Игра подонка

За эти два дня Юля почти не выходила из своей комнаты. Она пыталась переключиться: смотрела какие-то тупые сериалы, заказывала еду на дом и старалась не открывать рабочий проект. Даня не звонил, но его присутствие в её жизни ощущалось через короткие, сухие сообщения в мессенджере с уточнениями по монтажу. Он будто выдерживал паузу, давая ей возможность накрутить себя до предела. Юля почти не спала, то и дело проверяя телефон, сама не понимая, чего она ждет — оскорбления или похвалы. На вторую ночь ей приснился какой-то кошмар и она проснулась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Утро третьего дня началось с того самого сообщения. Юля сидела на кухне, тупо глядя в окно на падающий снег, когда экран телефона вспыхнул. Кашин: «Сделай лицо подороже, накрасься максимально ярко. Жду в три. Не опаздывай, иначе вычту из оплаты.» Юля отшвырнула телефон и уставилась в потолок. Сердце заколотилось где-то в горле. Она встала и подошла к зеркалу. Достала из косметички всё то, что не трогала с самого переезда из Москвы. Руки слегка подрагивали, когда она выводила угольно-черные стрелки, делая взгляд вызывающим. Финальный штрих — алая помада. Цвет был настолько агрессивным, что казался кровавым на фоне её бледной кожи. Юля смотрела на себя и чувствовала, как внутри просыпается забытый холодный азарт. Надев первые попавшиеся вещи под руку, она вышла в серый питерский подъезд, чувствуя себя невероятно сильной и смертельно уязвимой одновременно. Это была самая длинная и тяжелая дорога до студии. ————— Когда Юля зашла, в квартире было непривычно светло. Вместо привычного полумрака горели мощные софтбоксы, заливая гостиную слепящим белым светом. Даня, уже был в образе — в черном костюме, черных очках с массивными цепями и яростно спорил с кем-то у окна. — Да мне плевать, что Руслан в запое, а Юлик уехал за город! — орал он в трубку. — Мне нужен фокус-пуллер и свет, сейчас! Он швырнул телефон на диван и обернулся. За его спиной стоял Артём. Ситуация была патовая. Даня планировал нанять профессиональную команду, но предновогодний Питер — это город коллапсов. Оператор слег с гриппом, осветитель просто перестал брать трубки. Остался только Тёма, который хоть и не был профи, но знал технику Кашина как свои пять пальцев. Даня ненавидел этот расклад — пускать «святошу» Артёма в интимное пространство этого кадра было всё равно что пустить священника в стриптиз-клуб. Но сроки горели. — Пришла, — бросил Даня, и его взгляд мгновенно потемнел. — Тёма сегодня на свете и второй камере. Лишних людей не будет. Я решил, что этот финал должен быть камерным. Только я и ты. И… — он скривился в сторону друга, — этот штатив на ножках. Артём неловко кивнул Юле. Он выглядел потерянным. В его глазах всё еще читалась боль из-за Алисы, но когда он увидел Юлю — бледную, решительную — в его взгляде промелькнуло что-то еще. Защитное. — Юль, если тебе будет некомфортно… — начал было Артём. — Тёмыч, завали ебало и проверяй экспозицию, — отрезал Даня. — Юля, иди переодевайся. У нас тридцать минут. ————— Юля поправила последний ремешок на бедре, затягивая его до легкой боли. Боль отрезвляла. Она расправила плечи, глядя на себя с холодным азартом. И плевать, что внутри всё еще мелко поколачивало — снаружи она была безупречна. Она толкнула дверь и шагнула в душный красный свет студии, не давая себе ни секунды на сомнения. В студии воцарилась оглушительная тишина. Артём, который до этого возился со шнурами, замер. Его рот смешно приоткрылся, а в глазах, секунду назад полных тоски по бывшей, вспыхнуло что-то новое. Сложное. Это было не чистое вожделение, как у Дани, а скорее шок, смешанный с болезненным осознанием её красоты и уязвимости. Он знал, что она проходит через ад, работая с Кашиным, и увидеть её такой — обнаженной, в этой «сбруе» — для него было ударом под дых. Где-то в глубине души, за слоями горя по Алисе, начала ворочаться глухая, непривычная ревность. Ему не нравилось, что Даня будет видеть её такой. Что Даня будет обладать этим моментом. Даня, стоя у камеры, медленно выдохнул. Его зрачки расширились, почти затопив радужку. Он видел реакцию Артёма, и это… это доставляло ему садистское удовольствие. Ему нравилось, что Артём мучается. Нравилось, что он, Даня, сейчас контролирует ситуацию. Нравилось, что эта девушка, вся такая упрямая и гордая, сейчас стоит перед ним в его белье. — Музыку, — приказал Даня, не сводя глаз с её бедер. Заиграл тяжелый, вязкий бит. Юля встала перед ним. Сначала её парализовал стыд. Тысяча глаз из прошлого смотрели на неё, шептали: «допизделась?». Но стоило Дане протянуть руку и грубо притянуть её к себе за ремешок на талии, как страх начал трансформироваться. Она вспомнила, каково это — когда тебя хотят. Когда ты — центр вселенной. Москва выжгла в ней это чувство, но сейчас, под этим ядовитым светом, оно возвращалось. — Работай на меня, Москва, — прорычал Даня. — Забудь про Тёму. Есть только я и эта камера. — На диван, — голос Дани был настолько низким и сорванным, что Юля едва его узнала. — Музыку, Артём. И не пропусти тайминг. Артём трясущимися руками нажал «play». Студию затопил тяжелый, скрежещущий бит. Музыка была тягучей, бас вибрировал где-то в грудной клетке, заставляя пульс участиться. Юля оказалась в центре круга света. Белизна софтбоксов ослепляла, а музыка давила на виски. Стыд накрыл её с головой. Ей казалось, что её выставили на всеобщее обозрение, как редкое животное. Ей хотелось сжаться в комок, закрыть лицо руками. Но Даня… его взгляд через объектив был как прицел. — Не закрывайся! — рявкнул он, перекрывая музыку. — Убери руки! Смотри в камеру! Она заставила себя поднять взгляд. И вдруг, сквозь стыд, пробилось другое чувство. Старое, почти забытое. Из той жизни, где она  была «желанной». Ей всегда нравилось, как на неё смотрят. Нравилось чувствовать свою власть над чужими взглядами. И сейчас, под этим мертвенно-белым светом, в этом кожаном белье, она снова почувствовала этот укол адреналина. Стыд не исчез, но он смешался с вызовом. Она начала двигаться. Медленно, в такт тяжелому биту. Кожа ремней заскрипела при каждом движении, напоминая о её наготе. Она провела ладонью по бедру, прогибая поясницу. Она не смотрела на Даню, она смотрела в объектив, но знала, что за ним — он. Даня у камеры начал полыхать. Животный инстинкт подойти и сорвать с неё эту «сбрую» прямо здесь, на глазах у Артёма, боролся с профессионализмом оператора. У него снова встал, и эта физическая реакция взбесила его еще больше. — Ближе, — процедил он, подавая знак Артёму. — Камера, крупный план. Тяжелая операторская тележка покатилась к дивану. Свет софтбоксов стал невыносимо ярким. Музыка, казалось, стала громче. Юля оказалась зажатой между Даней и камерой. Она продолжала двигаться, извиваясь на потертом бархате дивана. Её движения стали более агрессивными, вызывающими. Она бросила взгляд на Артёма. Тот стоял у стойки, бледный, сжав кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах была мука. Ревность грызла его изнутри. Он не мог отвести глаз, но и смотреть было больно. Дане это нравилось. Это было лучше любого наркотика. — Стой. Снято, — голос Дани сорвался. — Артём, выруби свет. Оставь только контровой. В студии воцарился полумрак. Красный неоновый свет из угла заливал комнату, делая обстановку еще более грязной и опасной. — Этот кадр отличный, — Даня отошел от камеры. Он подошел к дивану, где Юля сидела, обхватив колени руками. Кожаные ремни блестели в красном свете. — Встань, — приказал он. Юля поднялась. Её тело было горячим, влажным. Кожа белья прилипла к телу. От того, что она так долго терлась о бархат дивана, и от этого душного, нездорового электричества, которое висело в воздухе, внутри у неё начала ворочаться странная, противоречивая реакция. Она чувствовала, как намокает от собственного возбуждения, смешанного со страхом. Это было отвратительно и желанно одновременно. Москва снова вспыхнула в голове, но образ Дани — его расширенные зрачки, его минутная слабость — вытеснял этот ужас. Даня подошел к ней вплотную. От него пахло табаком, дорогим виски и чем-то еще — резким, промышленным. Запах его одеколона, смешанный с запахом новой кожи и табака, закружил ей голову. Он протянул руку и медленно, почти благоговейно, коснулся чокера на её шее. Его пальцы были тяжелыми и горячими. По коже пробежали странные, противоречивые искры. В ту секунду по коже пробежали странные, противоречивые искры. Это не было похоже на нежность, скорее на грубое присвоение, но её тело отреагировало предательски быстро — внутри всё сжалось. «Приятно?» — Юля испугалась этой мысли. Даня не смотрел ей в глаза. Он рассматривал татуировку кошки на её шее, которую он сам так ненавидел, а теперь… теперь она казалась ему частью этого кадра. Его пальцы скользнули вниз, очерчивая линию ключицы. Он нажал на кожу чуть сильнее, чем нужно, и Юля вздрогнула. — Расслабься, — прошептал он ей в самое ухо. Его хриплый, издевательский голос обжег кожу. Его рука опустилась ниже, касаясь переплетения черной кожи на её груди. Он не сжимал, он просто вел ладонью по ремням, изучая текстуру. Крошечные чашки бюстгальтера еле прикрывали соски, оставляя грудь почти полностью обнаженной. Пояс на талии переходил в сложную систему ремней, спускающихся к чулкам, которые плотно облегали стройные ноги. Юля замерла. Она видела, как тяжело перекатился кадык на его горле, когда он сглотнул. Сердце колотилось в самые ребра. Артём в углу застонал. Этот звук был похож на хруст ломающейся кости. Даня резко обернулся к нему. — Ты чего застыл, Артемчик? —   Свет. Красный. На неё, теперь следующий кадр со мной как планировали. Артём подошел к штативу как на эшафот. Его пальцы на корпусе камеры белели, а в объективе он видел то, от чего хотелось ослепнуть. Юля, полуобнаженная, в черных кожаных полосках, и Даня — в идеальном черном костюме. Даня поправил пиджак и сел на диван, потянув Юлю за собой. Она оказалась у него между ног, спиной к его груди. Грубая кожа ремней её белья терлась о дорогую ткань его брюк. Юля чувствовала, насколько он твердый, насколько его ведет от этой близости. — Снимай, Артемчик. — прошептал Даня. Он запустил одну руку ей в волосы, резко оттягивая голову назад, чтобы она смотрела прямо в камеру — на Артёма. Вторая его ладонь, горячая и тяжелая, легла ей на живот, медленно спускаясь под широкий пояс. Пальцы Дани начали методично, медленно оглаживать её нежную кожу, забираясь всё ниже. Юля всхлипнула. Стыд жёг её изнутри, но тело жило своей жизнью. От того, как Даня нагло, по-хозяйски трогал её, надавливая ладонью по ноге. Даня приблизился лицом к её татуировке на шее, одновременно с этим его пальцы перебежали на её плечи. Она терлась бедрами о его брюки, чувствуя, как он под ними твердеет — мощно, неумолимо. Даня зарылся пальцами в её светлые волосы, с силой потянув назад, заставляя её выгнуть шею. Его ладонь соскользнула ниже, по позвоночнику, и нагло легла на её ягодицу, обтянутую тонкой полоской кожи. Его пальцы были горячими, они собственнически сминали её плоть. Юля почувствовала, как между ног становится влажно. Это было безумие — ненавидеть его и одновременно плавиться от того, как его грубые пальцы забираются под кожаные ремешки, касаясь самой нежной кожи. Она прижалась к нему плотнее, чувствуя пульсацию его желания. В этот момент она посмотрела в сторону. Артём стоял за камерой, его руки дрожали. Он видел всё: как Даня стискивает её бедра, как её грудь прижимается к коленям Кашина. В глубине его души, за всеми страданиями по бывшей, вспыхнула чистая, злая ревность. Он хотел быть на месте Дани. Он хотел защитить её и одновременно обладать ею так же нагло. В комнате мгновенно стало холодно. Музыка стихла. Даня тяжело дышал, пытаясь скрыть стояк. Артём бросил камеру и вылетел из комнаты, не сказав ни слова. Юля осталась сидеть на диване, тяжело дыша. Она была уничтожена и вознесена одновременно. — Иди оденься, — бросил Даня, не глядя на неё. Его голос дрожал. —. Нам нужно… ещё смонтировать это. Он встал и ушел на балкон, а Юля видела через стекло, как у него трясутся руки, когда он пытается зажечь сигарету. Поводок не просто стал короче — он впился им обоим в самое горло. Юля закрылась в ванной. Ей нужно было смыть этот душный налет «съемки». Она включила воду, почти обжигающую — и начала яростно стирать алую помаду, которая теперь казалась ей клеймом. Она смотрела на себя в зеркало: зрачки всё еще расширены, а на шее осталось красное пятно от того, как Даня оттягивал её голову. Она быстро стянула белье, запихнув его в пакет так глубоко, чтобы не видеть, и натянула свое привычное серое худи и джинсы. Ткань казалась невероятно мягкой после кожаных ремней. Когда она вышла в комнату, Даня уже успел переодеться в свои широкие штаны и растянутую футболку. Он выглядел так, будто ничего не произошло, только сигарета в его зубах дымила со скоростью паровоза. Артём, молчаливый и бледный, как тень, сворачивал провода. Он не смотрел ни на Даню, ни тем более на Юлю. — Всё, Даня, — глухо бросил Тёма, закидывая кофр со светом на плечо. — Я погнал. — Давай, Артемчик, не кисни, — бросил Кашин через плечо, даже не обернувшись. — Отпишись, как доедешь. Тёма быстро глянул на Юлю — в его взгляде была такая смесь жалости и разочарования, что ей захотелось закричать. Но дверь хлопнула, и в квартире снова воцарилась та самая давящая тишина, к которой они привыкли за эти недели. Даня подошел к столу и ударил по кнопке включения монитора. — Че встала? — процедил он, пуская дым в потолок. — Садись. Нам нужно это собрать, пока у меня в голове картинка не остыла. Юля молча села в свое кресло. Даня притащил стул и сел вплотную, как и в прошлые ночи. Он открыл папку с только что отснятыми исходниками. На первом же кадре — крупный план Юли. Её лицо в красном свету, затуманенный взгляд, приоткрытые губы. Даня усмехнулся, глядя на экран. — Смотри, как поплыла, Москва, — он ткнул пальцем в монитор. — Ты же сейчас на этом видео выглядишь так, будто я тебя реально прямо там отымел. И Тёма это видел. Ты видела его рожу? Он же теперь спать не будет, представляя, как ты извиваешься.— Даня громко засмеялся. Юля стиснула зубы, чувствуя, как внутри снова закипает ярость. — Тебе доставляет удовольствие унижать своих друзей? — тихо спросила она, открывая программу для монтажа. — Мне доставляет удовольствие правда, — Даня наклонился к ней, обдав запахом табака. — А правда в том, что ты — отличная актриса. Или... не актриса. Тебе же понравилось, когда я тебя прижал, да? Он резко схватил её за подбородок, разворачивая к себе. Его взгляд был холодным, расчетливым. — Не строй из себя святую. Ты приехала в этот город за эмоциями — ты их получила. А теперь работай. Делай из этого…ебаный шедевр.  Юля дернула головой, освобождаясь от его хватки. — Господи, как же ты меня заебал. — Давай, режь вторую сцену, — коротко бросил он и откинулся на спинку, закидывая ноги на стол.  Они просидели до восьми вечера, полном молчании, прерываемом только щелчками мышки и клавиатуры. На экране их тела переплетались в красном неоновом свете, создавая иллюзию близости, которой на самом деле не существовало. Была только работа, похоть и взаимная ненависть, ставшая для них лучшим топливом. — Всё, — выдохнула Юля, сохраняя проект. — Черновик готов. Даня просмотрел результат. Его лицо оставалось непроницаемым. — Пойдет, — наконец бросил он. — Иди спать. Диван свободен, Тёмы нет, мешать не будет. Завтра нужно будет сгонять за продуктами для стола, будешь помогать. Юля ничего не ответила и лишь только кивнула. Сил на споры не осталось — восьмичасовой марафон за монитором выжал её досуха. Она на автомате дошла до дивана, сняла носки и рухнула на подушку, даже не накрываясь пледом. Тело гудело, а перед глазами всё еще плыли красные кадры их «финала». Даня остался в кресле. В полумраке студии горел только индикатор монитора и кончик его сигареты. Юля заснула под мерный звук его дыхания и едва слышные щелчки зажигалки. ————— Утро тридцать первого декабря началось не с праздничного настроения, а с резкого запаха жареного масла и ванили. Юля открыла глаза, дезориентированная и помятая, заглянув в телефон, на котором время показывало одиннадцать утра. На кухне что-то шкварчало. Она поднялась, потирая затекшую шею, и заглянула на кухню. Даня, в одних домашних штанах, стоял у плиты, сосредоточенно переворачивая на сковородке сырники. Вид у него был помятый, злой, но орудовал он лопаткой на удивление ловко. — Проснулась? — бросил он, не оборачиваясь. — Садись жрать. Нам еще полгорода объехать надо. Он вывалил на тарелку три ровных, золотистых сырника и щедро плеснул рядом вишневого варенья. Юля молча села за стол. После вчерашнего ада этот внезапный «быт» казался сюрреалистичным. — Сырники? Серьезно? — она приподняла бровь, отправляя кусочек в рот. Было вкусно, и это бесило еще больше. — Творог пропадал, — отрезал он, садясь напротив со своей неизменной кружкой кофе. — Ешь быстрее. Юля ела быстро, стараясь не смотреть на его обнаженный торс. В какой-то момент, пытаясь подцепить ягоду, она неловко дернулась, и густая капля вишневого варенья шлепнулась прямо на её серое худи, мгновенно расплываясь ярким пятном. — Сука... — прошипела она, пытаясь оттереть пятно салфеткой, но только втирая его глубже в ткань. Даня проследил за её движениями с ленивым раздражением. — Рукожопая, — констатировал он. — Снимай это дерьмо. Некогда ждать, пока ты стирать будешь. Даня поднялся из-за стола, задвинув стул с неприятным скрежетом. Юля, ворча под нос проклятия, стянула через голову свое перепачканное худи. На секунду она осталась в одной майке на тонких лямках, и по коже тут же пробежал сквозняк из приоткрытого окна. Даня, собиравшийся выйти из кухни, замер в дверях. Его взгляд на мгновение зацепился за её обнаженные плечи и ключицы, по которым еще вчера скользили его пальцы под прицелом камеры. Юля поспешно прикрылась испачканной тканью, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Иди в комнату, там на кресле чистое висит, — бросил он, резко отвернувшись. — Живее, Москва. Время — деньги, а очереди в «Ленте» — это пиздец. Юля зашла в его спальню. В комнате царил творческий беспорядок: разбросанные флешки, какие-то провода и горы черной одежды. На спинке кресла действительно висела огромная толстовка. Когда Юля натянула её, ткань оказалась плотной и тяжелой, она буквально поглотила её, доходя до середины бедер. Юля невольно поднесла воротник к лицу: пахло не просто табаком, а тем самым едким парфюмом. Когда она вышла в коридор, Даня уже стоял у зеркала, натягивая тяжелые ботинки. Он выглядел максимально закрыто: черная куртка, капюшон, темные очки, которые он надевал даже зимой, чтобы не светить «убитыми» глазами на публике. — Ты в этом утонула, — констатировал он, оглядывая её. Он подошел ближе — слишком близко для обычного разговора. Юля невольно вжалась спиной в вешалку с куртками. Даня протянул руки к её лицу, и она инстинктивно зажмурилась, ожидая рывка или насмешки. Но он лишь схватил шнурки капюшона на её худи и резко затянул их, оставляя снаружи только её нос и расширенные глаза. — Так лучше. — прохрипел он, почти касаясь своим носом её лица. На мгновение в коридоре повисла та самая тишина, от которой у Юли сводило легкие. — Пошли, — Даня резко отстранился, будто его ударило током. Он схватил ключи с полки и первым вышел в подъезд, не придерживая дверь. Юля выдохнула, пытаясь унять сердцебиение, и поправила сползающие рукава, которые полностью скрывали её ладони. На лестничной клетке было холодно. Даня шел впереди, перепрыгивая через ступеньку, его широкие плечи в черной куртке казались в этом тесном подъезде еще массивнее. Юля семенила следом, чувствуя себя маленькой тенью в его вещах. — Машина во дворе, — бросил он, не оборачиваясь.  Возле подъезда их встретил колючий питерский ветер. Снег летел прямо в лицо, забиваясь под воротники. Даня нажал на кнопку брелока, и черный внедорожник неподалеку мигнул фарами. — Прыгай в тачку, — скомандовал он, прогревая двигатель. — И не трогай настройки магнитолы. Сегодня я решаю, под что мы будем ехать. Юля забралась на пассажирское сиденье, утопая в кожаном кресле. В салоне пахло так же, как и от худи — Кашиным. Машина тронулась, рассекая свежий снег, и они поехали в сторону супермаркета. ————— В магазине было не продохнуть. Люди с сумасшедшими глазами сметали с полок горошек и шампанское. Даня катил тележку с таким видом, будто он ведет танк через вражеские укрепления. — Так, — он сверился со списком в телефоне. — Нарезка, икра, дохера водки, кола. И... — он на секунду замялся, — Кузьма просил какой-то особенный сыр. Найди его, я в этом не шарю. Юля ходила между рядами, вскидывая рукава его огромного худи, которые постоянно сползали. Было странно видеть «грозного ДК» среди полок с колбасой. После того как несколько видов сыров и колбас появились в тележке они пошли дальше. — Так, Москва, включай мозг, — бросил Даня, когда они въехали в отдел алкоголя. — Нам нужно столько спиртного, чтобы Юлик забыл, как его зовут, а Руслан перестал жаловаться на жизнь. Он начал методично скидывать в тележку бутылки: две водки, три виски, ящик колы и несколько упаковок дорогого пива. Юля едва успевала уворачиваться от летящих банок. — Может, хоть вина возьмем? Вдруг эта…как её…Лиза вроде, захочет чего-то полегче? — Вино — это компот, — отрезал он, но на секунду замер у полки с импортным сухим. — Ладно, хватай пару бутылок, только не самое дешевое, чтобы потом не блевали по углам. Юля выбрала две бутылки красного сухого. В отделе деликатесов Даня вдруг стал невероятно привередливым. — Не бери эту икру, она похожа на рыбий клей, — он бесцеремонно отодвинул руку Юли от витрины. — Вон ту бери, в стекле. И стейки. Много стейков. Артём обещал их пожарить. Юля смотрела на гору мяса и думала о том, что этот «подонок» явно привык жить на широкую ногу, даже если в быту у него в шкафах валяются пустые коробки из-под пиццы. — Я хочу мандарины, — внезапно сказала Юля, останавливаясь у горы оранжевых плодов. — И шоколад. Большую плитку с фундуком. Даня остановился, оглядев её с ног до головы. — Мандарины? Ладно, хуй с тобой, греби свои витамины. Когда они дошли до отдела сладостей, Юля зависла у полок. Ей дико захотелось чего-то простого, из детства. Она потянулась за плиткой шоколада, но рукава худи снова подвели — они полностью закрыли ладонь, и шоколадка едва не соскользнула на пол. Даня, оказавшийся рядом, перехватил её руку прямо через ткань толстовки. Его пальцы сжали её запястье. Крепко. На секунду в проходе между стеллажами с конфетами возникло то же напряжение, что и в студии. — Ты в этом шмоте как пятилетка, — прохрипел он, не выпуская её руки. — Дай сюда. Он сам закинул шоколад в тележку, но руку отпустил не сразу, заставив Юлю почувствовать жар его ладони даже через плотный хлопок. — Всё взяли? — резко сменив тон, спросил Даня. — Ананас. И... чипсы. Много чипсов, — добавила Юля, стараясь выровнять дыхание. На кассе они стояли в длинной очереди. Даня нервно постукивал пальцами по ручке тележки, игнорируя косые взгляды окружающих. Юля стояла рядом, почти вплотную, пряча нос в высоком воротнике его худи. В какой-то момент Даня наклонился к ней, делая вид, что проверяет чек. — Дома будешь нарезать салаты. Не надейся, что я дам тебе просто сидеть и пить вино. Ты сегодня отрабатываешь гонорар до последнего вздоха. — Пошел ты, Кашин, — беззлобно ответила она, забирая пакет с мандаринами. Они вышли на парковку, нагруженные пакетами. Снег валил хлопьями, засыпая лобовое стекло. В багажнике звякнуло стекло, когда Даня закрыл крышку. В салоне машины было тепло, и аромат свежих мандаринов мгновенно смешался с запахом его одеколона. Юля начала чистить мандарин, и сок брызнул на приборную панель. — Э! Ты мне тачку не заляпай своими цитрусами, — огрызнулся Даня, но когда Юля протянула ему дольку, он молча открыл рот, принимая угощение прямо из её рук, едва не прикусив её пальцы. До Нового года оставалось семь часов. ————— Они вернулись в квартиру, когда за окнами уже окончательно стемнело, а Питер расцвел огнями гирлянд в окнах соседних домов. Холод подъезда сменился теплом студии, когда они зашли в квартиру. Даня с грохотом выставил пакеты на кухонный стол. — Всё, за работу— он кинул ей нож. — Кромсай овощи, а я пока разберусь с мясом. Артём будет через час. Юля молча закатала рукава его огромного худи. Работа на кухне шла в странном, напряженном ритме. Даня двигался по кухне резко, открывая бутылки, проверяя духовку и постоянно подкуривая новую сигарету. Юля резала салат, чувствуя, как плечи затекают от усталости. Около семи вечера в дверь позвонили. Это был Артём. Он вошел в квартиру, принеся с собой запах мороза. Когда он увидел Юлю на кухне — в огромном черном худи Дани, с растрепанными волосами и ножом в руке, — он снова замер. Его взгляд метнулся к Дане, который как раз открывал виски, и в глазах Тёмы снова вспыхнула та самая мучительная догадка. — О, пришел, — бросил Даня, кивая на плиту. — Давай, стейки сами себя не пожарят. — Юль, ты как? — тихо спросил Артём, проходя мимо неё. Он попытался коснуться её плеча, но Юля инстинктивно дернулась, почти так же, как вчера от Дани. — Нормально, Тём. Просто устала, — ответила она, не поднимая глаз от доски. К восьми часам домофон начал разрываться. Первыми ввалились Юлик и Кузьма — шумные, с пакетами, из которых торчали горлышки шампанского. За ними, чуть более вальяжно, зашел Руслан, а следом — Лиззка. — О, Кашин, ты живой? — крикнул Юлик, бросая пакеты на пол. — Я думал, ты тут уже заплесневел. Даня усмехнулся, выходя навстречу гостям с бутылкой виски в руке. Юля в этот момент как раз выставляла на стол тарелку с нарезкой, всё ещё кутаясь в черное худи Дани. — Лиз, это Юля, — коротко представил Даня, кивнув в её сторону. — Она с Москвы приехала у меня короче монтажом занимается. Лиззка подошла ближе, поправив козырек кепки и внимательно, с ног до головы, оглядывая Юлю. Остальные парни — Юлик, Кузьма и Руслан — уже вовсю гремели бутылками в гостиной, перекрикиваясь и споря, куда ставить закуски. — Монтажерка, значит? — Лиззка протянула руку, и на её губах заиграла понимающая ухмылка. — Лиза. Прими мои соболезнования. Работать с Кашиным это пиздец. Юля невольно улыбнулась, отвечая на рукопожатие. Рука Лизы была сухой и крепкой, а взгляд — цепким, как у человека, который видит людей насквозь. — Юля. И да, я пару раз была близка к тому, чтобы запустить в него монитором, — призналась она. — Слушай, — Лиза открыла бутылку вина, наливая в бокал и прислонилась к столешнице, наблюдая, как Даня ушел в зал командовать расстановкой выпивки. — А чё ты в его шмоте? Своё залила или он тебя в рабство взял? Юля почувствовала, как щеки предательски розовеют. Она потянула за длинные рукава, скрывая ладони. — Утром вареньем капнула. Случайно. Он дал свое, чтобы время не терять. — Утром? Всё ясно— Лиза прищурилась, и в её глазах промелькнул смешок. —Но сидит на тебе клёво. — Так, бабы, не заговорщичать мне тут! — крикнул Даня из гостиной. — Тёма, где стейки? Руслан, открывай водку, не тяни кота за яйца! Квартира мгновенно наполнилась хаосом. Юлик и Кузьма начали расставлять принесенную еду, Руслан громко спорил с Кашиным о каких-то новых битах, а Лиззка осталась на кухне рядом с Юлей. Пока мужчины шумели в зале, между ними завязался диалог. —Давай рассказывай, как тебе Питер после Москвы? Не тянет обратно в этот пафосный гадюшник? Юле внезапно стало очень легко общаться. Лиза не пыталась казаться кем-то другим, её прямолинейность подкупала. Они разговорились о монтаже, о мерзкой питерской погоде и о том, как тяжело находить общий язык с творческими психопатами вроде Кашина. Они вдвоем быстро нарезали оставшийся хлеб и перекладывали икру в вазочки. Лиза травила байки про их старые тусовки, а Юля впервые за долгое время почувствовала, что её не оценивают, а просто слушают. — Эй, женщины! Вы там заснули?! — Даня ввалился на кухню, уже успев плеснуть себе виски. Он подошел сзади, бесцеремонно втиснувшись между ними, и по-хозяйски навалился локтями на плечи обеих. Юля почувствовала, как от него исходит жар и резкий запах спиртного. — О чем трем? Лиз, не вздумай рассказывать ей, какой я плохой, она и так это знает, — он притянул Юлю чуть ближе к своему боку, отчего та едва не выронила нож. — Ты как всегда, — Лиззка ловко вывернулась из-под его руки. — Мы тут вообще-то стол накрываем, пока вы там с Юликом деградируете. Он наклонился к самому уху Юли, обдав её запахом виски. — Вижу, ты нашла себе подружку. Смотри…а то Лиза тебя плохому научит. — Кашин, отъебись от человека, — беззлобно отозвалась Лиззка. — Мы хоть салаты нарезали, пока вы там деградировали. — Ладно ладно…Всё, стол готов! Тёмыч, тащи мясо! — заорал Даня, игнорируя её подколку. Они переместились в гостиную. Шум стоял невообразимый: Кузьма что-то громко доказывал Руслану, Юлик пытался настроить гирлянду, которая постоянно гасла. Вокруг стоял звон бокалов, крики, смех. Артём сидел напротив Юли, он пил водку одну за другой, и его взгляд, тяжелый и ревнивый, постоянно возвращался к черному логотипу на груди Юли. — Ну что! — Даня поднял свою рюмку, перекрикивая шум. — Год был ебанутый, но продуктивный. Спасибо Москве за терпение, пацанам за то, что приехали. Лизе…Лиза просто молодец. А сейчас... — он хищно улыбнулся. — Премьера. Пока все не вырубились, смотрим мой новый клип! Артём, включай! Артём, не поднимая глаз, нажал на пробел. Квартиру мгновенно разорвал звук на телевизоре— жирный, перегруженный бас заставил дребезжать бокалы на столе. На экране замелькали кадры: быстрый монтаж, глитчи, Даня в агрессивном черном образе. — О-о-о, пошел раскат! — закричал Юлик, начиная качать головой в такт биту. — Текст ахуенный, Даня, — подхватил Руслан, подпевая уже знакомый припев. Парни оживились, начали что-то выкрикивать, чокаться и одобрительно гудеть на каждом эффектном переходе. Но чем ближе трек подходил к финалу, тем сильнее менялся ритм. Музыка стала вязкой, тягучей, а картинка на мониторе из динамичной превратилась в интимно-медленную. И тут на экране появилась Юля. Вспышка красного неона. Кожаные ремни, впивающиеся в бедра, изгиб спины. Когда в кадре появилась рука Дани, собственнически сжимающая её талию, в гостиной будто выкачали весь воздух. Наступила та самая «мертвая» тишина, когда слышно только тяжелое дыхание из колонок. — Еба-а-ать…— первым выдохнул Руслан, застыв с поднесенным к губам стаканом. Лиззка, которая до этого спокойно цедила напиток, подскочила с дивана чуть ли не с ногами. — Юля! Твою мать! — заорала она на всю квартиру, перекрывая финал трека. — Ты видела себя?! Это же просто разъеб! Ты богиня, Москва, ты просто богиня в этом кадре! Кашин, сука, как ты её уговорил?! — Это очень качественно, — серьезно кивнул Кузьма, переводя взгляд с монитора на Юлю, которая сидела, вжавшись в кресло и натянув рукава худи до самого подбородка. — Даня, это твой лучший визуал за последние годы. — Секс, чистый секс, — добавил Юлик, качая головой. Даня сидел, развалившись в кресле, и самодовольно скалился, наслаждаясь произведенным эффектом. Он чувствовал себя победителем. Он видел, как друзья оценили его «трофей». — Артём? — Даня повернул голову к другу, который всё это время сидел неподвижно за столом. — Чё молчишь? Как тебе клип? Ты же сам это снимал, оцени результат. Артём медленно поднялся. Его лицо было серым, а руки, сжимавшие пустой стакан, заметно дрожали. Он не смотрел на Даню. Он посмотрел на Юлю — на ту, что сидела сейчас перед ним в огромном худи его лучшего друга, и на ту, что секунду назад извивалась на экране в красном свету. — Отлично…, — голос Артёма был хриплым и надтреснутым, будто он долго кричал. — Очень правдоподобно.  Особенно момент, где ты её трогаешь, Дань. Прямо… с душой снято. Он со стуком поставил стакан на стол и, не глядя ни на кого, направился в коридор. — Э, Тёмыч, ты куда? Еще ж горячее! — крикнул Руслан. — Я покурить, — бросил Артём, захлопнув за собой дверь так, что в прихожей звякнули ключи. В комнате на мгновение повисла неловкая пауза. Все понимали, что произошло, но Даня только равнодушно пожал плечами и потянулся за бутылкой. — Оставьте его, — процедил Кашин, глядя на закрытую дверь. — Перегорит. Юля, слышала? Ты богиня. Наливай себе вина, ты это заслужила. Юля неожиданно для самой себя почувствовала, как внутри разливается приятное тепло — и дело было не только в красном сухом. Стыд, который душил её последние дни, вдруг испарился под натиском искреннего восторга компании. Ей нравилось это внимание. Нравилось чувствовать себя не просто «девочкой за компом», а кем-то, кто заставил всю эту звездную тусовку замолчать от шока. Она откинулась на спинку дивана, утопая в огромном худи Дани, и впервые за долгое время по-настоящему рассмеялась. — Юлька, ты только телефон на недельку выключи, когда клип выйдет, — Лиззка заговорщицки подмигнула ей, подливая вина. — Маленькие фанатки Дани это жесть. Они тебя вычислят, найдут и принесут в жертву у порога Кашина за то, что ты его лапала в кадре. — О да, — подхватил Юлик, закидывая в рот мандарин. — «Кто эта сука рядом с нашим Данечкой? Почему не я на её месте?» — готовься, Москва, тебя ждет проклятие. Юля представила армию двенадцатилетних девочек с плакатами и прыснула со смеху. — Пусть приходят! Я им выдам исходники, пусть монтируют альтернативный финал, где Даня женится на них всех сразу. — Слышь, альтернативщики, — подал голос Даня. Он сидел рядом, и Юля чувствовала, как его колено время от времени касается её ноги. — Она мне еще клип на следующий трек должна собрать. Так что фанаткам придется стоять в очереди за автографом. Вся комната снова взорвалась смехом. Парни начали травить истории о самых диких случаях с фанатами, Руслан включил какой-то старый мемный трек, и атмосфера окончательно стала домашней и уютной. Юля пила вино, ела мандарины, которые они с Даней выбирали в магазине, и ловила себя на мысли, что ей чертовски хорошо. Даже пустой стул Артёма в углу больше не вызывал у неё чувства вины. В эту новогоднюю ночь ей хотелось быть просто Юлей, которая круто выглядит на экране, сидит в тепле и смеется над острыми шутками Лиззки. ————— За десять минут до курантов дверь в коридоре тихо скрипнула — вернулся Артём. Он выглядел протрезвевшим от холода, с красным носом и инеем на ресницах. Он больше не смотрел на Юлю с той убивающей тоской; в его взгляде появилось какое-то глухое смирение. — О, блудный сын вернулся! — Руслан всучил Тёме стакан с шампанским. — Давай к столу, сейчас гарант вещать будет! Телевизор включили на полную громкость. Вся компания сгрудилась перед экраном. Даня стоял сзади Юли, почти вплотную, и она чувствовала спиной исходящий от него жар. Его рука в какой-то момент совершенно естественно легла ей на плечо, и Юля не дернулась. В этом общем предпраздничном хаосе такое движение казалось частью правила игры. — Тише вы! — шикнула Лиззка, когда на экране начались первые аккорды гимна.  — Слушаем и загадываем, чтобы в следующем году у Дани не отвалилась печень, а Юлька не сбежала от нас обратно в свою Москву! — За это стоит выпить! — хохотнул Юлик. Когда начался бой курантов, в комнате поднялся невероятный гвалт. — Раз! Два! Три!.. — орали все хором. На двенадцатом ударе пробки вылетели в потолок, заливая ковер пеной. Все начали обниматься, чокаться и кричать поздравления. Лиззка крепко сжала Юлю в объятиях, прокричав прямо в ухо «С новым годом!».  Даже Артём подошел и коротко кивнул Юле, коснувшись своим бокалом её: «С праздником. Прости за… за всё». Даня же просто притянул её к себе за плечо и приподнял свой стакан с виски. — С Новым годом, Москва. — Погнали на улицу! — скомандовал Кузьма, вытаскивая из-под елки огромную коробку с салютами. — Кашин, открывай балконную дверь, или мы через парадную? — Через двор, — отрезал Даня. Вся толпа, наспех накинув куртки поверх домашних вещей.  Даня и Юлик копошились в сугробе, устанавливая фейерверк. Остальные стояли кругом, переминаясь с ноги на ногу и смеясь. — Отойдите подальше, сейчас бабахнет! — крикнул Даня, чиркая зажигалкой. Он отбежал к компании и встал рядом с Юлей. Через секунду первая ракета с оглушительным свистом ушла в черное небо, рассыпавшись там миллионами золотых и красных искр. — У-у-у-у! — заорал Руслан, вскидывая руки. Небо над Питером взорвалось красками. Юля стояла, задрав голову, и смотрела, как медленно оседают искры. В этот момент она почувствовала, как рука Дани, скрытая в кармане его куртки, нашла её руку и крепко сжала пальцы. Когда последняя ракета рассыпалась в небе тускнеющими искрами, замерзшая и смеющаяся компания двинулась обратно в тепло подъезда. Юля шла, засунув руки глубоко в карманы, всё еще чувствуя фантомное тепло ладони Дани на своих пальцах. В квартире уже воцарился уютный послепраздничный хаос. — Так, народ, — подал голос Юлик, вытягивая из-под елки пакет. — Пора раздавать ништяки, а то я до утра не доживу. Начался шумный обмен подарками. Лиззка получила от пацанов какую-то редкую коллекционную фигурку и радостно вопила на всю комнату; Руслану вручили профессиональный микрофон, о котором он давно заикался. Юля сидела в сторонке, потягивая остатки вина, и с улыбкой наблюдала за этой идиллией. Она чувствовала себя здесь лишней в плане подарков — она ведь всего лишь приехала поработать и никак не ожидала, что окажется в эпицентре их праздника. — Москва, — голос Дани над самым ухом заставил её вздрогнуть. Он стоял рядом, держа в руках небольшую коробку, обернутую в грубую черную бумагу и перевязанную обычным белым шнурком. — Это тебе. С Новым годом, что ли, — он сунул коробку ей в руки, стараясь выглядеть максимально равнодушным. Юля замерла, глядя на подарок. В груди неприятно кольнуло чувство вины. — Даня… — она подняла на него растерянные глаза. — Я… я не знала. У меня ничего нет для тебя. Я думала, мы просто… ну, работаем. Кашин лишь хмыкнул, доставая из кармана зажигалку и привычно щелкая ею. — Не парься. Ты мне клип смонтировала за копейки и не вызвала полицию. Считай, что это аванс за твое терпение. Открывай давай, не тупи. Лиззка и Кузьма тут же обернулись, с любопытством вытягивая шеи. — О-о-о, Даня разорился на подарок? Это исторический момент! — подколола Лиза. Юля осторожно потянула за шнурок. Бумага зашуршала, обнажая бархатный футляр. Внутри лежали тяжелые, профессиональные наушники лимитированной серии, о которых мечтает любой монтажер. — Даня, это же… это безумно дорого, — прошептала Юля, касаясь пальцами прохладного металла наушников. — Это чтобы ты мои правки слушала в идеальном качестве и не ныла, что басов не хватает, — отрезал он, но в его голосе не было привычной злости. Юля смотрела на подарок, и ей вдруг стало очень жарко в его огромном худи. Ей хотелось что-то сказать, как-то оправдаться, но Даня уже отвернулся, отвечая на какую-то шутку Юлика. Она прижала коробку к себе, чувствуя, как этот «подонок» снова, в который раз за сутки, полностью выбил почву у неё из-под ног. — Ничего себе, — шепнула подсевшая рядом Лиза, оценив подарок. — Кажется, кто-то влип по-крупному, Юль. И я сейчас не про Даню. Юля лишь молча кивнула, глядя на подарок. Ночь раскручивалась, постепенно ускоряя темп и теряя четкость. Граница между «мы просто сидим» и «мы в хлам» стерлась незаметно, где-то между третьей бутылкой виски и бесконечными тостами Руслана. В гостиной стало невыносимо шумно и дымно. Кузьма и Юлик, окончательно вошедшие в раж, начали громко спорить о каких-то старых конфликтах на ютубе, активно жестикулируя стаканами, из которых на ковер периодически выплескивалось шампанское. Руслан, обмякнув в кресле, пытался перекричать музыку, что-то доказывая Лиззке, пока сама Лиза, уже заметно расслабленная, подшучивала над его пафосом, лениво закидывая ноги на кофейный столик. Даня пил много. Он не пьянел так, как остальные, он не становился веселым или сонным. Напротив, алкоголь делал его движения более резкими. Он то и дело подливал Юле вина, следя за тем, как она делает глоток, и его губы кривились в этой его фирменной полуухмылке. — Чё ты его цедишь, Москва? — бросил он, когда Юля в очередной раз замерла с бокалом. — Пей, сегодня всё можно. Завтра всё равно никто ничего не вспомнит. Юля чувствовала, как с каждым глотком стены комнаты становятся чуть более валкими. Смех Лиззки казался ей самым приятным звуком на свете, а колючие шутки парней — верхом остроумия. Алкоголь мягкой ватой окутал её мозг, превращая реальность в яркий калейдоскоп. К четырем часам тусовка начала «сыпаться». Юлик и Кузьма, еще недавно оравшие во всё горло, теперь тихо перешептывались, уткнувшись друг другу в плечи на диване. Лиззка затихла, рассматривая свои ногти с каким-то философским интересом, а Руслан окончательно пропал где-то в недрах квартиры. В пять утра всё закончилось. Шум сменился тяжелой, вязкой тишиной. Юля поднялась с пола, чувствуя, как мир делает крутой вираж перед глазами. Ей было душно. Это черное худи, которое в магазине казалось броней, теперь ощущалось как раскаленный свинец. Она побрела по коридору, на ходу стягивая ткань через голову. Она бросила худи прямо на пол, не заботясь о том, чьё оно и где окажется. Прохладный воздух коснулся её голых плеч, вызывая мгновенную дрожь. В одной тонкой белой майке, под которой от холода и выпитого отчетливо проступили все контуры тела, она дошла до ванной. Холодная вода обожгла лицо, но туман в голове не рассеялся. Юля выпрямилась, тяжело дыша и глядя на свои покрасневшие глаза в зеркале. Ей не хотелось возвращаться к спящим друзьям. Ноги сами понесли её в комнату Дани — там горел тусклый свет, и там было то, от чего она пыталась убежать всю эту ночь. Даня был там. Он сидел на краю кровати, свесив голову. На нем не было футболки, только широкие штаны. Он был в хлам, но услышав шаги, резко, хоть и не очень удачно, вскинул голову. Его взгляд медленно прошелся по ней. От щиколоток, вверх по голым ногам, задерживаясь на тонкой ткани майки, под которой отчетливо угадывались контуры её тела, и замирая на её лице. — Чё... — голос Дани прозвучал как скрежет металла по стеклу. — Сняла мою шмотку? Наигралась в мою девочку? Юля прислонилась к дверному косяку, потому что ноги начали подкашиваться. — Жарко, Кашин. Слишком… Даня усмехнулся, и эта усмешка была злой и пьяной. Он поднялся, пошатываясь, и сделал шаг к ней. В маленькой комнате сразу стало тесно. — И чё ты теперь? В одной майке пришла ко мне в пять утра. Ты хоть понимаешь, как ты сейчас выглядишь? Или ты специально? Он подошел вплотную. Юля видела каждую черточку на его лице, чувствовала, как от него исходит жар. — Я просто хотела... — начала она, но он перебил её, схватив за предплечья. Его пальцы были горячими, почти обжигающими. — Ты хотела, чтобы я на тебя так смотрел, — прохрипел он, встряхнув её.  — Вчера на диване, сегодня здесь... Ты вся такая правильная, а сама стоишь и дрожишь. От чего, Юль? От холода или от того, что ты меня хочешь так же сильно, как я хочу тебя придушить? Юля подняла на него глаза. В этом пьяном мареве ей было всё равно. Она видела его надлом, его ярость и ту странную пустоту, которую он пытался заполнить алкоголем и этими клипами. — А ты попробуй, Кашин, — выдохнула она прямо ему в губы. — Придуши. Или сделай хоть что-то, кроме своих бесконечных угроз. Даня замер. Казалось, что он сейчас её оттолкнет, но вместо этого он с силой прижал её к стене рядом с дверью. Его ладонь легла ей на шею, большой палец надавил на подбородок, заставляя закинуть голову. — Ты доиграешься, — прорычал он, и в его голосе было столько нескрываемого, дикого желания, что у Юли подкосились колени. — Я же не Артём. Я не буду тебя жалеть. — А мне не нужна твоя жалость, — прошептала она, запуская пальцы в его рыжие волосы. — Мне вообще от тебя ничего не нужно. Даня не выдержал. Он впился в её губы так, будто это был его последний глоток воздуха, рукой сминая ткань её майки на талии. Его язык по-хозяйски ворвался в её рот, а зубы больно прикусили нижнюю губу, заставляя Юлю вскрикнуть прямо ему в губы. Он подхватил её под бедра, и Юля инстинктивно обхватила его талию ногами, вжимаясь в его горячую грудь. Майка задралась, открывая кожу его жадным ладоням. — Смотри на меня, — прорычал он, сдирая с неё майку одним резким движением. Ткань жалобно треснула. — Хотела этого? Смотри, что ты со мной делаешь. Он не церемонился. Его руки, жесткие и сильные, бесцеремонно исследовали её тело, оставляя красные следы на белой коже. Юля выгибалась под ним, задыхаясь от этой грубой, первобытной энергии. В голове всё еще шумел алкоголь. Даня не спешил переходить к делу — он хотел растянуть этот момент, заставить её сгореть от собственного нетерпения. Он медленно, почти издевательски, опустил голову к её шее. Юля почувствовала его горячее, прерывистое дыхание прямо на той самой татуировке с кошкой, которую он так демонстративно презирал. Он начал покрывать её шею и ключицы резкими, властными поцелуями, которые больше походили на укусы. Юля невольно вскрикнула, запрокидывая голову назад и ударяясь затылком о стену, но Даня тут же перехватил её челюсть ладонью, заставляя смотреть ему в глаза. Его свободная рука медленно скользнула вниз, по ткани тонкой майки, обрисовывая изгиб талии. Он намеренно медлил, дразня её, чувствуя, как она мелко дрожит под его пальцами. Когда его ладонь накрыла её грудь сквозь тонкий трикотаж, Юля судорожно выдохнула, подаваясь вперед, навстречу его теплу. — Куда ты так торопишься? — усмехнулся он, и в его голосе прозвучала та самая подонческая нотка. — Мы никуда не уйдем из этой комнаты, пока я не выжгу из тебя всё это высокомерие. Он подцепил пальцами лямку её майки и медленно спустил её с плеча. Затем вторую. Ткань сползла, удерживаясь только на кончиках её груди, и Даня замер, созерцая её в тусклом свете утра. Его взгляд был тяжелым, почти физически ощутимым. Он протянул руку и медленно, подушечкой большого пальца, провел по её губам, а затем спустился ниже, очерчивая контур её тела. Юля больше не могла терпеть эту пытку медленностью. Она сама потянулась к нему, впиваясь пальцами в его обнаженные плечи, царапая кожу и притягивая его к себе. Она хотела разрушить эту дистанцию, смыть алкогольный туман этой бешеной, первобытной близостью. Даня перехватил её руки, завел их ей за спину и одним резким движением прижал её к себе так плотно, что она почувствовала каждую деталь его возбуждения. Он впился в её рот глубоким, жадным поцелуем, в котором был вкус виски и табака, и Юля почувствовала, как между ног становится невыносимо влажно. — Приятно? — прохрипел он ей в самые губы. Он подхватил её, заставляя обхватить ногами его бедра, и Юля почувствовала, как её майка окончательно падает на пол, оставляя их кожу к коже. Даня швырнул её на кровать с такой силой, что пружины жалобно скрипнули, а из легких Юли вырвался рваный выдох. Он не дал ей и секунды, чтобы прийти в себя — навалился сверху, придавливая её своим весом, тяжелым и горячим. Его руки, широкие и узловатые, перехватили её запястья, вжимая их в подушку по обе стороны от головы. — Смотри, во что ты вляпалась. Одной рукой он удерживал обе её руки над головой, а другой рванул джинсы Юли вниз, не заботясь о том, насколько это грубо. Ткань затрещала, металлическая пуговица со звоном отлетела куда-то в угол комнаты, но Дане было плевать. Юля выгнулась, чувствуя, как его колено бесцеремонно раздвигает её бедра. Воздух в комнате стал густым и едким. Она видела над собой его лицо — искаженное жаждой, со спутанными рыжими волосами и зрачками, в которых застыло безумие этой ночи. — Ты же этого хотела на диване, да? — он резко вошел в неё, до самого упора, без подготовки, выбивая из неё хриплый вскрик, который Юля тут же заглушила, впившись зубами в собственное плечо. Он двигался мощно и методично, вколачивая её в матрас. Каждое движение было вызовом, попыткой сломать ту стену, которую она выстроила вокруг себя в этой квартире. Юля чувствовала, как по спине пробегает ток, смешанный с острой, почти болезненной пульсацией. Она вырвала руки из его хватки и вцепилась ногтями в его лопатки, оставляя на бледной коже глубокие борозды. — Ещё… — выдохнула она, теряя остатки рассудка. Даня перехватил её за талию, приподнимая и заставляя прогнуться в пояснице. Его пальцы до боли впились в её бедра, оставляя багровые пятна, которые к утру станут синяками. Темп стал невыносимым, рваным. Кровать билась о стену, и этот ритмичный стук казался единственным звуком во всей вселенной. Юля чувствовала, как внутри всё натягивается, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. В какой-то момент Даня замер, глядя на неё сверху вниз — потный, взъерошенный, с диким огнем в глазах. Он схватил её за горло, не сжимая, но давая почувствовать силу своей ладони. И в следующую секунду его тело содрогнулось в финальном, мощном рывке. Юлю накрыло волной, она вскрикнула, зарываясь лицом в его шею, чувствуя, как пульс Кашина бьется прямо ей в губы. Даня рухнул на неё, придавливая своим телом, тяжело и прерывисто дыша в изгиб её плеча. В комнате воцарилась оглушительная тишина, сквозь которую пробивался лишь далекий звук сирены на улице. Первый рассвет нового года медленно заливал комнату серым светом, обнажая хаос из одежды, смятых простыней и двух людей, которые только что окончательно уничтожили всё, что было между ними «профессионального». Даня еще несколько минут лежал на ней неподвижно, придавливая к матрасу всем своим весом, пока его дыхание не перестало быть рваным и обжигающим. Наконец, он тяжело перевалился на бок, освобождая Юлю. Прохладный утренний воздух мгновенно коснулся её влажной кожи, заставляя мелко вздрогнуть. Даня молча натянул на них одеяло, до подбородка. — Спи. — прохрипел он, отворачиваясь к стене. Его голос звучал глухо, почти безжизненно, как будто всё топливо, на котором он держался эту ночь, выгорело дотла. Юля лежала на спине, глядя в потолок, где плясали тусклые тени. Алкогольное марево постепенно сменялось тяжелой, ватной усталостью. Тело гудело, кожа горела там, где он сжимал её пальцами, но внутри, вопреки ожиданиям, не было ни раскаяния, ни ужаса. Только странное, гулкое спокойствие. Она повернулась на бок, лицом к его спине. Под тонким одеялом она видела очертания его лопаток и рыжий затылок. Даня уже не двигался, его дыхание стало глубоким и мерным — он «отключился» мгновенно, как только голова коснулась подушки. Юля придвинулась ближе, почти касаясь его спины своим плечом. В комнате пахло ими: сексом, виски и немного тем самым вишневым вареньем, которое осталось на брошенном в коридоре худи.  Она закрыла глаза, и под веками всё еще вспыхивали красные огни софтбоксов и неоновые искры салютов. Она заснула в его кровати, в его квартире, пока в соседней комнате спали его друзья, даже не подозревая, что эта новогодняя ночь закончилась для Дани и Юли полным крахом всех границ.