Законное нарушение / Законно или нет

Глава 37 Готовность расстаться Проводив Фэн Тана домой, Фэн Лулин поставил машину Хэ Цина в гараж семьи Фэн и собрался ехать в Мудань Шицзя за мотоциклом Фэн Тана. Хотя тот «Ниндзя» и оставили у охраны, всё равно нужно было предупредить Бай Янъюэ, чтобы тот нашёл для него надёжное место. В конце концов, он стоит несколько десятков тысяч. Самое яркое воспоминание: те фары, в которых будто скрыто пламя. Стоило завести двигатель, и свет делал огромную надпись «F2» на корпусе невероятно заметной. Фэн Лулин смутно догадывался, что это означает, но не стал спрашивать Фэн Тана. Вернувшись домой, он сменил обувь и кивнул сидящему на диване мужчине средних лет, читавшему газету: — Отец. — Вернулся, — Фэн Ваньган отложил газету, аккуратно сложил очки для чтения и указал на чаньское кресло: — Садись. Заметив, что сын не двигается с места, он отпил чай и спросил: — Хочешь поговорить? — Угу, — Фэн Лулин всё ещё стоял прямо. — И ещё просьба есть. — Просьба? — Фэн Ваньган поднял голову, искренне удивлённый. Ведь Фэн Лулин с детства был молчаливым, не умел просить — а кто не просит, тот не получает, — и почти никогда ничего не требовал для себя. Увидев серьёзность на лице сына, Фэн Ваньган тоже посерьёзнел: — Фэн Лулин, говори, что хочешь. Я или организация постараемся выполнить. Фэн Лулин нахмурился: — Отец, мы не в кабинете. Фэн Ваньган на миг потерял дар речи. — Я встретил кое-кого. — Продолжай. Фэн Ваньган отдал команду и сам опустился в чаньское кресло. Движения его были уже не такими быстрыми, возраст сказывался. Он сел, но сын молчал, и это начинало его раздражать. — Что же это за слова такие, что ты не можешь их вымолвить? — Очень важный человек, — ответил Фэн Лулин. Он помолчал и добавил: — Я понял, что даже не могу сказать ему, где я живу. Многое из того, что я знаю, приходится от него скрывать. Моим прошлым и будущим я не могу с ним поделиться. Если уж говорить прямо, я даже самой простой искренности ему дать не в силах. Слова эти были обращены вроде бы к отцу, но Фэн Лулин знал, что на самом деле говорит с собой. Слишком долго они копились, не находя выхода, и теперь, когда он наконец прорвался, остановиться было уже невозможно. Он всегда был человеком с двойным дном, взрывным и неукротимым, а рядом с прямолинейным и открытым Фэн Таном чувствовал себя перепачканным грязью и ложью. Спрятаться было некуда. Фэн Ваньган наконец поднял глаза и внимательно посмотрел на сына, давая ему понять, что это не просто разговор. — Тебе не нужно, чтобы тебя понимали, Фэн Лулин. Этот город для тебя лишь временная остановка, а не дом. Листья падают к корням, и ты ведь понимаешь, где твои корни? — Родной город есть родной город, это правда, — ответил Фэн Лулин. — Но разве не важнее, где находится сам человек? Он подошёл к чаньскому креслу. Пальцы у него сильно болели. — За этот год я показал себя хорошо. Меня хвалило начальство, моё имя попадало в новости. Прошло чуть больше года с тех пор, как его перевели, а отец уже снова торопит его вернуться в родные края и занять какую-нибудь должность. За это время Фэн Лулин на собственной шкуре узнал, насколько опасна его работа. Долгие часы на дорогах, постоянный риск попасть в аварию, он мок под дождём, его продувал ветер, жарился на солнце и мёрз в снег, дышал выхлопными газами и пылью. Сверхурочные и ночные дежурства стали для него обычным делом, режим давно сбился. За несколько лет работы у дорожного полицейского, помимо ревматизма и артрита, обязательно появляются конъюнктивит и фарингит. А те, кто постоянно проводит время на ногах, в напряжении, нередко зарабатывают камни в почках или гипертонию. И это не считая нападений из мести и случаев сопротивления с насилием, которые происходят с пугающей регулярностью. Только за последние четыре года по всей стране при исполнении погибло больше двухсот сорока дорожных полицейских, и самая большая опасность для них — вторичные ДТП. — Я не хочу возвращаться в родные края, сидеть в кабинете и перебирать бумаги под кондиционером. Я лучше останусь здесь и буду простым дорожным полицейским. Фэн Ваньган выслушал и в ярости хлопнул по столу: — Ты столько лет пахал, попал в подразделение, которому все завидуют, а я тебе ничем не помог. И теперь ты говоришь, что хочешь пойти на смерть? Фэн Лулин закрыл глаза и вдруг осознал, что он совсем не почтительный сын. Даже такой человек, как Фэн Чжун, позволял себе упрекать его: ты с отцом не так уж близок. Жизнь не раз доказывала, что лучше держаться в тени, и Фэн Лулин с детства был под защитой отца. Его личность тщательно скрывали, прописка числилась за дядей, а фамилию чуть ли не отрубили, оставив только имя — Лулин. Из-за матери он долгие годы держался от отца на расстоянии, почти враждебно, и готов был сбежать в армию, чтобы там выматывать себя тренировками до предела. Именно тогда в нём и начали прорастать те тёмные, упрямые черты характера, которые он так долго прятал. Он знал, что армия в нём нуждается, но «широкие дороги» ждали его ещё сильнее. Он вспоминал дни, когда работал под дождём и на ветру, вспоминал те маленькие семьи в машинах, которые проезжали мимо, и чувствовал, как тяжелеет груз ответственности. У него самого не было ни полноценной семьи, ни беззаботного детства, и потому он так хотел помочь другим уберечь то, что ему самому было почти недоступно. Фэн Ваньган видел, что сын тоже разозлился, и сказал: — Ты и сам знаешь, что на таком посту долго не продержишься. В следующем году четвёртый отряд снова поменяет состав, и тебя всё равно переведут. — Но на посту командира четвёртого отряда никто не справится лучше меня. — Почему четвёртый отряд полностью сменили? Предыдущий командир, Чэн Сифэн! Ты знаешь, как он погиб при исполнении? Фэн Лулин глубоко вдохнул и ответил: — Знаю. В прошлом году командира Чэна в городе сбила машина и протащила по асфальту. — Ты просто не представляешь, насколько это опасно! Ты ещё недавно хотел перевестись в дорожную полицию на трассу? Я тебе говорю: у них времени отдыха больше, чем у вас, городских, но опасность выше во много раз! Видя, как отец дрожит от гнева, Фэн Лулин подхватил его под руку. Это редкое прикосновение чуть не заставило Фэн Ваньгана обмякнуть. — Кто-то же должен делать эту опасную работу. Почему не я? Фэн Лулин произнёс это твёрдо, по слогам. — Ты ещё незрелый, — сказал Фэн Ваньган с раздражением. — Ты просто не понимаешь. Фэн Лулин покачал головой и ответил совершенно спокойно: — Я, может, и незрелый перед вами, но инфантильным меня не назовёшь. Отец, я столько лет провёл в армии, почти в изоляции от всего мира. Походы, горные тропы, домой раз в год. Бывало, в горах не ловила связь, и мы жили как в вакууме. Помню, как вы заболели, а я узнал об этом, когда вы уже поправились. Это чувство… Очень трудно описать. К горлу подступил ком, и Фэн Лулин замолчал, не в силах продолжать. А Фэн Ваньган замер, потому что сын, оказывается, помнил. — Только вернувшись в обычную жизнь, я это осознал… — сказал Фэн Лулин твёрдо и торжественно. — Я хочу быть дорожным полицейским и служить честно. И я хочу быть вашим сыном открыто, без стыда и без тайн. Он так и не нашёл слов, чтобы объяснить отцу, как сильно тосковал по простым человеческим вещам. Как жадно тянулся к Фэн Тану, как боялся потерять этот городской шум, этот дым, этот огонь, которые город дарил ему как ничто другое. Это чувство было настолько глубоким, что даже в минуты самой сильной страсти и желания его невозможно было выразить словами. Для него всегда горел свет в нескольких окнах, для него всегда были готовы несколько блюд. Иногда на дороге раздавался гудок, подгоняющий его вперёд, иногда он встречался взглядом с незнакомцами, и всё это заставляло его чувствовать себя по-настоящему живым. Живым и нужным этому обществу. Ночной разговор так ничем и не закончился. Они спорили с Фэн Ваньганом до тех пор, пока отец окончательно не выдохся. Он лишь снова отчитал сына, в гневе швырнул газету и поднялся наверх отдыхать. Фэн Лулин погасил свет в гостиной и тоже пошёл в свою комнату. Как обычно, достал из ящика бумагу, что-то записал, потом сел в шезлонг и погрузился в раздумья. То, как он заманивал Фэн Тана в ту новогоднюю ночь, не было простой случайностью. Он признавал, что мужчина должен отвечать за свои поступки. Тогда ему просто было скучно, и он захотел развлечься. Кто же мог знать, что одна встреча перевернёт всё и выйдет из-под контроля? Они узнавали друг друга, сходились в схватках сотни раз, пока постепенно, шаг за шагом, не провалились в бездну. Стоило ему вспомнить этот открытый, безоговорочный взгляд Фэн Тана, как в груди начинало саднить от боли. Он думал об этом целый час. Время близилось к полуночи, когда в кармане завибрировал телефон. Это был Фэн Тан. Фэн Тан ответил сразу же, и голос его звучал загадочно: — Мама наконец-то заснула. Привезла мне из столицы модель самолёта «Белый кит». Всё ещё считает меня ребёнком, а мне, между прочим, понравилось. Фэн Лулин ответил: — Ты и есть ребёнок, малыш. — Что за «ребёнок»? Мне двадцать четыре, — поправил его Фэн Тан. — И хватит меня сбивать с толку этими липкими нежностями. — А как выглядит самолёт «Белый кит»? — спросил Фэн Лулин. — Сверху огромный, нос острый, похож на толстоголовую рыбу, — Фэн Тан вертел модель в руках. — Я хочу подарить его тебе. Поставлю у кровати, чтобы ты просыпался, смотрел на него и сразу вспоминал меня. И начинал свой день, полный кошмара. — Смотреть на толстоголовую рыбу и вспоминать тебя? — усмехнулся Фэн Лулин. — Лучше заведи двух поцелуйных рыбок, поставь аквариум на тумбочку. Буду просыпаться, смотреть на них и сразу хотеть тебя целовать. — Отлично! Сейчас закажу сто восемь штук и устрою им бунт на горе Ляншань*1, только не на горе, а на кровати маленького полицейского Фэна. Фэн Тан бормотал это, открывая приложение для покупок на телефоне. А потом спохватился и рассмеялся: — Ладно, ты уже научился уводить разговор в сторону? Болтаешь о всякой ерунде. Этот толстоголовый самолёт бери, если хочешь, не хочешь — как знаешь. — Беру, беру, беру. Твоё — значит моё, — ответил Фэн Лулин. — А твоё всё ещё твоё? Фэн Тан надулся и сказал в трубку: — Тогда я могу передать тебе поцелуй по этим волнам? — Нет. Фэн Лулин решительно отказал и добавил: — Открой окно. С той стороны послышался шорох. Фэн Тан вставал и обувался. Он крепче сжал телефон, и в трубке прозвучало: — Тан-Тан*2, жди меня. Сноски: *1. «Сто восемь штук» и «гора Ляншань» — это отсылка к классическому китайскому роману «Речные заводи». В нём сто восемь героев-разбойников собираются на горе Ляншань и поднимают восстание. *2.  А уточню для вас, читателей. Ласковое «Тан‑Тан» в оригинале звучит как китайское «糖糖» (táng táng), а по‑русски это «Конфетка» или «Сладкий мой». *** Перевод команды Golden Chrysanthemum