МИЛЛИМЕТР ТИШИНЫ МЕЖДУ НАМИ, ДЛИНОЮ В ТЫСЯЧУ ЛЕТ

***

Неделя тишины после гастронома тянулась для Реджины мучительно. Она заказывала дорогие сорта кофе, которые пылились на полке, и ловила себя на том, что смотрит в окно, ожидая увидеть знакомую фигуру в кожаном пиджаке. Глупость. Опасная, непрофессиональная глупость. Эмма, в свою очередь, ощущала зудящее беспокойство. Тишина после Гранта была обманчивой. Опыт подсказывал: когда срубаешь одну голову гидры, остальные уже в курсе. Она патрулировала порт почти каждую ночь, её древние чувства, настроенные на вибрации угрозы, были настороже. В среду вечером её настороженность оправдалась. Они появились не как воры — как миссионеры. Трое. Одежда — серая, функциональная, не привлекающая внимания. Но аура… От них веяло холодом глубин и тихим, настойчивым гулом, который резал слух Эммы на подсознательном уровне. Они выгружали из катера не ящик, а сосуд. Глиняный, покрытый стёртыми рунами, опоясанный тускло мерцающей медной проволокой. Он был размером с урну, и двое несли его с неестественной, почти религиозной осторожностью. Третий шёл впереди, его глаза, пустые и стеклянные, скользили по причалу, словно сканируя пространство. Это был не просто артефакт. Это была печать. И что-то внутри неё спало беспокойным, ядовитым сном. Эмма не стала ждать. Она набрала номер, который теперь знала наизусть. Реджина в кабинете, заканчивала рабочий день. Телефонный звонок заставил её вздрогнуть. Неизвестный номер, но предчувствие сжало сердце. — Алло? — Реджина. Срочно. Причал, старый угольный пирс. Трое. Несут запечатанный сосуд. Сильная порча. Уровень угрозы — «очистить территорию». — Голос Эммы был низким, в нём вибрировала редкая для неё тревога. — Твоя полиция не просто умрёт — она станет их инструментом. Понимаешь? Реджина поняла. Не умом — животным инстинктом, доставшимся от рода, где магия была не сказкой, а бытом. — Я еду. Где встреча? — У ворот порта, со стороны угольных складов. Десять минут. И, Реджина… оденься практичнее. Звонок оборвался. Реджина замерла на секунду, затем её лицо застыло в ледяной маске решимости. Она сбросила пиджак, осталась в тёмной водолазке и брюках, накинула длинное чёрное пальто. Из сейфа достала не пистолет, а узкий серебряный стилет в кожаных ножнах, который пристегнула к поясу под пальто. Её личное «на всякий случай». Затем отправила охране чёткий, железный приказ: «Блокировать все дальние подходы к угольному пирсу. Никому не приближаться ближе ста метров. Не смотреть в сторону пирса. Ждать моего сигнала на отход. Приказ абсолютный». Её люди были обучены не задавать вопросов. Особенно когда в голосе мэра звучали такие ноты. У старых чугунных ворот. Эмма ждала, её фигура сливалась с ржавой аркой. Увидев Реджину, выходящую из внедорожника, она отметила изменение: никаких каблуков, практичная обувь, собранные волосы, и в осанке — не просто власть, а готовая к действию воля. Хорошо. — Они в дальнем углу, за горой старых бочек, — Эмма говорила быстро, их плечи почти соприкасались в темноте. — Сосуд — глиняный, с рунами подавления. Что-то внутри пытается вырваться. Носители — не люди. Вернее, люди, но их воля стёрта. Они — проводники. — Цель? — спросила Реджина, её голос был ровным, аналитичным. Страх был, но он был загнан глубоко внутрь, превращён в холодную концентрацию. — Установить сосуд в месте силы. Скорее всего, в узле подземных вод под портом. Если они активируют его там… — Эмма встретилась с ней взглядом, — Сторибрук станет инкубатором для того, что внутри. И это будет конец вашего «порядка». — План, — потребовала Реджина, не отводя взгляда. — Я беру на себя носителей и того, кто с сосудом. Твои люди должны быть готовы подобрать «носителей», когда я их обездвижу. Главное — не дать им разбить сосуд или завершить ритуал. Он уже начал бормотать. Реджина кивнула, отправила предварительный сигнал охране. Затем её рука легла на скрытый под пальто стилет. — Я иду с тобой, — заявила она. В её тоне не было просьбы. Это был приказ себе самой. — Это не дуэль на шпагах, — резко сказала Эмма. — А я и не собираюсь фехтовать, — парировала Реджина, и в её тёмных глазах вспыхнула опасная искра. — Я буду наблюдать. И вмешаюсь, если потребуется. Это мой порт. Веди. Эмма оценивающе посмотрела на неё, затем коротко кивнула. Доверие, вынужденное и хрупкое. Они двинулись как два призрака. Эмма шла впереди, её движения были абсолютно бесшумны, а силуэт казался растворяющимся в тенях. Реджина следовала за ней, поражаясь этой хищной грации и убедившись, что её охрана осталась на своих позициях вдалеке, их спины к пирсу. Никто не должен был видеть то, что может произойти. В свете единственного разбитого фонаря трое стояли у сложенного из камней подобия алтаря. «Глашатай» с пустыми глазами стоял перед сосудом, его руки висели вдоль тела, а из полуоткрытого рта лилась бессвязная речь на забытом языке. Двое других стояли по бокам, замершие как статуи. Сосуд на алтаре слабо пульсировал тусклым багровым светом, и от него расходились волны тошнотворного холода. — Сейчас, — прошептала Эмма. Она не побежала. Она исчезла. И появилась между двумя «стражами» так быстро, что для человеческого глаза это выглядело бы как смазанный прыжок. Её удары были невероятно точными и эффективными — удар локтем в солнечное сплетение, рубящий удар ребром ладони в шею. Падали они тихо, без лишнего шума, будто от хорошо поставленных приёмов спецназа. Реджина, обладающая намётанным глазом, видела разницу: скорость и расчёт были на грани человеческого, но та звериная, беззвёздная грация выдавала в ней нечто большее. Для охраны вдали это выглядело бы просто как мастерская работа профессионала. В тот же миг «глашатай» резко повернул голову. Его пустые глазницы были направлены на Эмму, и из его рта вырвался нечеловеческий визг. Он рванулся вперёд, но не на Эмму. К Реджине. Реджина не отпрянула. Её рука молнией метнулась под пальто, и серебряный клинок блеснул в тусклом свете. Она не нанесла удар, а сделала чёткий отвлекающий выпад, отступая и заставляя существо изменить траекторию. Эмма в это время была в движении — она не стала использовать силу на расстоянии при возможных свидетелях. Вместо этого она буквально врезалась в «глашатая» сбоку, как таран, повалив его на землю. Вместе они покатились за груду бочек, скрывшись от любых возможных взглядов. За грудами бочек, в укрытии: В тени, где их не видел никто, Эмма отпустила ярость. Её зелёные глаза вспыхнули ярким, ядовито-изумрудным светом в темноте. Она прижала «глашатая» к земле одной сильной рукой, а другую ладонь положила ему на лоб. — Усни, — прошипела она, и в слове была не просьба, а приказ мирозданию. Из её ладони брызнули искры того же зелёного света, проникнув в него. Тело «глашатая» затрепетало и обмякло, глаза закатились. Воля, державшая его, была сожжена.

***

У алтаря, через мгновение. Эмма вернулась к алтарю, оставив тело за бочками. Реджина последовала за ней, создавая своим телом дополнительную тень. Сосуд пульсировал на виду, но их действия были скрыты. Эмма быстро сняла свой кожаный пиджак и набросила его на сосуд, частично погасив багровый свет. Она прижала руки к глине сквозь ткань. — Отойди и прикрой меня спиной, — тихо приказала она Реджине. — Просто стой. Реджина встала между Эммой и дальним концом пирса, спиной к ней, наблюдая за подходом. Она слышала за спиной сдавленный шепот на том же древнем языке, чувствовала, как воздух заряжается, как от близкой грозы. Видела, как из-под краёв пиджака пробиваются лучи яркого зелёного света, которые она тут же гасила, набрасывая полы своего пальто. Был слышен приглушённый треск и запах озона. Через минуту всё стихло. Эмма вздохнула. — Готово. Она сняла пиджак. Под ним лежала просто груда тёмного, влажного песка. Сосуд и его содержимое были обращены в ничто.

***

После. Вокруг уже суетились люди Реджины, уносили обездвиженных «носителей». Никто не задавал вопросов о том, что произошло за бочками. Приказ был приказом. Угроза ликвидирована — и этого достаточно. Реджина подошла ближе, убирая стилет в ножны. Они стояли другнапротив друга в тени, отдельно от всех. Между ними лежала кучка тёмного песка — всё, что осталось от угрозы. — Что это было? — спросила Реджина тихо, имея в виду не только сосуд, но и зелёный свет, и ту власть в её шёпоте. — То, о чём в этом городе знают лишь немногие, — так же тихо ответила Эмма. Она смотрела на Реджину, понимая, что та теперь входит в этот узкий круг. — И о чём лучше молчать. Спасибо. За прикрытие. — Ты имеешь в виду за то, что я стала твоим соучастником? — в голосе Реджины была усталость, но и доля горькой иронии. — Я имею в виду — за доверие, — поправила Эмма. Их взгляды встретились. В этом тёмном углу, где только что была уничтожена древняя порча, родилось что-то новое. Тайна на двоих. — Никто не должен знать, на что я способна. Для них я просто детектив с хорошими рефлексами. — Для меня ты — нечто большее, — неожиданно для себя сказала Реджина. И, видя, как Эмма замирает, добавила, возвращая себе контроль: — Потенциально полезный ресурс. И потенциальная угроза. Завтра. В кабинете. В десять. Мы должны обсудить… правила обращения с таким «ресурсом». И угрозой. — С кофе? — спросила Эмма, уголок её губ дрогнул. — С кофе, — подтвердила Реджина, уже отворачиваясь. — Тарразу. И… Эмма? — Да? — Твои глаза… в следующий раз, возможно, стоит надеть тёмные очки. Она ушла, оставляя Эмму с лёгкой улыбкой и грузом новой, общей тайны. Теперь они были связаны не только перемирием, но и знанием, скрытым от всего остального мира Сторибрука. Это было опаснее любого договора. И невероятно соблазнительно.