Игра подонка

Было около часу дня когда Юля проснулась от того, что её бесцеремонно вжали лицом в подушку. Тяжелое тело Дани навалилось сверху, выбивая остатки сна, а его рука, та самая, что вчера властно изучала её под футболкой, теперь грубо задрала подол до самой шеи. Даня не спрашивал и не будил поцелуями, даже не ждал, пока она придет в себя. Он просто вошел в неё — резко, с тем самым животным напором, который не оставлял места для протеста. Юля уткнулась лицом в сгиб локтя, чувствуя, как холодный утренний воздух спальни обжигает обнаженную спину, в то время как внутри неё разрывался жар его ритмичных, безжалостных толчков. Она еле как пыталась молчать, только пальцы судорожно сжимали простынь, сбивая её в ком. В голове снова вспыхивали кадры из Москвы, клуб, бутылка… Каждый его толчок словно вбивал эти воспоминания глубже, пригвождая её к матрасу. Это не был секс — это была инвентаризация. Даня проверял свою собственность на прочность, напоминая, кто здесь распоряжается её телом. Когда всё закончилось, он не стал обнимать её или задерживаться рядом. Даня просто откинулся на спину, тяжело дыша, и потянулся к тумбочке за сигаретами. — Считай, это была утренняя планерка. Юля медленно перевернулась на бок, натягивая футболку обратно. Тело ныло, а внутри было пусто, как в выжженном поле. Она смотрела на его профиль в полумраке и не понимала, как человек может быть таким спокойным после того, как превратил её жизнь в руины. — Слышь, — он выпустил струю дыма в потолок. — Сегодня выходной. Хватит с тебя монтажа, а то рожа совсем серая стала. Вставай, душ, кофе. Поедем развлекаться. Юля замерла. — Что? Куда? — Шмотки тебе купим нормальные, — Даня лениво повернул к ней голову. — А то ходишь в моем старье как беспризорница. Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. Это была «забота» хозяина о породистой собаке, которой решили сменить ошейник на более дорогой. — Даня, я не хочу ничего покупать, — тихо ответила Юля, садясь на край кровати. — Я хочу просто… — Мне похуй, чего ты хочешь, — оборвал он её, и в голосе мгновенно прорезался металл. — Я сказал — едем, значит, едем. Вставай. У тебя пятнадцать минут. И не вздумай кислую мину корчить, испортишь мне настроение — напомню про «рассказы» в твоем телефоне. Он встал, небрежно бросив одеяло на пол, и направился в сторону кухни, насвистывая какой-то мотив.  Юля встала и пошла в душ. Стоя под струями воды, она поймала себя на мысли, что уже не плачет. Слез больше не было. Осталось только скользкое чувство страха и осознание того, что теперь её жизнь — это бесконечная серия команд, которые она обязана выполнять, чтобы не оказаться в камере. Когда она вышла, Даня уже ждал её у двери, покручивая ключи от машины. На нем была дорогая куртка, и он выглядел как баловень судьбы. — Ну вот, — он окинул её взглядом. — Почти человек. Погнали, Москва. Юля застегнула куртку, стараясь не смотреть в зеркало — там была какая-то посторонняя девушка с потухшим взглядом и припухшими от недосыпа губами.  — Телефон взяла? — бросил он, натягивая кроссовки. Юля кивнула, нащупав аппарат в кармане. — Умница. Всегда держи под рукой. Он коротко рассмеялся и распахнул входную дверь. Коридор подъезда встретил их затхлым запахом и гулким эхом. Даня шел впереди, уверенной походкой, а Юля плелась следом, глядя в его широкую спину. На лестничной клетке им встретилась соседка — пожилая женщина с мусорным пакетом. Она вежливо поздоровалась с Даней, и тот ответил ей ослепительной, почти ангельской улыбкой. — С Новым годом, теть Маш! Счастья вам! Юлю передернуло. Эта его способность моментально надевать маску «своего парня» пугала больше всего. Никто в этом доме, никто в этом городе не знал, что скрывается за этим фасадом. Даня подошел к своей машине и нажав на кнопку брелока машина приветливо мигнула фарами. — Прыгай, — Даня открыл ей пассажирскую дверь, но не отошел, а дождался, пока она сядет, нависнув над ней и на секунду преградив выход. — Пристегнись. Он захлопнул дверь и обошел машину. В салоне пахло дорогой кожей и его парфюмом. Как только он завел двигатель, сабвуферы выдали низкий, вибрирующий бас. Даня вырулил со двора, лихо проскочив между припаркованными машинами. До торгового центра ехали почти в тишине. Даня одной рукой крутил руль, а другой лениво переключал треки, насвистывая мелодию. Юля смотрела в окно на серые фасады домов. Ей казалось, что она находится внутри стеклянного куба — она видит людей на остановках, видит витрины магазинов, но она уже не часть этого мира. Она в вакууме, созданном Кашиным. Когда они въехали на подземную парковку торгового центра «Галерея», Даня заглушил мотор. В полумраке бетонных колонн свет фар отразился в его глазах холодным блеском. — Слушай сюда, Москва, — он повернулся к ней, положив руку на подголовник её сиденья. — Сейчас зайдем внутрь, и ты будешь улыбаться. Мы — успешная команда, у нас праздник, мы идем тратить деньги. Если я увижу на твоем лице хоть каплю этой своей похоронной мины… Он не договорил, просто достал телефон и покрутил им в воздухе. — Я поняла, Даня, — тихо ответила Юля, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Вот и отлично. Иди сюда. Он притянул её за затылок и коротко, жестко поцеловал в губы, оставляя привкус сигарет. — Пошли. Будем делать из тебя человека. Они вышли из машины и направились к лифтам. Огромный стеклянный холл торгового центра сиял огнями, гремел праздничной музыкой и был забит людьми. Юля сделала глубокий вдох, пытаясь расправить плечи. В «Галерее» было шумно и душно. Праздничная суета, которая раньше казалась Юле уютной, теперь вызывала лишь глухое раздражение. Даня вел её через толпу, крепко сжимая её ладонь словно конвоир. Они заходили в бутики один за другим. Кашин действовал стремительно, он сам снимал с вешалок вещи, почти не спрашивая её мнения. — Это. И вот это. И те брюки, — бросал он консультантам, которые буквально стелились перед ним, узнавая известное лицо. Юля послушно заходила в примерочные, переодевалась, выходила, замирала под его оценивающим взглядом и снова уходила переодеваться. Ей было всё равно, как она выглядит, но Даня придирался к каждой складке. — Слишком закрыто. Слишком просто. Ты не в библиотеку собралась, — цедил он, заставляя её надевать то, что максимально подчеркивало фигуру. Когда в руках у Дани уже было несколько пакетов с логотипами дорогих брендов, он внезапно замер перед витриной магазина нижнего белья. Черный шелк, тонкое кружево и манекены в вызывающих позах. — Заходим, — коротко бросил он. Юля почувствовала, как к горлу подкатывает жар. Это было слишком интимно, слишком унизительно — выбирать такое белье под его надзором в общественном месте. — Даня, может, не надо? У меня есть… — Я знаю, что у тебя есть. — перебил он, затаскивая её внутрь.  В магазине пахло дорогим парфюмом и пудрой. Консультантка, молодая девушка, тут же подплыла к ним, кокетливо улыбаясь Дане. — Вам помочь с выбором для вашей девушки? — Мы сами справимся, — отрезал Кашин, проходя к стойкам с самыми откровенными комплектами. Он начал перебирать вешалки. Кружевные лоскутки, тонкие цепочки, прозрачная сетка. Юля стояла рядом, опустив глаза, чувствуя себя выставленным на продажу товаром. Люди проходили мимо, кто-то узнавал Даню, шептался, а она хотела просто провалиться сквозь землю. — Вот это, — Даня вытянул комплект из черного кружева, который состоял скорее из завязок, чем из ткани. — Иди, примерь. Хочу видеть, как это сидит. — Здесь? — прошептала Юля. — Даня, пожалуйста… Он наклонился к ней, делая вид, что поправляет воротник её куртки, а сам прошипел на ухо: — Юля, не беси меня. Ты сейчас идешь туда, надеваешь это и выходишь показать. Или мы прямо здесь, при этой милой девушке, начнем обсуждать твои московские «подвиги». Выбирай. Юля схватила вешалку так сильно, что пластик хрустнул. Она зашла в кабинку и задернула плотную штору. Руки тряслись. Она скинула одежду, оставшись в своей старой черной футболке, и начала облачаться в это кружевное безумие. Каждое движение причиняло почти физическую боль. Она смотрела на себя в зеркало и видела чужую женщину — сломленную, помеченную его выбором. — Москва, ты там уснула? — донесся его голос из-за шторы. Юля глубоко вздохнула и отодвинула занавеску. Даня сидел на пуфике прямо напротив, закинув ногу на ногу. Он медленно окинул её взглядом, задержавшись на тонких полосках кружева на её бедрах. В его глазах вспыхнул тот самый хищный огонек, который она теперь видела каждое утро. — Повернись, — приказал он. Она подчинилась, чувствуя себя абсолютно голой под этим ледяным, оценивающим взглядом. — Неплохо, — заключил он, вставая и подходя ближе. Он провел пальцем по краю кружева на её талии, и Юля невольно вздрогнула. — Оставляем. Наденешь это сегодня вечером. И завтра. И вообще, забудь про всё остальное. Он повернулся к консультантке, которая стояла неподалеку, стараясь не смотреть на них слишком явно. — Девушка, заверните этот комплект и еще вот те три, в красном и белом. Размер вы видели. Даня расплатился, не глядя на сумму, и они вышли из магазина. Юля шла, прижимая к себе пакет, который казался ей тяжелее, чем все остальные вещи. Когда они вышли с магазина, Даня свернул в неприметный коридор торгового центра, подальше от ярких витрин семейных отделов. Юля послушно шла следом, пока не подняла голову и не увидела неоновую вывеску с лаконичной надписью «Секс-Шоп». Она замерла у порога. — Даня, нет. Пожалуйста, давай просто уйдем. — Заходи, Москва, — он даже не обернулся, просто сильнее потянул её за руку, вынуждая переступить порог. Внутри было тихо, пахло латексом и чем-то приторно-сладким. Даня вел себя здесь так же уверенно, как в студии: он лениво перебирал выставленные на стендах вещи, пока Юля пыталась слиться со стеной.  — О, смотри-ка, — Даня остановился у витрины с аксессуарами из черной кожи. — Твой размерчик. Он снял с крючка тонкий кожаный чокер с металлическим кольцом посередине. — Подойди сюда. Юля сделала шаг, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Даня зашел ей за спину, откинул её волосы в сторону и застегнул прохладную кожу на её шее. Он затянул ремешок чуть туже, чем нужно, так что она невольно приподняла подбородок. — Идеально, — прошептал он ей на ухо, глядя на их отражение в зеркальной стене. — Тебе идет. Даня остановился у самого дальнего стенда, где на черном бархате красовались вещи посерьезнее кружевных трусиков. Юля почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. — Так, — Даня деловито, словно выбирает новый микрофон в студию, снял с крючка увесистый стеклянный вибратор с холодным отливом. — Вещь полезная. Для настроения. Юля отвела взгляд, но он только начал. В корзину одна за другой полетели вещи, от которых у неё темнело в глазах: кожаная плеть с короткими хвостами и тяжелый кляп-шарик на кожаном ремне. — Даня, остановись… — прошептала она, когда он начал примеривать к её запястьям мягкие наручники. — Это уже слишком. Ничего не ответив он резко дернул её за руку, заставляя подойти вплотную к витрине. Он крутил в руках плеть, лениво ударяя ею по собственной ладони. Звук хлесткого удара эхом отозвался в тихом магазине. — По одной штуке каждого вида. — Даня усмехнулся, сваливая всё это в пакет. — Будешь примерять дома. Под моим руководством. На кассе Даня расплатился всё той же платиновой картой, широко улыбнувшись ошарашенной продавщице. Юля стояла рядом, чувствуя, как кожаный ремешок на шее душит её.  Когда они вышли обратно в светлый коридор «Галереи», Даня не разрешил ей снять чокер. — Оставь. Под курткой не видно, а я буду знать, что он там. Это будет наш маленький секрет. Еще один в твою копилку, Москва. Отойдя от секс-шопа, Юля кожей почувствовала на себе косые взгляды. Группа девчонок-подростков, стоявших в несколько метров от них буквально замерла, когда Даня прошел мимо. Они не подошли сразу. Сначала началось то, что Юля ненавидела больше всего: шепот, переглядывания и вспышки исподтишка. — Смотри, смотри, это реально он! Кашин!  — А это кто с ним? — одна из девочек, в ярко-розовом худи, ткнула пальцем в сторону Юли. — Да ладно… Тань, посмотри! Это чё, та самая девка из его последнего клипа? Та, которая на диване была? Девчонки яростно зашептались, доставая телефоны. Юля видела боковым зрением, как они направляют на неё камеры, зумируя изображение. Они переглядывались с выражением дикого любопытства и легкого пренебрежения. — Блин, точно она! Смотри, у неё лицо один в один! — А в клипе она как-то круче выглядела… Тут странная какая-то. —Охренеть. Юля почувствовала, как лицо заливает краска. Она стояла рядом с Даней, сжимая в руках пакет с кляпом и плетью, и слушала, как её обсуждают фанатки, узнав её по клипу. — Даня, они нас снимают. И… они узнали меня по клипу, — тихо сказала она, пытаясь скрыть лицо воротником куртки, под которым прятался ошейник. — Пусть снимают, — бросил Кашин, даже не обернувшись. — Сейчас они обсуждают твое лицо из клипа, а вечером будут гадать, трахаешься ли ты со мной. Наконец, самая смелая из компании подтолкнула подруг, и они стайкой перегородили им дорогу у магазина электроники. — Даня! Можно фото? — спросила блондинка в розовом, игнорируя Юлю так нарочито, будто та была пустым местом. — Конечно.  — Даня включил «звезду», выставив вперед свою самую обаятельную улыбку. Пока он позировал, одна из фанаток, стоя прямо перед Юлей, демонстративно окинула её оценивающим взглядом с ног до головы. — Ну всё, нам пора, — Даня по-хозяйски приобнял Юлю за плечо, притягивая к себе для финального кадра. — Моя монтажерша сегодня не в духе, переработала. Когда они наконец отошли, но Юля уже не услышала за спиной очередной взрыв смешка и фразу: — Видела, как он её приобнял? Юля смотрела на закрывающиеся двери лифта, ведь Даня притащил её в панорамный ресторан на верхнем этаже.  Внутри ресторана было приглушенное освещение, тихий джаз и официанты, которые двигались буквально бесшумно. Юлю тошнило от запаха дорогой парфюмерии и жареного мяса, но она сидела прямо. — Расслабься, Москва, — Даня лениво листал меню, даже не глядя на цены. — Мы сегодня отдыхаем. Закажи себе что-нибудь подороже, я угощаю.  Юля едва прикоснулась к бокалу с водой, когда её телефон в кармане куртки, висящей на спинке стула, начал вибрировать. Она замерла. Даня проследил за её взглядом. Его рука молниеносно нырнула в карман её куртки и выудила аппарат. — «Мама», — прочитал он с издевкой, глядя на экран. — Какая прелесть. Соскучилась по дочке? — Даня, отдай... пожалуйста, — прошептала Юля, протягивая руку. — Я просто скажу, что занята. — Зачем же врать матери? — Кашин усмехнулся и, вместо того чтобы отдать телефон, нажал на кнопку принятия вызова и включил громкую связь, положив аппарат на стол прямо между ними. — Поговори с ней. Порадуй женщину. — Юленька? — раздался из динамика родной, чуть усталый голос. — Юль, ты почему так долго не отвечала? Я уже волноваться начала. С Новым годом тебя, доченька! Как ты там в Питере? Не мерзнешь? А то вообще не звонишь нам. Юля почувствовала, как в горле встал колючий ком. Она давно уже не слышала голос матери. Она посмотрела на Даню — тот подмигнул ей и, взяв нож, начал медленно резать свой стейк, который принесли буквально сразу же, глядя ей прямо в глаза. — Привет, мам... — голос Юли дрогнул. — С Новым годом. Нет, не мерзну. Всё хорошо. — А голос такой тихий... Ты не заболела? — в голосе матери послышалась тревога. — Как работа? Твой этот заказчик, Даниил, кажется? Он не сильно тебя нагружает? Помню ты мне в двух словах писала. Даня замер, кончик его ножа со скрипом прошелся по тарелке. Он приподнял бровь, ожидая ответа. — Нет, мам... Даниил Владимирович очень... внимательный руководитель, —  Юля почти задыхалась, каждое слово давалось с трудом под его ледяным взглядом. — Он как раз сегодня устроил мне выходной. Мы... мы сейчас в ресторане. — Ой, как хорошо! — мать на том конце провода явно облегченно вздохнула. — Видишь, а ты переживала. Хороший человек попался. Ты держись за такую работу, Юль. Сейчас таких начальников не найдешь. Передай ему большое спасибо от меня, что так заботится о тебе. Даня вдруг подался вперед и, прижав палец к губам, прошептал так тихо, что услышала только Юля: — Скажи ей, что ты очень счастлива. — Мам... я очень счастлива здесь, — Юля произнесла это так механически, что самой стало страшно. — Спасибо... за всё. Мне пора, тут заказ принесли. — Хорошо, беги, кушай. Люблю тебя, родная. Как-нибудь ещё созвонимся. Связь прервалась. Юля смотрела на потухший экран телефона, чувствуя, как внутри всё выжжено дотла. Она только что поблагодарила своего мучителя устами самого близкого человека. — «Хороший человек попался», — процитировал Даня, усмехаясь. — Видишь? Даже твоя мать одобряет наш союз. Мамы всегда чувствуют, когда дочка в надежных руках. Он убрал телефон в свой карман, окончательно лишая её связи. — Ешь, Москва. Тебе нужны силы. Вечером у нас примерка твоего нового гардероба. Хочу посмотреть, как на тебе сидит то черное кружево. Не расстраивай меня, Юль. Мама ведь сказала — я о тебе очень забочусь. Он отрезал кусок мяса и протянул ей на вилке, почти касаясь её губ. — Ешь. Это приказ. Юля открыла рот и приняла кусок, чувствуя вкус крови и железа.  Она еще не успела проглотить его, как входная дверь ресторана распахнулась. — Да ладно, я тебе говорю, я тут хавала с Юликом, нормальное место! — звонкий, чуть хрипловатый голос Лиззки разрезал приглушенную атмосферу зала. Юля похолодела. Она увидела, как Лиза, натягивая на ходу шапку, уверенно шагает между столиками, а следом за ней плетется Артём. Он выглядел помятым, в натянутом на глаза капюшоне, явно всё еще страдая от последствий новогодней ночи. Даня, заметив их, даже не вздрогнул. Наоборот, на его лице расплылась та самая широкая, «дружеская» улыбка, которая теперь вызывала у Юли приступы тошноты. — О, какие люди! — крикнул Даня, поднимая руку. — Лиза, Тёма! Сюда! Лиза замерла, оглядывая зал, и, увидев их, просияла. Она тут же направилась к их столику, таща за собой сопротивляющегося Артёма. — Нифига себе, — Лиза бесцеремонно отодвинула стул и плюхнулась рядом с Юлей, обдавая её запахом мороза и дешевых сигарет. — Кашин, ты ли это? Решил шикануть? А говорили, ты сегодня в студии замуровался. Артём молча сел напротив Дани, кивнув Юле. Его взгляд был тяжелым и подозрительным. Он сразу заметил гору брендовых пакетов, стоящих на полу у ног Юли. — Привет, Юль, — тихо сказал Артём. — Ты как? Лиза говорила, ты вчера утром... ну, расстроилась сильно. Юля открыла рот, чтобы ответить, но Даня опередил её. — Да ладно тебе, Тём, девчачьи драмы, — Даня усмехнулся, глядя на друга. — Повздорили немного утром, с кем не бывает. Зато посмотри, какая она у меня теперь нарядная. Решил вот загладить вину, вывез Москву на шоппинг. Лиза присвистнула, заглядывая в пакеты. — Ого, Кашин, да ты разорился. Юльк, ты его приворожила, что ли? Вчера вы ещё готовы были друг друга убить а сегодня… Юля чувствовала, как под столом её колени начинают мелко дрожать. Она видела, как Лиза прищурилась, переводя взгляд с сияющего Дани на бледную, застывшую Юлю. В воздухе повисло тяжелое, липкое напряжение. — Юль, ты какая-то... — Лиза запнулась, всматриваясь в её лицо. — У тебя всё нормально? — Всё хорошо, Лиз, — голос Юли прозвучал безжизненно. — Просто... голова немного кружится. Переутомилась. — Ну еще бы, — вставил Даня, подвигая к себе бокал вина. — У нас была очень... насыщенная ночь и еще более бурное утро. Решили вот взять выходной. Тём, заказывайте чего хотите, я плачу. Сегодня гуляем за счет заведения... то есть за мой. — Кашин, ты чё, её в рабство купил вместе с этими шмотками? — вдруг спросил Артём, и его голос звучал совсем не весело. — Выглядит так, будто ты её сейчас сожрешь прямо здесь. Даня рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову. — Тём, ты всегда был слишком романтиком. Какое рабство? У нас чисто деловое соглашение. Юля мне — идеальный монтаж , а я ей — защиту, покровительство... и светлое будущее. Да, Москва? Он посмотрел на Юлю, и в его глазах она прочитала четкий приказ: «Улыбайся. Или я прямо сейчас расскажу им, за что на самом деле ты купила эти шмотки». Юля медленно, через силу, растянула губы в подобии улыбки. — Да. Всё именно так. Даня очень... заботливый. Лиза и Артём переглянулись. В их глазах читалось недоумение, смешанное с тревогой, но Даня уже подзывал официанта, заказывая еще бутылку самого дорогого вина. ————— Официант принес счет, и Даня, даже не глядя на цифры, приложил карту к терминалу.  —Дань, откуда столько бабок? — с расширенными глазами поинтересовался Артём. — Слышь, Тём, не душни, — Даня мазнул взглядом по Артёму, который всё еще сверлил глазами гору покупок. — Чё ты так смотришь на эти пакеты, будто я почку продал? Он глотнул вина и самодовольно ухмыльнулся, обводя рукой стол. — Помнишь ту рекламу для крупного банка, которую мы снимали перед праздниками? Так вот, там условия были пиздец какие выгодные. Видимо, у них там в маркетинге бюджеты под конец года жгли карман. Так что я сегодня добрый. — Охренеть, Кашин. Реклама банка так хорошо кормит? Ты теперь их амбассадор, что ли?— Спросила Лиза. — Так ебать, я амбассадор своего успеха, Лиз, — Даня снова посмотрел на Юлю, и в его глазах блеснуло что-то пугающее. — А мои охваты теперь взлетят до небес. С таким-то эксклюзивным материалом. Юля чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он тратил на неё эти «кровавые» деньги от банка не потому, что хотел сделать приятное. Он инвестировал в свою новую игрушку. Эти шмотки были куплены на гонорар за ролик, который она, сама же и монтировала, сидя в его студии. — Ладно, — Даня поднялся, подхватывая тяжелые пакеты. — Пора закругляться. Тём, Лиза, было «приятно» пересечься. Лиза перевела взгляд с горы брендовых пакетов на застывшую Юлю. — Юльк, ты это... — она запнулась, явно не зная, что сказать. — Набери мне завтра, ладно? Если что. — Конечно, — Даня ответил за неё, по-хозяйски приобняв Юлю за плечи и почти силой подталкивая к выходу. — Но завтра у нас плотный график. Новая работа требует полной самоотдачи, так что не теряйте. Артём проводил их долгим, тяжелым взглядом, но Даня уже открывал дверь, выпроваживая Юлю. ————— Дорога домой прошла в вязком молчании. Даня гнал машину по вечернему Питеру, одной рукой придерживая колено Юли, словно боясь, что она выскочит на ходу. Как только дверь квартиры захлопнулась, атмосфера «шоппинга» испарилась. — Переодевайся, — бросил Даня, кидая на кровать пакет с тем самым комплектом белья. — Хочу посмотреть, на что ушли деньги рекламщиков. Юля подчинилась и когда она вышла в гостиную, Даня уже возился у кофемашины. Запах свежемолотых зерен заполнил кухню, смешиваясь с ароматом его сигарет. — Красиво, — сухо бросил он, даже не обернувшись на неё. — Садись. Он поставил перед ней две чашки. Пар поднимался вверх тонкими струйками. Даня сел напротив и уставился на неё. — А теперь, Москва, давай поиграем в искренность, — он отхлебнул кофе, не сводя с неё взгляда. — Мне нужны детали. Живые, сочные детали. Юля вздрогнула, обхватив чашку холодными пальцами. — Зачем тебе это? Ты же и так всё знаешь... — Я знаю факт, — Даня подался вперед, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — А я хочу знать процесс. Расскажи мне детально, как ты убила того парня. Как ты держала бутылку? Что он сказал перед тем, как ты пробила ему висок? Юлю затрясло. Образы той ночи, которые она пыталась похоронить, начали снова  всплывать с пугающей четкостью. — Это была самооборона... — выдохнула она, чувствуя, как губы перестают слушаться. — Он был огромный. Он прижал меня... Пахло плесенью и дешевым пивом. Он смеялся. Сказал, что я «столичная штучка» и мне полезно будет...наконец-то заткнутся. Даня слушал, не перебивая, его зрачки расширились. Он будто смаковал каждое её слово. — И? — подтолкнул он её. — Я нащупала эту бутылку на полу. Я просто хотела, чтобы он убрал руки. Удар пришелся вскользь, а второй... — Юля зажмурилась, и в ушах снова раздался тот самый звук лопающейся кости. — Он упал. Медленно так…и кровь... она была не красная в том свете, а черная. Как нефть. Даня поставил чашку на стол с глухим стуком. — Черная кровь, — повторил он шепотом. — Поэтично. И что ты сделала потом? Ты проверяла пульс? Или просто смотрела, как он дергается? — Я убежала, — голос Юли сорвался на хрип. — Я просто бежала, пока не почувствовала, что легкие горят. Даня долго молчал, барабаня пальцами по столу. Потом он вдруг усмехнулся — холодно и почти восхищенно. — Знаешь, что самое смешное, Москва? Ты сейчас сидишь передо мной в белье за несколько кусков, пьешь дорогой кофе и дрожишь. А ведь ты — убийца. И это делает тебя чертовски интересной. Он встал, подошел к ней сзади и положил руки на её обнаженные плечи. Его ладони были горячими, контрастируя с её ледяной кожей. — Теперь ты понимаешь, почему ты здесь? — он наклонился к её уху. — может ты просто дьявол, который прикидывается овечкой? М? Он сжал её плечи так сильно, что Юля вскрикнула. — Расслабься. Твой секрет — мой секрет. Пока ты делаешь то, что я говорю, тот парень будет просто дурным сном. Но если дернешься... — он провел губами по её шее. — Я лично отвезу тебя в Москву и сдам под протокол. Ты меня поняла? Юля смогла только кивнуть. Кофе в её чашке окончательно остыл, а черное белье казалось ей теперь траурным саваном.      Теперь у него была не просто улика, у него была её душа. Даня отстранился, но рук с её плеч не убрал. Он обошел стул и сел на край стола, прямо перед ней, нависая и заставляя Юлю смотреть снизу вверх. Свет от вытяжки над плитой падал так, что его лицо казалось застывшей маской. — Знаешь, что я подумал, пока ты тут исповедовалась? — он потянулся к пачке сигарет, выудил одну и зажал в зубах, не прикуривая. — Этот твой хлев или где ты там обитаешь… это несерьезно. Грязь, лишние уши, ненужные вопросы. Юля подняла на него глаза, полные непонимания. — О чем ты? — О том, Москва, что завтра ты собираешь свои манатки и переезжаешь сюда, — он наконец щелкнул зажигалкой, и кончик сигареты вспыхнул багровым. — Насовсем. Юля почувствовала, как воздух застрял в легких. Переезд означал полную, тотальную изоляцию. Здесь не будет Лизы, не будет Артёма, который хоть иногда смотрел на неё с сочувствием. Будет только Даня и его студия.  — Даня, я не могу… — начала она, но он перебил её резким жестом. — «Не могу» в твоем лексиконе больше нет. Есть только «как скажешь, Даня», забыла? Я не собираюсь ждать, пока ты там в своем клоповнике надумаешь пойти в полицию или сорвешься. Ты будешь здесь, под боком. Он выпустил густое облако дыма ей прямо в лицо. Юля закашлялась, зажмурившись. — Мне нужно монтировать ночью, мне нужно, чтобы ты была под рукой, когда придет идея для нового трека. Да и… — он окинул её взглядом. — Мне нравится смотреть на тебя по утрам. Это вдохновляет. — Моя мама… она будет спрашивать, — предприняла Юля последнюю попытку спасти остатки свободы. — А маме ты скажешь, что твой щедрый работодатель предоставил тебе жилье как ценному сотруднику. Ты же сама слышала — она в восторге от моей «заботы». И вдруг Даня поставил пустую чашку из-под кофе на стол и кивнул на пакет из секс-шопа, который всё это время стоял в углу кухни, как немое напоминание. — Знаешь, почему я купил именно это? — он встал и подошел к ней, медленно доставая плеть. — Потому что ты убила человека, Юль. Ты совершила насилие. И теперь насилие — это твой единственный язык. Ты ведь понимаешь только силу. Он провел концом плетки по её обнаженному плечу, оставляя красную полосу на белой коже. — Завтра ты перевозишь вещи. А сегодня… сегодня мы опробуем наши покупки. Надень платье, которое я купил, и жди меня в комнате, и не забудь белье снять.  Юля смотрела на него, парализованная ужасом, но все же пошла в ванную надевать платье, а затем ожидать его в спальне. ————— Даня зашел в комнату, небрежно бросив пакет на кровать. В руках он держал только одну вещь — тот самый кожаный кляп. В полумраке спальни его фигура казалась огромной. — На колени.— приказал он, и в его голосе не было ни капли издевки. Юля подчинилась. Шелк черного платья зашуршал, когда она опустилась на ковер.  — Открой рот. Он застегнул ремень на её затылке, затягивая его так плотно, что челюсть занемела. Юля попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой, жалкий всхлип. Шарик давил на язык, лишая её последнего оружия — голоса. — Вот так. Теперь ты будешь только слушать, — Даня обошел её кругом, оценивая деловито, как режиссер на площадке. Даня резко дернул за потайную молнию на спине, и черное платье, которое еще несколько минут назад казалось верхом роскоши, бесформенной грудой соскользнуло к её ногам. Юля осталась стоять посреди комнаты абсолютно обнаженной, если не считать кожаного чокера на шее. В холодном свете её кожа казалась почти прозрачной. — Руки, — коротко бросил он. Он достал мягкие наручники и, грубо рывком заведя её руки за спину, защелкнул их. Металлическая цепь между запястьями коротко звякнула. Юля невольно выгнулась, теряя равновесие, и он тут же перехватил её за волосы, заставляя закинуть голову назад. — Тебе страшно? — прошептал он, склонившись к самому уху. — Правильно. Когда ты убивала того парня, ты тоже чувствовала этот адреналин? Только теперь он работает против тебя. Он взял плеть. Первый удар пришелся по бедру — не слишком сильный, но резкий, обжигающий. Юля дернулась, из глаз брызнули слезы, но кляп поглотил её крик, превратив его в невнятное мычание. — Это за ложь, — Даня нанес второй удар, на этот раз по спине, — это за твои оскорбления в мой адрес. Он не останавливался. Удары ложились один за другим. Он не пытался её покалечить, он метил её, оставляя на бледной коже ярко-алые полосы, которые горели огнем. Юля металась в его руках, её тело дрожало от каждого всплеска боли. Даня внезапно остановился. Он бросил плеть на пол и притянул её к себе, вплотную. Его рука легла на её горло, пальцы чуть сжались на сонной артерии. — Посмотри на меня, — приказал он. Юля подняла взгляд. В его глазах не было жалости, только жгучее, темное удовольствие от её полной беспомощности. Он видел её насквозь — каждую её судорогу, каждую каплю пота на висках. — Теперь ты — ничто. Ты просто тело, которое я соберу заново. Завтра ты переедешь сюда, и мы будем закреплять этот урок каждый вечер. Пока ты не начнешь благодарить меня за эту боль. Он резко развернул её  и нанес резкий удар плетью по её ягодицам. Звук хлопка был оглушительным в тишине комнаты. Юля выгнулась, из-под кляпа вырвался надрывный, сдавленный стон, а тело инстинктивно попыталось сжаться в комок, но наручники не дали ей этого сделать. — Не смей закрываться, — прошипел он, нанося второй удар, еще более точный и болезненный. Он отбросил плеть и взял со стола один из девайсов, которые они купили. Холодный пластик коснулся её разгоряченной кожи между ног, вызывая у Юли судорожный вдох.  — Ты так дрожишь, Москва, — прошептал Даня, разводя её колени свободным движением руки. — Это страх или ты уже ждешь этого? Даня не спешил, он медленно вел девайсом вверх, едва касаясь чувствительных зон, дразня и заставляя её тело инстинктивно подаваться навстречу. Когда он нажал на кнопку, прибор отозвался низким, едва слышным гулом. Он прижал вибрирующую головку прямо к клитору, и Юля мгновенно выгнулась в дугу. Наручники за её спиной звякнули, цепь натянулась, впиваясь в запястья, но она этого почти не заметила. Волна острого, невыносимого удовольствия, смешанного с болью от недавних ударов, захлестнула её. Даня внимательно наблюдал за её лицом — за тем, как закатываются её глаза, как раздуваются ноздри и как белеют костяшки пальцев, сжатых в кулаки за спиной. — Тебе нравится, что я это делаю? — он чуть надавил сильнее, заставляя вибрацию прошивать её тело насквозь. — Нравится, что ты абсолютно беспомощна? Юля мычала в кляп, пытаясь отстраниться или, наоборот, прижаться плотнее — она сама уже не понимала. Её тело предавало её, откликаясь на его действия, несмотря на весь тот ужас, что она испытывала. Даня менял ритм, то замедляя вибрацию до едва ощутимой, то выкручивая её на максимум, доводя Юлю до предела. — Всю свою радость, всю свою боль и всё свое удовольствие ты теперь будешь получать только из моих рук. Он не давал ей разрядки, раз за разом доводя её до самого пика и резко убирая руку, оставляя её опустошенной и дрожащей на кровати. И после последнего мощного разряда  Юля распахнула глаза, полные слез и безумия. Вибрация прошивала её насквозь, концентрируясь в одной точке. Она чувствовала, как внутри всё натягивается. Из-за кляпа её стоны превратились в непрерывное, сдавленное рычание, а пальцы в наручниках судорожно скрючились. — Давай.. Покажи мне, как ты умеешь сдаваться. В этот момент плотину прорвало. Юля резко выгнулась, её спина превратилась в напряженную дугу, а ноги свело судорогой. Яркая, ослепительная вспышка накрыла её с головой, выключая реальность. Это был не сладкий экстаз, а жесткий, почти болезненный разряд. Она содрогалась в мощном оргазме, не имея возможности даже закричать, захлебываясь собственным беззвучным воплем в кожаный шарик кляпа. Даня не убирал руку еще несколько секунд, заставляя её переживать каждую пульсацию до самого конца, пока она окончательно не обмякла на простынях, как тряпичная кукла. — Вот так, — он наконец выключил прибор и отбросил его в сторону. — Хорошая девочка. Послушная. Он смотрел на её тяжело вздымающуюся спину с холодным удовлетворением. — А теперь — в душ, — он поднялся, поправляя одежду, словно ничего не произошло. — И не забудь: завтра в десять утра. Со всеми вещами. Юля лежала неподвижно, глядя в стену невидящим взглядом. Тело всё еще мелко подрагивало. Она действительно кончила, но вместе с этим финальным рывком из неё ушло последнее желание бороться. Юля не сразу нашла в себе силы подняться. Только когда за Даней закрылась дверь, она медленно села, чувствуя, как дрожат колени. Мысли путались. Первое, чего ей захотелось — это не смыть с себя следы ударов, а выкурить хотя бы одну сигарету, чтобы унять эту дикую, внутреннюю трясучку. Она накинула на голое тело футболку и, крадучись, вышла на балкон. Юля затянулась, жадно вдыхая горький дым. На мгновение показалось, что стало легче. Докурив до самого фильтра, она вернулась в квартиру и скрылась в ванной. Горячая вода обжигала исхлестанную кожу, но Юля не убавляла напор. Когда она вышла, на кухне было тихо. Даня уже сидел там, копаясь в телефоне. Он даже не поднял головы, когда она подошла к холодильнику. — Есть будешь? — сухо бросил он, кивнув на полку. — Там со вчерашнего что-то осталось. Я не голоден. Юля открыла дверцу. Взгляд упал на кастрюлю с засохшими макаронами. Тошнота подступила к самому горлу. Она достала контейнер, поставила его на стол, но так и не решилась открыть. — Я... я не хочу, — тихо сказала она, отодвигая еду. — Аппетита нет. — Зря, — Даня наконец посмотрел на неё, и его взгляд был абсолютно равнодушным. — Силы тебе завтра понадобятся. Таскать сумки — не ролики монтировать. Юля просто смотрела в одну точку на столе. — Иди ложись, Москва, — Даня встал, задевая стулом пол. — Я скоро приду. Она встала и молча вышла, оставив нетронутый ужин на столе. Юля доползла до кровати и провалилась в тяжелый, беспамятный сон почти мгновенно — организм просто отключился, не выдержав перегрузки. Ей ничего не снилось, только глухая черная пустота. Она не слышала, как открылась дверь. Она спала без задних ног, свернувшись в клубок на самом краю огромной кровати. Даня стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Он не включал свет, позволяя лишь тусклому отблеску из коридора очерчивать контуры её хрупкой фигуры. Он смотрел на неё долго, не отрываясь. В его голове сейчас не было злобы или ярости. Он думал о том, как странно устроена жизнь. Даня разглядывал её открытые плечи, на которых в полумраке едва угадывались следы плети. Он думал о том, что ломать кого-то — это искусство. Не просто подчинить силой, а сделать так, чтобы человек сам признал свое поражение. Чтобы он заснул в доме своего палача, потому что бежать больше некуда. «Ты ведь даже не представляешь, Москва, как сильно ты мне нужна», — пронеслось у него в мыслях. Он видел в ней свое отражение — такое же сломанное и злое на весь мир. Он сделал шаг вперед, почти бесшумно, и остановился у изголовья. На мгновение ему захотелось коснуться её волос, проверить, так ли они мягки, как кажутся, но он сдержался. Любая нежность сейчас была бы лишней. Даня откинул одеяло и лег рядом. Матрас ощутимо прогнулся, и Юля во сне инстинктивно дернулась, издав тихий, жалобный звук, но не проснулась. Он лег на спину, закинув одну руку за голову, и уставился в потолок. Тепло её тела, находившегося всего в нескольких сантиметрах, ощущалось почти физически. Даня повернул голову набок, разглядывая её профиль в тусклом свете. Она выглядела такой беззащитной и «своей», что внутри него шевельнулось странное, собственническое удовлетворение. Он не стал её обнимать или притягивать к себе — ему было достаточно просто чувствовать, что она здесь, никуда не денется и полностью принадлежит ему. Его веки начали тяжелеть. Весь этот день — шопинг, встреча с Лизой и Артемом, экзекуция в спальне — выжал и его тоже. Даня закрыл глаза, слушая её мерное, чуть прерывистое дыхание.   ————— На следующий день Даня и Юля поехали к ней домой перевозить вещи. Еще утром, едва разлепив глаза после короткого и тяжелого сна, Юля дрожащими пальцами набрала сообщение хозяйке квартиры. Короткое, сухое: «Здравствуйте, я сегодня съезжаю, ключи оставлю в почтовом ящике». Ответ пришел почти мгновенно — сухое «Хорошо». Даня вел машину сосредоточенно, изредка поглядывая на Юлю. Она сидела, вжавшись в кресло. Когда они подъехали к дому, Даня брезгливо оглянул знакомый обшарпанный подъезд, ведь раньше он часто бывал у Артёма в гостях. — Поторопись, даю тебе двадцать минут. Собирай только самое важное. Весь этот хлам, который ты накопила в этом гадюшнике, мне в квартире не нужен. Он не пошел с ней. Он остался в машине, демонстративно закурив и уткнувшись в телефон. Юля поднялась по знакомой лестнице, задыхаясь то ли от быстрой ходьбы, то ли от паники. В квартире пахло одиночеством и чаем. Она заметалась по комнате, скидывая в чемодан ноутбук, жесткие диски — её единственную ценность — и немного одежды. Она открыла ящик комода и наткнулась на старую фотографию с мамой. На секунду ей захотелось завыть в голос, но она вовремя вспомнила о времени. Даня не любил ждать. Она быстро оглядела комнату: пустые полки, незастеленный диван. Юля подхватила чемодан, выскочила в коридор и, как и обещала, бросила ключи в почтовый ящик. Звон металла о металл прозвучал как захлопнувшаяся дверь тюремной камеры. Когда она вышла на улицу, Даня уже стоял у багажника, нетерпеливо постукивая пальцами по крышке. — Уложилась в девятнадцать минут. Молодец, Москва. Учишься, — он выхватил у неё сумку и швырнул её внутрь. — Садись. Нам еще нужно заехать за продуктами. Теперь ты будешь готовить не только на себя. Машина тронулась, и Юля смотрела в боковое стекло, как исчезает за поворотом её старый дом. — Чего ты такая кислая? — Даня мельком глянул на неё, прибавляя громкость музыки. — Радуйся. Ты теперь живешь в центре, у тебя есть всё, о чем другие только мечтают. Просто слушайся меня, и твоя жизнь будет сказкой. Он положил руку ей на затылок, слегка сжимая пальцы. На обратном пути они заехали в гипермаркет. Даня не стал брать тележку — он просто шел по рядам, кидая продукты в корзину, которую заставил нести Юлю. Пакеты молока, яйца, стейки, упаковки кофе и блоки сигарет — он закупался так, будто планировал запереться в квартире на месяц. Юля едва поспевала за ним, чувствуя, как пластиковая ручка врезается в ладонь. Она ловила на себе взгляды случайных покупателей и инстинктивно поправляла воротник. — Не отставай, — бросил он через плечо. — Мы здесь не на экскурсии. ————— Через сорок минут они уже входили в его квартиру. — Раскладывайся, — Даня поставил её чемодан на пол в гостевой комнате. — Выделил тебе пару полок в шкафу. И не дай бог я увижу твой бардак в моей спальне. Юля начала медленно доставать свои вещи. В этой стерильно чистой, дорогой квартире её старые худи и растянутые футболки выглядели жалко, почти неуместно. Она аккуратно складывала одежду, стараясь не шуметь. Рядом на полке уже лежали пакеты из вчерашнего шопинга — черное кружево, кожа и шелк. Контраст между её прошлым и этим новым «гардеробом» был пугающим. Она достала ноутбук и жесткие диски, бережно выстраивая их на рабочем столе.  — Ну что ты там копаешься? — Даня зашел в комнату, прислонившись к дверному косяку. Он уже успел скинуть куртку и теперь наблюдал за ней, попивая воду прямо из горлышка бутылки. — Закончила? — Почти, — Юля не оборачивалась, боясь встретиться с ним взглядом. — У тебя час на то, чтобы освоиться, — он подошел ближе, заставляя её замереть.  — Потом жду тебя в студии. Работы накопилось много, а ты сегодня и так полдня потратила на переезды. Считай, что испытательный срок закончился. Он провел рукой по её спине, там, где под тканью еще ныли алые полосы от плети, и Юля невольно вздрогнула. — Привыкай, Юль. Даня вышел, оставив дверь открытой, давая понять, что приватность в этом доме — понятие относительное. ————— Работа в студии шла тяжело. Даня сидел в кресле позади Юли, то и дело наклоняясь к самому монитору и указывая на огрехи в склейках. Каждый раз, когда она промахивалась мимо нужного кадра, он раздраженно цокал языком, и Юля инстинктивно втягивала голову в плечи. Они работали целый день, даже не замечая, что время на часах уже показывало семь вечера. Тишину студии разорвал резкий звонок. Даня выудил телефон из кармана и, взглянув на экран, расплылся в улыбке — на этот раз настоящей, предвкушающей. — Да, Руслан, здорова! — он откинулся на спинку кресла, крутясь из стороны в сторону. — Бар? Сегодня? Слушай, заебись... Да, я как раз закончил с делами. Погнали, буду через полчаса. Он сбросил вызов и поднялся, даже не взглянув на Юлю. — Слышала? Планы поменялись. Доделаешь этот кусок к моему возвращению. И не вздумай халтурить — я проверю каждый переход. Даня накинул куртку, схватил ключи и уже в дверях обернулся: — Из квартиры — ни ногой. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Юля осталась одна. Впервые за эти бесконечные дни она почувствовала, как давление в груди немного ослабло. Она выключила мониторы, чувствуя, как глаза слезятся от напряжения. В животе предательски заурчало — нормальной еды она не видела с самого утра. Юля вышла на кухню. Она решила приготовить что-то простое из тех продуктов, что они купили днем. Она как раз разбивала яйца на сковородку, когда тишину пустой квартиры нарушил резкий, настойчивый звонок в дверь. Динь-дон. Юля замерла. Сердце ушло в пятки. «Даня вернулся? Забыл что-то?» — пронеслось в голове. Но он бы не звонил, у него были ключи. Она медленно подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке, переминаясь с ноги на ногу и нервно оглядываясь, стоял Артём. Юля сразу же открыла дверь. — Оу, Юля... — Артём явно не ожидал увидеть её на пороге в домашней футболке и с лопаткой для сковородки в руке. — Привет. А Даня где? Я ему звонил, он не берет, а нам надо закрыть этот вопрос по старым правам на бит, пока юристы не нагнали. Он замолчал, неловко переминаясь с ноги на ногу. Было видно, что Артём чувствует себя не в своей тарелке: его недавнее раздражение на Даню никуда не делось, но дела требовали присутствия. — Привет, Тём. А Дани нет, — Юля постаралась, чтобы её голос не дрожал. — Буквально десять минут назад Руслан позвонил, они в бар уехали. Выпить. — В бар... — Артём досадливо поморщился и потер переносицу. — Ну конечно. У него всегда «дела» заканчиваются одинаково. Ладно, извини, что побеспокоил. Я тогда пойду, не буду мешать. Он уже начал разворачиваться к лифтам, и в этот момент Юля почувствовала острый, почти панический укол одиночества. Мысль о том, что она сейчас снова останется одна в этой стерильной, пугающей квартире, где каждый угол напоминал о вчерашних ударах, была невыносимой. — Тём, подожди! — сорвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Артём остановился и вопросительно приподнял бровь. — Да нет, проходи... — она шире распахнула дверь, стараясь выглядеть естественно. — Всё равно я ужин готовлю, одной скучно. Будем чай пить. Или кофе. Даня купил какой-то дорогой, с корицей. Артём помедлил секунду, глядя на её бледное лицо и слишком сильно натянутую улыбку. — Ну, если не мешаю... — он неуверенно переступил порог. — Чай — это хорошо. А то на улице погода хуевая. Юля закрыла за ним дверь, и звук замка на этот раз не показался ей таким страшным. — Проходи на кухню, — Юля пошла вперед, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного коктейля из облегчения и дикого страха перед тем, что будет, если Даня вернется раньше времени. — У меня там яичница пригорает, кажется. На кухне шипело масло. Юля быстро выложила яичницу на две тарелки, добавив к ней по паре обжаренных сосисок — самый простой холостяцкий ужин, который сейчас казался ей верхом домашнего уюта. Она поставила перед Артёмом кружку с кофе, и по комнате поплыл густой аромат корицы. Артём сел за стол, но к еде не притронулся. Его взгляд, до этого блуждавший по стерильно чистым поверхностям кухни Кашина, стал тяжелым и сосредоточенным. Ещё когда он проходил через гостиную, он споткнулся взглядом о её старый раскрытый чемодан, который Даня велел оставить там, и о стопку Юлиных вещей, которые ещё не успели перекочевать в шкаф. — Спасибо, Юль, — тихо сказал он, но в его голосе не было радости. Он молча наблюдал, как она садится напротив, как старается не морщиться, когда задевает спинкой стула вчерашние раны, и как судорожно сжимает кружку, словно та была её единственным якорем. Артём не выдержал. Он отставил кофе в сторону и посмотрел ей прямо в глаза. — Юль, я не дурак. Я видел чемодан в прихожей.  — он сделал паузу, и его голос стал ниже. — Ты что, к Дане переехала? Юля замерла с вилкой в руке. Кусочек сосиски упал обратно в тарелку. Она почувствовала, как горло перехватило спазмом. Ей хотелось сказать правду, крикнуть, что она в ловушке, но в ушах тут же зазвучал издевательский голос Дани: «Я лично отвезу тебя в Москву и сдам...» — Да, — она выдавила из себя короткий смешок, который прозвучал фальшиво даже для неё самой. — Мы решили, что так будет удобнее. Работы много, сроки горят... Даня предложил комнату, чтобы я не тратила время на дорогу. — Юль, ты себя слышишь? — Артём подался вперед, почти касаясь её рук. — Удобнее? Вчера в ресторане ты сидела белее мела, а сегодня уже живешь у него? Кашин — не тот человек, с которым «удобно» жить. Он... он в последнее время совсем берега попутал. Лиза тоже это заметила. Она места себе не находит. Юля опустила взгляд в тарелку, разламывая желток. Ей было физически больно врать Артёму. — Артём, всё нормально. Правда, — прошептала она, стараясь не смотреть на него. — Это просто работа. Он платит хорошие деньги, а мне... мне сейчас очень нужно закрепиться в Питере. — Дело не в деньгах, Юль… а в… — Артём замолчал, вглядываясь в её лицо. Юля мягко улыбнулась, глядя в свою кружку. В её голосе не было ни капли упрека — только тихая констатация факта, которая прозвучала в тишине кухни особенно весомо. — Тём, ну ты чего… Ты же сам меня с ним познакомил. Помнишь? — она подняла на него глаза. — Сам говорил, что он нормальный. Ты же хотел как лучше. Артём на секунду осекся, и на его лице промелькнула тень вины, смешанная с досадой на самого себя. Он открыл рот, хотел что-то вставить про то, что «Даня раньше таким не был» или что «работа — это одно, а жизнь — другое», но Юля уже ничего не отвечала. Она просто замолчала, медленно помешивая ложечкой давно остывший кофе. Этот разговор повис в воздухе тяжелым облаком, и продолжать его не было смысла — они оба это понимали. — Ладно, — Артём первым нарушил тишину, стараясь сменить тему и разрядить обстановку. — Забыли. Давай лучше про музыку. Ты видела, какой охват у последнего сниппета? Там же жесть что творится. Юля благодарно кивнула, подхватывая эту безопасную нить. Напряжение начало понемногу отступать, сменяясь привычной рабочей болтовней. Они сидели на этой стерильной кухне, ели остывшую яичницу и говорили о каких-то пустяках: о новых плагинах для монтажа, о том, как Лиза вчера уморительно пыталась записать кружок в телеграм, и о том, что в Питере снова обещают заморозки. В этот момент всё казалось почти нормальным. Словно они в какой-нибудь захудалой кофейне, и впереди нет никаких секретов, черной крови. Юля даже поймала себя на том, что искренне засмеялась над какой-то шуткой Артёма, на мгновение забыв про тугую полоску кожи на шее. Артём рассказывал что-то про новые биты, активно жестикулируя, а Юля слушала, подперев щеку рукой. Ей было так спокойно в этой украденной у Дани тишине, что она почти не заметила, как пролетел час и на часах показывало двенадцать.  В прихожей послышался глухой удар — будто кто-то плечом врезался в стену, а затем раздался издевательский, хриплый смех. — Москва-а-а! Я вернулся! — голос Дани был вязким, растянутым и пугающе громким в ночной тишине. Артём медленно поднялся со стула, его лицо вмиг окаменело. Юля тоже вскочила, судорожно оглядываясь все ли в порядке. Она чувствовала, как по спине пополз липкий холод. Даня ввалился на кухню, не снимая куртки. Его волосы были всклокочены, глаза блестели, а от всей фигуры исходил тяжелый шлейф алкоголя и табачного дыма. Он остановился в дверях, покачиваясь и цепляясь пальцами за косяк, и его мутный взгляд, сфокусировался на Артёме. — Опа... — Даня усмехнулся, и эта улыбка была больше похожа на оскал.— Тём, ты чё тут забыл в полночь? — К тебе заезжал, по документам, — сухо ответил Артём, не отводя взгляда. — Тебя не было, Юля предложила чаю. Даня медленно перевел взгляд на Юлю, затем на две пустые тарелки с остатками яичницы и, наконец, снова на Артёма. Он сделал нетвердый шаг вперед, сокращая дистанцию. — Чаю, значит... — прошептал он. — Семейный ужин организовали, пока меня дома нет? Умница, Москва. Заботливая какая. Он внезапно протянул руку и бесцеремонно схватил Артёма за плечо, сжимая пальцы. — Слышь, Тём... ты вроде как по делам пришел, да? Так вот дела — завтра. А сейчас — вали-ка ты отсюда. У меня с моей монтажеркой еще планерка не закончена. — Даня, ты пьян, — Артём попытался сбросить его руку, но Кашин вцепился намертво, наклоняясь к самому его лицу. — Я в своем доме, — отчеканил Даня, и его голос на секунду протрезвел от ярости. — И я решаю, кто здесь пьет чай, а кто идет нахер. Юля, проводи гостя. А то я могу быть не очень вежливым. Юля стояла ни жива ни мертва, она видела, как побелели костяшки пальцев Дани и как дернулась жилка на его виске. — Тём, пожалуйста... — едва слышно прошептала она. — Тебе лучше уйти. Артём посмотрел на неё — в его глазах читалась яростная попытка что-то сделать, но он понимал, что любой конфликт сейчас сделает только хуже для Юли. Он медленно убрал руку Дани со своего плеча. — Мы завтра договорим, — бросил Артём, глядя Дане прямо в глаза. Когда за Артёмом закрылась дверь, Даня не двинулся с места. Он стоял к Юле спиной, тяжело дыша. Тишина в квартире стала такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Юля замерла у раковины, боясь даже вздохнуть. — И как? — тихо спросил он. — Вкусно было? О чем сплетничали, пока я там с Русланом был? О том, какой я тиран? Или, может, он уже звал тебя обратно в свой сарай? М? — Мы просто разговаривали о работе, — Юля попыталась сделать шаг назад, но уперлась поясницей в столешницу. — Артём привез документы... — Документы! — Даня вдруг резко ударил ладонью по столу, отчего тарелки подпрыгнули. — Не держи меня за идиота! Ты едва успела перевезти шмотки, а уже принимаешь гостей под покровом ночи. Ты думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Как на спасителя? Он подошел вплотную, обдав её резким запахом алкоголя. Его рука взлетела вверх, и Юля инстинктивно зажмурилась, втянув голову в плечи, ожидая удара. Но Даня лишь грубо подцепил пальцем край её воротника и рванул его вниз, обнажая шею. — Ты забыла, чья ты? — прошипел он ей в самые губы. — Если я еще раз увижу, что ты открываешь дверь без моего разрешения... Он не договорил. Его пальцы впились в её подбородок, заставляя смотреть прямо в его мутные, налитые кровью глаза.  — Я пришел домой пьяный и злой, Юль, — его голос вдруг стал пугающе спокойным. — А тут ты. С Артёмом. С яичницей. Такая... домашняя. Знаешь, что это значит? Юля замотала формой головы, чувствуя, как слезы всё-таки начинают жечь глаза. — Это значит, что планерка переносится в спальню. Прямо сейчас. Он перехватил её за локоть и потащил по коридору. Юля почти не сопротивлялась — она знала, что в таком состоянии Даня не слышит слов. В прихожей она наткнулась взглядом на свой чемодан, который так и остался стоять неприкаянным посреди гостиной. В спальне Даня толкнул её на кровать и, пошатываясь, начал стягивать с себя куртку. — Раздевайся, — бросил он, тяжело дыша.  Юля дрожащими руками потянулась к краю футболки. Она понимала, что этот вечер закончится намного хуже, чем вчерашний. Даня был пьян, уязвлен присутствием Артёма и полон желания доказать свою безграничную власть над ней. Тишина ночной квартиры снова наполнилась звуком расстегивающегося ремня. Юля почувствовала, как по коже пробежал мороз, когда холодный хвост плети коснулся её бедра. Даня замахнулся, и в тишине спальни раздался резкий, сухой свист. Хлёсткий удар пришелся на её спину, заставляя Юлю выгнуться и впиться пальцами в простыни. Следом прилетел еще один, и ещё. Он не давал ей передышки. Каждый раз, когда она пыталась вдохнуть, новая вспышка боли прошивала тело. Затем он бросил плётку на кровать и навис сверху, вдавливая её своим весом в матрас. Его губы, пахнущие алкоголем, впились в её плечо. Юля вскрикнула от неожиданности, когда он начал не просто целовать, а жадно втягивать кожу, оставляя багровые следы. — Артём смотрел на твою шею, да? — Даня переместился ниже, к ключицам, и Юля почувствовала острую боль, когда его зубы сомкнулись на её коже. — Теперь он будет видеть только это. Он метил её тело, как хищник свою территорию. Засосы расцветали на её груди, на животе, на внутренней стороне бедер — яркие, болезненные отметины, которые невозможно будет скрыть ни под каким воротником. Даня кусал её, оставляя глубокие следы, и каждый раз, когда она вздрагивала от боли, он лишь сильнее прижимал её к себе. Затем щелчки карабинов и резкий звук затягивающихся ремней снова заполнили спальню, перекрывая её тихие попытки оправдаться.   Он менял девайсы один за другим, доводя её до состояния, когда грань между болью и шоком стиралась. Каждый раз, когда она пыталась издать звук, он лишь сильнее затягивал кляп, заставляя её захлебываться собственным отчаянием. В полумраке комнаты он казался ей огромной, безжалостной машиной, у которой нет кнопки «стоп». В какой-то момент Юля просто перестала бороться. Она замерла, глядя в одну точку на стене, пока её тело сотрясали судороги. Время превратилось в густую, липкую массу. Когда он наконец выдохся и отбросил последнюю вещь в сторону, в комнате воцарилась оглушительная тишина. Даня просто рухнул рядом на кровать. Его тяжелая рука по-хозяйски легла на её избитое бедро, окончательно пригвождая её к постели.