит смотреть на ночной город. Когда человек чувствует себя маленьким, это одновременно и хорошо, и плохо. У каждого города свой характер, и ощущения от них разные. Фэн Тан сидел на краю крыши. Лицо его то вспыхивало в свете огней, то снова тонуло во тьме. Он опирался на руки, свесив ноги, и покачивал ими, будто парил в небе. Фэн Лулину вдруг захотелось притянуть его к себе, как можно ближе, как можно крепче. — Ты же дорожный полицейский, ты лучше всех знаешь… — Фэн Тан почувствовал его взгляд, придвинулся и продолжил: — Посмотри на все эти машины. Каждая из них целая семья. Дом это не только квартира. Машина тоже дом, и даже более хрупкий. — Верно, — отозвался Фэн Лулин. — В обычных семьях сейчас по одной машине, в основном недорогие модели. А если авария, то всё. — Многие не понимают, зачем мы гоняем на машинах, а я понимаю. В школе я на мотоциклах помешался. Отец тогда гонялся за мной с ремнём через две улицы. Он говорил и потянулся к руке Фэн Тана. Посмотри на этого человека. Снаружи кажется холодным и эгоистичным, а ладонь такая горячая. — Столько всего наговорил, и что толку? Всё это не моё. Раньше я любил лезть не в свои дела, ко мне многие приходили за помощью. Поможешь, хорошо. Не поможешь, всё равно за спиной обсуждают. Когда Хэ Цин рассказывал мне об этом, я всегда говорил… Фэн Тан осёкся и замолчал, не желая продолжать. — Наверное, это был кто-то с таким же именем и фамилией, как у меня. Фэн Лулин повернулся и незаметно обнял его за плечи. Ему так хотелось обнять этого бывшего «маленького владыку». — Ты очень умный, но при этом такой наивный, — сказал Фэн Лулин. — Другие многого в тебе не видят, а я вижу. — Ты пришёл меня спасти. Фэн Тан словно смирился и закрыл глаза. Он почти покорно положил голову ему на плечо, перестав думать о том, кто из них сильнее, кто слабее. Ну и что, что он ниже на четыре-пять сантиметров? Кого это волнует? Он глубоко вздохнул, прижал палец к груди Фэн Лулина и медленно, по слогам, произнёс: — Я думал, что встретить такого человека можно только через много лет, после всех взлётов и падений, в сорок или пятьдесят, а то и вообще никогда. Здесь, наверху, можно было не иметь ничего или обладать всем. Ветер и луна над ночным городом стали свидетелями этого момента. Иногда налетал тёплый порыв, грубый и резкий, и хлестал по лицу так больно, что хотелось плакать. В наше время многие проживают всю жизнь и так и не встречают того, кто им нужен. Поэтому Фэн Тан всегда чувствовал, что Фэн Лулин пришёл из будущего. Но он так и не решился сказать ему эти слова, глядя на его профиль, утонувший в ночной тени. Некоторые вещи стоит произносить медленно, только тогда они обретают смысл, только так можно двигаться дальше, шаг за шагом. В этом мире всё хорошее редко длится долго. Он уже вышел из возраста юношеских грёз, видел и добро, и зло, и любовь, и ненависть. Теперь он просто хотел подольше смотреть на настоящее. Даже если однажды им суждено расстаться, будет что вспомнить с теплотой. Фэн Лулин вдруг сказал: — Я познакомлю тебя с одним парнем. Фэн Тан не сразу отреагировал, открыл рот, но Фэн Лулин продолжил: — Двадцать семь лет, северянин. Фэн Тан кивнул: — Дорожный полицейский? — Угу, очень крутой, — ответил Фэн Лулин. — Заботиться умеет, трудолюбивый. Фэн Тан: — Ещё и через стены лазать умеет. Фэн Лулин: — И готовить. — И любит спамить в моменты. Фэн Лулин рассмеялся, поднял бровь: — Я не спамлю. Фэн Тан не унимался: — Ещё и притворяется простачком, чтобы обманом чувства и тело заполучить. — Тебя не обману. Фэн Тан вздрогнул и чуть не задохнулся от злости. Он же не дурак, в конце концов. Некоторые вещи чувствуешь кожей, будто тебя кто-то невидимой ниточкой привязал. Сидя на стометровой высоте и глядя вниз на тысячи мерцающих огней, он вдруг почувствовал себя так, будто оказался посреди Млечного Пути. Фэн Тан совсем запутался, глаза его покраснели, и он выпалил: — Фэн Лулин, ты, мать твою, врёшь? Ты вообще сериалы смотришь? Там, когда мужики врут, они сразу голос повышают и несут чушь… Фэн Лулин даже бровью не повёл и спокойно спросил: — Ты серьёзно? Фэн Тан понял, что вопрос был не о том, окончательно взбесился и сверкнул глазами: — Что именно серьёзно? Фэн Лулин снова спросил: — Мужики, когда врут, голос повышают? Фэн Тан тоже повысил голос: — Да! Фэн Лулин кашлянул и понизил свой и без того хриплый голос до предела, потому что за последнее время он почти сорвал его, крича на дороге. Он обхватил Фэн Тана второй рукой и прижал к себе так крепко, что тот потерял равновесие и качнулся, и казалось, ещё секунда, и они оба рухнут вниз. Почувствовав, как Фэн Тан судорожно вцепился в его одежду, Фэн Лулин тихо засмеялся. Смех вырвался наружу уже шёпотом: — Фэн Тан, ты мне очень нравишься. Фэн Тан замер. А потом его руки сами сжались крепче, и он инстинктивно обнял Фэн Лулина в ответ. Он и сам всё понимал. Сердце билось ровно двадцать четыре года, а теперь, из-за этого человека, забилось в несколько раз быстрее. Губы Фэн Тана произнесли тысячи слов, но по-настоящему он запоминал только те мгновения, когда слов не хватало. В его жизни было и смятение, и ярость. А теперь полная капитуляция. — Что, не нравится? — голос у Фэн Лулина всё ещё был хриплый, и он вдруг растерялся. Салфетки не нашлось, и он вытащил из кармана белые перчатки, которые сунул туда после смены. — Я думал, тебе понравится. Ткань коснулась лица, и Фэн Тан отдёрнулся. Фэн Лулин подумал, что тот брезгует, и добавил: — Новые, на завтра. Давай, вытри слёзы. — Да что ты! Это ветер. До смерти стыдно, чёрт… Фэн Тан шмыгнул носом, вытер глаза и неловко отвернулся. Посмотрел на море домов, на мягкий красный свет, на городскую пыль и тихо сказал: — Мне нравится! Повтори ещё сто раз. — Сто раз «нравится» — это уже любовь, — улыбнулся Фэн Лулин. — Хочешь услышать? — В следующем году, — Фэн Тан резко зажал ему рот ладонью, потом глянул на телефон и серьёзно добавил: — В следующем году, двадцать седьмого мая, ровно в девять часов девять минут вечера. Тогда и скажешь. Фэн Лулин, даже с зажатым ртом, не унимался: — Если раз в год, то через сто лет это уже не любовь. — У тебя логики хоть отбавляй, — Фэн Тан почувствовал, как ладонь нагревается. — Давай, говори! Тогда что это? — Не скажу. В следующем году узнаешь. — Тьфу, — Фэн Тан сверкнул глазами. — Как хочешь. И обоим в тот же миг отчаянно захотелось, чтобы время понеслось вперёд, чтобы годы летели стремительно, без оглядки. Слёзы Фэн Тан списал на физиологию. Просто не сдержался. Он уткнулся лицом в грудь Фэн Лулина, в голове всё смешалось. Посидел, подумал и наконец ущипнул его за щёку, серьёзно добавив: — Я тоже. Фэн Лулин сделал вид, что не понял: — Ты тоже что? — Я тоже… — Фэн Тан потратил всю свою романтику на это признание. Горло сдавило, он с трудом сдерживал бурю и выдавил: — То же самое. — Фанатеешь? Мне на сцену выходить, что ли? — Нет, на сцену нельзя, — Фэн Тан закрыл ему лицо ладонью. Одной было мало, добавил вторую и грозно заявил: — Либо в монастырь, либо на тот свет, но на сцену не смей! Фэн Тан помнил, какое у мотоцикла Фэн Лулина мягкое, но упругое сиденье, помнил его надёжное тепло. Тогда в нём впервые проснулось желание стать драконом. Если бы это был он, он отдал бы рыцарю все сокровища и отпустил бы принцессу. Какая ещё принцесса? Оставайся со мной. Они ещё немного посидели на террасе, потом Фэн Тан встал. Попрыгал несколько раз, ноги затекли. Сказал, что уже одиннадцать и нужно заехать ещё в одно место. Фэн Лулин и представить не мог, что Фэн Тан потащит его сломя голову вниз по лестницам, поймает такси и помчит к городской скульптуре в центре, чтобы она стала свидетелем их любви. Они выскочили из машины и снова побежали под ночным ветром. Фэн Тан остановился, крепко сжимая его руку, и через длинную улицу поднял глаза к редким звёздам: — В жизни иногда нужны церемонии! — Ладно, всё будет как ты хочешь, — Фэн Лулин огляделся, людей почти не было, и он незаметно обнял Фэн Тана. Фэн Тан покраснел. Ему показалось, что Фэн Лулин особенно любит трогать его за талию. Он повернулся на север, посмотрел на скульптуру и сказал: — Это символ нашего города, приносящий удачу. Как только он расслабился, появилась та самая ленивая грация, и взгляд Фэн Лулина прикипел к нему. Он придвинулся ближе, с удовольствием ущипнул его за талию и ласково спросил: — Как заставить её быть свидетельницей? — Поклянись, что любишь меня, а иначе пусть небо покарает молнией! Фэн Лулин кивнул: — И ты тоже скажи. — Хорошо. Клянусь небом, — Фэн Тан выпрямился, уставился на скульптуру и серьёзно произнёс: — Фэн Лулин любит меня. Если нет, пусть небо покарает молнией. Фэн Лулин: — … Он стоял рядом, скрестив руки, и не сдержал улыбки. Через мгновение он выпрямился, расправил плечи и достал из кармана смятые белые перчатки. Надел их и отдал Фэн Тану честь. Сноски: *1. В оригинале обыгрываются два разных китайских слова: 行尸走肉 — ходячий труп, устойчивое выражение, которое означает человека без цели, бездумно плывущего по течению, и 丧尸 — зомби, активное и агрессивное существо из фильмов ужасов. Фэн Тан играет с этими образами: сначала он говорит, что в календаре не рекомендуется быть ходячим трупом, то есть скучным и бессмысленным, а потом предлагает вести себя как зомби, дико и свободно лазать по крышам. Из скуки и бессмысленности рождается веселье. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum