Никогда не говори прощай

Кристина открыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится. Потом почувствовала запах — его запах, его духи, и ещё что-то чужое, тёплое, мужское. Повернула голову и замерла. Коннор спал на своей половине кровати, раскинув руки, чуть приоткрыв рот. Его тёмные кудри растрепались за ночь и смешно торчали в разные стороны. Одна прядь упала на лоб, и во сне он хмурился, пытаясь сдуть её. Ресницы — длинные, тёмные — отбрасывали тени на щёки. Губы чуть припухли во сне. И его родинка на щеке... Он был таким... домашним. Таким живым. Таким красивым, что у Кристины защемило сердце. Она лежала неподвижно, боясь дышать, и смотрела на него. Минуту. Две. Забывая, что нужно моргать. Смотри на него, — шептал внутренний голос. — Запоминай. Такого ты его больше не увидишь — спящего, беззащитного, твоего. Потом другой голос, строгий, отрезвил: Крис. Он просто друг. Успокойся. Ты каждое его слово воспринимаешь как что-то большее. Это не так. Не смей ни с кем это обсуждать. Не смей даже думать об этом. Она заставила себя отвернуться, сесть на кровати и посмотреть на часы. Девять утра. Они проспали всего пять часов. Она осторожно, стараясь не скрипеть, выбралась из-под одеяла. Через полчаса кухня наполнилась ароматами, от которых даже мёртвый бы проснулся. На плите шипела шакшука — её любимое блюдо на завтрак. Яйца, томаты, перец, лук, чеснок, острый перец и куча зелени. В турке закипал кофе — настоящий, по-турецки, с пенкой и кардамоном. Кристина купила эту турку на блошином рынке за пять долларов, и она варила кофе лучше любой кофемашины. Она накрыла на стол: тарелки, вилки, свежий хлеб, масло, сыр, оливки. Поставила чашку — свою любимую, бабушкину, с золотым ободком. И одну кружку для него — большую, из которой он всегда пил. Всё это время она двигалась бесшумно, как кошка. Не потому что боялась разбудить — просто привыкла. В её маленькой квартире каждый звук разносится эхом. Закончив, она метнулась в душ. Под горячей водой Кристина наконец позволила себе выдохнуть. Она стояла, закрыв глаза, и вода стекала по лицу, по плечам, по спине. Он там. В моей постели. В моём доме. Мы спали в одной кровати. Я видела его спящим. Я видела его кудри. Я видела его губы. — Стоп, — сказала она вслух. — Хватит. Она выключила воду, вытерлась и нанесла лёгкий лосьон с запахом цитрусов и ванили. — Так, — сказала она своему отражению. — Успокойся. Веди себя как всегда. Ты просто друг. Просто завтракаешь с другом. Ничего не случилось. Отражение смотрело на неё с сомнением. Коннор проснулся от запаха кофе и яиц. Он лежал с закрытыми глазами и улыбался — этот запах был ему до боли знаком. Домашний. Тёплый. Кристинин. Он открыл глаза и сел на кровати. Комната была залита утренним светом.На тумбочке стоял стакан воды, который она поставила ночью. — Крис? — позвал он хриплым со сна голосом. — Выходи, завтрак готов! — донеслось из кухни. Он потянулся, зевнул, пригладил рукой свои безумные кудри (бесполезно), натянул футболку и вышел. На кухне его встретила картина, достойная обложки журнала. Кристина стояла у плиты, переворачивая что-то на сковороде. На ней были джинсы и свободный топ.Когда она повернулась, он увидел её лицо — свежее, без макияжа, с чуть припухшими губами. — Доброе утро, соня, — улыбнулась она. — Шакшука готова. Кофе в турке. Садись. Он сел за стол, всё ещё не до конца проснувшись, и уставился на неё. — Ты... ты всегда так выглядишь по утрам? — Что? — она на секунду замерла. — Сияешь, — сказал он просто. — Ты прямо сияешь. Это кофе так действует или я? Она рассмеялась, стараясь, чтобы смех звучал легко. — Это ты ещё не пил кофе. Садись давай, а то остынет. Он пододвинул тарелку и вонзил вилку в яйцо. Желток растёкся по томатам, и он застонал от удовольствия. — Боже, Крис. Это... это невероятно. Ты выйдешь за меня? — В очередь, — фыркнула она, садясь напротив. — Марк уже предлагал. Тебе придётся подождать. — Марк, — он скривился. — Марк пусть поищет кого-то другого. Коннор с набитым ртом, закатывает глаза от удовольствия ,— Кристи. Это… это просто взрыв вкуса. Серьёзно, это лучшее, что ты готовила за последнее время. Что это? — Шакшука. — Ша… что? Кристина рассмеялась. — Шак-шу-ка. Это такое блюдо. Коннор попытался повторить с забавным акцентом, откусывая ещё хлеба. — Шэк-шу-кэ? Шок-шу-ка? Звучит как имя какого-то инопланетного существа из «Звёздных войн». И повторил голосом робота,--Я — Шэк-Шука, повелитель завтраков. Кристина заливисто хохочет. — Дурак! Не Шэк-Шука, а Шак-шу-ка! Мягче. Коннор жуёт, сосредоточенно шевелит губами. — Шааак-шууу-кааа. Ладно, я почти выучил. Так значит, этот космический пришелец сейчас у меня во рту? И знаешь что? Пусть остаётся на этой планете навсегда. Это гениально! Что там ещё за специи? Клянусь, у твоей шакшуки есть душа. — Ешь давай, космонавт. А то остынет. Они завтракали, шутили, смеялись. Коннор рассказывал, как ему снилось, что он участвует в кулинарном шоу и его яичница взорвалась. — Я однажды пыталась испечь печенье. В четыре года. Насыпала в миску муку, сахар, соль, перец, какао, залила водой, перемешала рукой и выложила на противень. Родители потом полдня отмывали кухню. — Испеклось? — Это нельзя было назвать печеньем. Это можно было назвать оружием массового поражения. Мы потом отнесли это голубям во дворе. Голуби посмотрели, посовещались и улетели в другой район. Он смеялся так, что чуть не подавился кофе. У Коннора зажужжал телефон. -- Это Марк. — Ответь, — кивнула она. — Коннор, ты где? — раздалось из динамика. — Мы тут собираемся по Нью-Йорку прошвырнуться. Выставки, парки, глинтвейн на ярмарке. Ты с нами? Коннор посмотрел на Кристину. — А можно плюс один? — Кристина? — Марк явно оживился. — Конечно, тащи её. Мы все хотим с ней подружиться. Сара тоже будет, и Джейк. Давай, встречаемся через час у Хай-Лайн. Коннор отключился и посмотрел на Кристину. — Ну что? Прогуляемся по городу? Выставки, парки, глинтвейн. Обещаю, Марк будет вести себя прилично. — А если нет? — Я лично сброшу его с Хай-Лайн. Она засмеялась. — Ладно, уговорил. Только мне нужно переодеться.