МИЛЛИМЕТР ТИШИНЫ МЕЖДУ НАМИ, ДЛИНОЮ В ТЫСЯЧУ ЛЕТ

***

Прошло два дня с момента того злополучного сообщения про кофе. Два дня тишины, которая для Реджины была громче любого скандала. Она утопала в бумагах, но цифры расплывались перед глазами, складываясь в насмешливую улыбку и зелёный, слишком проницательный взгляд. Каждое тиканье часов напоминало: она ждёт. Ждёт ответа, которого сама же боится. Вечером, в порыве раздражения на собственную слабость, она отправилась в тот самый гастроном у пекарни «Гримм». Это был акт самонаказания. Или надежды. Она стояла у полки с кофе, держа в руках упаковку эфиопского «Йоргачефа», когда дверной колокольчик прозвенел, и по спине пробежал знакомый, леденящий холодок. Эмма Свон вошла, отряхиваясь от дождя. Она замерла на пороге, её взгляд нашёл Реджину мгновенно, будто она чувствовала её присутствие на уровне инстинкта. Медленная, понимающая улыбка тронула её губы.

— Мэр Миллс, — её голос был низким, предназначенным только для двоих в этом храме деликатесов.

— Закупаетесь стратегическими запасами для рабочего запора? Или для личного? — Мисс Свон, — Реджина напрягла всё своё самообладание, чтобы голос не дрогнул.

— Я полагала, ваши потребности ограничиваются… более тёмными товарами.

— Даже тёмным товарам иногда нужен хороший фильтр, — парировала Эмма, приближаясь. Дождевые капли сверкали в её светлых волосах. Она остановилась так близко, что Реджина уловила запах дождя, кожи и чего-то древнего, как скалы. Её взгляд упал на упаковку. — «Йоргачеф». Цветочный, с ягодной кислинкой. Неожиданно… лиричный выбор для вас. — А какой, по-вашему, был бы ожидаем? — выпалила Реджина, выдавая нервозность. — Что-то основательное. С дымком, тяжестью, долгим послевкусием. Как сумратрский манделинг. Или выдержанная, почти горькая кения.

Но этот… — Эмма кивнула на упаковку,

— он говорит, что внутри вас есть что-то, жаждущее света. Несмотря на все попытки это подавить. Реджина почувствовала, как сжимается горло. Эта женщина читала её как открытую книгу, написанную на запретном языке. — Вы не ответили, — сказала она, переводя разговор в нападение, ненавидя просящие нотки в своём тоне. — Я подумала, что некоторые приглашения стоит обдумать, — Эмма пожала плечами, и движение было удивительно грациозным. — Но, кажется, вселенная решила, что ждать не в её правилах. Так что… да, коста-риканский тарразу. Чистый, как удар молнии. Без компромиссов. В вашем городе, кстати, его днём с огнём не сыщешь. Они стояли среди полок, и мирный аромат кофе, сыра и оливкового масла создавал сюрреалистичный контраст с напряжением, витавшим между ними. — Зачем вы здесь? — прошептала Реджина, сдаваясь под напором этого пронизывающего взгляда. — Я здесь живу. Покупаю еду, — Эмма улыбнулась, и в улыбке промелькнуло что-то похожее на тепло. — Вопрос в другом. Зачем здесь вы, Реджина? Прямо сейчас? Этот вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. Реджина судорожно сглотнула и сунула упаковку обратно на полку. — Ошибка, — прошептала она, больше себе, и попыталась уйти. Эмма мягко, но неотвратимо перекрыла ей путь не телом, а силой своего присутствия. — Единственная ошибка — это отказываться от чего-то только потому, что это «не подходит». Не для мэра. Не для дочери Коры. — Имя матери прозвучало как констатация, а не оскорбление. — Но кто написал правила для самой Реджины? И почему она не может нарушить их ради одной чашки кофе? Слова ударили точно в цель, обнажив старую, глухую боль. Реджина замерла, чувствуя, как подступают слёзы от ярости и признания. — Я не знаю, кто эта «просто Реджина», — сорвалось с её губ тихо, с такой незащищённостью, что ей захотелось провалиться сквозь землю. Выражение лица Эммы изменилось. Насмешка угасла, сменившись чем-то глубоким, почти бережным. — Тогда, может, самое время познакомиться с ней, — сказала она так же тихо. — За чашкой чего-то крепкого. Без протоколов. Она отступила, освобождая путь. Жест был и приглашением, и отпущением. Реджина прошла мимо, не глядя, и вырвалась на улицу, под холодный, отрезвляющий дождь. Она шла быстро, почти бежала, пытаясь убежать от эха собственного голоса, признавшегося в самом страшном — в потере себя. И от тёплой, опасной искры сочувствия в зелёных глазах, которая жгла сильнее любого презрения.

***

«Заброшенный якорь», бар через час. Эмма сидела в углу старого портового бара, откуда открывался вид на ту самую лавку у причала. Перед ней стояла кружка тёмного эля. Она делала вид, что пьёт. Алкоголь не оказывал на неё никакого действия — метаболизм древней силы сжигал токсины быстрее, чем они успевали добраться до мозга. Это был лишь ритуал, попытка вписаться в человеческий ритм. Внутри бушевал ураган мыслей. Она испугалась. Не меня — себя. Своей собственной правды. Эмма видела этот миг паники в тёмных гладах, этот слом в голосе. И этот слом тронул её куда сильнее, чем любая демонстрация силы. Реджина Миллс, железная леди Сторибрука, была хрупкой внутри. И в этой хрупкости таилась смертельная опасность… и невероятная притягательность. «Кто написал правила для самой Реджины?» — её собственный вопрос эхом отдавался в памяти. Она сама жила вне всяких правил так долго, что забыла, каково это — быть их заложницей. — Эй, новенькая. Эля не хватает? Или просто грустишь о море? Голос был хрипловатым, дружелюбным, без подвоха. Эмма подняла взгляд. К стойке подсела женщина с каштановыми волосами и красными прядями в них, в кожаной куртке, с умными, слегка насмешливыми глазами. Руби Лукас. Барменша, а по слухам — человек с богатым прошлым и острым языком. — Море не вызывает грусти. Оно просто есть, — ответила Эмма, вежливо, но без особой открытости. — Философски. Мне нравится, — Руби кивнула, заказав себе виски. — Редко вижу тут новых лиц, которые не пахнут рыбой и тоской по ушедшей молодости. Ты не похожа ни на рыбачку, ни на старую деву. — А на кого я похожа? — спросила Эмма, позволив себе лёгкую улыбку. Незапрограммированный, живой интерес был редким явлением. — На того, кто ищет. Или ждёт. Или и то, и другое, — Руби прищурилась, изучая её. — Я Руби. — Эмма. — Знаю. Слышала. Детектив, да? — Руби отхлебнула виски. — В этом городе редко появляются люди просто так. Особенно такие… собранные. В её взгляде не было флирта, лишь чистый, острый интерес наблюдателя, привыкшего разгадывать людей. Эмме это было даже приятно. — Город интересный. Много… слоёв, — осторожно сказала Эмма. — О, ещё бы. И некоторые слои мёртвые и вонючие, как старая рыба под досками причала, — фыркнула Руби. — Если копнёшь не там — вонь на весь город пойдёт. Так что, если ты и правда детектив, совет: смотри под ноги. И за спиной. Это не было предупреждением. Это было… дружеской рекомендацией от того, кто знал город изнутри. Эмма кивнула. — Спасибо. Буду иметь в виду. — Ладно, не буду тебе мозги пудрить, — Руби встала, хлопнув её по плечу. — Заходи ещё. Расскажешь, как там на слоях. Эль здесь, кстати, так себе. Виски лучше. Она ушла, оставив Эмму в раздумьях. Контакт. Простой, человеческий контакт без скрытых угроз или подтекстов. Это было… освежающе. Но её настоящая цель была другой. Она медленно обвела взглядом бар, задерживаясь на лицах. Она искала не друзей. Она искала нити. Кто-то в городе должен был быть связан с Грантом, должен был заметить её вмешательство. Кто-то с холодными глазами и слишком спокойными руками. Она наблюдала за игрой в дартс, за ссорой у стойки, за одиноким мужчиной в углу, слишком аккуратно читающим газету. Пока ничего. Но она чувствовала — тишина после дела Гранта была обманчива. Буря собиралась. И когда она грянет, Эмме нужно будет быть готовой. И, возможно, ей понадобится не только её собственная сила, но и… союзники. Даже такие неожиданные, как дерзкая барменша с острым языком и мэр города, покупающая цветочный кофе и боящаяся собственного отражения. Эмма допила свой бесполезный эль, оставила деньги на столе и вышла в ночь. Дождь прекратился. Воздух был чистым и холодным. Она посмотрела в сторону освещённых окон мэрии, высоко на холме. « Тогда, может, самое время познакомиться с ней», — снова подумала она. И впервые за долгие годы следующий шаг казался ей не частью бесконечной войны, а началом чего-то неизведанного. И от этого в её древней, холодной груди затеплилось странное, почти забытое чувство — предвкушение.