Никогда не говори прощай

Господи, сколько раз я представляла это. Сколько раз просыпалась после снов, где ты целуешь меня, и ненавидела себя за то, что не могу перестать. Она застонала ему в рот — низко, гортанно, запуская пальцы в его кудри, сжимая, зарываясь, притягивая еще ближе. Он целовал так, будто хотел съесть ее, будто не мог насытиться, будто задыхался без нее все эти годы. - Крис, — выдохнул он между поцелуями, кусая ее нижнюю губу, втягивая, отпуская и снова впиваясь. — Кристина... А что, если это единственный раз? Что, если завтра ты проснешься и скажешь: «Прости, это было ошибкой»? Я не переживу. Я не переживу, если потеряю тебя. Даже как друга. Одним движением он развернул ее к себе спиной — резко, властно. Кристина ахнула, и в ту же секунду его руки скользнули под футболку. Горячие ладони прошлись по животу, выше, накрывая грудь, — и замерли на секунду, когда поняли, что под тонкой тканью ничего нет. — Черт, — выдохнул он ей в ухо, и его дыхание обожгло кожу. Она не думала. Тело жило само — инстинктивно, первобытно, страстно. Кристина прогнулась в спине, откидывая голову ему на плечо, и подалась бедрами назад .Прижалась ягодицами к его паху — плотно, нагло, чувствуя сквозь тонкую ткань штанов, как сильно, как твердо он хочет ее. - Ох... — вырвалось у нее, когда она начала тереться об него — медленно, дразняще, сводя с ума их обоих. Боже, я схожу с ума. Я хочу тебя так, что это физически больно. И если это единственная ночь — пусть. Пусть я буду проклинать себя завтра, но сегодня ты мой. Коннор зарычал ей в шею — низко, гортанно, почти зверино. Пальцы сжались на ее груди сильнее, массируя, сжимая, находя соски и перекатывая их между подушечками пальцев. Она застонала в голос, запрокидывая голову, вжимаясь в него задом еще теснее, еще настойчивее. Его дыхание сбилось, вырывалось сквозь зубы с шипением, с хрипом, которые он шептал в ее кожу. — Кристина... — его голос сорвался, когда она качнула бедрами особенно сильно. — Твою мать... Он сжимал ее грудь, гладил соски, а она терлась об него, плавясь от ощущений — его пальцы на груди, его твердость сзади, его дыхание на шее, его запах, его жар. Мир сузился до этой точки соприкосновения, до этих стонов, до этого бешеного ритма сердец. — Коннор, — выдохнула она, теряя голос. — Я больше не могу... Она не договорила. Он развернул ее обратно. Одним движением стянул футболку через голову и припал губами к ее груди. Это была сладкая мука. Он целовал, сжимал, гладил, прикусывал — каждый раз, когда его зубы смыкались на соске, она вскрикивала и выгибалась. Он переходил от одной груди к другой, не давая передышки, сводя с ума. Она запрокинула голову, вцепившись в его плечи, когда его губы скользнули ниже — по животу, оставляя влажную дорожку поцелуев, к самому краю штанов. — Коннор, — простонала она. — Пожалуйста... Он поднял голову. Его глаза были совершенно безумными — зрачки расширены, губы припухшие, дыхание сбито. Он смотрел на нее так, будто видел впервые. Будто не мог поверить, что это происходит. А потом одним движением подхватил ее на руки. Спальня. Он опустил ее на кровать. Ткань была прохладной и скользкой, и контраст с горячей кожей заставил ее выдохнуть. Кристина смотрела на него снизу вверх, и сердце колотилось где-то в горле. Коннор навис сверху, опираясь на локти, и смотрел. Долго. Изучающе. Прожигающе. В его глазах плескалось что-то такое, от чего у нее перехватывало дыхание. О чем ты думаешь? Ты видишь меня — или просто тело? Для тебя это что-то значит или просто похоть? — Ты невероятная, — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Ты даже не представляешь... Она потянулась к нему, целуя, отвлекая от разговоров. Ей не нужны были слова. Слова пугали. Слова значили слишком много. А это — это просто тело. Просто страсть. Просто ночь. Просто ночь с человеком, которого я люблю несколько лет. Который даже не подозревал об этом. Который, возможно, никогда не посмотрит на меня утром так же, как смотрит сейчас. Он потерял контроль. Одним движением стянул с нее штаны вместе с трусиками. Она осталась совсем обнаженной под его взглядом — восхищенным, голодным, жадным. Кристина инстинктивно дернулась, прикрываясь, но он перехватил ее руки, развел их в стороны и прижал к кровати. — Не смей, — выдохнул он хрипло. — Ты прекрасна. Дай мне смотреть на тебя. Она закусила губу, чувствуя, как краска заливает щеки, грудь, живот. Ей хотелось провалиться сквозь землю от смущения и одновременно умереть от того, как он смотрит — будто она богиня, будто она единственная. А завтра ты будешь смотреть на меня как на друга. Как всегда. И делать вид, что ничего не было. Но когда он наклонился и поцеловал ее в живот, чуть ниже пупка, все мысли испарились. Он быстро скинул свои штаны и боксеры, прижимаясь к ней. К ее бедру, к животу, к самой середине, где было горячо и влажно. Кристина выдохнула, чувствуя его — твердого, напряженного, пульсирующего в такт ее собственному сердцу. — Смотри на меня, — выдохнул он, двигаясь, скользя по ней, дразня. Она смотрела. Видела, как он закусывает губу, как на лбу выступают капли пота, как в глазах плещется желание. Она изнывала. Выгибалась, тянулась к нему, хватала за плечи, умоляла без слов — одними стонами, одними пальцами, впивающимися в его спину. — Пожалуйста, — выдохнула она, сама не зная, о чем просит. — Пожалуйста, Коннор... Он вошел. На всю длину. Медленно, глубоко, заполняя ее целиком, до самого предела. Кристина застонала — тихо, сдавленно, впиваясь ногтями в его плечи. Он замер на секунду, давая ей привыкнуть, давая себе — насладиться этим моментом. — Кристина, — выдохнул он, и это имя прозвучало как молитва. Я люблю тебя. Я так давно тебя люблю. Скажи это. Скажи сейчас, пока не поздно. Она молчала. Он двигался — сначала медленно, тягуче, давая почувствовать каждое движение, каждый миллиметр, каждое касание. Потом быстрее, глубже, почти бешено. Кристина потеряла счет времени. Был только он. Только его ритм, его дыхание, его руки. Он переворачивал ее, менял позы, и каждый раз смотрел в глаза. Что ты ищешь там? Что ты хочешь увидеть? Закинул ее ноги себе на плечи, меняя угол, входя еще глубже. Это было невыносимо. Хорошо. Слишком хорошо. — Коннор... — выдохнула она, чувствуя, как приближается волна. — Я на грани... — Давай , детка, кончай, — приказал он хрипло. — Только со мной. Она кончила с криком, впиваясь в него, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как мир рушится и собирается заново. А через секунду он кончил следом — выдыхая ее имя в ее плечо, в ее волосы, в саму ее душу. С хрипом, со стоном, с дрожью,прошедшей по всему телу. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые, обессиленные. Её ноги всё ещё обвивали его талию, его лицо было уткнуто в её шею. Коннор целовал её влажную кожу — лениво, нежно, благодарно.