Ребра

Глава 3. Акт I

All the gods have been domesticated

And Heaven is now overrated

And the churches, they all closed their doors

But you can take your complaints straight to the Lord

Радость завершения кошмара была столь же недолговечной, как и мерцание огня дешевой свечи из супермаркета, использованной в качестве подарка для неприятных родственников. Эйфория и вовсе была мимолетным, незначительным проблеском в холодной жизни Вейна. Может ли хоть какой-то огонь растопить снежный ком на его душе? Чем больше он живет, тем сильнее убеждается в невозможности развития такого сценария. Беспросветная тьма вьюги окутывала всё его существо, не давая шанса вздохнуть лишний раз без образовавшегося облака пара. Стоило взгляду голубых глаз обвести знакомую, привычную комнату партнера, как мозг тут же ощутил резкое желание провалиться в сон, отдаться телом и душой Гипносу. Кошмар не был закончен, ведь у мироздания иные планы на сознание Вейна. Тяжелые веки принудительно лишали Шмидта возможности разглядывать любимое лицо Йоргена, его длинные каштановые волосы, в которые так приятно зарываться пальцами, перебирая нерасчесанные пряди по утрам,и немного неухоженный пирсинг на носу, сделанный в качестве прекрасного и естественного молодого бунта. Затем начали отмирать, а после гнить прочие фундаменты человеческого бытия: тактильность рук, слух, обоняние… Все те прелести человеческого существования обернулись страшнейшей пыткой и тюрьмой. Юноша ощущал, будто что-то физически закрывает его от реального мира, запирая в бесконечном круговороте кошмаров и страданий. К сожалению, Вейн прекрасно осознавал реальность сюжетов, которые видел во «сне». Лейк Иери, проживающий в несколько сюрреалистичном, похожем скорее на неудачную попытку второго Ренессанса, городе, страдающий от сексуализированного насилия со стороны взрослых мужчин и своего относительно постоянного священника, был столь же реален, как Йорген или другие люди на улице, мученики февральских метелей.. Лейк испытывал такие же, присущие обычным личностям, важные и сильные эмоции, имел биографию и продолжал свою жизнь прямо сейчас, именно в эту секунду. Вейну даже казалось, что он до сих пор может слышать отрывки фраз из разговора Иери и Роберта. Мозг юноши напоминал калейдоскоп фантазий и разных судеб, где существовало множество сюжетных линий и миров одновременно. Это постепенно убивало душу, вынужденную постоянно адаптироваться к бесконечно меняющимся сосудам. Неконтролируемое ощущение еще большего количества эмоций приводило к наличию у Шмидта таких психологических процессов, которые он не мог объяснить ни себе, ни другим людям. Ни разу не столкнувшись с изнасилованием в реальности, он, проживший ночь в мотеле с Дереком, а также прочие подобные опыты Лейка, ощущал неприязнь ко всему мужскому и боязнь представителей «сильного пола». Конечно, можно все завуалировать под сон, накрыть тонкой шалью выдумки и обесценивания, но в таком случае сама жизнь Вейна перестала бы иметь всякий весомый смысл и осталась там же, в яме лжи, построенной собственноручно. «Это реально. Не может быть настолько ярких снов, развивающихся от ночи к ночи. Я вижу Лейка, Лору, знаю, кто они, и могу прочитать любую их мысль. Иногда мне кажется, что еще совсем немного и получится найти их. Спасти их. Помочь им», — писал дрожащими руками слабый юноша в потертый дневник одной бессонной ночью. Иногда Шмидт специально оставался в подобном состоянии, лишь бы не возвращаться не в свою реальность, а временами испытывал глубокую печаль от незнания судеб двоих крайне необычных, но дорогих его сердцу людей. Ведь когда он видит, то может контролировать. Защитило ли это Иери? Помогло ли Лоре? Нет. Золотая чаша разочарования в себе заполнялась сладким вином еще больше, как праздничный кубок царей. Он одновременно ценил эту черту в себе, поддаваясь религиозному психозу о приобретенном даре как шансе помочь страдающим, и ненавидел ее, понимая, что с каждым таким проникновением в чужую жизнь теряется часть его идентичности. Где граница между ними? Что разделяет и объединяет? Со временем Шмидт перестал видеть себя не иначе как неудачное дополнение к интересным и ярким жизням Лоры и Лейка. После того, как тело Вейна самостоятельно закрылось от внешнего мира упало в сон, в его жизни не появилось больше причин для горя. Внимательно осмотрев руки, юноша с математической точностью определил, что эти конечности принадлежат лишь ему: то же строение костей, чуть выделяющиеся вены, бледная кожа, совсем не такая темная, как у Иери. Густой темный лес окружал его, заставляя чувствовать себя ничтожно маленьким по сравнению с невероятно могущественной природой, духами этих местностей, эфемерных и влиятельных, эмоциональных и справедливых одновременно. Шмидт ощущал все движения веток, каждый шорох полевых мышей, завывание ветра и его прыжки по верхушкам деревьев, как, если бы он подключился к самой экосистеме этой чащи, стал полноправной частью чего-то большего. Но были ли это его мысли? Вдали раздались женские радостные крики, а между многовековыми стволами виднелись языки пламени, играющего своей красотой с танцующими хороводом девушками. Каждая из них распустила длинные волосы разных оттенков, их белые ночнушки были испачканы и порваны самим лесом. Движения фигур несколько хаотичны, но чересчур плавны, словно тела были лишь тенью огня, а пропеваемый ими текст древней песни не подвергался никакому восприятию на слух. В воздухе витал аромат парного молока, полевых цветов и ванильного шелка, распространяющегося все дальше. Через несколько минут наблюдений за этим ритуалом Вейн понял, что постепенно веселье прекращалось, уступая чему-то более серьезному, кровавому. Теперь в толпе молодых созданий возвышалась Она — рыжеволосая, обернутая в струящееся черное платье, в своей бледности напоминавшая смерть, с холодным, до жути пронзительными зелеными глазами. Ее тонкие пальцы держали ритуальный нож. Выглядящие испуганными, девушки сели на колени и склонили головы, пока предводительница летящими шагами приближалась к каменному алтарю. Шмидт не видел происходящего, но почти мгновенно кровь разлетелась по всем участницам процессии, покорно выдерживающим каждую каплю тягучей жидкости. Юноша решил подойти ближе, ведь ему не давало покоя отсутствие той же полноты ощущений и включенности в лес, которую он чувствовал только в отдалении от вакханалии. Грязная чума колдовства мешала мыслить трезво и ясно, она заразой распространялась по его владениям, заглушая ветра, шорохи, вздохи невинных ланей и лисиц. Это пугало и не давало покоя, но в то же время завораживало. Ему пришлось остановиться, когда Она, покрытая кровью умершего животного, обернулась к своим подопечным. В чаще раздался глубокий и мощный голос, исходящий от огненно-черной фигуры. Девушка раздвинула руки, ткань ее платья, обволакившая предплечья и изгибы локтей, опустилась чуть ли не до земли. Громкость и сила голоса позволяла расслышать властную песнь:

«Истинной любовью окутав мрачный лес,

Мы обращаемся к тебе, покровительница небес.

Гаснут звёзды под твоим грозным взором,

И время склоняется в страхе покорном.

Гнев, великая богиня, воспой наших сердец,

Прольётся он пламенем темных чудес,

Прими жертву нашу как плату за древнюю силу

И позволь криком разрушить священную могилу».

Каждое слово ударом тока заставляло весь окружающий мир подчиниться власти неизвестной богини, обращая деревья в старый и ненужный хлам, подвергая слабых животных бесчисленным пыткам их существование в низменной форме, ведь они были слишком далеки от понимания ритуала и осознания слов. Она, обращаясь к своему божеству, восхваляла силу и могущество человека. К сожалению, Вейн, загипнотизированный этим волшебством, не заметил, как стал жертвой ее взгляда, лишённого всякой жалости. Пение прекратилось. Желудок заболел, в глазах потемнело, внутри вен начало течь чистое золото. Тело молодого юноши упало на лесные голубые цветы. — Кто здесь? — обращаясь к Шмидту, Лора, кажется, вспыхнула пламенем, огонь костра окутал ее тело лишь на долю секунды, но этого было достаточно для испуганного вздоха последовательниц. Девушка мгновенно успокоилась, поняв, что всего лишь лесные духи играют с ней, сопротивляются подчинению Великой Богини, не готовые перейти в подчинение иному божеству. Подобные эпизоды происходили каждый раз, когда ковен выбирался в новую местность для проведения глобального ритуала. К ним относили календарные, приходившиеся на начало месяца,, новогодние и межсезонные, каждый из которых обладал своей особой поэтикой. Так, в первых числах лета проводился полноценный праздник в честь ожившей и восстановившейся после морозов природе. В отличие от более будничных, проводившихся в середине каждого времени года и напоминающих по структуре скорее дружеские встречи, на них даже было разрешено присутствовать мужчинам, каждый из «открывающих» был обязан проходить лишь в женской компании. В случае летней церемонии это ограничение вводилось по чересчур очевидным причинам, заключающимся в ее композиции и структуре. Каждая из девушек, за исключением Лоры, должна была полностью раздеться, отдавая себя полностью во власть окружающего мира, заранее подготовленного Верховной Жрицей различными подношениями и сочиненными гимнами, после облиться молоком с обязательным добавлением собственной крови. Смесь эта использовалась как источник жизненной энергии и очищения одновременно, поскольку красная жидкость внутри человека еще со времен Эллады считалась основным топливом, но культ дополнил учение, признавая ее скорее запертым в плоти нераскрытым потенциалом. Обволакивая тело в своей же эссенции души, смешанной с природным продуктом животного, предназначенного для новорожденных, человек покрывал физическую оболочку невидимой пленкой божественного начала. После следовали классические гулянья с вином и песнями по всему лесу, однако любое жертвоприношение запрещалось, как и другой вред природе, даже если она продолжалась считаться еретической. Лишь в конце выбирали добровольную жертву среди девушек, делали ей надрезы на руках, выше вен, и вставляли стебли разных цветов. Болезненный крик оценивался культом как необходимые страдания, поклонение Великой Богине не могло обойтись только весельем и алкоголем. Зимнее начало крайне отличалось от летнего. Главную разницу составляло прежде всего время суток: холода встречали ранним утром, приветствуя солнечные лучи и северные порывы ветра. В обнаженности не было никакой необходимости, лишь вред. Единственным правилом касательно одежды оставалась необходимость надеть натуральную шубу, желательно как можно дороже. Уподобление дикому животному позволяло скрыть свое присутствие от еретиков, не верящих во власть их Богини, ведь зимой основная часть сил ведьм была заперта, мертва и уничтожена. «Лишь для того, чтобы с приходом весны воплотиться вновь и стать еще сильнее», — объясняла Лора последовательницам, стоя вместе с ними на холме в направлении Востока и держа в руке факел. Завывания когтистого Борея забирались под меховую верхнюю одежду, толкали стройные тела подальше с возвышенности, стремясь прогнать, но все стойко выдерживали длительное, абсолютно неподвижное стояние. Здесь не было места празднику и радости, их волосы на протяжении всего ритуала оставались покрытыми черным платком в знак вечной скорби. После того, как на горизонте появлялось солнце, Верховная Жрица подносила огонь к рукописной копии результата их результата годовой деятельности,, изложенного на бумаге. Его составляла и дублировала самая младшая в ковене, тем самым знакомясь с обычаями наиболее подходящим и верным способом. Опьяненная прелестью искусства Викка, она была обязана повторить содержание каждого года в трех книгах. Библиотека Лоры наполовину состояла из копий разных фолиантов, раздававшихся впоследствии заинтересованным женщинам. Осень объединяла в себе роскошь лета и горе зимы. Сезон подведения итогов, постепенного успокоения и возвращения к бытовой жизни после теплого периода, наполненного важными ритуалами. Здесь культ уходил от магии, связанной с материальным благополучием общины, высоких костров в начале августа, предсказывающих будущее на несколько лет вперед. Их всегда трактовала Верховная Жрица, обязанная представить последовательницам подробную картину грядущего до тех пор, пока огонь по длинному подолу платья не доберется до ее тела. Начиналось время обычных гаданий на Таро, игр со свечами и простеньких заговоров. Даже нарушалась постоянная традиция проведения обряда только в лесу: место выбиралось в каком-нибудь отдаленном, но все же частном участке с домом, где располагались все удобства. Несмотря на наличие природной местности поблизости, большую часть времени ковен проводил внутри, считая наиболее важным сохранение сил для предстоящей зимовки. В общине раздался тихий смешок, когда все осознали отсутствие реальной угрозы, властолюбивой и несколько злобной, близкой каждой из присутствующих. Процессия продолжалась. После исполнения гимна пришла очередь «Жертвенной Охоты», где девушкам было нужно зарезать не подготовленное заранее животное, а случайное, поднося трупы к месту поклонения. Обитатели леса, обреченные на страдания, становились жертвами множественных ударов острых ножей. Обезумевшие последовательницы, игнорируя хрупкость комплекции, оказывались способны перерезать горло неудачно вышедшему из кустов кабану, столь много силы и ярости жизни кипело в их покрасневших белках. Проходя глубже, они продолжали вершить геноцид, наслаждаясь появляющимся на миг проблеском страха. Их глава же поливала останки ароматическими маслами и вставляла в образовавшиеся раны цветы, ветки, засыпала нижнюю часть землей, конструируя своеобразное дерево. К утру на месте, где ранее был лишь плоский камень, появился языческий лесной монумент, красивый в своем кошмаре и ужасный в своем великолепии. Около десяти животных, кровожадно убитые несколько часов назад, образовывали роскошную инсталляцию во имя Великой Богини. Некоторые из них еще могли дышать, когда Лора вставляла в их внутренности природное наследие, полностью игнорируя жалость и их боль. Для культа не было разницы между еретиками. Если ты не веришь в Богиню, являясь человеком, то ты глуп и подвержен влиянию политических сил, навязывающих тебе христианство, ислам, буддизм… Факт отсутствия у животных всякого самосознания также не исключал пренебрежения к ним, ведь на подчинение способны даже самые низшие существа. С самого верха «памятника» капала кровь, смешиваясь с опадающими лепестками постепенно увядающих цветов. По всей округе были разбросаны неподходящие для подношения останки, порядка двадцати самых разных размеров: начиная от птиц, заканчивая целым оленем, на убийство которого потребовалось само вмешательство Верховной Жрицы. Та, обнаружив добычу, кинулась на него, не предполагая никакого вреда себе, и несколькими взмахами кинжала раскромсала шею, из-за чего голова начала почти отваливаться. У ковена была идея интегрировать ее в инсталляцию, воткнув во всевозможные отверстия букеты цветов, но это оказалось тяжело сделать физически, только если не оставлять такой трофей у подножия, что, конечно, недопустимо. Потому Лора отрезала лишь рога былого оленя, представляющие особую значимость: впоследствии из них получится сделать что-то более ценное, чем дополнение к бесполезной плоти. Зеленая трава окрасилась красной жидкостью, на голубых цветах осталось лишь выпавшее при вскрытии сердце лисицы. — Мы начали весну, — весенние торжества были единственными обрядовым праздником, где разрешалось полноценно совершать такие жестокие действа. В другое же время они либо запрещались, либо крайне ограничивались. Лора шептала восторженно, смотря на получившуюся статую с нескрываемым восхищением, стоя рядом со своей самой верной последовательницей. Ее звали Тиресида, хотя в обычном мире она жила как Пенелопа. Наследие монашества и крещения — изменение имени при исполнении ритуалов, хотя по соображениям подобных общин любое проявление христианства считалось всего лишь жалким подобием язычества. Те же духи и более мелкие существа, чем главенствующий бог, те же специализированные места поклонения, двойственность сверхъестественной природы. Даже триединый бог — Отец, Сын и Святой Дух — оставался лишь жалким оммажем трехликим богам: Триглава, Гекаты, Гермеса Трисмегиста, Тримурти и прочих. В культе этих женщин даже были научные труды, написанные по поводу христианства как продукта деформации язычества в более контролируемую и авторитарную религию, но никогда не признанные никакими академиками. Все в ковене брали себе другие имена, за исключением Верховной Жрицы, самой Лоры, поскольку она могла сохранить в себе баланс магического и материального без необходимости создавать отдельную личность в качестве обособленного ведьминского сосуда. — Думаю, можно расходиться по домам. Лично я ужасно устала, — жаловалась она, снимая с себя окровавленное платье, оставаясь полностью обнаженной на какое-то время: привилегия в обществе без мужчин. В общине практиковалась полная изоляция от противоположного пола. Продиктована подобная аскеза скорее не социальными взглядами и мизандрией, хоть это и имело место быть, а практическо-магическими установками. Поклоняясь женской богине, девушка становилась обязана посвятить свою жизнь традиционно лунному и интуитивному началу, выбирая в дальнейшем всё, связанное со своей изначальной «кастой». Лесбийские связи становились нормой, при этом отношения с мужчинами не запрещались и даже не осуждались, но считались нежелательными. Лора нашла брюки и толстовку между деревьев. Ее гардероб казался большинству слишком неподходящим величине личности. Рыжие волнистые пряди вскоре были убраны в тугой хвост, а зеленые радужки глаз закрыли ничем не примечательные очки. — Знаешь, мы могли бы провести день вместе… — робко предложила Тиресида, тоже постепенно освобождаясь от испорченных тканей. Она смотрела на Лору влюбленными глазами, не скрывая своих чувств к Верховной Жрице. В ней было столько же обожания по отношению к предводительнице, сколько и страха. Хотелось быть ближе, узнать о ней больше, лежать в ее кровати не только тогда, когда будет официально разрешено. Впрочем, сама Лора испытывала к Пенелопе чувства теплые и близкие, но выражать их не совсем умела. Точнее, не считала это слишком важным. В ее сознании обычных слов было достаточно и так же, как и она сама при общении с другими, люди должны были вверять им безоговорочно, внемля каждой букве. В ложных речах, сладострастных, оттого чрезмерно пошлых, девушка не видела никакого смысла. — Я же говорила тебе, хочу побыть одна. Очень устала. Сожгите одежду, а я выйду к трассе и закажу такси, — закрыв глаза, строго озвучила девушка, не в силах более так много смотреть на окружающий лучезарный мир. Ее сенсорная восприимчивость к разного рода предметам становилась подаренным проклятием, ядовитым медом, обернутым в праздничную упаковку ружьем, непременно выстрелящим в конце действия. Так, считалось, что она более остальных близка к миру сверхъестественного, способна глубже чувствовать ритуалы, обладала выходящей за рамки чуткостью к наличию духов и прочих существ. При этом в повседневности подобный навык превращался в кошмар наяву: каждый громкий звук, издаваемый без согласия Лоры, ударял по мозгу молотком или ножом в зависимости от характера источника, лишние запахи заполняли весь нос, прожигая полость токсичным дурманом, слишком яркий свет мог и вовсе ослепить ее, как сейчас залитое солнечными лучами пространство чащи не позволяло даже немного поднять веки. Она обращалась к специалистам с этой проблемой, но лечить дальше не стала, поскольку все считали это ее даром, называя местной Кассандрой, Медеей, Титубой, Эрихтой. Разве имела она право отказаться от столь серьезных наложенных на нее социальных обязанностей? Безусловно нет. Как она могла оставить своих девушек, когда они так громко кричат ее имя? — Да, конечно, прости. В другой раз? — расстроенная и тревожная Пенелопа перебирала ткань грязной ночнушки. Она понимала состояние своей возлюбленной, но все равно чересчур много думала об этом. — Да, в другой раз. Я напишу, — с этими словами Лора удалилась, все еще ориентируясь в полной темноте закрытых глаз. Она словно знала, где конкретно находится могучий дуб, в каком месте проходит глубокий овраг, предугадывала пролет неожиданной птицы и на протяжении всего пути к дороге оставалась абсолютно невредима, имитируя слепоту. В обычной одежде с таким поведением Лора выглядела скорее не как Верховная Жрица, а странноватая неудачница со школьной скамьи, которая время от времени дергает пальцами, сжимая и разжимая их. В любом случае лесная чаща не пропускала никого лишнего, предоставляя свободу своим посетителям. Снег растаял почти везде, лишь маленькие белые остатки еще сохранились под деревьями. Ночью было прохладно, но костер и собственная энергия позволяли вакханкам не чувствовать неприятные ветра. Те же, в свою очередь, постепенно становились весенним дуновеньем, нежели зимней метелью. В одной лишь толстовке девушке было достаточно тепло, чтобы простоять на одном месте порядка пятнадцати минут, пока приложение для вызова машин не начало показывать приближающийся автомобиль. Наверное, в ее обязанности как лидера входило в том числе позаботиться о состоянии других ведьм, убедиться, что либо у них достаточно сил для долгой прогулки пешком, либо водитель вызванного такси будет джентльменом, — к сожалению, полная изоляция от мужчин в современном мире оставалась утопической мечтой — но все привыкли к легкому и сугубо внешнему безразличию Лоры в моменты после совершенных обрядов. Она отдавала им себя полностью, надрывала голос и терпела столь некомфортный внешний мир во имя сестер. Постепенно в общине развивался полноценный культ личности, от которого его центр, Лору, несколько подташнивало. Очередные социальные конструкты, которые чувственная Верховная не могла понять на базовом уровне, пытаясь ориентироваться в этих играх, как детсадовец. Нет сомнений в простоте модели подчиняющий — подчиненный, это естественное состояние чуть ли не любого общества. Это единственная причина, почему Лора продолжает находиться среди них. В противном случае, равенства или, не дай бог, демократии, девушке было бы банально невозможно распознать отношение к ней, придумать схемы взаимодействий на каждую, не иметь морального права просто молча уехать, а не прощаться со всеми, соблюдая тем самым социальные рамки и поддерживая достаточно дружелюбный уровень отношений. Верховной Жрице тяжело давалось взаимодействие с последовательницами даже в этой очевидной иерархии. — Лора Харкер? — спросил сонный таксист, согласившийся на поездку только из понимания и эмпатии. Всё же кто-то должен вывезти бедного человека из леса. — Да, она. Мы могли бы ехать в полной тишине? Спасибо, — отрезала она, вставляя наушники с шумоподавлением в уши и вновь закрывая глаза. Такие моменты позволяли переместиться в другое измерение, обычно любимых песен, прочувствовать каждую ноту и музыкальный инструмент, более тщательно изучить текст, найти в нем нечто схожее с реальностью, то, что могло бы отразиться на будущем. Некоторые композиции вовсе становились полноценным предзнаменованиями, особенно если Лора переслушивала их несколько раз, каждый раз находя что-то новое. Необычная форма предсказания по стихотворным текстам: два понятия шли рядом друг с другом на протяжении всей истории, начиная с греческого Аполлона, продолжая гаданиями в фольклоре разных стран даже после сплошной христианизации, Лермонтовым и заканчивая Флоренс Уэлч. Возможно, Лора могла встать в один ряд со всеми этими личностями и прочими, не упомянутыми в списке, но ей слишком не хватало сил для такого же большого влияния на культуру. В этот раз Лора слушала довольно агрессивную, яркую композицию, наполненную гневными фразами и грубым звучанием. Та повествовала о желании разрушить всё, лишь бы остаться в покое, не просто покинуть всех и все, а не оставить после себя ни следа. Все отношения должны сгореть в синеватом пламени, каждый след любви в истории исчезнуть, как ужаснейший из снов, нельзя было жалеть ни детей, ни собственного царства, ни что-либо из мира материального, не принадлежавшего ей. Должны пролиться реки крови молодых юношей и слез скорбящих матерей, девственный стан каждой обязан остаться после нашествия разодранным диким зверем. Истинная любовь. К себе, миру или Великой Богине? Всё сразу. Только не личная, индивидуальная, грязно-плотская и сексуализированная, опускающая в самые низы духовного состояния. Даже с Пенелопой Харкер занималась любовью лишь по желанию партнерши, не проявляя к ней активного телесного интереса. Личностное влечение, как и романтическое, определенно находило свое отражение в их связи, даже в достаточном объеме (во всяком случае, как казалось Лоре), а эротический нет. Хотя иногда, в редких случаях, когда они добавляли в механическую стимуляцию подходящих точек нечто более острое и необычное, Харкер сама вспыхивала и могла долго не отпускать девушку из своей постели, предпочитая использовать грудь Тиресиды как подушку. Придется ли Лоре уничтожить и эти отношения, лишь бы достичь истинного контакта с возвышенным и прекрасным? Возможно. В душе неожиданно появилось тянущее ощущение, распространяющееся по всем конечностям, как метастазы, обнимая кости грубыми клешнями. Придется?.. Не хотелось об этом думать. Видимо, несмотря на всю внешнюю отстраненность, в Великой Жрице осталась обычная девушка. Неприятно. Следующие часы прошли туманно. Дом. Ванная. Кровать. Глубокий послеобеденный сон рядом с кошкой. Ничего нового, так проходит восстановление после каждого ритуала. Вода обязательно горячая и с травами полыни, розмарина, зверобоя, маслом лаванды, солью, аметистом и расставленными красными свечами. Также Лора иногда добавляла молоко в качестве очищающей субстанции, семена граната и другие обыденные продукты, которые в руках ведьмы обретали особое значение. Неизвестно, насколько эти комбинации правда помогали от негативных энергий, но расслабляли замечательно. Ближе к вечеру Харкер, почувствовав окончательное освобождение от оков древности и магии, проведя весь день в наушниках и не слыша ничего из внешнего мира, решила более не обижать Пенелопу и написать ей с предложением провести хотя бы ночь вместе. «Я бы хотела видеть тебя у себя. Сможешь приехать?» — краткое, лаконичное и прямолинейное предложение, отправленное со старого телефона. Лора не видела необходимости часто менять технику, делая это лишь в случаях, когда она начинала сильно тормозить, тем самым расшатывая гиперчувствительную нервную систему. «Да, я могу быть через несколько часов. Только недавно вернулась домой. Эта вакханалия была просто невероятная! Спасибо тебе…» — а после еще несколько сообщений на абсолютно разные темы. Харкер предпочла отправить лишь «окей, жду» и несколько реакций, давая понять, что изучила и внимательно прочла. Она и правда интересовалась днем Пенелопы, ей нравилось дружить с ней и иметь что-то большее, но необходимость больших ответов на все высказанное постепенно угасала по мере сближения с человеком: на первых этапах девушка была активной собеседницей в переписке лишь из необходимости развивать контакт и быть вежливой. С близкими же позволялись некоторые проявления холода. Именно так считывала ее поведение большая часть окружения, закручивая в голове ураган тревожных и бесполезных мыслей. Напрягало, не нравилось и не одобрялось, но нуждалось в исправлении и адаптации. Неудивительно, что сразу после получения предложения Пенелопа отправилась в ванную комнату, где тщательно подготавливала тело, в котором Лора нуждалась не более чем в качестве плюшевой, приятной и тактильно допустимой игрушки. Ей были больше интересны слова Тиресиды, ее мысли и эмоции, даже если партнерша не сможет получить всего объема чувств и выражения значимости в ответной устной форме. Эту ограниченность самопроявления в реальный мир Харкер влюбленная в нее подопечная интерпретировала как постановку половой связи на первое место. Разговор глухих, слепых и эгоистично обожаемых. — Как думаешь, к чему приведут все наши ритуалы? В плане, глобальные. Какой они вес имеют для всего мира? — наивно спрашивала Пенелопа, лежа рядом с Лорой. Настоящая вера в сверхъестественное смешивалась внутри девушки с логичными мнительностью и недоверием. — Мне кажется, что довольно большой. Все же, мы взываем к Великой Богине, давно забытой, но такой же могущественной. Если ты слаб — к какому богу тебе нужно обратиться? Мы сделали свой выбор, — жрица вытянула руку вверх, ее пальцы тенью отражались на стене, из-за чего создавалось легкое, символическое чувство дежавю и восхищения. — Может быть, моя чувствительность правда лишь проявление ее замысла? Только человек, способный настолько глубоко чувствовать, сможет ощутить зарытую в землю католиками богиню. Чем мы и занимаемся… Может быть, эти консерваторы, республиканцы в Америке, нацисты и прочие через пару десятков лет вовсе устроят второй Салем. Будем все гореть, насылать проклятия на их род, — она тихо усмехнулась, изображая тень кролика, а после кусающего его волка. — В конце концов, только мы здесь хищники. — Да, ты права, — Пенелопа мечтательно наблюдала за объектом воздыхания, ловя каждое ее слово. — А помнишь, как все это начиналось? Как ты начала собирать нас? Я сначала считала тебя конченной, если честно. Ты в целом довольно странненькая была, но потом все твои предсказания и амулеты начали работать. И Грегори изменил, как ты предсказывала, и мой отец чуть не разорился, а когда ты обошла наш дом с зеленой свечой, все вновь пошло в гору… — Пожалуйста, давай помолчим, — в голосе слышалась тяжесть. Любое слово Харкер для девушки начало весить целую тонну, их произношение ощущалось как таскание тяжелых тарелок фруктов на макушке. — Да, конечно. Помолчим, — привыкшая к подобному Пенелопа лишь мягко обняла партнершу, закрывая ей уши, и прижала к себе, позволяя изолироваться от внешнего мира. Они стали близки лишь в выпускном классе старшей школы. Той осенью Лора начала активно интересоваться историей религий, магическими практиками, пытаясь разобраться в причинах собственной чувствительности ко всему и того странного ощущения, посещающего всех людей с психическими расстройствами или эзотерическим мышлением, будто за тобой кто-то постоянно наблюдает. «Вдруг я могу так подробно испытывать что-то большее, чем звуки и свет? Каких-нибудь существ…» — с этой фразы начался ее специальный интерес, в будущем вылившийся в образование собственного культа. Девушка часами проводила в библиотеке, совершенно не стесняясь подозрительных взглядов пожилой сотрудницы, когда Харкер просила очередное старое издание с темным и языческим названием: «Тайная доктрина» и «Ключ к теософии» Елены Блаватской, «Молот Ведьм» Генриха Крамера, «Мистическая Каббала» Дион Форчун и подобное. Конечно, не вся ее коллекция состояла только из подобного. В ней также находились исторические тексты, труды по поведенческой психологии, ботанике, другим наукам, которые по первому впечатлению никак не могут быть смежными с желанием колдовать. Набравшись достаточно опыта и знания, она обратилась к Пенелопе с предложением помочь. — Что угодно, правда. Привороты, гадания, на деньги ритуалы какие-нибудь. Мне нужно попробовать и очень срочно, — с жаждой и нетерпением шептала Лора однокласснице, пока та странно на нее смотрела. В карих глазах, однако, виднелся явный интерес. Люди часто обращаются к эзотерике в сложные периоды жизни, не находя других способов преодолеть препятствия. Да и когда предлагают бесплатно, с такой искренностью и наивностью в голосе, разве можно отказать? — Ладно, хорошо. Давай начнем просто с Таро? Если сбудется, так уж и быть, попробуем что-нибудь поинтереснее. Когда начнем? — тогда Пенелопа была одной из красивейших девочек школы, потому ее общение с слишком самобытной и непонятной Лорой напрягало стереотипных обывателей стен образовательного учреждения. Ее же мало волновали мысли окружающих, особенно в весеннем семестре. Скоро выпуск. Не стоит продолжать тратить нервы на подобное. — Супер! Тогда приходи ко мне сегодня, родителям все равно, чем я занимаюсь, особенно с девочкой. Можешь даже на ночёвку, устроим типа пижамную вечеринку и все такое, — тот самый этап, на котором Харкер старалась быть максимально дружелюбной, общительной и социальной. Зачастую он составлял первые полгода-год, а после шел постепенный спад. Чем старше она становилась, тем сильнее укорачивался срок притворства, а при некоторых знакомствах и вовсе пропускался. Больше не было необходимости скрываться и маскироваться под кого-то другого. Ту ночь они провели в буквальном смысле незабываемо. Это стало началом крепкой дружбы, раскрытия истинного потенциала Лоры, основой для последующего культа. Тиресида помнила эти часы поминутно, особенно тот момент, когда они решили в шутку поцеловаться. Достаточно распространенная практика между двумя девственными и нетронутыми людьми, решающими попробовать и потренироваться. Предсказания, сформулированные по выложенным на розоватом ковре картам, сбылись, из-за чего Харкер еще долго чувствовала зарождающуюся уверенность. — Давай ты будешь… — Пенелопа задержалась, подыскивая подходящую картонку с нужным изображением, — верховной жрицей, — в руках Лоры оказалась эта карта, символизирующая баланс добра и зла, магическую и женскую основу мира, — а я… Луной. — Как соизволите, муадзамель. Вейн проснулся вновь. Та же комната. Тот же Йорген. Вечер, метель за окном. Холодный пот, пропитавший одежду. Как долго это будет продолжаться? На запястьях круглые синяки от мужских рук, а на шее — капля крови. Снова. Это нужно остановить, найти хоть какое-то освобождение и успокоение. Объятия любимого более не способны подавлять приступы, они, наоборот, лишь разжигают их, делают ярче и четче. Удушье викторианского корсета привело к большим галлюцинациям.