Игра подонка

Девять утра первого января в Питере — это время, когда живые завидуют мертвым. Серый свет, похожий на грязную марлю, едва просачивался сквозь плотные шторы. Юля открыла глаза, и реальность обрушилась на неё бетонной плитой. Голова гудела, во рту был привкус дешевого виски и табака, а тело… тело ощущалось чужим. Она пошевелилась, и тихий стон сорвался с губ: кожа на бедрах и ключицах горела. Она повернула голову. Даня лежал на спине, уставившись в потолок. Он уже не спал. В зубах у него была незажженная сигарета, а взгляд был настолько пустым и холодным, что Юле на секунду показалось, будто всё, что произошло между ними несколько часов назад — её лихорадочный бред. — Проснулась? — голос Дани был лишен каких-либо эмоций. Юля притянула одеяло к самому подбородку, чувствуя, как внутри всё сжимается от внезапного, ледяного стыда. — Даня… — она запнулась, не зная, что сказать. — Что это было? Кашин наконец соизволил повернуть голову. Он окинул её взглядом, каким осматривают сломанную вещь. — Ну…Новый год. Все нажрались, у всех снесло крышу. Бывает. — Он рывком сел на кровати, демонстрируя ей свою спину, исцарапанную её же ногтями. — Не делай из этого драму, я этого не вынесу.  У меня голова сейчас взорвется к хуям. Он встал, не заботясь о том, что он голый, и начал натягивать свои широкие штаны, которые валялись у кровати. Юля смотрела на него и не узнавала того человека, который несколько часов назад впивался в её губы так, будто в ней была вся его жизнь. — Ты просто вот так… — Юля почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Просто «бывает»? Даня замер с футболкой в руках. Он медленно обернулся, и в его глазах промелькнула опасная, колючая скука. — А что ты хотела? Завтрак в постель и кольцо в бокале шампанского? — он коротко, зло усмехнулся. — Юль, ты взрослая девочка. Мы оба были в хлам. Считай это… производственным бонусом. Он натянул футболку и, не оглядываясь, вышел из комнаты, бросив напоследок: — Собирайся. В квартире воняет кислятиной. Юля осталась сидеть в измятой постели. Она чувствовала себя не просто использованной — она чувствовала себя стертой. Она быстро оделась, стараясь не смотреть на порванную майку. Когда она вышла в гостиную, её обдало запахом вчерашнего праздника. На диване, заваленном куртками и пустыми коробками из-под пиццы, никого не было. Артём, Юлик, Кузьма — все исчезли, будто их и не было. На кухне слышались приглушенные голоса. Лиззка сидела за столом, положив голову на руки, и мутно смотрела в чашку с рассолом. Руслан, в капюшоне, натянутом по самые брови, сосредоточенно пытался попасть ложкой в банку с йогуртом. Даня стоял у окна, жадно втягивая дым сигареты, и смотрел на заснеженный двор. — О, выжившая, — прохрипела Лиззка, мельком глянув на Юлю. — Садись в наш клуб анонимных алкоголиков. — А где все? — спросила Юля, присаживаясь на край стула как можно дальше от Дани. — Разъехались, — буркнул Руслан. — Тёма подхватил Юлика и Кузьму еще в шесть утра. Сказал, у него дела срочные. Даня даже не шелохнулся при упоминании Артёма. Он продолжал курить, полностью игнорируя присутствие Юли в комнате. — Лиза, есть чё от головы? — бросил Даня, не оборачиваясь. — В сумке поройся, там нурофен был, — Лиззка подозрительно прищурилась, переводя взгляд с Дани на Юлю. — Чё вы такие дерганые? Будто не Новый год встречали, а труп в лесу закапывали. — Просто перепили, Лиз. Завали, — отрезал Кашин. Юля взяла стакан воды. Руки мелко дрожали. Она смотрела на широкую спину Дани и понимала: то, что произошло ночью, не сделало их ближе. Это сделало их врагами. Потому что теперь она знала, какой он на самом деле, а он не мог простить ей того, что она это видела. — Юльк, — Лиза вдруг протянула руку и коснулась её предплечья. — У тебя на шее… Юля инстинктивно дернулась, поправляя воротник, но было поздно. Лиза увидела большой бордовый засос. И, судя по тому, как она медленно перевела взгляд на Даню, а потом снова на Юлю, она всё поняла. — Пиздец, — тихо выдохнула Лиза. Даня резко развернулся. — Так, завтрак окончен. Руслан, забирай Лизу, мне нужно работать. Он прошел мимо Юли, задев её плечом, даже не извинившись. Юля поставила пустой стакан на стол. Она больше не могла здесь находиться: ни в этой квартире, пропахшей Кашиным, ни в его вещах, ни в этом состоянии. — Лиз, — Юля посмотрела на Лизу, игнорируя Даню, который замер в дверях студии с очередной сигаретой. — Поедем куда-нибудь? Кофе выпьем, мне нужно… просто выйти. Лиза, которая до этого момента пыталась поймать дзен над пустой кружкой, оживилась. Она явно чувствовала, как воздух между Даней и Юлей наэлектризован до предела, и оставаться свидетелем этой драмы ей не хотелось. — Слушай, отличная идея. Тут за углом есть одно место, там сегодня должны варить нормальный двойной эспрессо для таких отбросов, как мы. Погнали. — Стоять, — голос Дани разрезал кухню, как ржавая пила. Он отлип от косяка и сделал шаг вперед.  — Какой кофе, Москва? Ты время видела? У нас рендер посыпался на новом клипе.Села за комп. Живо. Юля медленно встала. Она чувствовала, как внутри закипает что-то горячее и злое, окончательно выжигая остатки ночного стыда. — Я тебе ничего не должна, Кашин. Свою часть на сегодня я отработала еще в пять утра, если ты забыл. — Ты мне должна готовый проект к вечеру! — рявкнул он, подходя ближе. От него снова пахнуло злостью и вчерашним виски. — Мне плевать на твой кофе и твои нежные чувства. Ты здесь монтажер, а не гость на празднике. Работай. — Да пошел ты нахуй со своей работой! — выкрикнула Юля, и Руслан на заднем плане невольно пригнул голову к тарелке. — Я не твой раб. И уж точно не та, об кого ты можешь вытирать ноги сразу после того, как… Она замолчала, задыхаясь от ярости, но Даня и не думал сбавлять обороты. Он почти вплотную прижал её к кухонной столешнице, нависая всей своей массой. — После чего? После того, как ты сама на меня прыгнула? — прошипел он ей прямо в лицо. — Теперь ты из себя обиженку строишь? Профессионализм где твой, Москва? Или ты только в кадре умеешь рот открывать, когда я прикажу? Лиза вскочила со стула. — Даня, тормози! Ты чё несешь вообще? — Лиза, завали! — Кашин даже не обернулся. Его зрачки были расширены, он буквально кипел. — Она никуда не пойдет, пока не сдаст мне файл. Юля, марш в студию. — Нет. Юля толкнула его в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы он отступил на шаг.  Она быстро прошла в комнату Дани, схватила свой рюкзак и пакет со своей одеждой. Её трясло, но это была уже не слабость, это был чистый, концентрированный гнев. — Я ухожу, — бросила она, возвращаясь в коридор. — И проект ты получишь тогда, когда я посчитаю нужным. А если будешь на меня орать — удалю исходники к чертовой матери. Ты же сам сказал: «бывает». Вот и это — бывает. Нужно было ещё в баре тебе в лицо плюнуть. Даня дернулся к ней, его лицо перекосило от бешенства. Он привык, что всё в этом городе крутится вокруг его эго, что пацаны его слушаются, а девчонки заглядывают в рот. Но эта мелкая, бледная девчонка в его же старом худи сейчас открыто вытирала пол его авторитетом прямо при друзьях. — Ты отсюда не выйдешь, пока я не разрешу, — процедил он, перегораживая дверь в коридоре. — Даня, отойди, — Лиззка подошла сзади и твердо положила руку ему на плечо. — Ты сейчас реально перегибаешь. Хочешь сорвать сроки? Продолжай в том же духе, и она тебе вообще ничего не отдаст. Кашин тяжело дышал, глядя на Юлю сверху вниз. Казалось, он сейчас либо ударит стену рядом с её головой, либо снова затащит её в комнату. Юля смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Между ними снова была та самая война, только теперь с привкусом секса и предательства. — Катись, — наконец выплюнул он, отступая в сторону. — Но если до вечера рендера не будет — можешь сразу брать билет до своей Москвы. Обратно я тебя не пущу. — Поверь, Кашин, я сама сюда не вернусь, — Юля резко дернула ручку двери. Она вылетела на лестничную клетку, Лиза поспешила за ней, на ходу натягивая куртку. Дверь в квартиру Дани захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, посыпалась штукатурка. Холодный воздух во дворе хлестнул по лицу, но не привел в чувство, а, наоборот, стал последней каплей. Стоило Юле отойти от подъезда на десяток метров, как ноги стали ватными. Весь тот стержень, на котором она держалась в квартире, просто рассыпался. Она замерла посреди заваленной снегом детской площадки, прижала рюкзак к груди и согнулась пополам, будто от физической боли. Сначала это был просто судорожный вдох, а потом её накрыло. Дикая, неконтролируемая истерика. Это не были красивые девичьи слезы — Юлю буквально трясло, из горла вырывались рваные, хриплые всхлипы, смешанные с кашлем от морозного воздуха. В голове крутилось только одно: «Бывает». Эти слова резали изнутри сильнее, чем ремни на съемках. — Юль, Юль, эй! Дыши! — Лиза подлетела к ней, обхватила за плечи, пытаясь удержать на ногах. — Да забей ты на него, он же конченый, ты же видишь! Юлька, посмотри на меня! — Я... я ненавижу его, Лиз... — захлебываясь, прорычала Юля. — Как он мог... просто вот так? После всего... Она рыдала в голос, размазывая по лицу тушь, которая и так едва держалась со вчерашнего дня. Ей было плевать, что на них смотрят из окон, плевать на холод. В этот момент она ненавидела себя за то, что позволила ему подойти так близко, и за то, что её тело всё ещё хранило его тепло. А на четвертом этаже, за темным стеклом окна, стоял Даня. Он не ушел в студию. Он стоял в тени шторы, сжимая в кулаке подоконник так, что костяшки побелели. Он видел всё: как она согнулась в этом дурацком огромном худи, как Лиза пытается её удержать, как вздрагивают её плечи. Внутри у него всё горело, хотелось выскочить, затащить её обратно, наорать или... просто закрыть ей рот поцелуем, чтобы она замолчала. Но он не двинулся. Лицо оставалось каменным, только желваки гуляли на скулах. Он смотрел, как она ломается из-за него, и это доставляло ему почти физическую муку, которую он привычно топил в злости. — Всё, тихо, пошли отсюда, — Лиза решительно взяла Юлю под руку. — Сейчас сядем в тачку, уедем. Плевать на кофе, поехали просто подальше. Они дошли до машины Лизы. Юля ввалилась на пассажирское сиденье, уткнувшись лицом в ладони. Пока Лиза прогревала двигатель и выезжала со двора, Юля постепенно начала затихать, сменяя крик на тяжелые, редкие вздохи. Через пятнадцать минут они уже сидели в полупустой кофейне на Петроградке. Внутри пахло корицей и обжаренным зерном. Лиза принесла два больших стакана самого крепкого кофе и молча пододвинула один Юле. — Пей. И не смей из-за этого мудака портить себе лицо. Он того не стоит, поверь мне. Я знаю его сто лет, у него вместо сердца — кусок шлака. Юля обхватила горячий стакан дрожащими пальцами. Глядя в окно на проезжающие машины, она вдруг поняла, что истерика выжгла всё лишнее. — Он думает, что я опять приползу монтировать, потому что мне «нужен гонорар», — тихо сказала она. Юля замерла, и в её глазах вспыхнул недобрый, колючий блеск. В голове всплыла то самое утро, когда она нашла те самые  плотные зип-пакеты на его кухне. Тогда она просто отдернула руку, сделав вид, что ничего не заметила. Но сейчас эта картинка стала её главным оружием. В голове всё выстраивалось в четкую схему. — Юль, ты вообще здесь? — Лиза легонько толкнула её в плечо. — Ты замолчала так резко. О чём думаешь? Юля вздрогнула, но тут же натянула маску спокойствия. Доверять Лизе до конца было нельзя. Да, она помогла, да, она сочувствует, но Лиза знает Даню сто лет, а Юлю — меньше суток. Стоит Лизе заподозрить, что Юля хочет «вскрыть» его тайник, и она может тут же слить это Кашину, просто чтобы спасти друга от проблем. — Да так...Слушай, Лиз, подбрось меня к дому, если не трудно. Нужно отдохнуть немного. — Точно справишься? — Лиза с сомнением посмотрела на её бледное лицо. — Может, лучше ко мне? — Нет, правда. Мне нужно побыть одной. Переварить этот «праздник». Лиза пожала плечами и рассчитавшись за кофе, девушки вышли к машине.  Дорога заняла минут двадцать. Всё это время Юля сидела неподвижно, сжимая в кармане телефон. Она уже не плакала. Истерика сменилась расчетливой злостью. Когда машина затормозила у дома, Юля быстро вышла, пообещав скинуть Лизе сообщение, как только придет в себя. Поднявшись в квартиру, она даже не включила свет. Села прямо на пол у кровати, обхватив колени. В голове бился пульс. План был безумный, опасный, но чертовски заманчивый. Даня считал себя неприкасаемым. Великий ДК, гений звука, голос поколения, который может позволять себе любую грязь, потому что «пипл хавает», а фанаты оправдают любой заскок. Он думал, что может использовать её как расходный материал — и в постели, и в монтажной студии. Ей не нужны были его деньги, и она не собиралась его шантажировать. Она хотела его уничтожить. Стереть этот надменный оскал с его лица навсегда. Если она выложит это в сеть, если все увидят, что их «идол» сидит на жестком допинге, чтобы вывозить свои марафоны — это будет конец. Репутация, рекламные контракты, туры — всё посыпется как карточный домик. В интернете не прощают две вещи: скучный контент и когда их так нагло обманывают, пока в шкафу на кухне лежит улика на реальный срок. Юля открыла телеграмм и начала быстро листать контакты. Ей нужно было действовать максимально тихо. Лизе говорить нельзя — вдруг она костьми ляжет, и не даст уничтожить своего друга, когда дело будет касаться такого. Артём? Артём раздавлен, он может просто не взять трубку, да и вдруг тоже решит заступиться за друга. Ей нужно было всего одно: вернуться и сфотографировать содержимое шкафа. С четкой привязкой к его кухне, чтобы ни у кого не возникло сомнений, чья это квартира. Один снимок — и пост в самый крупный паблик с компроматом.  Анонимно. С пометкой «Ваш любимый блогер отмечает Новый год с размахом». Она посмотрела на часы. Час дня.  Даня наверняка заперся в студии и не выйдет оттуда, пока не добьет клип. Юля натянула капюшон, взяла телефон и вышла из квартиры. Внутри дрожала тонкая струна адреналина. Она знала, что переходит черту, за которой назад пути не будет. Она вызвала такси к его дому. ————— Юля стояла перед дверью, и её буквально колотило. Она понимала: это чистой воды безумие. Два часа назад она рыдала во дворе, клянясь, что больше не вернется в этот ад, а сейчас её палец замер над кнопкой звонка. Нужно было стереть с лица остатки истерики. Она натянула капюшон посильнее, выдохнула сквозь зубы и нажала на звонок. За дверью послышались тяжелые шаги. Щелчок замка — и Даня предстал перед ней. Он был без футболки, с взлохмаченными волосами, в глазах была смесь усталости и раздражения. Увидев её, он замер, и на его лице промелькнуло искреннее недоумение, которое тут же сменилось привычной язвительной ухмылкой. — Вернулась?, — он оперся плечом о косяк, преграждая путь. — Чё, кофе на Петроградке оказался не таким вкусным? Или поняла, что без гонорара в столице ловить нечего? Юля изо всех сил старалась не смотреть ему в глаза — боялась, что он увидит там не покорность, а ту самую расчетливую ненависть. Она сделала шаг вперед, вынуждая его либо отойти, либо коснуться её. — Давай без лишних вопросов, Кашин, — её голос звучал глухо, но твердо. — Просто я буду работать и всё. У нас сроки. Сама доделаю, сама отрендерю. Тебе же это было нужно? Даня прищурился. Он явно не ожидал, что она так быстро сломается — или сделает вид. В его голове наверняка уже рисовалась картина того, как он снова победил, как он прогнул её под себя. — Вот это я понимаю — профессионализм, — он отошел в сторону, пропуская её внутрь. — А чё глаза красные? Ветром надуло, пока такси ждала? — Типа того, — бросила она, проходя мимо него в коридор. В квартире всё еще стоял запах их ночи. Даня захлопнул дверь и пошел следом за ней. — Я там нарезал кусок в середине, глянешь. Юля ничего не ответила. Она зашла в студию, села в кресло и почувствовала, как под пальцами дрожит мышка. Она открыла проект, делая вид, что полностью погружена в склейки. Даня постоял в дверях пару минут, сверля её взглядом, словно пытаясь понять, в чём подвох, но тихий гул работающего компьютера и её сосредоточенный вид его успокоили. — Я в душ. Сделай пока цветокор на начале, — бросил он и ушел. Как только послышался шум воды в ванной, Юля резко выпрямилась. Время пошло. Она бесшумно встала и выскользнула на кухню. Сердце колотилось где-то в районе горла. Она знала что у неё есть ровно пара минут. Она подошла к тому самому шкафу, медленно открыла дверцу и достала телефон. Рука дрожала, когда она наводила камеру на зип-пакеты. «Давай же, мразь, улыбнись в объектив», — пронеслось у неё в голове. Шум воды в ванной перекрывал почти все звуки, но Даня, привыкший улавливать малейшие изменения в ритме своего дома, уловил лишнее. Тихий, осторожный скрип половицы на кухне. Юля должна была сидеть в студии. Он  не прикрыл кран, оставив воду бежать, и чуть приоткрыл дверь ванной. Сквозь узкую щелку коридор просматривался идеально. Даня увидел Юлю, которая на цыпочках прокралась к кухонному шкафу. Он замер, наблюдая, как она достает телефон. Короткая вспышка — и еще одна. Внутри у Дани всё перевернулось от ледяной ярости, но он не выскочил. Он стоял и смотрел, как она фиксирует его приговор. В этот момент шум воды в ванной прекратился. Юля замерла. Ей нужно было вернуться в студию до того, как он выйдет. Но путь в комнату лежал через коридор, прямо мимо двери ванной. Она сделала глубокий вдох и на цыпочках рванула обратно. Успела. Она влетела в кресло и уткнулась в монитор ровно в тот момент, когда Даня с мокрой головой и полотенцем на шее показался в коридоре. — Юль, — позвал он, проходя мимо студии. — Что? — она даже не повернулась, надеясь, что он не заметит, как бешено вздымается её грудь. — Сделай кофе. Сил нет, — он скрылся в своей комнате. Даня ведь знал. Знал с самого начала, еще в ту первую неделю, когда она только приехала и увидела это на кухне. Тогда ему было абсолютно похер. Ну увидела и увидела, в этом городе и в этой тусовке удивить кого-то с порошком было не сложно. Он тогда даже не напрягся — Юля молчала, работала и не задавала вопросов Но сейчас, глядя на её напряженную спину, он чувствовал, как внутри закипает настоящая, черная ярость. Одно дело — знать и молчать, принимая правила. Совсем другое — втихаря, как последняя крыса, снимать это на телефон, чтобы слить и уничтожить его карьеру. Это было предательство высшего порядка. Она пришла к нему в дом, спала с ним, а в кармане грела цифровой нож, чтобы вставить ему в спину. Юля молча кивнула, глядя в одну точку. В голове было пусто и звонко, как в пустой консервной банке. Она медленно повернулась к плите, чувствуя на затылке его тяжелый взгляд. Даня постоял еще секунду, и ушел в студию, насвистывая какой-то рваный бит. Она приготовила кофе. Руки действовали на автомате: зерна, вода, две ложки сахара. Когда она зашла в студию и поставила чашку на стол, Даня даже не поднял головы от монитора. Он просто придвинул кофе к себе, не отрываясь от дорожек в секвенсоре. — Садись, — бросил он, кивнув на соседнее кресло. — Второй куплет. Там надо переходы сделать порезче. Юля села. Она не смотрела на Даню, не пыталась заговорить и уж точно не лезла в телефон. Она просто начала работать. Щелчок мышки, склейка, горячие клавиши. Она вырезала кадр, где Даня слишком явно тер нос, заменила его на атмосферную перебивку с огнями ночного города. ————— Юля сидела за вторым монитором, методично вырезая пустые кадры. В студии пахло остывшим кофе и работающим железом. Прошло уже несколько часов, и напряжение в воздухе немного разрядилось, сменившись тяжелой, рабочей тишиной. Даня сидел рядом в наушниках, из которых доносился утробный бас, и Юле было физически неуютно под его незримым контролем. Каждый раз, когда их плечи случайно соприкасались, она чувствовала, как внутри всё сжимается. Желудок скрутило от голода — первый завтрак в году так и не состоялся. — Слушай, я есть хочу. Закажу что-нибудь, — не глядя на него, бросила Юля. Даня даже не повернулся, только коротко кивнул: — Давай. И мне что-нибудь возьми, без разницы что. Даня сидел рядом, закинув ноги на край стола. Он листал ленту в телефоне, периодически бросая короткие команды: «тут подрежь», «тут экспозицию завали». Юля вводила пароль на своем телефоне каждые пять минут — то ответить Лизе, то проверить статус доставки еды. Она делала это на автомате, быстро постукивая пальцами по стеклу: 0-7-0-5. Она не замечала, как Кашин каждый раз чуть скашивал взгляд. Он давно выучил эту комбинацию. За годы паранойи и жизни на виду у него выработалась привычка фиксировать всё: кто как смотрит, кто что скрывает, какие цифры жмет на экране. — Сил нет, — Юля откинулась на спинку кресла, когда в коридоре наконец зазвонил домофон. — Курьер. Я заберу. — Вали, — бросил Даня, не оборачиваясь. — Я на балкон, покурю. Юля выскочила из комнаты, оставив телефон на столе. Она была уверена: Даня пойдет курить. Она слышала, как он встал, и дверь балкона открылась. Но как только дверь в коридор захлопнулась, Кашин замер. Он не пошел на балкон. Он вернулся к её креслу и взял телефон. 0-7-0-5. Экран приветливо моргнул. Даня действовал быстро и чётко, адреналин бил в голову, но руки не дрожали. Первым делом он нырнул в Галерею. Взгляд сразу зацепился за последние снимки. Вот они — его кухонные полки во всей красе.  — Ах ты ж мраззота… — процедил он сквозь зубы. Он выделил все три фотографии, нажал «Поделиться» и скинул их себе в Телеграм. Как только на его собственном телефоне в кармане пришло уведомление, он стёр переписку у Юли, удалил оригиналы из галереи, а затем зашёл в папку «Недавно удалённые». Снова пароль — 0-7-0-5 — и окончательная очистка. Теперь в её телефоне не осталось ни единого доказательства того, что она вообще открывала камеру на его кухне. Даня чувствовал, как в висках начинает пульсировать кровь. Он бросил быстрый взгляд на дверь,  с кухни донеслось шуршание крафтовых пакетов и звон приборов. Юля возилась с едой, думая, что она в безопасности. Она не спешила, явно давая себе время перевести дух. У него было еще немного времени.  Любой другой на его месте полез бы в мессенджеры или почту, но Даня знал Юлю лучше. Он видел таких «отличниц» насквозь. Они никогда не доверяют живым людям — люди могут предать, разболтать, уйти. Но им жизненно необходимо куда-то выливать ту грязь и страх, что копятся за их безупречными фасадами. Для таких, как Юля, «Заметки» — это не просто приложение, это исповедальня. Сейф, куда они складывают всё, что боятся произнести вслух. Списки покупок там соседствуют с самыми темными грехами. — Ну же, вывернись передо мной наизнанку, — Даня нажал на иконку приложения. Он открыл приложение и начал быстро листать вниз. Дата: 14 мая прошлого года. Заголовок отсутствовал, просто стена текста, написанная, судя по всему, в состоянии дикого аффекта. ..я не хотела. Это вышло само. Он схватил меня за горло, я просто нащупала эту бутылку. Звук... я никогда не забуду этот звук, как лопается кость. Господи, он просто упал и не дышал. В клубе было слишком громко, никто не понял. Все думают, он просто перепил и неудачно упал виском о край стола. Несчастный случай. Полиция верит. А я... я вижу его лицо каждую ночь». Даня замер. Он быстро открыл браузер и вбил в поиск: «Москва, клуб, смерть 14 мая». Первая же ссылка. Региональные новости. Фотография парня с черной лентой. «Трагедия в ночном клубе: молодой человек скончался от черепно-мозговой травмы. Предварительная версия — несчастный случай по неосторожности в состоянии алкогольного опьянения». Пазл в голове Кашина сложился с оглушительным щелчком. «Тихая Москва» оказалась не просто девочкой с амбициями, а убийцей, которой чертовски повезло. — Нихуя себе… — выдохнул он, и его зрачки расширились до предела. Даня молниеносно выхватил из кармана свой телефон. Руки работали на голых инстинктах.  Щелк. Экран его смартфона зафиксировал всё: дату создания заметки, её начало, те самые жуткие подробности про бутылку. Щелк. Он пролистал текст ниже, делая второй снимок, чтобы не упустить ни единого слова её признания. Его пальцы коснулись холодного корпуса её телефона, и он почувствовал странное торжество. Теперь он держал её жизнь в своей галерее. С кухни донеслись четкие шаги. Она шла. Даня одним движением смахнул заметки, закрыл все фоновые приложения и положил её телефон на стол. Он выверил угол до миллиметра — ровно так, как она его оставила. Свой телефон он спрятал в задний карман джинсов и в два прыжка оказался у балкона, вскинув руки и потягиваясь, будто только что закончил курить. Дверь студии открылась. Юля вошла с двумя тарелками бургеров. Она выглядела вымотанной, но в её глазах Даня прочитал ту самую скрытую искру — она верила, что фотки шкафа в её телефоне делают её неприкасаемой. — Вот, поешь, — тихо сказала она, ставя тарелку рядом с ним. Она тут же кинула взгляд на свой телефон. Лежит. Не тронут. Она коснулась его пальцами, проверяя экран, и облегченно выдохнула, не заметив, что Даня только что украл её главную тайну. Даня медленно повернулся. Он посмотрел на неё сверху вниз — долго, изучающе, как смотрят на человека, который уже стоит на эшафоте, но еще об этом не знает. — Спасибо, Юль, — голос Дани был пугающе спокойным. — Очень вовремя. Знаешь, я тут стоял, смотрел на Питер... и вспомнил Москву. Говорят, там в клубах в мае прошлого года было очень шумно. Настолько шумно, что даже звон разбитых бутылок никто не слышал. Ты как, любишь активный отдых? Даня медленно подошел к ней. Он не сел за свой компьютер. Он остановился прямо за её спиной, наклонился и достал телефон со своего кармана, лениво подбрасывая его в руке. — Знаешь, Москва... я тут подумал. А ведь мы с тобой похожи. У каждого из нас в шкафу — свои скелеты. У кого-то это порошок, а у кого-то... разбитые головы в московских клубах. Юля застыла с пластиковой вилкой в руке. Кровь отхлынула от лица, оставляя мертвенную бледность. Она медленно повернула голову к нему, чувствуя, как мир вокруг начинает рассыпаться в прах. Даня улыбнулся — медленно, широко и абсолютно безжалостно. — Приятного аппетита, убийца. Расскажешь, как это было? Или сразу перейдем к тому, как ты сейчас будешь объяснять свои «фотосессии» с моей кухни? — О чем ты…говоришь, Кашин? — это единственное что она  смогла выдать из себя дрожащим голосом. — О чём я говорю? — он приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. — Давай не будем играть в амнезию, Юль. Он зашел в Галлерею и открыл тот самый скрин-шот. Юля смотрела на свои же слова, которые сейчас казались ей высеченными на надгробной плите. — «Звук, как лопается кость»... — процитировал он низким, вкрадчивым голосом. — Ты так детально всё описала. Даже про липкую лужу не забыла. Знаешь, я всегда ценил в тебе внимание к нюансам, Москва. Но это... В ушах поднимается гул, а перед глазами вспыхивают обрывки: звон разбитого стекла, чье-то тяжелое тело на полу, кровь на её руках, которую она потом смывала вечность. Она не забыла. Она просто заперла это в самый дальний подвал своего сознания. — Отдай... — прошептала она, и её голос сорвался. — Это... это просто наброски. Рассказ... Я пишу рассказы! — Рассказ? — Даня расхохотался, и этот смех заставил её вжаться в стену. — Хорошая попытка. Только вот незадача: даты в твоем «рассказе» и новости из московских сводок за прошлый май совпадают до секунды. И парень тот, который «неудачно упал»... он ведь тоже не выдуманный персонаж, правда? Он резко перестал смеяться. Его лицо снова стало каменным, а взгляд — пустым и беспощадным. — А теперь про «фотосессии», — теперь он выхватил из рук Юли уже её телефон и  открыл галерею, демонстративно пролистывая её. Пусто. — Ищешь что-то? Спешу тебя расстроить, Москва. Твой «компромат» на мой шкаф отправился в корзину. И из недавно удаленных — тоже. Ты осталась с пустыми руками и очень грязным прошлым. Юля судорожно открыла рот, пытаясь вдохнуть, но легкие будто заполнились свинцом. Она посмотрела в экран — её снимков, её единственной защиты больше не было. Она была безоружна перед человеком, который только что залез ей под кожу и вытащил оттуда самое сокровенное уродство. — Ты... ты не можешь... — выдавила она. — Я могу всё, — отрезал Кашин. Он  выудил из кармана свой телефон и покрутил им перед её лицом. — У меня здесь — скрины твоих откровений. Одно нажатие, Юль. Один звонок в московский следственный комитет, и твой «несчастный случай» превращается в предумышленное убийство с отягчающими. Он наклонился к самому её уху, так близко, что она почувствовала запах его сигарет. — Ты хотела меня уничтожить? Хотела слить меня за пару граммов порошка? — он почти перешел на шепот. — Даня схватил её за подбородок, больно впиваясь пальцами в кожу и заставляя смотреть себе прямо в глаза. В его зрачках не осталось ничего человеческого — только холодный, торжествующий расчет. Он видел, как она ломается, как рушится её мир, и это доставляло ему почти физическое наслаждение. — Ты ведь думала, что поймала меня за яйца, Москва? — его голос стал низким, вибрирующим от скрытой угрозы. — Теперь ты — моя собственность. Юля попыталась дернуться, но он сжал челюсть сильнее, фиксируя её голову. — Слушай меня внимательно и запоминай, потому что повторять я не буду, — процедил он ей прямо в губы. — С этого момента ты будешь делать абсолютно всё, что я скажу. Ты будешь работать тогда, когда я этого захочу, даже если у тебя будут отваливаться руки. Ты будешь трахаться со мной тогда, когда у меня встанет, и мне плевать, есть у тебя настроение или нет. Будешь сосать мне по первому щелчку пальцев. Ты будешь выполнять любую мою прихоть. Он на мгновение замолчал, давая ей прочувствовать весь вес его слов. Юля задрожала, из её глаз хлынули слезы, размывая тушь, но Кашин лишь брезгливо усмехнулся. — А если ты решишь включить характер, если хоть раз скажешь «нет» или попытаешься сбежать… — он похлопал своим телефоном по её щеке. — Весь этот твой «литературный шедевр» про разбитую голову и кости отправится прямиком в полицию. И поверь, Москва, там очень быстро разберутся, чья рука держала ту бутылку. Даня отпустил её подбородок, и Юля бессильно уткнулась лицом в ладони, содрогаясь от беззвучных рыданий. Весь ужас того, что она совершила год назад, навалился на неё с новой силой, помноженный на абсолютную власть человека, которого она еще вчера считала кем-то близким. — Вытри сопли, — отрезал Даня, возвращаясь в свое кресло и закидывая ноги на стол. Юля медленно кивнула. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец обожгли щеки, но Даня даже не дрогнул. — Умница, — он бросил её телефон на стол, прямо в лужицу соуса от упавшего бургера. — Ешь. Нам сегодня нужно закончить эту половину. И постарайся в этот раз без косяков. Ты ведь теперь очень заинтересована в том, чтобы я был доволен, правда? ————— Даня откинулся на спинку кожаного кресла и с силой растер лицо ладонями. Глаза пекло от многочасового созерцания монитора, а в висках молотил тупой, ритм. Работа над клипом шла медленно — каждое движение мышки, каждая склейка давались Юле с видимым трудом.  Он выключил звук. В студии воцарилась тишина, нарушаемая только гулом системного блока. Кашин медленно повернул голову к Юле. Его взгляд, тяжелый и мутный от усталости, скользнул по её поникшим плечам, по тонкой шее, на которой всё еще отчетливо темнел засос. — Всё, тормози, — выдохнул он. Юля замерла, убрав руки с клавиатуры. Она не оборачивалась, боясь увидеть то, что прочитала в его тоне. — Я вымотался, Москва. Голова сейчас треснет, — Даня потянулся, разминая затекшую шею, и его футболка задралась, обнажая полоску живота. — Мне нужна разрядка. Прямо сейчас. Он замолчал на секунду, а потом добавил коротким, обыденным тоном, будто отдавал приказ по монтажу: — Давай под стол. Отсоси мне. Юля вздрогнула так, будто её ударили током. Она медленно повернула голову, глядя на него широко распахнутыми, полными ужаса глазами. — Даня... я... я не могу сейчас, — прошептала она, и её губы задрожали. — Пожалуйста, давай я просто закончу проект... Кашин не шелохнулся. Он лишь чуть прищурился, и в глубине его глаз проснулся тот самый холодный блеск, который Юля видела перед тем, как он стер её жизнь в порошок. Он медленно достал из кармана свой телефон и лениво покрутил его в пальцах. — Ты, кажется, быстро забываешь правила, Юль, — вкрадчиво произнес он. — Напомнить, что случается с теми, кто говорит мне «нет»? Один клик — и твой вечер продолжится уже в отделении, под протокол о непредумышленном убийстве. Ты этого хочешь? Юля сжала кулаки, она смотрела на его телефон — на этот маленький черный прямоугольник, который стал её персональной гильотиной. Страх затопил всё сознание, вымывая остатки гордости. — Нет... — едва слышно выдохнула она. — Тогда не заставляй меня повторять. Живо. Даня развел колени и чуть сполз в кресле, принимая удобную позу. Он смотрел на неё сверху вниз, наслаждаясь своей безграничной властью, тем, как она медленно, словно во сне, сползает со своего стула на пол. Юля опустилась на колени на жесткий ковролин. Холод пола просочился сквозь ткань штанов, но она чувствовала только жар собственного стыда, который душил её сильнее, чем тесный воротник худи. Она видела перед собой его джинсы, слышала, как он с характерным звуком расстегивает ремень. — Давай, Москва, — Даня положил руку ей на затылок, его пальцы грубо зарылись в её волосы, пригибая голову ниже. — Покажи, как сильно ты дорожишь своей свободой. И старайся лучше. У меня был очень плохой день. Юля закрыла глаза, и первая горячая слеза скатилась по щеке, упав на его колено. Даня откинул голову на подголовник кресла и шумно выдохнул, когда почувствовал её губы.  Юля послушно взяла его, уже стоявший член в рот. Он не закрывал глаза — он смотрел на неё сверху вниз, на её согнутую спину, на то, как её плечи мелко подрагивали от сдерживаемых рыданий. Ему было мало физического удовольствия; он упивался её унижением. Ему нужно было видеть, как эта гордая столичная девочка, которая еще утром пыталась его шантажировать, теперь послушно исполняет его прихоть на грязном ковролине. — Хорошо… — прохрипел он, когда она начала двигаться. Его рука на её затылке стала грубее, он начал сам задавать ритм, толкая её голову, не заботясь о том, больно ей или нет. — Видишь, как всё просто, Юль? Всего лишь нужно быть послушной. Юля чувствовала привкус соли на губах — слезы катились по щекам, смешиваясь с ощущением полной потери себя. Каждое движение Дани, каждый его довольный стон впивались в неё иглами. Она ощущала себя грязной, сломанной, выпотрошенной. Внутри что-то окончательно умирало с каждым его толчком. Даня внезапно подался вперед, перехватывая её лицо обеими руками и заставляя смотреть на него. Его глаза были темными, почти черными от возбуждения. — Смотри на меня, — приказал он, и его голос сорвался на рычание. — Смотри и запоминай: это теперь твоя реальность. Каждый раз, когда я захочу. Поняла? Она не смогла ответить, только всхлипнула, не отрывая взгляда от его лица, которое сейчас казалось ей лицом дьявола. Когда всё закончилось, Даня отстранился и небрежно толкнул её в плечо, заставляя отсесть. Он спокойно застегнул джинсы, поправил футболку и потянулся за сигаретой, лежащей на столе. Юля так и осталась сидеть на полу, прижав колени к груди и спрятав лицо в ладонях. Её колотило в крупной дрожи. — Вставай, — бросил он, выпуская первую струю дыма. Его голос снова стал будничным, холодным, будто ничего не произошло. — Приведи себя в порядок в ванной. У тебя десять минут, а потом спать пойдем, пораньше ляжем. Вместе. — Я… я не могу в спальню, — сорвалось с её губ едва слышным, разбитым шепотом. Даня, уже собиравшийся выйти из комнаты, замер. Он медленно обернулся, стряхивая пепел прямо на пол. Его взгляд скользнул по её растрепанным волосам и дрожащим плечам. — Что ты сказала? — в его голосе не было злости, только ледяное, опасное любопытство. — Пожалуйста… я посплю здесь, на диване, — Юля подняла на него глаза, в которых застыла мольба. — Я всё сделаю, я доделаю клип, только… не в кровать. Кашин сделал шаг к ней, сокращая расстояние. Он наклонился, обдавая её запахом табака, и прищурился. — Юль, ты, кажется, опять не понимаешь. «Пожалуйста» здесь больше не работает. Ты идешь со мной в спальню, ложишься рядом и делаешь вид, что ты очень рада такому раскладу. Это часть твоего искупления. — Он бесцеремонно схватил её за локоть и рывком поднял с пола. — У тебя осталось девять минут. Ванная, умылась — и жду тебя в комнате.  Не заставляй меня приходить за тобой. — Выйдешь из душа — надень мою футболку. Ту, черную, что на кресле валяется. И всё. Никаких трусов, никакого лифчика. Поняла? Он развернулся и вышел, оставив её стоять посреди студии. Юля смотрела на монитор, где всё еще светился застывший кадр из клипа. ————— Она дошла до ванной на негнущихся ногах. Включила холодную воду и долго смотрела на своё отражение. Тушь размазалась, губы припухли, а в глазах не осталось ничего, кроме серой, беспросветной мглы. Она тщательно смыла с лица следы своего унижения, чувствуя, как вода обжигает кожу. Выйдя из душевой кабины, она увидела на кресле его огромную черную футболку с выцветшим принтом. Она пахла им — его парфюмом, табаком и чем-то неуловимо. Юля медленно натянула её. Ткань была мягкой и прохладной, подол доходил почти до середины бедра, но отсутствие белья под ней заставляло чувствовать себя еще более голой, чем если бы она была совсем без одежды. Когда она вошла в спальню, Даня уже лежал в кровати, подсвеченный только синеватым светом телефона. Он даже не поднял головы, когда она скользнула под край одеяла, стараясь держаться на самом краю матраса. — Ближе, — бросил он, не отрываясь от экрана. Юля подчинилась, пододвигаясь к нему. Даня отложил телефон, перевернулся на бок и по-хозяйски закинул тяжелую руку ей на талию, притягивая спиной к своей груди. — Вот так, — прошептал он ей в затылок. Юля замерла, стараясь дышать как можно тише, почти не шевелясь. Она надеялась, что Даня уже уснул, что его тяжелая рука на её бедре — это просто инерция усталости. Но тишина комнаты внезапно разорвалась шорохом ткани. Его пальцы, длинные и холодные, медленно двинулись вверх. Юля почувствовала, как край футболки задирается, пропуская внутрь прохладный воздух спальни, а следом — его ладонь. Рука Дани уверенно нырнула под подол, поднимаясь выше по обнаженной коже. Она инстинктивно сжалась, втягивая живот, но это только дало ему больше пространства. Его ладонь была широкой, она не ласкала, она медленно проходя по талии к ребрам. Когда его пальцы коснулись её груди, Юля прерывисто вздохнула и зажмурилась так сильно, что в глазах вспыхнули искры. — Даня... — сорвалось с её губ едва слышным стоном. — Тсс, — выдохнул он ей в затылок, обжигая шею горячим дыханием. Его рука не остановилась. Он бесцеремонно сжал её, сминая мягкую кожу, и Юля почувствовала, как по телу пробежал ток — смесь страха, стыда и какой-то животной безысходности. Он притянул её еще плотнее, так что между её спиной и его грудью не осталось ни миллиметра пространства. Его ладонь продолжала изучать её тело под тонкой тканью черного трикотажа, властно и неторопливо, словно он пересчитывал свое имущество перед сном. — Теперь спи, — прошептал он, наконец зафиксировав руку на её теле. Юля лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть лишний раз. Под его ладонью бешено колотилось её сердце — маленькое, загнанное животное, запертое в клетке из его пальцев и собственного прошлого. «Я убила человека», — эта мысль, оформленная в слова, пульсировала в висках, как нарыв. До этого дня ей казалось, что если об этом не говорить, то этого как будто и не было. Что можно просто переехать в Питер, сменить компанию,— и грех рассосется сам собой. Но Кашин вытащил этот труп из её подвала и положил прямо между ними на кровать. Ей было страшно до тошноты. Не только из-за тюрьмы, хотя перспектива провести лучшие годы в камере вызывала ледяной ужас. Ей было страшно от того, что теперь её жизнь находится в руках человека, у которого нет тормозов. Даня не был правосудием, он был хаосом. Сегодня он спит, прижимая её к себе, а завтра ему станет скучно, или она случайно испортит кадр в клипе — и он нажмет «отправить». Она чувствовала себя живым мертвецом. И самое жуткое было в том, что она начинала ненавидеть себя даже больше, чем его. За ту слабость, за ту бутылку, за то, что сейчас она лежит в его футболке и не смеет даже сбросить его руку со своей груди. В темноте ей казалось, что стены комнаты пропитаны кровью того парня, и эта кровь медленно стекает по обоям, смыкаясь вокруг кровати. Юля закусила губу до боли, чтобы не закричать. Каждая секунда в этой квартире теперь была частью её срока, который она начала отбывать не в тюрьме, а здесь.