Беz...

      — Пора, — Тэхён стоял у окна в кабинете Холанги. Безразличный взгляд падал на оружейку в конце сада.       — Да, — кряхтя, мужчина поднялся с дивана и застегнул пиджак. — Уважим господина Чон Чонгука, — посмотрел на наручные часы, — проводим в последний путь.       — Идём, машины уже готовы, — молодой человек обернулся. — Нельзя опаздывать на такое мероприятие, — губы скривились в надменной улыбке. — Подождите минутку, мне нужно кое-что взять, и поедем, — Ким быстро вышел из кабинета.       Десять двадцать утра. Чёрный внедорожник в сопровождении трёх автомобилей выехал с территории особняка.

***

      — Юнги, — Чимин тихо позвал мужчину, застывшего у пьедестала, на котором стоял дорогой лакированный гроб из красного дерева.       Живые цветы охапками ложились на закрытую крышку. Люди подходили, приносили соболезнования, оставляли поклоны в знак уважения и скрывались в тени венков. Большой портрет главы клана возвышался над столом с подношениями. Благовония расползались своими ароматами по траурной комнате, смешиваясь с дымом горящих свечей.       — Что? — сухой голос нашёл адресата за спиной.       — Время, — пальцы сжали рукав пиджака.       В помещении царила гнетущая тишина, нарушаемая перешёптываниями и вздохами сожаления.       — Кхм... — кашлянул в кулак один из рядом стоящих, и четверо крепких мужчин в чёрных костюмах подошли к пьедесталу.       Мин молча кивнул и отступил назад.       — Вот, — работник ритуальной компании вручил дорогую раму в цвет гроба, угол которой был перетянут чёрной лентой.       Юнги повернул портрет к себе. Чонгук — друг детства, основатель клана, самый близкий человек — улыбался ему с фотографии. Сдержанно, не проявляя лишних эмоций. И только глаза были наполнены радостью жизни. Он смотрел на этот мир свысока, но всё равно знал ему цену. Мин молчал. И только Чимин заметил, как задрожал его подбородок, но эта дрожь спряталась за болью прикушенной изнутри губы.       — Раз, два, три, — послышалось за спиной, и выдохи отразились от стен.       Пак легонько толкнул своего мужчину, и новый глава клана сделал первый шаг. Юнги с каждым новым шагом приближался к выходу, чувствуя, как тело каменеет. Он нёс не портрет в своих руках, а держал оборвавшуюся жизнь в родном лице. За ним следовал гроб, возвышаясь над головами членов клана. Мужчины шагали медленно, осторожно, отдавая все почести тому, кому не просто служили, а были обязаны жизнями.       Лучи холодного солнца уже проникали в распахнутые двери, машины стояли в ожидании, а репортёры толпились за спинами тех, кто пришёл проститься. Вспышки, щелчки фотоаппаратов, непонятная суета сейчас не отвлекали. Просто были фоном давящего события.

***

      Двадцать лет...       Двадцать лет не просто дружбы, не просто совместного ведения бизнеса, не просто деления территории между собой... Двадцать лет беспрекословной поддержки и абсолютного доверия, безоговорочного выбора и единой судьбы на двоих... Двадцать лет жизни, скреплённой кровью, превратились в воспоминание несколько дней назад. Тогда, когда в центре города прогремел взрыв. Тогда, когда абонент оказался вне зоны действия сети. Тогда, когда на месте происшествия Юнги метался вокруг обуглившегося искорёженного куска металла и, сжимая собственные волосы в кулаке, шептал отчаянное «Нет…»       Тест ДНК, фрагменты татуировок на фото и протоколы лабораторных исследований росчерком поставили на жизни главы клана крест, который теперь обрёл форму и был готов занять своё вечное место в его ногах.       Холодные пальцы сжала тёплая рука, вырывая Юнги из своего пустого сознания. Взгляды встретились, и слова стали лишними. Чимин сидел рядом, на заднем сиденье, и давал свою поддержку молчанием. Он не знал и половины того, что творилось над его кафе, но многочисленные шрамы на теле любимого и обрывки фраз постоянных посетителей не давали возможности фантазировать. Жестокий мир начинался там, где заканчивалась его территория с вкусными ароматами приготовленных блюд.       Мин коротко кивнул и сплёл свои пальцы с чужими, благодаря за всё, что давал ему этот парень. Сейчас, в такие времена, не хотелось борьбы и драйва. Душа требовала ласки и тишины. И Паку не нужно было объяснять. Он чувствовал.       Процессия подъехала к кладбищу.       — Господин? — водитель посмотрел в зеркало заднего вида. — Птенцы здесь, — у ворот стояли тонированные машины.       — Они не могли не прибыть. Поезжай и не дёргайся, — тело напряглось и внимание обострилось. — Сообщи всем.       Водитель передал информацию по рации подъезжающим членам клана. Юнги достал пистолет из кармашка на сиденье и положил его во внутренний карман пиджака.       — Будь за мной, — сказал тоном, не терпящим возражений. И, дождавшись кивка, тронул плечо водителя: — Поехали.       Несколько машин въехали на территорию кладбища вслед за ритуальным автомобилем. «Гости» замкнули цепочку.       «За мной» — подал сигнал своим людям Ким, махнув рукой. Холанги медленно подходил к приготовленной могиле, придерживая края пальто на животе. Его преемник гордо шёл рядом, сканируя взглядом толпу.       — Хм... И эти «шакалы» прибыли, — бровь дёрнулась в жесте приветствия.       Юнги стоял у выкопанной могилы. Душевная пустота заполнилась ледяной готовностью ещё на въезде. Его лицо не выражало никаких эмоций — каменное, как надгробья чужих могил.       — Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь человека, — Холанги стоял перед гробом, скользя глазами по присутствующим, — чьё имя стало для многих символом силы, — взгляд задержался на гробу, — верности, — метнулся на членов клана, — чести, — остановился на Юнги. — В мире, где выживание граничит с долгом, Чон Чонгук оставался верен своему кодексу чести: слово — закон, — голос пробирал до костей, — братство — святыня! В нашей традиции есть понятие «ыйри» (의리) — верность данному слову и готовность нести последствия своих выборов. Он жил по нему. Не ради славы, не ради власти, а потому, что так требовали его совесть и его место среди людей, которые доверились ему. Чон Чонгук вёл за собой, защищал тех, кто был под его крылом, и принимал удары, не отступая. Клан потерял опору. Но то, что Чонгук оставил после себя — это не только структуры или связи. Это чувство принадлежности, порядок в хаосе. Мы не будем идеализировать его путь. Жизнь редко бывает чистой. Но мы отдадим ему должное за то, кем он был для нас: верным, сильным, справедливым. Корейская мудрость учит: «Дерево роняет листья, но корни остаются в земле». Сегодня мы провожаем его в вечность. Пусть земля ему будет лёгкой, пусть тишина принесёт покой. Мы не ищем оправданий. Мы помним и чтим. Прощай. Да будет мир твоей душе. И да хранит небо тех, кто остался нести твой долг.       Холанги склонил голову в звенящей тишине. Все знали, кто он. Иерархия их мира обязывала к последнему слову и проявлению уважения к тому, кто был на ступень ниже.       Тэхён стоял позади, гордо смотря на портрет. Не отводя глаз.       «Хэй, пташка, опасно летать по чужому району, можно и в аркан залететь, — прижав парня со всего маху к ларьку, усмехнулся молодой мужчина. — Или ты за этим и пришёл сюда», — шёпот вызывал мурашки.       Даже сейчас, от одного только воспоминания, все волоски на нём вставали дыбом. Его тело всегда реагировало так, а четыре года назад, в тёмном углу обшарпанных стен, просто дрожало. Тэхён пришёл туда встретиться с Ши, в дешёвых джинсах, но оказался в дорогой постели. Пацан, недавно закончивший институт, дерзкий и самоуверенный, выкрикивал версию «заблудился», когда его вжимал в матрас глава клана.       Чонгук знал о нём всё. Они впервые встретились на похоронах главаря «Шакалов», и мужчина сразу заметил эту наглую пташку, но именно в ту ночь началась их игра. Зародилась тайна. Сейчас эти воспоминания вызвали внутреннюю усмешку и укол чего-то непонятного в груди, но всё исчезло так же внезапно, как и появилось. Тэхён смотрел на то, как земля падает в яму. Слышал, как комки разбиваются о крышку. Присутствовал на похоронах. Без жалости. Без сомнения. Без любви.       «Гости» покидали кладбище большими группами. Главари преступных группировок уходили в сопровождении своих людей, отдав почести, но не испытывая чувства утраты.       — Что будет с кланом? — голос Холанги заставил огонёк опасности вспыхнуть в глазах Мина, когда кладбище почти опустело.       — Уже строишь планы? — раздался сзади давно забытый голос, и сердце мужчины пропустило удар, а в душе всё оборвалось. — Папа!       — Что? — тело задрожало от адреналина, который волной снёс весь контроль. Ноги стали ватными. Холанги резко обернулся. Глаза встретились с угольно-чёрным взглядом. Мгновение. Глухой хлопок. Рваные края на небольшой дырочке в пальто. Рука, прижимающая выплёскивающуюся кровь при каждом рваном поверхностном вдохе.       — Хаюн? — Тэхён направил свой пистолет на молодого человека, не веря своим глазам. Рука дрожала, а глаза застелила мгла.       — Пушку! — к виску прижалось дуло. — Опусти пушку, Тэ!       — Дохно? — взгляд Кима пополз вбок.       Моментально взведённые пистолеты ждали «приказа» в руках каждого присутствующего. Круг замкнулся, вытесняя из своего очертания Чимина. Мин стоял перед ним, готовый спустить курок в любую секунду.       Холанги повалился на землю под суровым взглядом того, кого, как он думал, похоронил три года назад.       — Хаюн?! — Тэхёна трясло от происходящего. Контроль, который он испытывал в любой ситуации, сейчас был потерян, и вернуть его просто не позволяли.       Молодой мужчина сделал несколько шагов вперёд и наклонился к человеку, в чьих глазах читалась целая палитра чувств: ужас, раздирающий изнутри гнев, отчаянное бессилие и беспощадное осознание.       Юнги и его люди контролировали каждый чужой вдох.       — Страшно? — губы парня растянулись в усмешке. — Мне тоже было страшно. Страшно, когда твои коршуны избивали меня. Страшно, когда проворачивали свои «перья» в моём животе. Страшно, когда ты, папа, брезгливо отводил глаза, пока они насиловали меня. Страшно, когда ты приказал расправиться со мной и просто ушёл, а я, как бездомная псина, оказался на территории чужого клана, — каждое слово, процеженное сквозь зубы, было пропитано ядом бесконечной, разъедающей изнутри ненависти. Хаюн упивался видом мужчины под собой. Он ждал этого момента несколько лет. Жил мыслью о мести.       — Как? — Тэхён чувствовал, как дуло давило сильнее на его висок.       — Мой папочка так наказал меня за связь с одним из клана Чона, — тон парня сменился на язвительный, — а потом выбросил меня, желая повесить свои деяния, — последнее слово отразилось омерзением, — на них. Типа мафиозные разборки, не поделили территорию, — Хаюн выпрямился и перешагнул через отца, чья грудь уже почти перестала вздыматься. — Только Чонгук нашёл меня — и не добил, а выходил и дал убежище. Ты думаешь, почему меня хоронили в закрытом гробу, Тэ? Потому что моё тело так и не нашли. А потом была война, но закончилась она быстро. Помнишь, Юнги? — парень перевёл взгляд на Мина, который уже начал понимать, о чём сейчас идёт речь. — Быстро нашли виноватого и разделались с ним.       — Почему? Почему не пришёл ко мне?       — К тебе? — рассмеялся Хаюн. — Тэ, на твоём пальце перстень. Окровавленное перо, защищённое шипами. Разве не этого ты хотел? Разве не к этому стремился?       Ким молчал. Внутри всё горело.       — Чонгук взял тебя под своё крыло, — заговорил Юнги, — чем ты занимался?       — Выполнял мелкие поручения. Ничего особенного, — Хаюн медленно обходил образовавшийся круг. — Забирал его на машине, если было нужно, искал что-то, если он просил. А вообще он не требовал от меня платы за свою заботу. Но я всегда был готов отплатить ему, — он остановился возле Холанги. — Чонгук стал тем, за кого я готов отдать жизнь, — парень смотрел прямо в глаза, которые уже помутнели, — папа!       Последний выдох был почти беззвучным, но долетевшим до того, кто в полной мере насладился им. Кроны деревьев скрыли под собой момент истины, пока небо содрогнулось от раската грома.       — Пушку, Тэ!       — Дохно? — голова отклонилась от сильного давления, но пальцы не расцепились.       — Отдай пушку, Ким! Ты не выберешься отсюда!       — Ты! Ты забыл, кому принадлежишь? — зубы стиснулись с такой силой, что желваки выделились на щеках.       — Хм... Я оберегал тебя, сукин сын! Оберегал вас обоих! Но ты так и не понял этого! Пушку! — оглушил он нервным возгласом, и пистолет с именной гравировкой лёг в его руку.       — Их? — Юнги вслушивался в каждое слово.       — Я двоюродный кузен госпожи Чон, — Дохно бросил взгляд на Мина, но тут же вернул его Тэхёну, — матери Чонгука. Ещё двадцать лет назад я вернулся в Корею из Японии и был заслан в «Кровавое перо». Двадцать лет я служил Холанги и оберегал племянника. Двадцать лет я убивал ради вашего спасения. Потом вы возглавили банду, создавая из неё свой клан. Вы всегда имели незримую защиту, оставаясь в тени «пера». Но зато в безопасности — такой, которая была мне под силу. Но последние четыре года мои обязанности расширились — появился Тэхён.       — Обязанности? — Мин дёрнул головой.       — Я обещал вашим родителям оберегать вас. И я держу это обещание.       — Ты следил за мной! — выплюнул Ким.       — Дурной, самоуверенный мальчишка… — усмешка резанула по самолюбию. — Тебя пасли годами, — пистолет метнулся на одного из членов «своего» клана. Выстрел. Кровавая точка между бровей пустила струю. — Но так и не смогли выследить благодаря мне.       Выстрел заставил Тэхёна вздрогнуть. Но ни один из стоящих людей напротив даже не пошевелился, хотя нервы были натянуты как струна. Лишь Чимин зажмурился, цепляясь за пиджак Юнги.       — Отдай мне её, — Хаюн подошёл к Дохно и протянул руку. — Я изготовил для тебя новую. Только у тебя нет такой.       — Кого? — Мин не понимал.       — Зажигалки, — обернулся молодой мужчина. — Я разработал эскиз и создал для каждого из вас ту «Zippo», которая утверждает ваше положение и принадлежность. Гравировка на ней сочетает в себе дракона и корейский узел мадып. Этот узор передаёт идею иерархии, принадлежности и верности. Так я вижу Чонгука. Так я вижу клан, — он говорил для всех, но смотрел на Дохно.       Юнги узнавал каждый символ, потому что видел его не раз. Разглядывал и повторял ногтем полосы. Чонгук год назад подарил такие зажигалки нескольким людям в клане, и одна из них была у Юнги.       — Когда я ещё был «жив», — Хаюн усмехнулся, — то заметил у тебя «Zippo». И только потом состыковал, что такая же была и у Чонгука. Он рассказал, что это осталось от отца. И тут пазл сложился.       — Ещё двадцать лет назад отец Юнги привёз каждому члену банды по такой зажигалке из Японии, — заговорил Дохно, — тогда она и попала ко мне. С тех пор я не расстаюсь с ней.       — Теперь пришло время сменить её, — Хаюн достал квадратик медного цвета. — Та мелкая банда давно стала могущественным кланом, главой которого был Чон Чонгук! — он вложил в раскрывшуюся ладонь новый символ и закрыл кулак, сжимая чужие пальцы.       Выстрел эхом разлетелся по кладбищу, и один из клана, стоявший рядом с Юнги, упал. Хлопок. Другой. Люди стали падать один за одним.       — Уходим! — заорал Мин и, прижав к себе Чимина, заскочил за дерево.       — Блять! — Тэхён схватился за простреленное бедро и сел за памятник.       Жгучая боль пронзила тело. Он выглянул, осматриваясь вокруг, но увидел лишь несколько тел и отдаляющиеся спины. Встал и подошёл к свежей могиле:       — Ты хотел забрать своё, Чон, возвращаю! — Ким достал из внутреннего кармана бархатный тёмно-зелёный чокер и швырнул под крест. — Подавись! — сплюнул и развернулся, не удостоив портрет даже взгляда. — Вы, твари, не с тем войну решили вести! — прорычал он, поправляя перстень на руке, и, хромая, быстро направился к другому выходу с кладбища, чувствуя, как штанина намокает от крови, а звуки полицейских сирен приближаются к территории, где хранится покой.

***

      «Сегодня городской суд Сеула вынес приговор. Расследование дела бандитской группировки, известной как «Кровавое перо», велось почти два года и теперь завершилось. Все участники банды получили сроки заключения от семи до сорока лет с конфискацией имущества. Напомним, что на похоронах Чон Чонгука, другого криминального авторитета, был застрелен Ли Холанги. Сотрудниками спецслужб был произведён захват резиденции погибшего главы клана с дальнейшим обыском и возбуждением десятков уголовных дел. Следствие закончено».       Хаюн убавил громкость, когда на экране показали бывшего друга в ярко-оранжевой робе, которая контрастировала с маской безразличия и отчуждения на красивом надменном лице. Ким Тэхён смотрел прямо в камеру, но в его глазах не было страха. Там всё ещё читалось превосходство. Даже за железными прутьями маленькой клетки.       — Поздравляю, Тэ, ты расплатился за свои желания, — телевизор выключился, и молодой мужчина, бросив пульт, пошёл на кухню, доставать из духовки приготовившееся мясо.

***

      — Да, заходи! — Юнги сидел в кресле, полностью погружённый в бумаги.       — Поставка подтверждена. Сделка будет через месяц, — доложил Дохно.       — Отлично. На сегодня можешь быть свободен. Завтра жду в девять. Нужно начинать подготовку, — без лишних объяснений. Чётко. Холодно. По делу.       — На сделку пошлём кого-то или я сам этим займусь?       — Твоё мнение? — взгляд оторвался от бумаг.       — Я занимаюсь этим уже семь лет, — улыбнулся мужчина.       — Тогда в чём проблема? — Мин откинулся на спинку кресла.       — Вдруг ты решил заменить меня.       — Хм... Иди уже. И не опаздывай завтра, — махнул рукой и снова вернулся к делам.       Дверь захлопнулась, оставляя Юнги наедине с собой. Он отложил ручку и откатился от стола. Почти десять лет, как кабинет друга стал его, как чужие обязанности тяжёлым грузом легли на его плечи, как два клана слились в один и теперь находились под его влиянием и защитой.       Тот день десять лет назад — двадцатое апреля — стал точкой невозврата. Череда убийств и взрывов прокатилась волной по городу, отвоёвывая территории и убирая лишних людей. Клан «Кровавое перо» растрепали полицейские, а те, кто смог укрыться после всего, сами пришли к Мину с просьбой принять их. Мелкие группировки, которые ещё на похоронах продумывали стратегии, быстро потеряли свою силу, оказываясь под давлением «Дракона». Теперь безымянный клан Чон Чонгука стал носить название. Гравировка на зажигалке стала не просто символом величия, а памятью о его основателе и силуэтом нынешнего главы.       — Проголодался? — после двух коротких ударов в дверь на пороге появился Чимин.       — Да, Крошка, — Юнги покачал головой из стороны в сторону, разминая затёкшие мышцы, и встал, — но сегодня у меня на ужин чья-то сочная задница, — он подошёл, прижимая Пака спиной к двери, и впился в пухлые губы несдержанным поцелуем, сжимая рукой ягодицу.       Чимин так и работал в своём кафе, но теперь для него раскрылось всё, что раньше оставалось в тайне. Теперь он не догадывался — теперь он знал. Но всё равно держался в стороне.       — Посмотрим, в каком виде ты её получишь, — разорвав поцелуй, ответил парень и выскользнул из крепких объятий.

***

      — Ким Тэхён, на выход!       Этот безэмоциональный голос стал почти родным. Он въелся в кожу за десять лет. Был неотъемлемой частью самого мужчины и его жизни.       Тэхён медленно поднялся с полки, которая считалась кроватью, и подошёл к двери. Повернулся спиной, протянул руки через решётку — железные браслеты сдавили кисти.       Охранник кивнул, и Ким отошёл вглубь одиночной камеры, становясь лицом к стене. Дверь открылась, и на пороге появились ещё двое людей в форме.       — Повернись, — чужие руки сжали предплечья.       Тэхён бросил последний взгляд на место, где прошла огромная часть его жизни, и вышел.       Железная дверь приоткрылась, и в глаза ударили солнечные лучи. Весна. Ким осмотрелся. Вокруг было пусто, так же, как и в душе. Десять лет разрушающего одиночества…       Первые три года он не жил — горел идеей мести. Строил планы, продумывал своё возвращение. Но с каждым новым днём, отмеченным чёрным крестом в календаре, наступали другие чувства и эмоции. Приступы агрессии сменились угнетающим молчанием. Кровавые сюжеты в книгах стали меланхолией в текстах. Ненависть постепенно переросла в осознание. Последние два года по ночам Тэхён видел того, для кого был не бездушной машиной для убийств, не удобной игрушкой в руках, а кем-то другим, важным… И каждое утро он возвращался к одному — его выбор был неправильным. И уже непоправимым.       Ким шёл по направлению к городу, спеша воплотить в реальность единственно верное решение, к которому пришёл за последние месяцы.       — Подвезти? — мимо проезжающая машина остановилась, и старичок кивнул на пассажирское сиденье.       — Спасибо, — Тэхён сел, сразу пристёгиваясь.       Старенький пикап повёз его к новой, другой жизни. Из прежней у него остались только шрамы на теле и воспоминания, часть из которых он отчаянно пытался забыть, а часть — удержать в памяти как можно дольше.       «Посадка на рейс Сеул — Лос-Анджелес начинается. Просим пассажиров пройти к стойке регистрации», — разнеслось по аэропорту, и бывший преемник главы «Кровавого пера» поднялся с кресла в зоне ожидания.       Тэхён сидел у иллюминатора и смотрел, как его прошлое остаётся где-то под крылом самолёта. Как всё, что раньше было важным и ценным, давно перестало существовать. Он пришёл в «Кровавое перо» ни с чем и сейчас улетал, потеряв всё, что приобрёл.

***

      — Прощай, пташка…       На мосту стояла тень из прежней жизни и смотрела в небо, где проявлялась белая полоса. Золотые цепочки по звеньям перебирали пальцы в крагах. Шум проезжающих машин не беспокоил.       — Я отпускаю тебя, — и бархатный тёмно-зелёный чокер полетел в воду, блеснув на заходящем солнце.       Рык двигателя разлетелся над рекой, и мотоцикл затерялся в потоке.       «Терпи! Терпи, Чонгук! — незнакомый голос вытаскивал из темноты на поверхность сознания, когда адская боль жгла всё тело. — Терпи!» Кровь пропитывала бинты, которые пытались скрыть открытые участки кожи на руке. И снова темнота…       События десятилетней давности всплыли в голове, когда кожаная куртка упала на кресло и взгляд снова зацепился за изуродованную шрамами руку. Мужчина налил в стакан виски и сел на кровать. Сигаретный дым пополз по комнате, и крышечка «Zippo» захлопнулась.       Десять лет назад Чон оставил эту квартиру, сразу после того, как Дохно, который срезал часть татуировок Чонгука для опознания тела и взорвал в той машине человека Тэхёна, выходил его, и больше не возвращался сюда. Сейчас же он прилетел, чтобы проводить свою пташку.       «Срочные новости! Самолёт, совершающий рейс Сеул — Лос-Анджелес, потерпел крушение. Как сообщают полицейские, выживших не обнаружено. На борту самолёта находилось сто пятнадцать человек. Причины крушения выясняются. Приносим искренние соболезнования семьям погибших. На месте происшествия работают спецслужбы. Мы будем следить за развитием событий», — кнопка пульта сработала, и телевизор отключился.       — Алло, — звонок был принят сразу же, как только знакомое имя высветилось на экране.       — Ты видел новости?       — Видел, — махровое полотенце оказалось в руках. — Жаль, что столько людей погибло.       — И не говори… Не жалеешь? — осторожное.       — Нет! — уверенное. — Чем занимаешься?       — Доделал новый заказ. Чокер получился превосходным.       — Отлично. В твоих руках даже кусок цепи играет по-другому.       — Спасибо, Гук, — в трубке на секунду повисла тишина. — Когда приедешь?       — Скоро, Хаюн. Скоро.       — Сицилия ждёт своего змея.       — И он точно вернётся, — колечко пирсинга в губе блеснуло в свете полосы под потолком.       — Гук, ты… Не пойдёшь к Юнги?       — Нет. Я для них мёртв, пусть так и останется. Так будет лучше.       Зажигалка с изображением дракона на одной стороне и змея на другой легла на тумбочку, и мужчина зашёл в ванную, закрывая за собой дверь.       Чонгук оставил свой клан в Сицилии всего на несколько дней, чтобы проводить свою пташку.       Без жалости.       Без сомнения.       Без любви.