Игра подонка

Прошел месяц. Для Юли он превратился в бесконечный цикл из синего света монитора, запаха крепкого кофе и тяжелых шагов Дани по квартире. Она привыкла. Человек вообще ко всему привыкает: к наручникам, к страху, к тому, что твоя жизнь больше тебе не принадлежит. Дни Юля проводила за монтажом. Работа стала её единственным убежищем. В наушниках гремели Данины треки, на экране мелькали его жесты, улыбки, взгляды — она резала и склеивала его образ, создавая идеальную картинку для миллионов фанатов, пока сам «оригинал» мог в этот момент спать в соседней комнате после очередной бессонной ночи в студии. Иногда она ловила себя на мысли об университете. Листая ленту и видя бывших одноклассниц, которые обсуждали зачеты и пары, Юля чувствовала глухой укол где-то под ребрами. Один раз она решилась заговорить об этом за завтраком: — Дань, может, мне всё-таки стоит подать документы на заочное? Хотя бы на профильный, по видеопроизводству... Даня даже не поднял глаз от телефона. — Москва, ну какой универ? — бросил он с той самой снисходительной усмешкой, от которой ей всегда становилось холодно. — Тебе мало практики? Сиди дома, работай. На хрена тебе эти сопливые студенты? Чтобы они тебе в рот заглядывали? Нет. Тебе это не надо. И Юля кивала. Она больше не спорила. Периодически её накрывало по ночам. Когда Даня засыпал, закинув на неё тяжелую руку, Юля лежала в темноте, глядя в потолок, и видела лицо Того Человека. Труп на полу, холодный кафель и тишина, которую невозможно забыть. Знание того, что Даня всё знает, было одновременно и облегчением, и самым страшным проклятием. Он был её сообщником, её защитником и её палачом. Каждая его вспышка гнева теперь воспринималась ею как справедливое наказание за то, что она совершила. Артём перестал появляться не только на пороге, но и в соцсетях — его профили замерли, словно человек просто перестал существовать в цифровом мире. Юля не знала, что именно произошло но была уверена что это дело рук Дани. Их близость тоже изменилась. Теперь в сексе с Даней не было места случайности — это было своего рода подтверждением его власти и её благодарности за «спасение». Каждый раз, когда он притягивал её к себе, Юля чувствовала, как в этом акте смешиваются его животное желание обладать и её попытка раствориться, исчезнуть, лишь бы не чувствовать груза на душе. Это был секс-перемирие, секс-забытье. После него Даня становился удивительно спокойным, почти нежным, и Юля цеплялась за эти минуты, как за доказательство того, что всё ещё можно исправить. Иногда она выбиралась на встречи с Лизой. Они сидели в кофейнях, Лиза что-то весело щебетала о новых знакомых и планах, а Юля просто смотрела на неё, натягивая на лицо маску «счастливой девушки успешного парня». Она ничего не рассказывала. Нельзя было. Между ними выросла стена из крови и секретов, которую Лиза никогда не смогла бы перелезть. Юля пила свой латте, кивала в нужных местах и чувствовала себя столетним стариком среди детей. Она окончательно вросла в этот дом, в этот уклад. Она научилась считывать настроение Дани по звуку открывающейся двери, научилась быть незаметной, когда он в ярости, и бесконечно нежной, когда ему нужно было «заземлиться». Этот месяц был затишьем. Обманчивым, тягучим и душным. Юля думала, что это и есть её жизнь, что хуже уже не будет, и что она наконец-то нашла свое место в этом безумии. Она не знала, что этот месяц — всего лишь передышка перед тем, как судьба, сданная рукой Дани, выложит на стол свои самые черные карты. —————— Седьмое февраля. Юля проснулась от того, что в квартире было неестественно тихо. Даня не кричал, не хлопал дверью холодильника. Она приподнялась на локтях, вглядываясь в полумрак спальни. Даня сидел на краю кровати спиной к ней. Его плечи были напряжены, а в руках он вертел мобильник. — Проснулась, Москва? — не оборачиваясь, спросил он. Голос был непривычно бодрым, даже слишком. Так звучит человек, который замышляет что-то масштабное. — Доброе утро, а сколько времени? — тихо спросила Юля, натягивая одеяло до подбородка.  Даня резко обернулся. В его глазах горел тот самый азартный огонек, который Юля научилась бояться больше, чем его гнева. — Три часа дня, не стал тебя будить, мы сегодня едем за город. Большая тусовка в коттедже, все будут. Там будет один тип… в покер будем играть.— он замолчал на секунду, криво усмехнувшись своим мыслям. — Короче, важный вечер. Нам надо выглядеть на все сто. Чтобы все эти суки слюнями подавились. Он поднялся и подошел к шкафу, вышвыривая на кровать её вещи. — Надень то черное, с открытой спиной.  Сначала Юля не поверила что проспала аж до трёх часов дня, а потом посмотрела на кучу ткани на кровати и чувствовала, как внутри разрастается тяжелый, липкий ком. — Даня, может, не надо? Я не хочу… там будет много людей, камер… Он в одно мгновение оказался рядом и лишь ласково произнес: — Не переживай, просто делай все как я скажу. Даня в был настолько в духе, что это пугало даже больше, чем его обычные вспышки гнева. Он не просто не злился — он буквально светился изнутри. Юля не помнила, когда в последний раз видела его таким… человечным. Он сейчас был словно котёнок. После «завтрака» он не ушел в другую комнату залипать в монитор, а включил музыку на колонках — что-то легкое, из старого клауда, что они слушали еще в самом начале. Он даже начал негромко подпевать, пританцовывая по пути к раковине. — Москва, ну ты чего такая кислая? — он подошел к ней со спины и мягко и обнял за плечи. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то по-настоящему уютным. — Посмотри на улицу, там снег какой валит. Красота же! Он легонько чмокнул её в макушку и развернул к себе, удерживая за руки. Его ладони были теплыми. — Сегодня реально будет лучший вечер. Расслабься. Пиздатый дом, там один бассейн чего стоит. Будем пить шампанское, общаться. Отдохнешь от своего монтажа, а? Он широко улыбнулся — той самой улыбкой, в которую она когда-то влюбилась ещё до всего этого кошмара. В этот момент казалось, что нет никаких наручников, нет страха, нет прошлого. Только он, она и предстоящий праздник. — Иди, выбирай самое красивое платье. Если чего-то не хватает — скажи, по дороге в бутик заедем, купим всё, на что пальцем покажешь. Мне сегодня для тебя вообще ничего не жалко. Он шутливо подтолкнул её в сторону спальни, подмигнув на прощание. — Давай, Юлька, собирайся.  Он искренне засмеялся и пошел в ванную, насвистывая мотив песни. Юля стояла посреди кухни, глядя на закрытую дверь ванной комнаты, и слушала его удаляющийся свист. В голове была странная, ватная тишина. Ей должно было быть страшно — ведь она знала, что за каждой такой «оттепелью» следует еще более ледяной холод. Но вместо привычного ужаса она вдруг почувствовала, как в груди разливается предательское, почти детское тепло. «Может быть, он наконец-то всё понял?» — пронеслась мысль, и Юля тут же зацепилась за неё, как утопающий за соломинку. Это был классический механизм психологической защиты, который мозг включил на полную мощность, чтобы она просто не сошла с ума. Психологи называют это периодическим подкреплением. Когда тебя морально насилуют, а потом внезапно дают крупицу нежности — эта нежность ценится в тысячу раз сильнее. Для Юли этот добрый Даня сейчас был как доза для наркомана. Она зашла в спальню, подошла к зеркалу. Юля чувствовала, как внутри неё просыпается «синдром спасателя». Ей хотелось верить, что её покорность и терпение наконец-то принесли плоды. Что она «исцелила» его своей любовью. Это давало ей иллюзию контроля: если он добрый, потому что она ведет себя хорошо, значит, она может управлять этим счастьем. «Я надену это платье. Я буду самой красивой. Я сделаю всё, чтобы этот огонек в его глазах не погас. Если он будет таким всегда — я прощу ему всё. И наручники, и те слова в студии, и даже тот страх... Лишь бы он снова так улыбался». Она не понимала, что её мозг просто пытается выжить. Ненависть сжигает слишком много энергии, а надежда — она дает силы дожить до вечера. Юля находилась в состоянии эмоциональных качелей: вчерашняя бездна отчаяния сменилась сегодняшним эйфорическим подъемом. Это было как обезболивающее: оно не лечит рану, но позволяет временно не чувствовать, как ты гниешь заживо. Она схватила черное платье с кровати, и на секунду ей показалось, что ткань пахнет не магазином, а свободой. Она не хотела видеть очевидного: Даня был добрым не потому, что она изменилась, а потому, что он уже предвкушал вкус новой игры, в которой она была лишь разменной монетой. Юля начала краситься, и впервые за долгое время её рука не дрожала. Она рисовала себе лицо счастливой девушки, стараясь не смотреть в собственные глаза, в которых всё еще прятался забитый, смертельно напуганный зверек. Тем временем Даня стоял перед зеркалом в ванной, поправляя мокрые волосы резкими, уверенными движениями. Закинул в рот жвачку, интенсивно зажевал и довольно прищурился, слушая, как Юля в спальне шуршит тканью платья. Он чувствовал себя чертовски удовлетворенным, почти всемогущим. Это был тот самый кайф «потока», когда кажется, что ты можешь одной рукой ворочать миллионами, а другой — милостиво гладить по голове свою ручную зверушку. Его доброта сегодня не была фальшивой — она была искренним порывом его раздутого эго. Ему до мурашек нравилось чувствовать себя её спасителем и единственным законом. Весь кайф был в контрасте: он знал, что может превратить её жизнь в бетонный ад одним словом, но сегодня он, так и быть, решил нарисовать ей сказку. Это дарило ему ощущение абсолютной, почти божественной власти над другим человеком. В голове уже крутился сценарий вечера: вот он эффектно вскрывает карты, вот толпа прихлебателей взрывается аплодисментами, а вот он ведет Юлю к бассейну, и они смотрят на пар, поднимающийся над водой в морозном воздухе. Он был искренне уверен, что он — лучший вариант в её жалкой жизни. И эта самоуверенность делала его добрым, как сытого хищника, которому лень кусаться. На секунду он даже ощутил что-то вроде снисходительной нежности, вспомнив её затравленный, полный надежды взгляд на кухне. И вместо того, чтобы, как обычно, взбеситься от её вечной слабости, он самодовольно усмехнулся своему отражению: «Я подарю тебе весь этот мир, просто потому что я сегодня так захотел». Он похлопал себя по щекам, еще раз проверил оскал в зеркале и вышел из ванной. Он был готов к триумфу. И Юля, надушенная и покорная, была его главным подтверждением того, что сегодня он не проиграет. ————— Юля как раз застегивала молнию на боку, когда дверь в спальню распахнулась. Даня замер в проеме, прислонившись плечом к косяку. Он уже был полностью готов: свежий, выбритый, в дорогом худи и куртке, от него за версту веяло уверенностью и тем самым парфюмом, который он выбирал полчаса. Он молчал несколько секунд, медленно сканируя её взглядом сверху вниз. Юля замерла с поднятыми руками, боясь пошевелиться. — Развернись, — негромко приказал он, качнув головой. Юля послушно повернулась спиной к зеркалу. Черная ткань платья сидела как влитая, подчеркивая каждый изгиб, а глубокий вырез обнажал острые лопатки и бледную, почти прозрачную кожу. Даня прошел вглубь комнаты, сокращая дистанцию, и остановился вплотную. Его взгляд зацепился за её спину, и на губах появилась та самая кривая, самодовольная улыбка. — Отлично,  — Я же говорил, что оно на тебе будет сидеть как надо. Он протянул руку и медленно провел кончиками пальцев по её открытой спине, от шеи до самого края выреза. Юля вздрогнула ведь его пальцы были прохладными. — Чё ты такая дерганая? — хмыкнул он, глядя на её отражение. — Я же сказал, сегодня всё ровно. Он взял с полки цепочку и начал застегивать её. Юля видела в зеркале его лицо — он реально был в экстазе от самого себя.  — Смотри на себя. Видишь? Ты же сама понимаешь, что без меня ты бы никогда так не выглядела. Он взял её за талию, разворачивая обратно к зеркалу, и встал сзади, положив подбородок ей на плечо. В отражении они выглядели пугающе красиво: его широкие плечи и её хрупкость, его торжествующее лицо и её огромные, полные надежды и скрытого ужаса глаза. — Ты только не тупи там, поняла? Улыбайся, будь милой. Показывай всем, как тебе хорошо. Он отстранился, еще раз окинул её хозяйским взглядом и кивнул сам себе. — Всё, обувайся. Карета ждет.  Он вышел из спальни, насвистывая. «Просто делай всё, как он сказал», — повторила она про себя его же фразу, ставшую её мантрой. — «Улыбайся. Будь милой. Покажи, как тебе хорошо». Она присела, чтобы обуть туфли на тонкой шпильке. Пальцы всё еще немного подрагивали. Пока Юля в спальне продолжала собираться, дверь снова приоткрылась. Она напряглась, ожидая очередного приказа или едкого замечания, но Даня вошел молча. В руках он держал массивный чехол. — Чуть не забыл, — бросил он, кидая чехол на кровать рядом с ней. — В той куртке, в которой ты ходишь, только за хлебом гонять. Юля медленно отложила кисть для пудры и расстегнула молнию чехла. Внутри оказалась тяжелая, густая шуба из черного меха. Она матово поблескивала под светом ламп, выглядя неприлично дорого и статусно. — Дань… — Юля запнулась, коснувшись пальцами мягкого ворса. Это не было радостью в чистом виде — скорее, очередным слоем долга, который он на нее накладывал. — Не благодари, — он подошел сзади, беря шубу в руки и раскрывая ее, как крылья. — Влезай. Хочу посмотреть, как сидит. Юля послушно встала и продела руки в рукава. Мех мгновенно окутал ее тяжелым, уютным теплом, которое никак не вязалось с тем холодом, что царил в их отношениях последние дни. Даня застегнул верхнюю пуговицу у самого горла, его пальцы на секунду задержались на ее ключицах. — Вот теперь — другое дело, — он развернул её к зеркалу.  Юля посмотрела на себя. Черный мех делал её лицо еще бледнее, а взгляд — еще более отрешенным. Она выглядела как классическая «жена босса» из криминальных драм, и Дане это явно льстило. — Поняла, — тихо ответила она, поправляя воротник. — Вот и умница. Всё, докрашивайся.— Сказав это Кашин вышел из спальни. ————— Через минут двадцать из прихожей донесся бодрый голос: — Москва, ну ты там заснула? Погнали, а то весь вискарь без нас выпьют! Юля выпрямилась, бросила последний взгляд на «счастливую девушку» в зеркале и вышла в коридор. Даня уже стоял у двери, поигрывая ключами от машины. Он окинул её быстрым, одобряющим взглядом и распахнул перед ней дверь в подъезд, галантно пропуская вперед. — Сегодня, Юлька, мы сорвем куш, — бросил он, идя по лестнице. Во дворе черный внедорожник уже ждал их у самого крыльца. Дверь захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Даня выкрутил музыку погромче, и машина плавно тронулась с места, унося их прочь от города. ————— Дорога тянулась бесконечной черной лентой. Юля смотрела на мелькающие за окном сосны, подперев голову рукой. В салоне было жарко, пахло кофе, который они взяли по дороге, и чем-то неуловимо тревожным, несмотря на то, что Даня всё еще был в отличном настроении. — Слушай, — Даня нарушил тишину, постукивая пальцами по рулю в такт биту. — Там будет один тип… Марк. Хозяин этого дома. Он в покере считает себя пиздец каким богом, но сегодня я его немного приземлю. Юля медленно повернула голову к нему. Её взгляд был сухим и сосредоточенным. — Марк? Первый раз слышу. Это кто-то из ваших местных? — Да так, — Даня неопределенно махнул рукой, — крутится в кругах, где денег больше, чем мозгов. Но связи у него плотные. Главное, Москва, не ведись на его манеры. Он такой скользкий хер. Юля промолчала. Ей было всё равно, кто такой Марк, лишь бы Даня не сорвался, если карты пойдут не так. Она чувствовала, как внутри понемногу утихает та дикая паника, что душила её весь этот период. Даня был… нормальным. Он не требовал от неё невозможного, не орал на дорогах. Это «обезболивающее» работало — она действительно начала успокаиваться, но по-своему: просто ушла в режим холодного ожидания. — Приехали, — выдохнул Даня, сворачивая к массивным воротам. 20:00 горело на табле. Перед ними вырос огромный современный дом из стекла и темного дерева, спрятанный в самой гуще леса. Вокруг — ряды дорогих иномарок, свет прожекторов режет снег, а изнутри доносится тяжелый, вибрирующий бас. Даня заглушил мотор, но не спешил открывать дверь. Он повернулся к Юле, и его лицо в полумраке салона стало серьезным. — Москва, слушай сюда, — он понизил голос, и в нем прорезались те самые властные нотки, которые Юля знала слишком хорошо. — Сейчас заходим, со всеми здороваемся, пьем шампанское. Всё на первых двух этажах. Но наш вечер начнется позже. Юля молча поправила меховой воротник шубы, глядя на него в упор. — И где он начнется? — На третьем, — Даня кивнул в сторону дома. — Там отдельная комната. О том, что там будет покер, никто из этих лишних людей знать не должен. Поняла? Если кто-то из девчонок или прихлебателей Марка начнет расспрашивать, куда мы идем — мы просто идем «пообщаться в тишине». Не вздумай ляпнуть лишнего. Юля сухо кивнула. — Я не маленькая, Дань. Лишних вопросов не будет. — Умница, — он снова «включил» свою обаятельную улыбку. Юля поправила цепочку на шее, и спокойно взглянула на него. Даня вышел, обошел машину и открыл ей дверь. На улице был колючий мороз. Юля вышла, накинув шубу на плечи. Её каблуки сухо цокнули по расчищенному гравию. Даня подставил ей локоть, и Юля привычно положила на него руку. Она не жалась к нему, не искала защиты, просто соблюдала этикет их странного союза. Как только они вошли в дом, на них обрушился запах дорогих сигар и гул голосов. В гостиной с панорамными окнами в пол было людно, но всё внимание было приковано к центру комнаты. Даня двигался сквозь толпу как хозяин положения: то и дело кто-то выкрикивал его имя, тянул руку для рукопожатия или пытался всучить бокал. Он кивал, коротко бросал фразы, но руку Юли не отпускал, ведя её за собой, как редкий трофей. — О, Кашин! Какими судьбами? — какой-то парень в кожанке преградил им путь. — А это кто с тобой? Не представишь? — Юля, — коротко бросил Даня, даже не замедляясь. — Свои поймут, чужим не надо. Юля лишь слегка кивнула, сохраняя на лице маску вежливого безразличия. Она видела, как по залу пополз шепоток. Для них она была новой деталью в привычном пазле Даниной жизни. «Кто она? Откуда? Очередная модель или кто-то посерьезнее?» — эти вопросы буквально висели в воздухе. Они поднялись на второй этаж, где было чуть тише, но гораздо статуснее. У панорамного окна, окруженная свитой из пары парней, стояла девушка. Тонкое платье на бретельках а в руке был бокал мартини. Как только они подошли, она медленно обернулась. — Даня, — протянула она, и в её голосе Юля сразу услышала хозяйские нотки. — Наконец-то. Мы уж думали, ты променял нашу глушь на студии. — Не дождешься, Даш, — Даня усмехнулся и, вопреки своей обычной манере, приобнял Юлю за плечи чуть крепче. — Знакомься. Это Юля. Девушка — Даша — перевела взгляд на Юлю. Это был тот самый момент, когда две женщины считывают друг друга за долю секунды. Даша окинула Юлю взглядом с головы до ног, задержавшись на шубе и цепочке на шее. В её глазах не было дружелюбия — только мгновенно вспыхнувшая неприязнь. Юля для неё была угрозой и чужаком. — Юля… — Даша как будто пробовала имя на вкус, и оно ей явно не понравилось. — Приятно. Давно в Питере? Что-то я тебя раньше в наших кругах не видела. — Недавно, — сухо ответила Юля. Она не собиралась пускаться в объяснения. Её московское прошлое научило её: чем меньше ты говоришь, тем больше у тебя власти. — Юля у нас не по тусовкам, она делом занята, — вставил Даня, явно наслаждаясь тем, как между девушками заискрило напряжение. Ему льстило, что из-за него начинают выпускать когти. — Делом? Как интересно, — Даша пригубила мартини, не сводя с Юли колючего взгляда. — И какое же «дело» может удерживать такую красавицу рядом с нашим Даней двадцать четыре на семь? Надеюсь, это не что-то скучное, вроде дизайна интерьеров? — Я занимаюсь монтажом, — Юля посмотрела Даше прямо в глаза, не моргая.  Даша фальшиво улыбнулась, и эта улыбка была похожа на оскал. — Монтаж… Ну да, резать и склеивать — это, наверное, твое. Главное, чтобы в жизни всё так же легко склеивалось, правда? Юля почувствовала, как внутри шевельнулась старая, темная злость, но она лишь крепче сжала бокал, который ей только что передал подошедший официант. — Не особо люблю рассказывать про свою жизнь малознакомым людям. Даня громко рассмеялся, хлопая ладонью по плечу подошедшего к ним Марка. — О, привет Марк, как ты?  Марк, который всё это время наблюдал за сценой со стороны, едва заметно улыбнулся одними углами губ. Он оценил выпад Юли. — Все в порядке, Дань, что это за прекрасная девушка с тобой?  Даша обиженно поджала губы и отвернулась, делая вид, что её очень заинтересовал кто-то внизу. Неприязнь была зафиксирована. Юля поняла: сегодня Даша будет искать любой повод, чтобы её уколоть. Почуяв свою стихию Кашин уже вовсю втянулся в разговор с парой парней, которые выглядели как типичные представители золотой молодежи с криминальным налетом. Они хлопали его по плечам, что-то громко обсуждали, а он, сверкая глазами, отвечал им в своей манере — дерзко и хлестко, полностью растворяясь в этом внимании. На мгновение он забыл про её руку, отпустил плечо и увлекся спором о какой-то новой тачке. Юля поняла: это её шанс выдохнуть. — Дань, я спущусь вниз, — тихо сказала она ему на ухо, перекрывая гул голосов. — Шумно здесь. Возьму что-нибудь выпить. Он обернулся, его взгляд на секунду расфокусировался, но потом он коротко кивнул: — Да, давай. Только не теряйся.  Юля развернулась и пошла к лестнице. Спускаясь, она кожей чувствовала, как напряжение отпускает её плечи. На первом этаже было проще — здесь была толпа, в которой можно было раствориться.  Она пробралась к барной стойке, заваленной льдом и сверкающими бутылками. Бармен в белой рубашке с закатанными рукавами виртуозно жонглировал шейкером. — Что-нибудь крепкое? — спросил он, едва взглянув на неё. — Виски. Чистый. Со льдом, — коротко ответила Юля, облокачиваясь на стойку. Получив стакан, она не пошла в гущу танцующих. Вместо этого она нашла глазами свободный высокий стул в самом углу, подальше от колонок, откуда открывался вид на террасу с дымящимся бассейном. Кто-то уже вовсю нырял в воду прямо в белье под хохот толпы, кто-то спорил у фуршетного стола, кто-то откровенно зажимался в тени панорамных окон. Юля сделала первый глоток. Обжигающая жидкость привычно прокатилась по горлу. Она крутила стакан, слушая, как звенят кубики льда. Дверь коттеджа заспахнулась и Юля заметила знакомый силуэт. Это был Руслан. Он зашел со стороны террасы, стряхивая капли воды с кожаной куртки — видимо, только что стоял у бассейна, подальше от основного шума. Он оглядел барную стойку, щурясь от неоновых ламп, и его взгляд почти сразу зацепился за одинокую фигуру в углу. — О, нихуя себе, — он глянул на Юлю, щурясь от неонок. — Я думал, тут только манекены собрались, а тут живые люди есть. Бармен, сделай мне то же самое, че она пьет. И льда навали побольше, а то душно пиздец. Юля даже не обернулась, продолжая рассматривать кубики льда в своем стакане. — Здесь везде душно, Руслан. Хоть на улице стой, хоть у бассейна, — ответила она максимально ровно, без эмоций. Руслан забрал свой виски и наконец-то посмотрел на нее нормально. — Ну чё, Юль, как жизнь? С Даней приехала? В ответ она лишь кинула короткое «Да». —И какие же сегодня планы?  — Даня верит, что сегодня его день. Типа фарт поймал, — Юля сделала глоток, чувствуя, как алкоголь немного расслабляет челюсть. — Ага, ну ну, — Руслан усмехнулся, качнув головой. — У Марка фарт ловить…Ты за Даней присматривай, а то он со своим азартом щас всё проебет и ещё должен останется. Юля наконец-то посмотрела на него. — Думаешь, Марк его разведет? — Я думаю, Даня сам развестись рад. Он когда в кураж входит, у него мозг отключается наглухо. Ладно, че я тебе лечу, сама знаешь своего дебила. В этот момент со второго этажа спустился Даня. Он шел быстро, перепрыгивая через ступеньку. Вид у него был такой, будто он только что дорожку занюхал, хотя он был трезв. — О, Руслан, здорова, — Даня хлопнул его по плечу, даже не глядя на него, и сразу переключился на Юлю. — Всё, Юль, хорош залипать. Там Марк всё подготовил. Он взял её за руку, переплетая пальцы. Хватка была железная. — Погнали наверх. Там щас такая движуха начнется. — Дань, может не надо? — Юля сказала это тихо, одними губами. — Давай просто посидим внизу. — Москва, не тупи, — Даня наклонился и шепнул ей прямо в ухо, обдав запахом парфюма. — Я сегодня их всех в говно вкатаю. Ты со мной или как? Юля посмотрела на Руслана. Тот только плечами пожал, типа: «Ну, я предупреждал». — С тобой, — сухо ответила она. — Красава. Они пошли к лестнице. Даня вел её на третий этаж, обходя пьяные компании. У двери в «закрытку» стоял какой-то шкаф в черном костюме. Он просто кивнул Дане. На часах было пол десятого вечера. Комната была прокурена так, что хоть топор вешай. В центре — стол, за которым уже сидел Марк и еще пара каких-то серьезных дядек в возрасте. На столе стояли пепельницы, горы фишек и бутылка дорогого коньяка. — Кашин, — Марк даже не поднял головы, тасуя колоду. — Присаживайся. Место нагрето. Даня упал в кресло, по-хозяйски развалившись. — Чё, Марк, готов расставаться с баблом? Марк наконец глянул на него, а потом перевел взгляд на Юлю, стоявшую за спиной Дани. — Посмотрим, Дань. Девушка твоя не заснет? А то у нас тут не дискотека. — Она у меня стойкая, — Даня притянул Юлю к себе, заставляя положить руку ему на плечо. — Начинай раздавать. Игра пошла быстро. Даня бросал фишки, не считая. Он реально выигрывал. Юля видела, как он заводится. Его пальцы постоянно теребили зажигалку, он то и дело облизывал губы. — Всё, мужики, — Даня выгреб все свои фишки в центр после пары часов игры. — Я в олл-ин. Марк, че скажешь? Или ссыканешь? Марк затянулся сигаретой, медленно выпустил дым. — Олл-ин — это скучно, Дань. Если я сейчас вскрываю и у меня больше — ты подписываешь мне ту рекламу, от которой вчера отказался. Без гонорара. На год. Даня на секунду завис. Реклама — это были его основные бабки. — А если у меня? — А если у тебя — забирай вот эти ключи, — Марк бросил на стол связку с брелоком «Мерседеса». — Моя «цешка», новая. На стоянке стоит. Даня посмотрел на свои карты. Там был стрит. Почти беспроигрышный вариант. — По рукам, — выдохнул Даня. — Вскрывайся. Юля видела, как у Дани задрожала рука, когда Марк медленно, по одной, начал переворачивать свои карты. — Флеш-рояль, Дань, — тихо сказал Марк. — Извини, не в этот раз. В комнате стало тихо. Даня сидел, глядя на стол, и Юля чувствовала, как под её рукой его плечо стало каменным. Его «доброе» настроение испарилось в одну секунду. — Сука… — прошипел он. — Не расстраивайся, — Марк улыбнулся, и эта улыбка была по-настоящему мерзкой. — Юля, налей своему парню виски. Ему сейчас нужно. Юля потянулась к бутылке, но Даня резко перехватил её руку, сжимая запястье до боли. — Сама выпьешь, — бросил он ей, не глядя в глаза. Даня сидел неподвижно, уставившись в одну точку на зеленом сукне. Его лицо из азартно-красного стало каким-то землистым. Юля чувствовала, как от него буквально исходят волны ярости, перемешанной с животным ступором. Марк тем временем спокойно сгребал фишки в кучу, аккуратно складывая их стопками. — Чё замолчал, Дань? — Марк откинулся на спинку стула и закурил, выпуская дым в потолок. — Это просто игра. Сегодня — я, завтра — ты. Или не ты. — Пошел ты, — глухо бросил Даня. Он резко оттолкнул стул, который с противным скрежетом проехался по паркету, и поднялся. — Юля, уходим. Юля дернулась, машинально поправляя платье. Она видела, что Даня сейчас в том состоянии, когда любое слово может сработать как детонатор. Но Марк не собирался их так просто отпускать. — Куда ты подорвался? — Марк приподнял бровь. — Мы же только разогрелись. У тебя же ещё есть что ставить, Кашин. Или ты уже всё, сдулся? Даня обернулся, его глаза сузились. — Ты че, прикалываешься? Я тебе только что контракт на год подарил. У меня бабок на счету сейчас меньше, чем у твоего охранника. — Бабки — это пыль, — Марк лениво перевел взгляд на Юлю, которая застыла у двери. Он осмотрел её так, будто приценивался к новой тачке. — У тебя есть вещи подороже. Даня проследил за его взглядом. На секунду в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в камине трещат угли. — Исключено, — отрезал Даня, но голос его дрогнул. — Да ладно тебе, не будь таким серьезным, — Марк усмехнулся. — Я не предлагаю ничего криминального. Просто ещё одна раздача. Твоя Юля против… ну, скажем, моей квартиры на Крестовском. Идёт? Просто посидит со мной вечер, пообщаемся. Она же у тебя умная и красивая. Даня молчал. Юля смотрела на его затылок, надеясь, что он сейчас просто пошлет Марка нахер и они уйдут. Но Даня не двигался. Он судорожно соображал. Квартира на Крестовском стоила как десять его альбомов. — Дань… — тихо позвала Юля. Голос её сорвался. — Пойдем домой. Пожалуйста. Даня резко обернулся к ней. В его глазах не было той утренней нежности. Там был расчет и дикая, черная обида на весь мир за то, что он только что проиграл. — Подожди, Юль, — бросил он, даже не глядя на неё нормально. — Марк, ты серьезно? Квартира? — Слово пацана, — Марк выложил на стол тяжелый брелок. — Одна раздача. Один шанс вернуть всё и сверху забрать куш. Или ты реально хочешь уехать отсюда лохом, который просрал контракт? Даня закусил губу так, что она побелела. Он посмотрел на карты, которые Марк начал медленно тасовать. Шелест пластика звучал как приговор. — Одна раздача, — сказал Даня, садясь обратно за стол. Юля почувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь этот «добрый» день, поцелуи в макушку, шуба, дурацкое шампанское — всё это было просто декорацией. Сейчас, она поняла, что для него она — просто фишка. Самая дорогая, самая красивая, но фишка. — Дань, ты что творишь? — Юля подошла ближе, её трясло. — Ты меня сейчас на карту ставишь? Ты в уме вообще? — Заткнись! — рявкнул Даня, даже не оборачиваясь. — Я знаю, что делаю. Сядь и молчи. Марк раздал по две карты. Даня взял свои, приподнял уголки. Юля видела, как у него на шее вздулась жила. — Твой ход, Кашин, — Марк улыбался. Даня смотрел в свои карты так, будто пытался прожечь в них дыру. Юля видела, как по его виску катится капля пота. Это был уже не тот уверенный в себе парень, который утром пританцовывал под музыку. Это был загнанный зверь, который ради спасения своей шкуры готов был перегрызть глотку самому близкому человеку. Марк вальяжно откинулся на спинку стула, постукивая дорогими часами по краю стола. — Ну чё, Дань? Тянешь время? — Марк усмехнулся, прищурившись от дыма сигареты. — Или Москва слишком дорога, чтобы так рисковать? Хотя квартира на Крестовском... сам понимаешь, там вид такой, что закачаешься. Юле бы понравилось. Даня сглотнул. Он медленно поднял глаза на Юлю. В этом взгляде не было ни капли извинения — только лихорадочный блеск и немой приказ: «Не смей мне мешать». — Играем, — выдохнул Даня. Голос был сорванным, чужим. — Красава, — Марк кивнул. — Вскрываемся сразу или по одной? — Сразу, — Даня бросил свои карты на сукно. Две дамы. Хорошая рука. Очень хорошая. Даня на секунду зажмурился, и на его лице промелькнула тень той самой самодовольной улыбки. Он уже видел себя победителем, уже представлял, как забирает ключи и как Юля, облегченно вздохнув, обнимает его. — Хорошо, — Марк медленно, издевательски потянул свои карты. — Дамы — это красиво. Символично даже. Он перевернул первую карту. Король. Юля почувствовала, как в комнате стало нечем дышать. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев. Марк перевернул вторую. Еще один король. — Пара королей, Данила. Извини, бро, но короли всегда бьют дам, — Марк затушил сигарету прямо в пепельнице, не сводя глаз с побелевшего лица Дани. — Похоже, сегодня удача не просто отвернулась от тебя. Даня сидел как громом пораженный. Его руки, всё еще лежащие на столе, начали мелко дрожать. Он смотрел на этих двух королей, и в его мозгу, кажется, что-то окончательно перегорело. — Нет... — прошептал он. — Это подстава. Марк, ты сука, ты их подменил! — Э, фильтруй хрюканину, — голос Марка мгновенно стал стальным. — Мы здесь по-честному играем. Все видели. Ты сам согласился. Ключи от квартиры остаются у меня, а твоя Юленька... — он снова посмотрел на Юлю, и в его взгляде появилось что-то липкое, торжествующее. — Юля теперь побудет у меня. Мы же договорились: вечер общения, культурная программа. Юля стояла, не в силах пошевелиться. Мир вокруг превратился в какой-то сюрреалистичный кошмар. Она посмотрела на Даню, надеясь увидеть в нем хоть каплю того человека, который обещал её защищать. Но Даня просто закрыл лицо руками. — Дань... — Юля сделала шаг к нему, её голос дрожал от ужаса. — Пожалуйста, скажи, что это шутка. Скажи, что мы сейчас просто уйдем. — Юль, — Марк встал и подошел к ней. Он был совсем близко, она чувствовала запах его парфюма — тяжелый, дорогой и теперь абсолютно невыносимый. — Не расстраивайся. Даня просто азартный парень, с кем не бывает. Пойдем вниз, выпьем нормального шампанского. А Кашин... ну, Кашину, думаю, пора домой. Ему завтра много работать. Бесплатно. — Пошел нахуй! — Юля резко оттолкнула его руку, когда он попытался коснуться её плеча. — Дань, вставай! Пошли отсюда! Даня наконец убрал руки от лица и подорвался так резко, что стул с грохотом отлетел к камину. — Ты чё, вообще берега попутал? — Даня шагнул к Марку, нависая над столом. — Ты реально думал, я тебе её здесь оставлю? Юля, встала и пошла к выходу. Быстро! Юля дернулась, готовая сорваться с места, но Марк даже не изменился в лице. Он лениво затянулся, выпустил густое облако дыма прямо в лицо Кашину и слегка приподнял бровь. — Дань, ты чё, за базар не отвечаешь? — тихо, почти ласково спросил Марк. — Ты сам карты в руки взял. Ты сам сказал «по рукам». Мы тут не в песочнице, чтобы «ой, я передумал». Проебался — отвечай. — Да мне похуй, чё я там сказал! — Даня замахнулся, явно собираясь перевернуть стол вместе с фишками и картами. — Это моя девка, понял? Моя! Ты её не получишь, даже если я тебе весь этот дом на башку надену! Он рванулся к Юле, пытаясь схватить её за локоть, чтобы утащить за собой, но не успел сделать и шага. Марк просто едва заметно кивнул двум «шкафам» у двери. Охранники среагировали мгновенно. Один из них, рослый тип в черном, перехватил руку Дани прямо в воздухе и заломил её за спину так резко, что в тишине комнаты раздался отчетливый хруст сустава. — Сука! Пусти! — взревел Даня, извиваясь и пытаясь ударить второго охранника ногой. — Юля! Уходим! Гнида, пусти меня! — Кашин, ты сегодня ведешь себя не по-пацански, — Марк спокойно наблюдал за тем, как охранники в два счета его скручивают. — Остынь. Иди, подыши воздухом. А милая дама пока у меня побудет. Разговор закончен. — Нет! Юля! — Даня брыкался, его лицо покраснело, вены на шее вздулись. — Марк, ты труп, понял?! Ты труп, я тебя найду! Его голос сорвался на хриплый крик, когда охранники буквально потащили его к выходу. Даня пытался упереться ногами в дверной косяк, он вырывался с такой силой, что на полу остались черные полосы от подошв. Он орал проклятия, оскорбления, угрожал всех сжечь, но его просто выносили из комнаты, как мешок с мусором. Юля стояла, прижав ладони к губам, и смотрела на дверь, за которой скрылся Даня. В комнате повисла тяжелая, прокуренная тишина. Марк медленно поднялся, поправил жилетку и посмотрел на Юлю. — Ну вот, — он улыбнулся одними губами. — Мусор вынесли. Теперь нам никто не мешает нормально пообщаться. Юля медленно перевела взгляд на дверь. Она знала, что Даня не вернется. Не потому что не хочет — его просто не пустят. Он проиграл её, пытался отвоевать как свою вещь, но в итоге просто оставил одну в этом логове. — Садись, — Марк указал на кресло, где еще минуту назад сидел Даня. — Налей себе виски. У нас длинная ночь. Юля чувствовала, как по щеке катится слеза, размывая идеальный макияж «счастливой девушки».  — Я хочу уйти, — голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы. Марк сделал глоток, прикрыл глаза и довольно выдохнул. — Уйти? Куда, Юль? На улицу? Там минус пятнадцать, лес и ни одной попутки. Твой герой сейчас, скорее всего, уже в Питер топит на максималках, чтобы поскорее забыть этот позор. Или ты думаешь, он там за воротами тебя ждет с букетом? Он указал жестом на кресло напротив. — Сядь. Я не кусаюсь, если мне не грубят. Мы просто поговорим. Мне реально интересно, как такая девчонка, как ты, оказалась с Кашиным. Ты же умная, я по глазам вижу. Юля медленно, на негнущихся ногах, подошла к столу и села на самый край кресла.  — Что ты хочешь услышать? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Как я с ним оказалась? Ошиблась. Один раз, очень сильно. — Бывает, — Марк кивнул, разглядывая её через дым новой сигареты. — Но ошибка затянулась, не находишь? Он же тебя за человека не считает. Ты для него — как тачка. Престижно, красиво, можно перед пацанами козырнуть. Но если запчасть сломается или бензин кончится — он её в кювете бросит. Что, собственно, сегодня и произошло. — Зачем я тебе? — перебила она его, игнорируя анализ своей жизни. — Ты же понимаешь, что это... Ты выиграл человека в карты! Мы в каком веке?! Марк засмеялся. Искренне, откинув голову назад. — В золотом, Юля. Век, когда всё покупается и всё продается. Просто валюта у всех разная. Мне не нужна «рабыня», если ты об этом подумала. У меня внизу таких — полк. Мне скучно. Мне захотелось посмотреть, что будет делать великий и ужасный Даня Кашин, когда перед ним поставят выбор: его эго или ты. Он наклонился вперед, опершись локтями о стол. — И знаешь, что самое смешное? Он даже не думал. Он просто хотел отыграться. Ему было плевать на тебя, ему было важно не проиграть МНЕ. Ты для него — инструмент. А для меня… — он замолчал, рассматривая её лицо. — Для меня ты сейчас — чисто эстетическое удовольствие. — Удовольствие смотреть, как мне страшно? — Юля горько усмехнулась. — Удовольствие видеть настоящего человека среди этого пластмассового дерьма, — Марк подвинул к ней стакан. — Пей. И расслабься. Я не собираюсь тебя трогать. По крайней мере, пока ты сама этого не захочешь. Я же сказал: мы пообщаемся. Расскажи мне про свой монтаж. Даня как-то говорил, ты там что-то гениальное собираешь. Юля взяла стакан. Руки всё еще подрагивали, но лед в груди начал понемногу таять, сменяясь глухой, тяжелой ненавистью к Дане, который оставил её здесь оправдываться перед этим человеком. — Я просто делаю свою работу. Лучше, чем остальные. — Вот это мне и нравится, — Марк одобрительно кивнул. — Профессионализм. Амбиции. Знаешь, Юль… Даня думает, что он тебя потерял. А я думаю, что ты сегодня — приобрела. Возможность больше никогда не возвращаться в ту квартиру, где тебя держат на цепи. Он выдержал паузу, наблюдая за её реакцией. — Оставайся до утра здесь. В нормальной комнате, с нормальной едой. А завтра мой водитель отвезет тебя куда скажешь. Хочешь — в Москву, хочешь — в аэропорт. Что скажешь? Юля посмотрела ему прямо в глаза. — Ты просто так меня отпустишь? — Юль…— Марк усмехнулся. — Я увидел, как Кашин уползает отсюда, поджав хвост. Большего мне от тебя не нужно. Хотя… если захочешь поработать над моим новым проектом — я буду только рад. У меня платят больше, чем там. Юля смотрела на Марка, и в голове у неё набатом била одна мысль: «Он его унизил. Он его просто уничтожил». Марк сидел такой спокойный, такой правильный, предлагал ей «выход» и «работу», но для Юли он в этот момент выглядел как хирург, который без наркоза вырезает ей кусок души. — Ты так складно говоришь, Марк, — Юля поставила стакан на стол, так и не отпив. — Ты сейчас выглядишь как спаситель, да? Но ты только что выкинул человека, которого я... — она запнулась на слове «люблю», заменив его на, — с которым я живу. Выкинул как мусор. — Он сам себя выкинул, — Марк пожал плечами. — Я просто раздал карты. — Нет. Ты знал, что он азартный. Ты знал, на что давить. Ты специально его до этого довел, чтобы сейчас сидеть здесь и играть в благородство. Юля встала. Колени дрожали, но внутри росло упрямое, болезненное желание сбежать от этой стерильной, вежливой угрозы, которую представлял Марк. — Ты реально хочешь вернуться к нему после того, как он тебя слил? Юль, ты либо святая, либо... — Либо я просто не твоя вещь, — отрезала она. — Я не «выигрыш». И я не буду сидеть здесь и ждать твоего водителя, чтобы ты завтра чувствовал себя еще большим героем. Юля сделала всего два шага к двери. Ей казалось, что она почти вырвалась, что её упрямое «нет» пробило эту стену вежливого садизма. Но Марк даже не пошевелился. Он лишь лениво затянулся сигаретой и пустил дым в потолок. — Смешная ты, Юлия. Даня тебя проиграл. Официально. Ты теперь — долг. А долги в нашем кругу принято отдавать. Он сделал едва заметный жест рукой. Охранник, стоявший у двери — тот самый, что минуту назад ломал Даню, — бесшумно вырос перед Юлей. Он не ударил её, нет. Он просто положил свою огромную ладонь ей на плечо и с силой вдавил её обратно в пол. Юля вскрикнула, её колени подогнулись, и она упала, больно ударившись о паркет. — Чё ты дергаешься? — охранник брезгливо посмотрел на неё сверху вниз. — Сказали сидеть — сиди. Марк медленно поднялся из-за стола. Он обошел его и остановился рядом с Юлей, которая сидела на полу, сжавшись в комок и пытаясь поправить сбившуюся шубу. — Ты думала, это игра, Юль? — Марк наклонился к ней. В его глазах не было ни капли той вежливости, с которой он разговаривал с ней раньше. — Посидим, поговорим, и я тебя отпущу? Он протянул руку и бесцеремонно схватил её за волосы, заставляя закинуть голову и смотреть на него. — Пусти! — закричала Юля, пытаясь перехватить его руку, но охранник моментально наступил ботинком на её запястье, прижимая руку к полу. Боли почти не было, но унижение было абсолютным. — Молчи, сука, — прошипел Марк, сжимая пальцы на её волосах сильнее. — Ты теперь должна понимать своё место. Ты — выигрыш. Трофей. И я с этим трофеем буду делать то, что захочу. Он брезгливо осмотрел её лицо, на котором от ужаса потек тушь. — Нарядилась... — Марк усмехнулся, и эта улыбка была похожа на оскал. — Ох какое платье с вырезом... Ты же знала, куда едешь. Знала, на что твой Даня тебя ставит. Так чё ты теперь из себя целку строишь? Он отпустил её волосы и резко рванул на себя воротник подаренной Даней шубы. Тяжелый мех зашуршал, обнажая бледные плечи Юли и ту самую цепочку на шее. — Ну что?, — Марк снова наклонился к ней, и его лицо оказалось в сантиметрах от её. — Даня сейчас сидит в тачке у ворот. Бьет руль и плачет. Он ждет, что я тебя выкину на мороз, чтобы он подобрал тебя и дома еще и виноватой сделал. Мол, «из-за тебя я всё просрал». Он провел кончиками пальцев по её обнаженному плечу. Юля вздрогнула, по телу пробежала волна отвращения. — Так вот, Юль... Ты сейчас пойдешь со мной наверх. В мою спальню. И мы там проведем время так, как мне захочется. А утром я тебя, может быть, даже отпущу. Если будешь вести себя хорошо. И не вздумай кусаться, а то пацаны внизу быстро объяснят тебе правила хорошего тона. Охранник грубо схватил Юлю под мышки и рывком поднял на ноги. — Пошли, трофей, — бросил он. ————— Марк толкнул тяжелую дубовую дверь. Спальня на четвертом этаже была огромной, холодной и пахла каким-то стерильным ароматом дорогого отеля. Охранник, который тащил Юлю за локоть, буквально зашвырнул её внутрь. Она не удержалась на шпильках и упала на ковер, больно ударившись бедром. — Свободен, — бросил Марк, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным щелчком. Юля осталась сидеть на полу, чувствуя, как ворс ковра колет кожу. Она не поднимала глаз, глядя на свои руки, на которых остались красные пятна от пальцев охранника. Марк не спешил. Он подошел к бару в углу комнаты, плеснул себе виски и бросил туда пару кубиков льда. — Чё сидим? — Марк обернулся, пригубив стакан. — Снимай туфли. Ковер дорогой, нечего его шпильками портить. Юля медленно, дрожащими пальцами расстегнула ремешки. Она чувствовала себя максимально жалкой — в этом платье с открытой спиной, которое Даня утром называл «лучшим», без шубы, босиком на полу. Марк подошел ближе и сел в кожаное кресло прямо перед ней. — Встань. Она подчинилась. Ноги были ватными. Марк осмотрел её так, будто проверял товар на наличие дефектов. — Знаешь, Юль... Ты сейчас думаешь, что я монстр. Насильник, мразь, всё в таком духе. А я смотрю на тебя и думаю: какая же ты дура. Даня тебя продал за надежду на квартиру. Он даже не торговался. Он резко подался вперед, схватил её за руку и дернул на себя. Юля упала перед ним на колени, едва не ударившись лицом о его ноги. — Посмотри на меня, — прошипел он, хватая её за цепочку на шее и немного затягивая её. Марк поставил стакан на пол и другой рукой медленно провел по её плечу, спускаясь к вырезу на спине. Его пальцы были ледяными, и от каждого прикосновения Юлю била крупная дрожь. — Расстегивай, — коротко приказал он, кивнув на молнию платья. — Пожалуйста... не надо... — прошептала Юля. Голос почти пропал, превратившись в сухой хрип. Марк вдруг резко изменился в лице. Вежливая маска слетела окончательно. Он с силой рванул ткань платья на плече, так что послышался треск рвущихся ниток. — Я сказал — расстегивай! — рявкнул он ей прямо в лицо. — Или я сам его с тебя срежу вместе с кожей. Он схватил её за подбородок и грубо впился в её губы поцелуем, от которого пахло табаком и коньяком. Это не было похоже на страсть — это было чистое, концентрированное доминирование. Юля попыталась оттолкнуть его, но он перехватил её руки, заламывая их ей за спину одной рукой. — Не дергайся, — прошептал он ей в губы, когда она задохнулась от нехватки воздуха. — Будешь вести себя тихо — завтра уедешь. Будешь брыкаться — я позову пацанов. Им всё равно, чья ты. Поняла меня? Юля закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, падая на его дорогие брюки. Она чувствовала, как молния платья медленно ползет вниз под его пальцами. Марк толкнул её на кровать. Огромный матрас спружинил, поглощая её тело, и Юля на секунду почувствовала себя так, будто проваливается в зыбучие пески. В комнате горел только тусклый свет торшера, отбрасывая на стены длинные, уродливые тени. Он навис сверху, придавливая её своим весом. — Ну? чего притихла? — он обхватил её лицо одной рукой, больно сжимая челюсть, и заставил смотреть прямо на себя.  Юля молчала, глядя в потолок. В голове была странная, звенящая пустота. Она чувствовала, как Марк другой рукой грубо стягивает с её плеч остатки платья.  Он резко припал к её шее, оставляя грубый след. Юля зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Она попыталась выставить руки, чтобы хоть немного отодвинуться, но он моментально перехватил её запястья и прижал их над головой к изголовью кровати. — Не смей, — прошипел он. — Я тебя купил сегодня. За одну раздачу. И я заберу всё, что мне причитается. Его движения были резкими, лишенными даже намека на нежность.  — Плачешь? — Марк отстранился на секунду, глядя на её мокрые щеки. — Это хорошо. Значит, понимаешь, что происходит. Значит, запомнишь этот вечер на всю жизнь. Он рывком расстегнул свой ремень. Звук пряжки о металл стал финальной точкой. Юля до крови закусила губу, чтобы не закричать. Он вошел в неё резко, без прелюдий, выбивая из легких остатки воздуха. Юля задохнулась, чувствуя, как внутри всё разрывается от этой сухой, механической боли. В этом акте не было даже тени страсти. Марк двигался ритмично и тяжело, вжимая её в матрас, словно хотел стереть её в порошок. Юля смотрела в потолок, где в свете торшера дрожали тени. Она не издала ни звука, только слёзы, которые она уже не контролировала, затекали в уши. Каждый его толчок отдавался в голове гулким эхом проигранной жизни. Она вспоминала утренний поцелуй Дани, запах его парфюма — и всё это теперь казалось изощренным издевательством, долгой подготовкой к этому моменту на четвёртом этаже. Марк не смотрел ей в глаза. Он смотрел куда-то сквозь неё, сосредоточенный на собственном процессе, как будто выполнял скучную, но необходимую работу. Его ладони, прижимавшие её руки к изголовью, не ослабляли хватку ни на секунду. — Чё ты... такая... деревянная... — хрипел он между вдохами. — Даня тебя... совсем не научил... встречать гостей? Юля закрыла глаза. Она старалась представить, что её здесь нет. ————— Когда всё закончилось, Марк навалился на неё всей тяжестью на несколько секунд, тяжело дыша ей в шею. Юля чувствовала его пот на своей коже, и это вызывало такую тошную волну отвращения, что она едва сдержала рвотный позыв. Потом он просто встал. Буднично, как будто встал с офисного кресла после рабочего дня. — Всё, — бросил он, поправляя рубашку. — Свободна. Можешь приводить себя в порядок. Ванная там. Юля не шевелилась. Она лежала среди скомканных простыней, глядя в пустоту. Её платье валялось на полу бесформенной тряпкой. — Слышишь? — Марк обернулся, его голос снова стал будничным и холодным. — Завтра в девять утра за тобой заедет машина. Отвезут до города. Квартиру я тебе не дарю, не заслужила. Но за терпение... Он достал из кармана пачку денег и, даже не считая, бросил их на кровать. Несколько купюр упали прямо на её обнаженное плечо. — Купишь себе новое платье. Это ты явно испортила. Он вышел из комнаты, не оборачиваясь, и Юля услышала, как за ним закрылась дверь. В комнате снова воцарилась стерильная тишина. Юля медленно села, купюры соскользнули с неё на пол. Она посмотрела на свои руки, на синяки, которые уже начали проступать на запястьях, и вдруг почувствовала дикую, невыносимую тошноту. Сначала пришла дрожь. Мелкая, едва заметная, она зародилась где-то в кончиках пальцев и через секунду превратилась в неконтролируемый озноб. Юлю начало колотить так сильно, что зубы застучали друг о друга с сухим, костяным звуком. Она попыталась вдохнуть, но легкие как будто превратились в два куска мерзлого пластика. Воздух не шел. Он застревал в горле, колючий и горячий. «Дыши... Юля, дыши...» — билось в голове, но мозг уже начал отключаться от избытка углекислого газа. Стены комнаты внезапно поплыли. Углы начали сжиматься, потолок опускался всё ниже, превращая роскошную спальню в ту самую тесную камеру, в которой она жила до этого у Дани. Вспышка памяти ударила под дых: запах сырости, темнота и Тот Человек, из-за которого всё началось. Труп на полу, кровь на её руках, которую она отмывала целую вечность... — Нет... нет... нет... — хрипела она, впиваясь ногтями в собственную кожу на плечах, пытаясь «соскрести» с себя прикосновения Марка. Паника накрыла её черным куполом. Сердце колотилось так быстро, что казалось, оно вот-вот лопнет, заливая всё вокруг горячей кровью. Перед глазами поплыли черные точки. Ей казалось, что она умирает. Прямо сейчас, на этих проклятых шелковых простынях. «У Дани нет денег. У него больше ничего нет». Эта мысль прошила её мозг раскаленной иглой. Контракт проигран. Рекламы нет. Он не сможет платить за её монтаж, не сможет содержать эту квартиру, которая была её единственной клеткой, но всё же — крышей над головой. Куда ей идти? С этим трупом в прошлом, с этим изнасилованием в настоящем? У неё не было ни документов, ни друзей, ни копейки за душой. Она скатилась с кровати на пол, потому что матрас слишком сильно пах Марком. Её вырвало прямо на дорогой ковер желчью и остатками того самого виски, который она пила внизу. Юля сжалась в комок, обхватив голову руками. — Пожалуйста... пусть это кончится... пусть я просто не проснусь... — скулила она, задыхаясь. Перед глазами всплыло лицо Дани — окровавленное, безумное, полное ненависти. Она поняла, что завтра, когда она вернется, он не обнимет её. Он не скажет: «Прости, я виноват». Он добьет её. Он будет вытрясать из неё подробности этой ночи, будет называть её шлюхой, будет мстить ей за свой позор. Паника достигла пика. Юле казалось, что её кожа горит. Ей хотелось содрать её с себя, вылезти из этого тела, которое предавало её снова и снова. Она начала биться головой о край кровати, надеясь, что физическая боль заглушит этот невыносимый вой внутри. — Я убила человека... — шептала она в пустоту, и это признание, которое она хранила годами, теперь звучало как единственный логичный финал. — Я убила его... и я заслужила это... я заслужила... Она лежала на полу, задыхаясь в собственной рвоте и слезах. За окном выл ветер, и Юля понимала: из этой ночи она уже никогда не выйдет живой. ————— Рассвет за окном был серым и холодным, как лицо покойника. Юля не помнила, как доползла до ванной. Она включила воду — горячую, почти кипяток, и стояла под струями, пока кожа не стала пунцовой. Она терла себя мочалкой до крови, пытаясь смыть запах коньяка, сигарет и Марка, но ей казалось, что эта грязь пропитала её до костей. Она оделась в то, что осталось: платье было разорвано, а сверху она накинула ту самую шубу которую ещё с утра охранник ей принес.  В девять утра, как и обещал Марк, в дверь коротко постучали. — Машина подана, — раздался за дверью бесстрастный голос охранника. Юля вышла из дома, не оглядываясь. На крыльце стоял черный тонированный седан. Водитель молча открыл дверь. Она села назад, прижавшись лбом к холодному стеклу. Деньги Марка — ту самую пачку — она запихала в карман. ————— Её высадили у того самого дома в Питере. Юля стояла на тротуаре, глядя на знакомые окна. Ей хотелось развернуться и бежать, но бежать было некуда. Весь её мир сузился до этой квартиры, где её ждал человек, проигравший её в покер. Она поднялась на этаж. Дверь была не заперта. В квартире воняло перегаром и дешевыми сигаретами. В гостиной царил хаос: разбитый телевизор, перевернутый стол, повсюду осколки стекла. Даня сидел на диване в той же одежде, что и вчера. Даня подлетел к ней в два шага. Он выглядел ужасно: куртка в пятнах крови и грязи, волосы всклокочены, глаза опухшие. Юля замерла, инстинктивно сжавшись и ожидая удара, но вместо этого он с силой прижал её к себе. Это было не мягкое объятие — он вцепился в неё мертвой хваткой, почти лишая возможности дышать, как будто она была единственным плотом в его идущей ко дну жизни. — Пришла... Москва, ты пришла... — хрипел он ей в плечо. Его трясло так же сильно, как и её. — Я думал, ты не вернешься. Я думал, он тебя запер, я хотел ехать обратно, я... Он резко отстранился, хватая её за плечи и лихорадочно заглядывая в глаза. Его руки дрожали, пальцы больно впивались в её кожу сквозь тонкую ткань свитера. — Ну? Говори! — он сорвался на крик, переходящий в истерику. — Что он сделал?! Юля, не молчи, блядь! Что этот ублюдок с тобой сделал?! Он трогал тебя? Он... он заставил тебя? Юля смотрела на него, и ей казалось, что она видит перед собой незнакомца. В его голосе была не забота, а дикое, болезненное любопытство пополам с ревностью. Ему нужно было знать подробности, чтобы подпитывать свою ненависть к Марку и свою жалость к самому себе. — Дань, пусти, мне больно... — прошептала она, пытаясь отстраниться. — Больно?! — он встряхнул её так, что голова мотнулась назад. — Тебе больно?! А мне, ты думаешь, как?! Я сидел здесь всю ночь, я стены кулаками расшибал, зная, что ты там с ним! Говори всё! До последнего слова! Он трахал тебя, да? Он в тебя входил?! Его лицо было совсем близко — искаженное, залитое слезами и гневом. Он хотел услышать подтверждение своего позора, хотел, чтобы она описала каждый мерзкий момент, как будто это могло что-то исправить. — Даня, перестань... — Юля зажмурилась, чувствуя, как внутри снова поднимается та самая волна паники. — Ты сам меня там оставил. Ты сам положил карты на стол. — Я хотел как лучше! — взвыл он, отпуская её плечи и со всей силы ударяя кулаком в стену рядом с её головой. — Я хотел квартиру! Для нас! Чтобы ты больше не плакала! Я рискнул, Юля! А он... он просто сука, он подстроил это всё! Он снова вцепился в неё, на этот раз за воротник, притягивая к своему лицу. От него разило спиртом — видимо, пока она была на четвертом этаже, он глушил свою совесть водкой. — Рассказывай. Всё. Прямо сейчас. Сколько раз? Что он тебе говорил? Тебе понравилось, да? Он же богатый, он же «правильный», не то что я, торчок ебаный?! Юля поняла, что эта пытка будет похуже той, что была в спальне у Марка. Там была просто механическая боль, а здесь Даня собирался медленно препарировать её душу, заставляя снова и снова проживать тот ужас, чтобы он мог почувствовать себя жертвой. — Он изнасиловал меня, — тихо сказала она, глядя ему прямо в зрачки. — Быстро и мерзко. Как ты и хотел, когда ставил меня на кон. Теперь ты доволен? Ты получил свой ответ? Даня замер. Его лицо на мгновение стало абсолютно белым. — Боже... Юля, Юлька, прости меня... я конченый, я подонок, — бормотал он, сжимая её так сильно, что кости хрустели. — Ты же моя. Только моя. Ничья больше. Я убью его, слышишь? Я его из-под земли достану... Он поднял на неё глаза, и в них был такой дикий, больной блеск, что Юле стало по-настоящему страшно. Он начал дрожащими руками ощупывать её, словно проверяя, вся ли она здесь, не забрал ли Марк что-то физически осязаемое. Его пальцы коснулись её шеи, и он резко отпрянул, увидев багровые следы — отпечатки пальцев Марка и полосу от натянутой цепочки. — Сука... — прошипел он, едва дыша. — Даня начал лихорадочно задирать рукава её шубы, осматривать запястья, где уже наливались синяки от хватки охранника. Он рассматривал каждую царапину, каждый след на её бледной коже с каким-то мазохистским упоением. Даня еще что-то лихорадочно шептал, его слова сливались в неразборчивый поток обвинений, признаний и угроз в адрес Марка. Он продолжал сжимать её плечи, пытаясь заглянуть в глаза, вытрясти из неё еще хоть какую-то реакцию, но Юля была уже не здесь. Её сознание просто выключилось, сработал предохранитель. Голоса стали глухими, как будто доносились из-под воды, а комната начала медленно вращаться. — Дань... — прервала она его — Хватит. Я сейчас просто упаду. Прямо здесь. Он замер, наткнувшись на её абсолютно пустой, остекленевший взгляд. Даня медленно разжал пальцы. Юля не стала ждать его ответа. Она, не снимая шубы, на негнущихся ногах прошла мимо него. Каждый шаг отдавался тупой болью в теле, но она двигалась на автопилоте. Она зашла в спальню. Здесь всё еще пахло его духами и тем самым утром, которое казалось теперь событием из прошлой жизни. Юля не стала раздеваться, не стала смывать макияж или расправлять одеяло. Она просто рухнула на его кровать, лицом в подушку. Тяжелый мех шубы окутал её, создавая подобие кокона, отделяющего её от этого мира. Как только голова коснулась ткани, реальность окончательно растворилась. Организм просто сдался, погружая её в тяжелый, похожий на обморок сон, прежде чем сознание успело осознать всё то, что произошло за последние сутки. Даня остался стоять в дверях, глядя на её неподвижную фигуру. Он хотел зайти, хотел продолжить разговор, но тишина в комнате была такой плотной, что он не решился её нарушить.