Синдром закрытого сердца

Самолёт касается взлётной полосы с мягким толчком. Чимин открывает глаза и смотрит в иллюминатор. Пусан встречает его серым небом и моросью.Он не был здесь два месяца.Два месяца с тех пор, как упаковал жизнь в коробки и уехал в Сеул, думая, что расстояние поможет. Что новые стены, новые лица, новый город заставят боль утихнуть.Глупый.Боль никуда не делась. Она просто ждала здесь, в этом воздухе, в этом свете, в этом запахе моря, который чувствуется даже в аэропорту.Чимин выходит из самолёта последним. Идёт медленно, будто отсрочивая момент встречи с городом. Но город не ждёт — он набрасывается на него со всей жестокостью.Вот в этом зале прилёта он встречал её после командировок. Вот здесь стояла машина, на которой они ездили на море. Вот то кафе, где она любила брать кофе с карамелью — приторно-сладкий, который Чимин терпеть не мог, но покупал каждый раз, потому что видел, как она улыбается. Кофейня отца. Район Хэундэ. Вывеска старая, выцветшая на солнце: «Кафе у моря». Отец открыл его тридцать лет назад, когда Чимин был ещё ребёнком. Здесь пахнет кофе, корицей и детством.Чимин толкает дверь. Колокольчик над входом звенит — тот же самый, что звенел, когда он приходил сюда школьником.За стойкой — отец.Господин  Пак , шестьдесят два года, седой, с морщинистыми руками и добрыми глазами. Он поднимает голову на звон колокольчика — и замирает. — Чимин-а... Голос срывается.Чимин улыбается так тепло и так искренне. — Папа. Они встречаются взглядами через весь зал. А потом отец выходит из-за стойки, и Чимин делает шаг навстречу, и они обнимаются.Крепко , в этом объятии — всё. Скучал. Переживал. Боялся. Любил. — Исхудал, — ворчит отец в плечо. — Мать убьёт. — Я нормально пап, — Чимин отстраняется, смотрит на отца. Тот тоже постарел за эти два месяца. Или Чимин просто не замечал раньше. — Как вы тут? — А мы тут как тут, — отец машет рукой. — Работаем. Живём. Скучаем. — Он внимательно смотрит на сына. — А ты как, сынок? Чимин отводит взгляд. — Нормально. — Чимин-а, — отец кладёт руку ему на плечо. — Я твой отец. Я вижу, когда «нормально», а когда нет. Пойдём, сядем. Они садятся за столик у окна. Вид на море — серое, спокойное, почти печальное. Отец приносит две чашки кофе. Чимин свой — чёрный, без сахара — узнаёт сразу. — Помнишь, — говорит отец, — ты в детстве не пил кофе. Говорил, горький. — Ты научил. Сказал, что мужчина должен уметь пить горькое. — Научил, — отец усмехается. — Наверное, зря. Они сидят в тишине. Говорить не обязательно — они всегда умели молчать вместе. — Завтра поедешь? — спрашивает отец наконец. Чимин кивает. — Да. На кладбище. Потом к родителям её. Заехать надо. — Хорошо. — Отец отпивает кофе. — Я с тобой, если позволишь. Она мне как дочь была. У Чимина перехватывает горло. — Спасибо, пап. — Не за что. — Отец смотрит на море. — Знаешь, я иногда прихожу сюда утром, до открытия. Сижу и думаю о ней. О вас. О том, как жизнь поворачивается. Чимин молчит. — Она была хорошей, — продолжает отец. — Светлой. Ты знаешь, я не очень умею говорить про это, но... она сделала тебя счастливым. Я видел. И за это я буду благодарен ей всегда. Чимин сглатывает ком. Кивает. — Я тоже,пап. Я тоже.    Мама встречает его на пороге. Обнимает так, будто не видела год, а не два месяца. Прижимает к себе, гладит по спине, причитает: — Похудел! Совсем кожа да кости! Не кормят тебя в этом Сеуле? Или сам не ешь? Опять кофе целыми днями? —Ну мам, — Чимин пытается вывернуться, но безуспешно. — Я ем. Все нормально. — Нормально — это не про тебя, — мама отстраняется, оглядывает его с головы до ног. — Светлый стал. Перекрасился. Раньше темненький был, как наш папа. А теперь... — Она вздыхает. — Иди мой руки, я ужин приготовила. Ужин — это целый пир. Три вида кимчи, суп, рыба, мясо, овощи. Чимин смотрит на стол и понимает: мама готовила весь день. Для него. — Ешь, ешь, — командует она, подкладывая ему добавку. — Вон щёки впали. Не мужчина, а фотомодель какая-то — Мама... — Что мама? Правду говорю. — Она садится напротив, смотрит на него с любовью. — Как там в Сеуле? Работа нравится? — Нравится, — Чимин жуёт, хотя кусок в горло не лезет. — Студенты хорошие. Коллеги нормальные. — А подруга? — мама прищуривается. — Познакомился с кем-нибудь? Чимин давится рисом. — Мама! — Что? Тебе тридцать пять, не девяносто. Жизнь продолжается. Отец, сидящий в углу с газетой, хмыкает. — Оставь ребёнка, женщина. Не видишь, ему не до того. — А когда будет до того? — мама всплёскивает руками. — Когда совсем один останется? Чимин смотрит в тарелку. Мысли уходят куда-то в сторону. В Сеул. В квартиру на двадцать третьем этаже. К мальчишке с чёрными волосами и тёплой улыбкой. — Есть кто-то? — тихо спрашивает мама, заметив его взгляд. Чимин вздрагивает. — Нет. Никого. Мама с отцом переглядываются. Но ничего не говорят.     Спальня Чимина. Комната не изменилась. Та же кровать, тот же письменный стол, те же постеры на стенах — Queen, Led Zeppelin, Pink Floyd. Маленький островок прошлого, законсервированный во времени.Чимин лежит на спине, глядя в потолок. В руке — телефон.Экран то загорается, то гаснет. Он смотрит на пустой диалог с Чонгуком. «Написать? Зачем? Что сказать? «Я в Пусане, думаю о тебе»? Нельзя. Не сейчас. Не здесь.» Он откладывает телефон на тумбочку. Закрывает глаза.Перед глазами — Чонгук. Его улыбка, когда они слушали Queen. Его серьёзное лицо, когда он задавал вопросы о психологии. Его руки, когда он держал Чимина за талию.Чимин открывает глаза. Берёт телефон снова. Пишет: «Долетел нормально. Как ты?» Пальцы зависают над кнопкой «отправить».Нет. Нельзя.Он стирает сообщение. Кладет телефон экраном вниз. — Прекрати, — шепчет он в темноту. — Просто прекрати. Но мысли не слушаются.

***

  Сеул. Квартира Чонгука.Чонгук сидит на диване с книгой в руках.Той самой, которую Чимин посоветовал — «Человек в поисках смысла» Виктора Франкла. Чимин сказал, что это помогло ему когда-то. Чонгук решил прочитать, чтобы... чтобы понять? Или просто потому, что Чимин это сказал?Он уже на середине. Книга тяжёлая, местами страшная, но в ней есть что-то... правильное. То, что отзывается внутри.Чонгук откладывает книгу и смотрит на телефон.Он представил, как Чимин сейчас там, в Пусане, среди воспоминаний. Один. Грустный. И ему захотелось быть рядом. Просто сидеть молча. Просто держать за руку.Чонгук берёт телефон. Пишет: «Чимин, как долетел? Как Пусан встречает?»   Отправляет. И замирает.А вдруг это слишком? Вдруг Чимин не хочет, чтобы ему напоминали о себе? Вдруг он сейчас с семьёй, и сообщение от студента будет лишним?Но сообщение ушло. Обратно не заберёшь.Чонгук смотрит на экран, ожидая ответа. Телефон вибрирует. Чимин хватает его раньше, чем успевает подумать. JK::«Чимин, как долетел? Как Пусан встречает?» Чонгук.Сердце пропускает удар. Потом начинает биться быстрее.Чимин смотрит на сообщение. Простое. Ничего особенного. Но почему-то от него теплеет в груди.Он пишет ответ: JM: «Долетел нормально. Пусан встречает дождём и воспоминаниями. А ты как? Чем занят?»    Отправляет. И сразу жалеет. Слишком личное? «Воспоминаниями» — зачем он это написал?Но стирать уже поздно.Чонгук читает сообщение и чувствует, как сжимается сердце. Он представляет, как Чимин сейчас там, в старом доме, среди вещей, которые напоминают о прошлом. Как ему больно. Как он, наверное, улыбается через силу. JM:«Читаю книгу, которую ты посоветовал. Франкл. Тяжело, но очень правильно. Спасибо» JK:«Чимин... я знаю, что завтра тяжёлый день. Просто хочу, чтобы ты знал: если станет совсем невмоготу — я на связи»    Чонгук смотрит на отправленное и закусывает губу. Слишком откровенно? Слишком много?Но стирать поздно.Чимин читает сообщения. Первое — улыбается. Франкл. Этот мальчишка действительно читает. Действительно слушает.Второе сообщение заставляет его замереть.Он перечитывает эти слова снова и снова. Простые слова. Но в них столько тепла, что у Чимина щиплет в глазах.Он долго смотрит на экран. Потом пишет: JM:«Спасибо, Чон Чонгук. Это много значит. Правда» Отправляет.Потом добавляет: JM:«Какую главу читаешь?» JK:«Про концлагеря. Про то, как люди находили смысл даже там. Жестко, но... знаешь, я впервые понимаю, что психология — это не про «как стать счастливым за 5 дней». А про то, как выжить, когда счастья нет» JM:«Ты понял главное.Психология не про счастье. Она про смысл. И про то, что даже в самой тёмной ночи можно найти свет, если знать, где искать» JK:«Спокойной ночи. И... береги себя завтра» JM:«Спокойной ночи, Чон Чонгук. Спасибо»    Чимин кладет телефон на тумбочку. Закрывает глаза.И где-то далеко, в Сеуле, есть человек, который думает о нём.Который ждёт.Которому не всё равно.     Солнце пробивается сквозь шторы, рисуя золотые полосы на полу.Чимин не спит. Он не спал всю ночь — просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, слушая, как тикают старые часы в коридоре. Каждое тик-так приближает его к этому дню. К дню, который он ненавидит больше всего на свете.Год.Целый год без неё.Чимин сжимает пальцами одеяло и зажмуривается. Если не открывать глаза, может быть, этот день не наступит? Если не вставать, может быть, время остановится?Глупо. По-детски глупо. Ему тридцать пять, он профессор психологии, он должен принимать реальность такой, какая она есть.Но сейчас, лёжа в своей старой комнате, под одеялом, которое пахнет детством, ему хочется быть маленьким. Хочется спрятаться от всего мира. Хочется, чтобы кто-то сильный пришёл и сказал: «Всё будет хорошо, ты справишься».Тишина.Никто не приходит. Никто не говорит.Только тикают часы. Только приближают неизбежное.Чимин поворачивается на бок, поджимает колени к груди и зарывается лицом в подушку.Пахнет домом. Пахнет мамой. Пахнет прошлым, в котором она ещё была жива. — Чимин-а, — голос отца мягкий, осторожный. — Ты не спишь? Чимин молчит. Если не ответить, может быть, отец уйдёт? — Я зайду, — говорит отец после паузы. Дверь открывается. Отец входит, садится на край кровати. Кладет тяжёлую тёплую ладонь на плечо сына. — Чимин-а, — говорит он тихо. — Ты как? Чимин не отвечает. Лежит, уткнувшись в подушку. Плечи вздрагивают — он не плачет, просто дышит. Слишком часто. Слишком глубоко.Отец молчит. Просто гладит его по спине, как в детстве, когда Чимин был маленьким и падал, разбивая коленки. Тогда отец говорил: «Ничего, заживёт». Сейчас он молчит. Потому что знает: такие раны не заживают. — Сынок, — говорит наконец отец. — Ты готов? Чимин садится на кровати.Взлохмаченный, бледный, с тёмными кругами под глазами. Смотрит на отца — и вдруг начинает мотать головой. Как ребёнок. Который не хочет идти в детский сад. Который не хочет делать уроки. Который не хочет принимать реальность. — Нет, — шепчет он — я не могу. Я не... я не готов. Я никогда не буду готов. Отец смотрит на него. В глазах — боль, любовь, понимание. — Знаю, — говорит он. — Но это не отменяет того, что нужно идти. Чимин зажмуривается. Прижимает ладони к лицу. — Она была... она была всем.Пап, я не знаю, как жить дальше. Я не знаю, зачем. Я просто существую. Я просто... Он замолкает, потому что голос срывается.Отец притягивает его к себе. Обнимает крепко, как в детстве. Чимин утыкается лицом в отцовское плечо и позволяет себе одну минуту слабости. Одну минуту быть не профессором, не взрослым, не сильным. Просто сыном, которому больно. — Тш-ш-ш, — шепчет отец. — Я рядом. Так они сидят долго. Минуту. Пять. Десять.Потом Чимин отстраняется. Вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Надо ехать, — говорит он хрипло. Отец кивает. — Надо. Кладбище. Район к северу от Пусана. Холм, с которого открывается вид на море. Тишина, нарушаемая только криками чаек и шелестом ветра в соснах.Чимин идёт между могилами, и каждый шаг даётся с трудом. Ноги будто налиты свинцом. Отец идёт чуть позади — даёт пространство, но остаётся рядом Они останавливаются у гранитной плиты.Надпись на камне: «Пак Соён. Любимая дочь, жена и друг. Навсегда в наших сердцах». Чимин смотрит на фотографию и не может дышать.Отец подходит, кладёт руку ему на плечо. — Соён-а, — говорит он тихо, обращаясь к фотографии. — Это я,твой папочка. Пришёл проведать тебя. — Голос его дрожит. — Скучаем. Все скучаем. Ты там... если можешь, присматривай за нашим мальчиком. Он без тебя совсем потерялся. Отец замолкает. Смотрит на сына. — Я подожду у входа, — говорит он мягко. — Не торопись. Он уходит, оставляя Чимина одного.Чимин стоит перед могилой и смотрит на фотографию.В руках у него всё необходимое для церемонии — то, что подготовила мама. Рис, фрукты, немного еды, которую любила Соён. Бутылка её любимого вина. И цветы — белые хризантемы, которые она обожала.Он опускается на колени перед могилой.    «Корейский ритуал поминовения усопших — чеса» — простой и полный смысла. Чимин выполняет его автоматически, как делал это много раз. Сначала — предлагает рисовое вино. Потом — ставит еду. Зажигает свечу. Воскуривает благовония.Каждое движение — как молитва.Когда всё готово, Чимин садится на землю перед могилой, поджав ноги. Смотрит на фотографию. Ветер треплет его светлые волосы. — Соён-а, — говорит он тихо. — Прости, что долго не был. Прости, что не приезжал. Я... я не мог. Понимаешь? Не мог сюда приехать. Потому что если приеду — значит, надо признать, что тебя нет. А я не хочу признавать.Он замолкает. Смотрит на свои руки. — Я переехал в Сеул. Думал, поможет. Думал, новые стены, новые люди — и станет легче. Не стало. — Он усмехается горько. — Ты бы сказала: «Чимин-и, ты дурак. От себя не убежишь». Ты всегда была умнее меня. Ветер усиливается. Чимин поднимает глаза к небу. — Я встретил одного мальчика. Студента. Двадцать лет, представляешь? Наглый, красивый, самоуверенный. Совсем как я в молодости, наверное. — Он замолкает. — Он... он смотрит на меня так как смотрела ты. Будто я не просто профессор, не просто... пустота. Чимин проводит рукой по лицу. — Я не знаю, что делать, Соён. Я не знаю, как жить. Я просто существую. Дышу, ем, работаю. Но внутри — пусто. Ты забрала всё с собой. Слёзы текут по щекам. Он не вытирает их. — Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Но... мне так больно. Так больно, что иногда хочется просто лечь и не вставать. Ты бы рассердилась, да? Ты бы сказала: «Пак Чимин, вставай, жизнь продолжается». Он замолкает ненадолго. — Продолжается, — шепчет он наконец. — Только я не знаю, зачем. Чимин сидит у могилы, пока ветер не начинает стихать. Пока благовония не догорают до конца. Пока солнце не поднимается высоко.Перед уходом он касается пальцами камня. — Я вернусь, — обещает он. — Я буду приходить. Обещаю. Встаёт. Смотрит на могилу в последний раз.И идёт к отцу.Отец ждёт его на скамейке. Видит красные глаза сына, но ничего не говорит. Просто встаёт и идёт рядом.Они садятся в машину. Долго молчат.Потом отец говорит: — Мать волнуется. Звонила уже три раза. — Я позвоню ей, — отвечает Чимин. — Не надо. Я сам скажу, что ты в порядке. — Отец смотрит на него. — Ты же порядке, сынок? Чимин смотрит в окно на проплывающие мимо сосны. — Не знаю. — Голос тихий, уставший. — Но я постараюсь. Отец кивает. — Это главное. Что стараешься. Машина трогается, увозя их обратно в город.Чимин смотрит на мелькающие за окном пейзажи и думает о Соён. О её улыбке. О её голосе. О том, как она сворачивалась калачиком на диване с книгой.Потом мысли перетекают к другому. К Чонгуку. К его сообщению прошлой ночью. К его тёплым словам.Чимин достаёт телефон. Смотрит на экран.Сообщений нет. Он и не ждал.Но почему-то тепло от тех слов всё ещё греет изнутри. — Спасибо, — шепчет он одними губами. Кому — небесам? Соён? Чонгуку? Себе самому за то, что всё ещё пытается жить?Он не знает.Но в груди, там, где все это была только пустота, что-то едва заметно шевелится.Может быть, надежда.Может быть, обещание, что однажды станет легче.

***

   Сеул.Лекция по общей психологии подходит к концу. Профессор Кан, пожилой мужчина с монотонным голосом, что-то бубнит про бихевиоризм, но Чонгук не слышит ни слова.Он смотрит на кафедру.Там должен стоять Чимин.Светлые волосы, очки, низкий голос с пусанским акцентом. Он должен сейчас объяснять когнитивные искажения, поправлять очки, смотреть на студентов с этой своей спокойной, чуть отстранённой улыбкой.Но вместо Чимина — профессор Кан. Вместо живого, тёплого голоса — бубнёж. Вместо того, чтобы ловить каждое слово, Чонгук ловит себя на том, что считает минуты до конца пары.Он не знает, куда себя деть.Ручка лежит в руке, но конспект пуст. Одногруппники строчат как сумасшедшие, а Чонгук просто смотрит в одну точку и думает. «Где ты, Чимин? Как ты там?»   Он достаёт телефон под партой, проверяет сообщения. Ничего. Последнее — то, ночное, с его «Спокойной ночи». Чонгук перечитывает его в сотый раз. — Чонгук! — шипит соседка справа, Ким Сора. — Ты записываешь? Кан сказал, это будет на экзамене! Чонгук переводит на неё пустой взгляд. — А? Да. Конечно. Он делает вид, что пишет. На самом деле в тетради появляются каракули — имя, которое он не должен писать. Пак Чимин. Чимин.Чонгук зачёркивает их, пока никто не увидел.    Чонгук стоит у окна на втором этаже. Того самого, откуда в тот первый день смотрел на Чимина.Тогда он думал, что это просто интерес. Просто желание понять, что за человек этот ледяной профессор.Теперь он знает. И это знание жжёт изнутри. — Эй, Чонгук! Голос Юнги вырывает его из задумчивости. Чонгук оборачивается.Мин Юнги, его друг, стоит рядом с Хосоком — ещё одним приятелем с потока. Оба смотрят на Чонгука с любопытством. — Ты чего тут стоишь? — Юнги подходит ближе. — Пошли в столовку. — Не хочу, — Чонгук пожимает плечами. — Не хочешь есть? — Хосок округляет глаза. — Ты? Который всегда голодный? — Аппетита нет. Юнги и Хосок переглядываются. — Слышь, — Юнги щёлкает пальцами перед лицом Чонгука. — Ты вообще где витаешь? Третий день уже. Что с тобой? — Ничего, — Чонгук отворачивается к окну. — Просто устал. — От чего? — не отстаёт Юнги. — Ты же даже не тусуешься. Мы вчера звали в клуб — ты отказался. Позавчера звали выпить — опять отказался. Сегодня даже есть не хочешь. — Он прищуривается. — Ты заболел? — Нет. — Тогда что? Чонгук молчит. Смотрит, как внизу студенты спешат по делам. Где-то там, среди них, он искал бы взглядом светлую макушку. Если бы Чимин был здесь. Но его нет. — Чонгук, — голос Юнги становится серьёзным. — Ты пугаешь. Где наш Чон Чонгук? Который всех посылал, со всеми флиртовал и жил в кайф? Куда он делся? Чонгук проводит рукой по лицу. — Отстань, Юнги. Правда. Всё нормально. — По глазам вижу, что не нормально, — Юнги хлопает его по плечу. — Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Но заходи ко мне на днях. Посидим, пивка попьём. Чонгук хочет отказаться. Но в глазах Юнги столько искреннего беспокойства, что он кивает. — Ладно. Зайду.      Чонгук сидит один в своей квартире. На столе — книга Франкла, которую он уже дочитал. Рядом — новая, которую Чимин советовал. Чонгук купил ее. Лежит на диване, читает, но мысли уходят.     Он вспоминает, как они сидели в этой самой комнате. Чимин на этом диване, с чашкой кофе. Объяснял что-то про психологию, а Чонгук смотрел на его руки. Красивые руки с длинными пальцами. Как он жестикулировал, когда увлекался. — Чон Чонгук, ты слушаешь? — Да, Чимин. Конечно». Врёшь же Чонгук. Ты смотрел на него. Ты всегда на него смотрел.Чонгук закрывает книгу и идёт на кухню. Открывает холодильник — пусто. Надо бы сходить в магазин. Тот самый, где они встретились.Он не идёт.Глупо. По-детски глупо.Но он не идёт.    На следующий день профессор Ким, женщина лет пятидесяти, рассказывает про возрастную психологию. — Особый интерес представляет кризис среднего возраста, который наступает примерно в 35-40 лет... Чонгук вскидывает голову.Тридцать пять. Чимину тридцать пять. — В этом возрасте человек часто переоценивает жизнь, задаётся вопросами: «Того ли я достиг? Туда ли иду?». Может возникнуть желание всё резко изменить — работу, партнёра, образ жизни...    Чонгук думает о Чимине. О его переезде в Сеул. О его пустых глазах. О том, как он говорит о прошлом. — Некоторые психологи считают, что кризис среднего возраста — это не про возраст, а про потерю смысла, — продолжает профессор Ким. — Когда человек теряет то, ради чего жил, ему приходится искать новые ориентиры. И это больно. Чонгук записывает. Впервые за неделю — по-настоящему.«Новые ориентиры».Может быть, он сможет стать одним из них? Для Чимина?Мысль кажется наглой. Самонадеянной. Но она греет. Вечер Чонгук в спортзале.Он бьёт грушу с такой яростью, что тренер просит его сбавить обороты. — Ты чего, парень? С кем воюешь? Чонгук не отвечает. Он просто бьёт. Снова и сноваПотому что если не бить, придётся думать. А думать больно.Он вспоминает, как они играли в футбол. Чимин пришёл на школьное поле — Чонгук позвал, сказал, что не хватает игрока. Думал, откажется. Но Чимин согласился.Он скинул пиджак, остался в футболке. И Чонгук впервые увидел, что под профессорской бронёй — спортивное, поджарое тело. Чимин бегал, пасовал, даже забил гол. И смеялся. Настоящим смехом. —Профессор, а ты крутой! —Я в юности в сборной университета был —Да ну? —Правда. Лучший бомбардир —Скромный какой!»    Они сидели потом на трибунах, пили воду, болтали. Чимин рассказывал о студенческих годах, о Пусане, о море. А Чонгук слушал и думал: «Я хочу, чтобы так было всегда».Сейчас он бьёт грушу и понимает, что это «всегда» длилось всего две недели. Две недели счастья.    Юнги живёт один в небольшой студии недалеко от университета. Чисто, скромно, но уютно. На стенах — постеры рок-групп, на полке — книги по музыке (Юнги учится на продюсера параллельно с психологией, говорит, «для души»).Он открывает дверь, впуская Чонгука. — Заходи. Пиво в холодильнике, бери сам. Чонгук проходит, садится на диван. Пиво брать не идёт.Юнги замечает, но молчит. Сам приносит две бутылки, одну протягивает Чонгуку. — Пей. Легче станет. Чонгук берёт бутылку, но не пьёт. Просто держит в руках, смотрит на этикетку.Юнги садится напротив. Ждёт.Минута проходит в тишине. Потом другая. — Рассказывай, — говорит Юнги спокойно. — Не отпущу, пока не расскажешь. Чонгук поднимает глаза. В них — столько всего, что Юнги даже слегка пугается. — Ты серьёзно хочешь знать? — голос Чонгука хриплый. — Я твой друг. Я уже испугался. Теперь давай, колись. Чонгук молчит долго. Пьёт пиво. Потом говорит: — Ты заметил, что нового профессора нет? Юнги приподнимает бровь. — Пак Чимина? Ну да. Слышал, он уехал в Пусан на неделю. Личные дела. — Личные дела, — эхом повторяет Чонгук. — Годовщина смерти жены. Юнги замирает. — Откуда ты... — Знаю, — перебивает Чонгук. — Он мне сказал. Юнги смотрит на него внимательно. Что-то начинает складываться в голове. — Чонгук... — начинает он осторожно. — Я скучаю по нему, Юнги, — выпаливает Чонгук. Голос ломается. — Понимаешь? Я скучаю. Каждую минуту. Мне плохо без него. Я не могу есть, не могу спать, не могу думать ни о чём, кроме него. Юнги молчит. Потом ставит бутылку на стол. — Ты влюбился, что ли? Чонгук смотрит на него. Взгляд — как у затравленного зверя. — Не знаю. Может быть. Я никогда такого не чувствовал. — В профессора? — уточняет Юнги на всякий случай. — В мужика которому тридцать пять? — В Чимина, — отвечает Чонгук. — В человека. В того, кто понимает меня без слов. С кем я могу говорить часами. Кто смотрит на меня и не видит ловеласа или bad boy-я. Видит меня. Настоящего. Юнги откидывается на спинку стула. Свистит. — Ни хрена себе заявочки. Чонгук закрывает лицо руками. — Я знаю. Это пиздец. Он мой профессор. Он старше.У него была жена, которую он любил да и сейчас любит я уверен. Какие у меня шансы? Ноль. — И всё равно? — И всё равно. Тишина повисает в комнате. Юнги смотрит на друга и видит то, чего не видел никогда — Чонгук по-настоящему страдает. Не из-за того, что не получил игрушку. Не из-за того, что его отшили. А из-за того, что любит. — Расскажи мне, — просит Юнги. — О нём. О вас. Что было? Чонгук поднимает голову. — Ты правда хочешь услышать? — Я пиво открыл, — усмехается Юнги. — Значит, настроился на долгий разговор. И Чонгук рассказывает.О первой встрече. О том, как Чимин убирал осколки. О байке и косухе. О совместных вечерах, о музыке Queen, о готовке, о футболе. О том, как Чимин смеялся, когда Чонгук шутил про его возраст. О том, как они сидели на подоконнике и смотрели на город. — Он такой... настоящий, — говорит Чонгук. — Не играет. Не притворяется. С ним можно молчать — и не быть одиноким. Юнги слушает. Кивает. Пьёт пиво. — И что ты будешь делать? — спрашивает он, когда рассказ заканчивается. Чонгук пожимает плечами. — Ждать. Он вернётся через три дня. Буду рядом. Что ещё делать? — Сказать ему? — Не могу. Он не готов. Он всё ещё любит её. Юнги смотрит на друга с новым уважением. — Ты изменился, Чонгук. Сильно. — В плохую сторону? — В хорошую, — Юнги улыбается. — Ты стал человеком. А был просто красивой картинкой. Чонгук усмехается. Впервые за неделю — искренне. — Спасибо, друг. — За что? — Что выслушал. Что не осудил. Юнги пожимает плечами. — Друзья для того и нужны. А теперь пей давай, а то пиво тёплое станет. Чонгук пьёт.И впервые за несколько дней ему становится чуть легче.

***

   Пусан. Дом родителей Соён. Дом стоит на тихой улочке в районе Тоннэ. Небольшой, старый, с черепичной крышей и маленьким садом перед входом. Чимин знает здесь каждый уголок. Каждую трещинку на полу. Каждый цветок, который так любила поливать тёща.Он стоит у калитки и не может войти.Рядом отец — приехал с ним, хотя Чимин отказывался. —Не надопап, я сам. Но отец только головой покачал: — Не сам. Вместе. — Идём, сынок, — говорит отец тихо. — Они ждут. Чимин кивает. Толкает калитку.Тёща выбегает на порог, едва заслышав шаги. Ким Ёнсук, пятьдесят восемь лет, маленькая, седая, с глазами, в которых столько же боли, сколько в глазах Чимина. — Чимин-а! — Она бросается к нему, обнимает, прижимает к себе. — Сынок, приехал... — Омони, — голос Чимина срывается. — Я здесь. Я приехал. Тёща плачет у него на плече. Чимин гладит её по спине и чувствует, как ком подступает к горлу. — Проходите, проходите, — говорит она сквозь слёзы. — Тхэён там, накрывает на стол. Мы вас ждали. В доме пахнет едой — той самой, которую любила Соён. Чимин узнаёт запах кимчи по её рецепту, запах тушёной свинины, запах свежего риса.Тестя зовут Ким Тхэён . Высокий, молчаливый мужчина с усталыми глазами. Он выходит навстречу, пожимает Чимину руку, потом обнимает. — Сынок, — говорит он коротко. — Рады, что приехал. Они садятся за стол. Чимин между тёщей и тестем, отец напротив. На столе — всё, что любила Соён. — Она бы хотела, чтобы мы улыбались, — говорит тёща, вытирая слёзы. — Она не любила, когда грустят. Чимин берёт палочки. Ест через силу. Рядом тёща подкладывает ему то одно, то другое. — Исхудал, — причитает она. — Совсем исхудал. В этом Сеуле не кормят, что ли? — Кормят, омони, — Чимин пытается улыбнуться. — Просто работы много. — Работы, — тёща вздыхает. — Всю жизнь в работе. Соён говорила: «Он у меня трудоголик, совсем себя не жалеет». При упоминании имени за столом повисает тишина. Тёща снова плачет. Тесть гладит её по руке. — Помнишь, — говорит он тихо, — как вы познакомились? Чимин поднимает глаза. — На конференции, — отвечает он. — Она пришла на мою лекцию. Сидела в третьем ряду и смотрела так... так, будто я самый умный человек на свете. — Она всегда так смотрела, — улыбается тёща сквозь слёзы. — На всех, кого любила. — А после лекции подошла и сказала, — Чимин улыбается, вспоминая, — Профессор, вы, конечно, умный, но теория привязанности у Боулби описана полнее. Почитайте на досуге. И ушла.Тёща смеётся сквозь слёзы. — Это она умела. Она всегда говорила то, что думала. — Я тогда влюбился, — признаётся Чимин. — Сразу. В ту же секунду.    Они сидят и вспоминают. Свадьбу — маленькую, только для своих. Как Соён чуть не упала, споткнувшись о ковровую дорожку, и Чимин поймал её. Как они танцевали первый танец под песню, которую выбрали вместе. Как родители плакали в уголке. — А помнишь, — тёща оживляется, — как вы в медовый месяц поехали на Чеджудо и Соён звонила каждый день? «Мама тут так красиво!Мама, мы на вулкан поднялись! Мама, Чимин учит меня плавать!» — Она тонула, — усмехается Чимин. — Честно говоря, она плавать так и не научилась. Просто делала вид, что умеет. — А ты делал вид, что веришь, — добавляет тесть. — Потому что любил, — Чимин кивает. — Очень любил.    Они говорят о ней до вечера. Плачут, смеются, снова плачут. Чимин рассказывает, как она готовила ему завтраки, хотя не умела готовить. Как учила его быть мягче. Как засыпала у него на плече после долгого дня. — Она была счастлива с тобой, — говорит тёща, когда солнце уже садится. — Ты знай это. Она была по-настоящему счастлива. Чимин сжимает её руку. — И я с ней. Чимин сидит на диване между отцом и матерью.Телек работает фоном, но никто не смотрит. Мама гладит его по голове, как в детстве. Отец держит за руку. Чимин чувствует себя маленьким. Защищённым. Таким, каким не чувствовал себя очень давно. — Тяжело было? — спрашивает мама тихо. Чимин кивает. — Да немного по вспоминали с мамой Соен. — Она хорошая женщина, — мама вздыхает. — Мы с ней перезваниваемся иногда. Тяжело ей. — Знаю. Отец молчит. Просто сжимает руку чуть крепче. — Я не знаю, как жить дальше, — говорит вдруг Чимин. Голос тихий, почти детский. — Иногда кажется, что всё. Что нет смысла. А иногда... иногда что-то происходит, и я думаю: может, ещё не всё. — Что происходит? — осторожно спрашивает мама. Чимин молчит. Перед глазами — Чонгук. Его улыбка. Его смех. Его тёплые ладони на своей талии. — Ничего, — говорит он. Есть один человек, — говорит он тихо. — В Сеуле. Мама с отцом переглядываются. В их взглядах — надежда и лёгкое удивление. После смерти Соён Чимин ни о ком не говорил. Ни разу. — Человек? — переспрашивает мама с мягкой улыбкой. — Хороший человек? — Хороший, — Чимин кивает. — Молодой. Наглый. Но хороший. — Молодой? — мама приподнимает бровь. — Насколько молодой? Чимин делает глубокий вдох. Он не говорил этого вслух никому. Даже себе. — Ему двадцать. Тишина. Мама замирает. Отец перестаёт дышать. Они смотрят на Чимина, потом друг на друга, потом снова на Чимина. — Двадцать? — мама моргает, пытаясь переварить. — Это же... — Студент, — перебивает Чимин. — Мой студент. Первокурсник.    Тишина становится громкой.Мама открывает рот. Закрывает. Снова открывает. На её лице сменяются эмоции — удивление, растерянность, попытка понять. — Студент? — переспрашивает она. — Твой... твой студент? И ему двадцать? Чимин-а, это же... — Парень, — говорит Чимин тихо, но твёрдо. — Это парень, мама. Вот оно.Сказано.Чимин смотрит на родителей и ждёт. Сам не зная, чего ждёт — осуждения? Непонимания? Шока?Шок есть. Мама застывает с открытым ртом. Отец медленно откидывается на спинку дивана, обдумывая услышанное. — Парень, — повторяет мама эхом. — Твой студент. — Да. Тишина. Длинная. Тягучая. Чимин чувствует, как сердце колотится где-то в горле.И вдруг мама говорит: — Он хоть красивый? Чимин замирает. Смотрит на неё. — Что? — Красивый? — повторяет мама. — Ты говоришь, наглый, молодой... но красивый-то хоть? Чимин моргает. Потом, сам не ожидая, усмехается. — Очень. — Очень — это как? — Как... — Чимин задумывается, подбирая слова. — Как будто солнце решило стать человеком. И мышцы. У него мышцы, мама. Очень много мышц. Мама с отцом переглядываются. И вдобавок к удивлению в их глазах появляется что-то ещё. Кажется, смех. — Мышцы, — повторяет отец. Первое слово за последние минуты. — Значит, качается? — Боксирует, — Чимин кивает. — И на байке ездит. На «Дукати». — На «Дукати»? — отец приподнимает бровь. — Дорогая игрушка. — У него отец богатый. Но он сам... он не такой. Не избалованный. Он хороший. Мама молчит. Смотрит на сына долгим, изучающим взглядом. Потом её глаза наполняются теплом. — Ты его любишь? — спрашивает она просто. Чимин вздрагивает. — Я... я не знаю. Ещё рано. Мы только... — Чимин-а, — мама берёт его за руку. — Я не про это. Я про то, что ты светишься, когда говоришь о нём. Ты впервые за год светишься родной. — Но он парень, — Чимин смотрит на неё с надеждой и страхом. — И он мой студент. И ему двадцать. — Я поняла, — мама кивает. — Я всё поняла. — Она вздыхает. — Знаешь, когда ты женился на Соён, мы с папой очень радовались. Она была чудесная девочка. Мы любили её как дочь. И мы думали: вот оно, счастье сына. На всю жизнь. Чимин сжимает губы. — А потом... — мама замолкает на секунду. — Потом её не стало. И мы с папой смотрели, как ты умираешь заживо. Как ты ходишь и не живёшь. Как ты просто существуешь. Она гладит его по щеке. — И если сейчас, через год, ты наконец заговорил о ком-то с таким светом в глазах... мне всё равно, кто это. Парень, девушка, студент, профессор, хоть инопланетянин. Лишь бы ты снова был счатлив. У Чимина щиплет в глазах. — Маам... — Я серьёзно, — мама смотрит на него твёрдо. — Мы с папой хотим, чтобы ты был счастлив. Вот и всё. А остальное... разберёмся. Отец молчит. Просто кладёт тяжёлую ладонь на плечо Чимина и сжимает. В этом жесте — всё. — Пап? — Чимин смотрит на него. Отец вздыхает. Потом усмехается уголком губ. — Студент, говоришь? Первокурсник? — Да. — И на байке ездит? — Да. — И мышцы есть? — Много. Отец качает головой, но в глазах его — тепло. — Привози его в гости. Познакомимся. Посмотрим, что за человек. — Папа!!!.. — Что? — отец пожимает плечами. — Я старый, мне уже ничего не страшно. Если мой сын выбрал парня на байке с мышцами — значит, так надо. Я доверяю твоему выбору. Чимин смотрит на них — на маму, на папу — и чувствует, как ком подступает к горлу. — Я вас люблю, — шепчет он. — Вы знаете? — Знаем, — мама обнимает его. — И мы тебя любим. А теперь рассказывай дальше. Как его зовут? Чем он занимается? Почему ты сказал «наглый»? И Чимин рассказывает.О Чонгуке. О его улыбке. О том, как они познакомились. О байке и косухе. О совместных вечерах и разговорах до ночи.Мама слушает, кивает, иногда ахает. Отец хмыкает, когда слышит про то, как Чонгук мыл посуду после готовки. — Он хороший, — заканчивает Чимин. — Правда. Он просто... он стал мне близким. Очень. — Тогда не теряй его, — говорит мама. — Постараюсь.

***

    Кафе в центре города. Знакомое место — они встречались здесь ещё школьниками. Чимин заходит, и его встречают радостными криками. — Чимин-и! — Ким Намджун, его лучший друг , вскакивает и бросается обниматься. — Сколько лет, сколько зим! — Отстань, — смеётся Чимин, но обнимает в ответ. Намджун оглядывает его. — Ты же кожа да кости! Не кормят в Сеуле? — Ну вот почему все так говорят, — Чимин садится за столик.    За столом ещё двое: Ким Техен и Ким Сокджин, самый старший в их компании, вечно шутящий про свой возраст. — Ну, рассказывай, — Сокджин пододвигает ему чашку кофе. — Как столичная жизнь? Чимин пожимает плечами. — Нормально. Работаю. Студенты... интересные. — Интересные? — Намджун прищуривается. — Это как? — По-разному, — уклончиво отвечает Чимин.    Они говорят о работе, о жизни, о воспоминаниях. Сокджин рассказывает, как женился и теперь ждёт ребёнка. Техен жалуется, что холостяком останется навсегда. Намджун показывает фото своего пса, которого обожает больше, чем некоторых людей. — А ты? — спрашивает Намджун осторожно. — Есть кто-то? Чимин замирает с чашкой у губ. — Есть... — Он замолкает. Потом добавляет: — Нет. Не знаю. Друзья переглядываются. — Так так….раскажешь? — мягко спрашивает Сокджин. — Студент, — выдыхает Чимин. — Мой студент. Первый курс. Двадцать лет. Тишина. Потом Намджун присвистывает. — Нихуя себе заявочки. — Я ничего не делаю, — быстро говорит Чимин. — Я просто... он стал близким. Мы много общаемся. Он умный. Он слушает. Понимает. С ним... легко. — И тебе страшно, — констатирует Сокджин. — Да. — Потому что Соен? Чимин кивает. — И потому что он — мужчина? Чимин молчит. Потом говорит: — Мне всё равно на то что он парень. Я просто... я не готов. И он заслуживает лучшего, чем куча моих проблем. — Чимин-а, — Намджун наклоняется вперёд, — ты хороший человек. Самый лучший, кого я знаю. Ты заслуживаешь счастья. И если этот мальчик тебе его даёт... может, стоит попробовать? — А если я снова потеряю? — голос Чимина срывается. — Если я привяжусь, а он уйдёт? Я не выдержу ещё раз. Не смогу. Друзья молчат. Потом Сокджин говорит тихо: — Жизнь — это риск. Но без риска нет жизни. Чимин смотрит на него. — Ты прав, хён. Только как боязно. — Боязно — это нормально, — кивает Намджун. — Ты главное не закрывайся. Дай себе шанс. Чимин кивает. Пьёт кофе. А в голове — Чонгук. Его улыбка. Его голос.      Уже вечером Чимин лежит на кровати и листает телефон.Фотографии. Много фотографий. Соён. Они вместе. Свадьба. Пусан. Море.А потом он натыкается на другое. На скриншоты из Инстаграма Чонгука, которые сделал когда-то, сам не зная зачем.Чонгук на байке. Чонгук в спортзале.Чимин смотрит на эти фото и чувствует тепло. — Скучаю, — шепчет он в тишину. — Странно, да? Я скучаю по тебе. Он открывает их переписку. Пишет: JM:«Как твои дела? Как учёба?» Отправляет. И сразу жалеет. Поздно. Два часа ночи. Он, наверное, спит.Но телефон вибрирует почти сразу. JK:«Чимин!Ты не спишь? Всё в порядке?» Чимин улыбается. JM:«В порядке. Просто не спится. А ты почему не спишь?» JK:«Читаю. Ты же научил» JM:«Чему?» JK:«Что книги лечат. Франкла дочитал. Теперь Юнга читаю. Про архетипы» Чимин смотрит на экран и чувствует, как сердце наполняется чем-то тёплым. JM:«Ты молодец, Чон Чонгук». JK:«Стараюсь, профессор. Скучаю по лекциям» Чимин замирает. JM:«По лекциям?» Пауза. Потом ответ: JK:«По тебе, профессор. По лекциям тоже, но в основном по тебе» Чимин не знает, что ответить. Пальцы дрожат. JM:«Я тоже скучаю», — пишет он и отправляет, не думая. И сразу добавляет: JM:«Спокойной ночи, Чон Чонгук. До встречи»    Чимин откладывает телефон. Закрывает глаза.     Следующий день.Дом родителей Чимина. 14:30.Чемодан стоит в прихожей, застегнутый и готовый к отъезду. Чимин проверяет билеты на телефоне в сотый раз — вылет через три часа, пора выезжать. — Чимин-а! — голос мамы доносится из кухни. — Иди сюда, поможешь! Чимин закатывает глаза, но идёт. Он знает, что его ждёт.Кухня напоминает поле битвы. На столе — горы пакетов, коробок, свёртков. Мама суетится, упаковывая провизию с такой скоростью, будто готовится к ядерной войне. — Вот, это кимчи, я сама делала, свежее. Это соевый соус, домашний, такой в Сеуле не купишь. Это сушёная рыба, будешь с пивом есть. Это печенье, я испекла утром... —Мам, — Чимин пытается вклиниться в этот монолог, — столько не влезет. У меня ручная кладь. — Влезет! — отмахивается мама. — Ты просто не умеешь укладывать. Вот смотри... Она начинает запихивать банки в чемодан с ловкостью профессионального грузчика. Чимин смотрит на это с ужасом и обожанием одновременно. — Мама, там же вес... — Ничего, в самолёте доплатишь! — беспечно бросает мама. — Не с пустыми же руками ехать! Отец, наблюдающий эту сцену из кресла, усмехается. — Сдавайся, сынок. Бесполезно. Чимин вздыхает. Берёт одну банку, пытается убрать в сторону. — Это точно лишнее... — Положи на место! — Мама шлёпает его по руке. — Будешь голодать в своём Сеуле? — Мам, я не голодаю, я готовлю... — Кто? Ты? — Мама смотрит на него скептически. — Ты кроме яичницы ничего готовить не умеешь. Ах да, ещё рамён. — Она вздыхает. — Если бы Соён была жива... Она осекается. Тишина повисает на секунду. —Маам, — тихо говорит Чимин, — всё нормально. Я справляюсь. Мама кивает. Вытирает глаза краем фартука. Потом вдруг хитро прищуривается. — А тот студент? Красивый который. Чимин замирает. — Что? — Ну, тот, про которого ты рассказывал. Чон Чонгук? — Мама улыбается. — Пусть встретит тебя в аэропорту. Поможет сумки донести. Чимин чувствует, как щёки заливает краской. — МАМА! — Что? Я ничего такого не говорю. Просто помощь предложила. — Она подмигивает ему. — А то сам надорвёшься, сумки таскать. — Перестань, — Чимин отворачивается, делая вид, что изучает содержимое пакета. — Он просто студент. Мы просто... общаемся. — Ага, — тянет мама. — Я вижу, как ты краснеешь, когда о нём говоришь. — Я не краснею! — Краснеешь-краснеешь. — Она подходит, обнимает его. — Ладно, не буду смущать. Но если что... мы с папой только счастья тебе хотим. Любого. Чимин прижимается к матери на секунду. — Спасибо.    Отец ведёт машину молча. Чимин смотрит в окно на проплывающий мимо Пусан.Вот школа, где он учился. Вот первое кафе, куда водил Соён на свидание. Вот набережная, где они гуляли по ночам. Вот дом, где они жили.Город прощается с ним. — Приезжай чаще, — говорит отец, не глядя на него. — Мать скучает. — Приеду,пап. — И звони. — Буду. Они замолкают. Машина въезжает на парковку аэропорта.У выхода отец останавливается. Смотрит на сына долгим взглядом. — Держись, сынок. — Он хлопает его по плечу. — Ты сильный. — Спасибо. Они обнимаются. Коротко, по-мужски. Но в этом объятии — всё.Чимин берёт чемодан (подозрительно тяжёлый, мама всё-таки запихнула) и идёт на регистрацию.Посадка через сорок минут. Чимин сидит в кресле, смотрит на взлетающие самолёты.В руке — телефон.Он вертит его в пальцах, включает экран, выключает. Снова включает. Открывает диалог с Чонгуком. «Написать? Не написать? Зачем?» Он не знает.Но пальцы сами набирают: «Я прилетаю через пару часов. Рейс KE1824» Замирает.Это же не просьба встретить. Просто информация. Просто... он имеет право знать, когда профессор возвращается? Нет, не имеет. Это глупо.Чимин хочет стереть. Но палец зависает над кнопкой.Но отправляет.И сразу убирает телефон в карман, чтобы не передумать.    Сеул. Университет. Чонгук сидит на лекции и смотрит в одну точку.Профессор вещает про социальную психологию, но Чонгук не слышит ни слова. Он считает минуты. Часы. Дни.Чимин должен вернуться сегодня. Сегодня вечером. Чонгук знает это, потому что Чимин сказал — уезжаю на неделю. Неделя прошла.Телефон вибрирует в кармане.Чонгук достаёт украдкой под партой. Смотрит на экран. JM:«Я прилетаю через пару часов. Рейс KE1824» Сердце пропускает удар. Потом начинает биться как сумасшедшее.Чимин написал.Чонгук перечитывает сообщение три раза. Потом четвёртый. — Чон Чонгук! — голос профессора вырывает его из мыслей. — Вы с нами? — Да, профессор, — Чонгук поднимает голову. — Конечно. Он снова смотрит в телефон. Время. Аэропорт Инчхон. Сорок минут на метро, если выехать сейчас... — Можно выйти? — Чонгук встаёт. — Плохо себя чувствую. Профессор смотрит на него с подозрением, но кивает. — Идите. Чонгук хватает рюкзак и вылетает из аудитории.В коридоре он набирает сообщение: JK:«Встречу в аэропорту» Отправляет.И бежит к выходу. Чимин сидит у окна и смотрит, как Пусан уходит вниз.Город становится всё меньше, превращается в игрушечный, потом в точку, потом исчезает в облаках. — Прощай, — шепчет Чимин. — До встречи. Он откидывается в кресле, закрывает глаза.Перед вылетом он успел увидеть сообщение от Чонгука. Всего три слова. Но от них так тепло, что Чимин улыбается.Он летит домой.В Сеул. К нему?