Синдром закрытого сердца

Самолёт касается взлётной полосы с мягким толчком. Чимин открывает глаза и смотрит в иллюминатор — серая полоса аэропорта, здания терминалов, знакомый пейзаж. Сеул.Он потягивается, разминая затёкшую шею. Полёт был коротким, но усталость накопилась за эти дни — эмоциональная, физическая, какая-то глубинная, от которой не отоспаться.Рядом на соседнем кресле — сумка с мамиными гостинцами. Чимин смотрит на них и улыбается. Хоть и ворчал, но на самом деле он безумно рад каждой мелочи, которую засунула мама. Это частичка дома.Самолёт подруливает к терминалу. Пассажиры начинают суетиться, доставать вещи с верхних полок. Чимин не торопится. Он всегда выходит последним — не любит толпу, не любит спешку.Когда салон пустеет, он встаёт, достаёт чемодан, навьючивает на себя пакеты и медленно идёт к выходу.    Чимин стоит у ленты, наблюдая за круговоротом чемоданов. Вокруг суетятся люди — кто-то встречает родственников, кто-то сам спешит к выходу. Дети бегают, взрослые кричат в телефоны, обычная аэропортовая суета.Он получает свой чемодан . Цепляет на него ручную кладь, поправляет лямку на плече и направляется к выходу в город.В голове — мысли о доме. О том, что надо разобрать вещи. О том, что завтра на работу. О том, что Чонгук, наверное, сейчас на лекции или ещё где-то.    «Глупо было надеяться», — думает Чимин, проходя через стеклянные двери в зону встречи. — «С чего бы ему приезжать? Он и так сделал достаточно, писав мне все эти дни». Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где живут все невысказанные желания, он надеется.Он выходит в просторный зал, где всегда многолюдно. Сотни людей — кто-то с табличками, кто-то с цветами, кто-то просто с распростёртыми объятиями. Шум, гам, смех, слёзы радости.Чимин останавливается, оглядывая толпу. «Так, где тут выход на такси? Налево, кажется...»    И тут его взгляд натыкается на знакомую фигуру.Чон Чонгук стоит у колонны, прислонившись к ней плечом.На нём чёрная кожаная куртка — та самая, в которой он был на парковке в первый день. Тёмные волосы чуть растрёпаны, будто он только что снял шлем. Глаза внимательно всматриваются в толпу прилетевших.В руках у него букет.Простые полевые цветы — ромашки, васильки, какие-то жёлтые, солнечные. Они выглядят так, будто их только что сорвали на лугу. Живые. Настоящие. Невероятно красивые в своей простоте.Чонгук замечает Чимина.Их взгляды встречаются через весь зал, через десятки мечущихся людей, через шум и суету.Время останавливается.Чонгук улыбается.И идёт к нему.Чимин стоит, приросший к месту.Уставший после перелёта, взлохмаченный, в простом сером свитере и потёртых джинсах — без пиджака, без очков.Красивый.Таким его видит Чонгук. Таким, каким он был на тех фотографиях в Инстаграме. Живым. Настоящим. Тем, ради кого хочется быть лучше.Чонгук подходит. Останавливается в шаге. —Чимин, — говорит он тихо. Протягивает цветы. — Добро пожаловать домой. Чимин смотрит на букет. Потом на Чонгука. Потом снова на букет.В груди что-то сжимается. Горло перехватывает. — Ты... — голос срывается. Он прокашливается. — Ты как здесь? — Ты написал, что прилетаешь, — Чонгук пожимает плечами, будто это самое естественное в мире. — Я подумал, может, помощь нужна с багажом. — Он кивает на чемодан. — И вообще. Чимин смотрит на него и не знает, что сказать.Слишком много всего. Слишком много чувств. Слишком много надежд, которым не место в реальности. — Я... спасибо, — выдавливает он наконец. — Но не стоило. Правда. — Стоило, — просто отвечает Чонгук. И забирает у него чемодан. — Пошли. Он разворачивается и идёт к выходу, уверенный, что Чимин последует за ним.Чимин смотрит ему вслед. На широкие плечи в чёрной коже. На то, как легко он катит чемодан. На букет в своих руках — пахнет летом, свободой, чем-то невозможным. «Идти? Не идти?» Ноги сами делают шаг. Потом другой. Потом третий.Он догоняет Чонгука и идёт рядом.Молча.Потому что слова сейчас лишние.Они стоят в очереди на такси. Чонгук держит чемодан, Чимин — цветы. Между ними — сантиметры и тишина. Такая, которая говорит больше слов. — Как Пусан? — спрашивает Чонгук, не глядя на него. — Тяжело, — честно отвечает Чимин. — Но так нужно было. Чонгук кивает. — Я понимаю. — Откуда? — Чимин смотрит на него с интересом. — Ты что терял кого-то. Чонгук поворачивается. — Не терял. Но знаю, что такое боль. Другая, но... знаю. Чимин молчит. Потом тихо говорит: — Прости. Я не должен был... — Нет, — Чонгук качает головой. — Всё нормально. — Мама тебе привет передавала, — вдруг говорит Чимин. Чонгук удивлённо поднимает бровь. — Что? — Мама. Говорит, спасибо, что ты за мной присматриваешь в Сеуле. Чонгук смотрит на него. В глазах — смесь удивления и тепла. — Передайте ей спасибо. И что я буду присматривать дальше. Чимин чувствует, как щёки начинают гореть.Очередь подходит. Чонгук открывает дверь такси, помогает Чимину загрузить чемодан. Сам садится спереди.Машина трогается.Чимин смотрит в окно на проплывающий мимо Сеул. Сжимает букет в руках. — Чон Чонгук, — говорит он тихо. — Да? — Спасибо, что встретил. Правда. Чонгук оборачивается. В глазах — та самая нежность, от которой у Чимина сердце пропускает удар. —Не за что.       Чимин открывает дверь и впускает Чонгука в свою квартиру. В прихожей сразу становится тесно от вещей — чемодан, пакеты, сумки. — Заходи, — говорит Чимин. — Куда это всё? — спрашивает Чонгук, оглядывая гору гостинцев. — Ох, — Чимин трёт переносицу. — Мама постаралась. Давай на кухню, там разберём. Они перетаскивают пакеты на кухню. Чимин садится на стул, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой плитой. Перелёт, эмоции, встреча — всё смешалось в один большой ком. — Чимин... — Чонгук осекается. Смотрит внимательно. — Воды принести? — Сам могу, — Чимин делает движение встать, но Чонгук уже открывает холодильник, находит бутылку, наливает в стакан. — Пей. Чимин берёт стакан. Пьёт медленно, чувствуя, как прохладная вода смывает усталость из горла. — Спасибо, — говорит он тихо. — Давай разбирать мамины подарки. Они распаковывают пакеты, и Чимин потихоньку офигевает от количества еды. — Мама, ты с ума сошла, — бормочет он, вытаскивая банку за банкой. Кимчи, соленья, варенье, вяленая рыба, домашние печенья, яблоки, груши, даже какая-то запечённая курица в контейнере. — Твоя мама любит тебя кормить, — замечает Чонгук, с интересом разглядывая банки. — Это всё она сама делала? — Всё сама. — Чимин улыбается. — Она у меня... такая. Если не накормит — не успокоится. — А это что? — Чонгук достаёт странный пакет, завёрнутый в несколько слоёв фольги. — Ой, — Чимин краснеет. — Это... это мамино печенье, которое я в детстве любил. Она всегда печёт, когда я приезжаю. Чонгук разворачивает фольгу. Внутри — золотистые печенья с кунжутом. — Можно? — спрашивает он, глядя на Чимина щенячьими глазами. Чимин смеётся. — Ешь, конечно. Для того и вез. Чонгук откусывает кусочек и зажмуривается. — Боже, — говорит он с набитым ртом. — Это невероятно. Твоя мама гений. — Передам, — усмехается Чимин. Они продолжают разбирать. Чонгук то и дело тянется то к печенью, то к яблоку, то к рыбе. Чимин смотрит на него и чувствует, как в груди разливается тепло. «Как же я скучал по этому», — думает он. — О, а это что? — Чонгук достаёт маленький свёрток, перевязанный ленточкой. — Это... — Чимин заглядывает внутрь и замирает. Там — фотография. Старая, в рамке. Он и Соён в день свадьбы. Оба смеются, счастливые, молодые.Чонгук замечает его реакцию. Аккуратно кладёт свёрток обратно. — Извини, — говорит он тихо. — Я не хотел... — Ничего, — Чимин качает головой. — Всё нормально. Это ... часть моей жизни. Он убирает фотографию в сторону. Потом поворачивается к Чонгуку. — Ты есть хочешь? Наверное, с лекции ушёл голодный. Чонгук смотрит на него удивлённо. — Я? Ну... — Останься на ужин, — говорит Чимин. — Ты же помогал, таскал тяжести. Надо кормить помощника. Чонгук замирает.За эти дни без Чимина он отвык от этой заботы. От того, что кто-то думает о нём. Спрашивает, голоден ли он. Предлагает остаться. — Я... — голос его звучит хрипло. — Если не помешаю... — Не помешаешь, — Чимин уже встаёт, направляясь к плите. — Тем более мама курицу запечённую передала.    Спустя 20 минут на столе стояло— курица, несколько видов кимчи, рис, свежие овощи и мамино печенье на десерт. Чонгук ест так, будто неделю голодал. — Вкусно? — спрашивает Чимин, наблюдая за ним. — М-м-м, — Чонгук жуёт, зажмурившись от удовольствия. — Твоя мама — богиня. Передай ей это. Чимин смеётся. — Передам. Она будет рада, что кому-то нравится. — А тебе? — Чонгук смотрит на него внимательно. — Нравится? Чимин задумывается. — Наверное, я привык. Домашняя еда всегда кажется обычной, когда ты с ней вырос. А потом уезжаешь — и понимаешь, что ничего вкуснее нет. — У меня так с маминым супом, — кивает Чонгук. — Она в Тэгу живёт, редко видимся. Когда приезжаю — первым делом прошу её суп. — Скучаешь? — По маме? Да. — Чонгук улыбается. — Но мы часто созваниваемся. Она у меня... хорошая.    Чимин смотрит на него и думает, что этот парень совсем не такой, каким казался в первый день. Не наглый. Не самовлюблённый красавчик. Просто мальчишка, который скучает по маме, любит вкусно поесть и умеет быть нежным. «А может быть, родители правы?» — мысль приходит неожиданно. — «Может быть, мне нужно дать себе шанс? Быть счастливым?» — О чём задумался? — голос Чонгука возвращает его в реальность. — Так, — Чимин качает головой. — Ни о чем. Ешь давай, пока не остыло.    Ужин закончен. Чонгук моет посуду — настоял сам, сказал, что Чимин устал, пусть отдыхает. Чимин сидит за столом и смотрит, как Чонгук возится у раковины. Широкие плечи, узкая талия, татуировка на предплечье, которая видна, когда он закатывает рукава. — Ты хорошо моешь, — замечает Чимин. — Ага, — Чонгук оборачивается и улыбается. — Мама научила. Сказала: «Будешь знать, как посуду мыть, жена будет счастлива». — И как? Помогает? — Пока не проверил, — Чонгук пожимает плечами. — Жены же нет. Чимин отводит взгляд. Чонгук заканчивает, вытирает руки. Стоит в дверях кухни, не решаясь уйти. — Ну, я пойду, наверное, — говорит он. — Ты устал, отдыхай. — Подожди, — Чимин встаёт. — Я сейчас буду выглядеть не очень этично и правильно, но... это останется между нами, понятно? Чонгук замирает. Сердце пропускает удар. — Что? — спрашивает он осторожно. Чимин подходит к шкафчику, достаёт бутылку вина. — У меня есть очень классное вино. Друг Тэхён подарил. — Он поворачивается к Чонгуку. — Может, выпьем? Чонгук смотрит на него. На эту бутылку. На уставшие, но тёплые глаза. На то, как Чимин стоит в своей домашней одежде. — Ты предлагаешь выпить студенту? — уточняет он с лёгкой усмешкой. — Я предлагаю выпить с другом, — поправляет Чимин. — Если ты не против. Чонгук делает шаг в комнату. Потом ещё один. — Не против, — говорит он тихо. — Совсем не против.     Они сидят на диване. На журнальном столике — два бокала, бутылка, тарелка с сыром и фруктами.Вино тёмно-рубиновое, тягучее, с ягодными нотками. Чимин делает глоток и чувствует, как тепло разливается по телу. — Хорошее, — говорит Чонгук, пригубив. — Твой друг разбирается. — Тэхён — да. Он архитектор, но вина любит не меньше чертежей. — А ты? Любишь? Чимин задумывается. — Раньше любил. Мы с Соён часто пили вино по вечерам. Она говорила, что это помогает расслабиться после работы. Чонгук молчит. Не давит. Просто слушает. — А потом... перестал. Не хотелось одному. — А сейчас? — Чонгук смотрит на него поверх бокала. — Сейчас захотелось? Чимин встречает его взгляд. — Сейчас — да. Тишина повисает между ними. Тёплая, густая, как это вино.Чонгук отставляет бокал. Чуть поворачивается к Чимину. — Можно спросить? — Спрашивай. — Как прошло? В Пусане? Чимин молчит долго. Смотрит в свой бокал, словно ищет там ответы. — Тяжело, — говорит наконец. — Но... нуж-но. Я был у родителей. У родителей Соён. На кладбище. — Он делает глоток. — Много плакал. Много вспоминал. — Пауза. — И много думал. — О чём? Чимин поднимает глаза. — О разном. О жизни. О том, что дальше. — Он смотрит прямо на Чонгука. — О тебе. Чонгук замирает. — Обо мне? — Ты не выходил из головы, — признаётся Чимин. Голос тихий, почти шёпот. Чонгук замолкает. Слишком страшно. Слишком рано.Чимин смотрит на него. В глазах — понимание. И надежда.Они сидят в тишине, глядя друг на друга. Между ними — полметра. И пропасть.Чимин не помнит, когда они открыли вторую. Кажется, Чонгук предложил, а он не отказал. И теперь они сидят на диване, близко-близко, и тишина между ними аж звенит.За окном ночной Сеул горит огнями. В комнате полумрак — только торшер в углу даёт мягкий золотистый свет.Чимин смотрит на Чонгука.Тот откинулся на спинку дивана, расслабленный, тёплый после вина. Глаза чуть прикрыты, длинные ресницы отбрасывают тени на скулы. Губы приоткрыты. Чёрные волосы падают на лоб, и хочется убрать их, провести пальцами, коснуться.Он такой красивый.Такой молодой.Чимин смотрит и не может отвести взгляд. В голове — туман. Вино сделал своё дело, сняв запреты, размягчив стены.Мысли путаются. «Ему двадцать. Ты профессор. Ты старше. Ты...» Но рядом с этим — другое. Горячее, липкое, настойчивое. «Я хочу его. Я хочу быть рядом. Я хочу чувствовать». Чонгук открывает глаза и смотрит на него.Прямо. В упор. Не отрываясь.В этом взгляде — всё. Тоска этих дней без него. Радость встречи. Желание. Страх. Надежда. — Чимин, — шепчет он. Голос низкий, хриплый, обволакивающий.Чимин сглатывает. Сердце колотится где-то в горле. — Чонгук... — срывается с губ. И это имя звучит иначе. Не формально, не по-профессорски. А так, как он думал о нём все эти дни. Тепло. Близко. Чонгук замирает. Медленно, очень медленно, он протягивает руку и касается щеки Чимина.Кончиками пальцев. Едва заметно. Будто спрашивая разрешения.Чимин закрывает глаза. Прижимается щекой к этой ладони. — Чимин…. — шепчет Чонгук. Чимин открывает глаза. Смотрит на него секунду. Две.А потом делает то, чего не планировал. То, о чём думал все эти недели, но запрещал себе даже представлять.Он перекидывает ногу и садится на колени Чонгука.Резко. Неожиданно. Даже для себя.Чонгук выдыхает — точнее, у него перехватывает дыхание. Глаза расширяются. Руки инстинктивно ловят Чимина за талию, придерживая, не давая упасть. — Чимин... — выдыхает он. — Ты... — Молчи, — шепчет Чимин. — Просто молчи. Он сидит на его коленях, чувствуя твёрдые бёдра под собой, горячие ладони на талии, дыхание, которое стало частым и рваным.Они так близко. Нос к носу. Губы в сантиметре.Чимин смотрит в его глаза. В них — шок, неверие, и океан желания. Того же, что кипит в нём самом. — Я схожу с ума, — шепчет Чимин. — Ты сводишь меня с ума. Чонгук не отвечает. Он просто притягивает его ближе — так, что между ними не остаётся расстояния.И целует.Это не нежный поцелуй. Это огонь.Чонгук целует жадно, требовательно. Одна рука на затылке Чимина, пальцы в светлых волосах. Вторая — на пояснице, прижимает, не даёт отстраниться.Чимин отвечает.Забыв обо всём. О возрасте, о статусе, о правилах, о прошлом. Есть только этот момент. Только его губы. Только его руки. Только жар, который разливается по телу.Он запускает пальцы в чёрные волосы Чонгука — такие мягкие, как он и представлял. Чувствует, как тот стонет в поцелуй. Чувствует, как сильные руки сжимают его, притягивают ещё ближе.Время останавливается.Есть только они. Только этот поцелуй. Только это бешеное сердцебиение — и не поймёшь, чьё оно.Чонгук отрывается на секунду, чтобы перевести дыхание, смотрит в глаза Чимину.Чимин смотрит на него.И чувствует, как внутри всё разрывается, но тут резко— холод.Ледяной душ реальности.    «Что ты делаешь, Пак Чимин? Ему двадцать. Ты профессор. Ты старше на пятнадцать лет. Ты похоронил жену. Ты...» Он отстраняется.Медленно, будто через силу. Слезает с колен Чонгука. Встаёт. Отворачивается. — Чимин? — голос Чонгука растерянный, испуганный. — Что случилось? Чимин молчит. Стоит спиной, сжимая кулаки. — Уходи, — говорит он глухо. — Что? — Уходи, Чон Чонгук. Пожалуйста. Чонгук встаёт. Подходит ближе. Тянется к нему. — Не надо, — Чимин отшатывается, будто от огня. — Не трогай меня. Просто... уходи. — Чимин... — Я сказал, уходи! — голос срывается на крик. Чонгук замирает. Смотрит на него. В глазах — боль, непонимание, обида. — Хорошо, — говорит он тихо. Он идёт в прихожую. Обувается. Берёт куртку.У двери останавливается. — Я не жалею, — говорит он, не оборачиваясь. — Ни о чём не жалею. Дверь закрывается.Чимин стоит посреди комнаты. Слышит, как затихают шаги в лифте. Как наступает тишина.А потом сползает по стене на пол.Закрывает лицо руками.И плачет. — Прости, — шепчет он в пустоту. — Прости, прости, прости... Он не знает кому это говорит.Знает только, что только что разрушил что-то очень важное.Что-то, что могло бы стать его спасением.    

***

       Бар называется «Последняя капля». Иронично.Чонгук сидит за стойкой и заказывает третий виски подряд. Бармен смотрит на него с беспокойством, но молчит — платят же.В голове — каша. «Что я наделал?»     Он прокручивает снова и снова. Как Чимин сел к нему на колени. Как они целовались. Как Чимин дрожал в его руках. Как сказал уходи.Это он виноват. Он не должен был позволять. Не должен был целовать. Не должен был...Или должен был? Если бы он был умнее, если бы сдержался, может быть, Чимин не сломался бы сейчас? Может быть, они могли бы просто дружить дальше? — Блять, — шипит Чонгук и заказывает четвёртый. Достаёт телефон. Набирает Юнги. — Ты где? — голос друга сонный. — В баре. Приезжай. — Чонгук, четвёртый час ночи... — Пожалуйста. Пауза. Потом тяжёлый вздох. — Диктуй адрес.   Юнги заходит и сразу находит Чонгука — тот сидит, уронив голову на стойку. Рядом — семь пустых стакана и один полный. — Твою мать, — выдыхает Юнги, садясь рядом. — Ты чего творишь? Чонгук поднимает голову. Глаза красные, опухшие. — Я всё испортил, Юнги. — Что испортил? — Всё.    Он рассказывает. Сбивчиво, путаясь в словах. Про вечер, про вино, про поцелуй. Про то, как Чимин выставил его за дверь. — Это я виноват, — Чонгук сжимает стакан так, что костяшки белеют. — Я не должен был. Он был пьяный, уставший. А я... я просто хотел его. Так сильно, что забыл обо всём. Юнги молчит. Потом заказывает себе пиво. — Ты его любишь? — спрашивает он просто. Чонгук смотрит на него. В глазах — боль. — Люблю. Так, как никого никогда. — Тогда чего ты добиваешься этим самобичеванием? — Я его сломал! — Чонгук почти кричит. — Он теперь будет думать, что это он виноват. Что он старый развратник, который соблазнил студента. А это я! Я полез! Я! Юнги кладёт руку ему на плечо. — Ты пьян. Поехали , проспишься. Утром подумаешь. — Ничего не изменится утром. — Изменится. Чонгук смотрит на него долгим взглядом. Потом кивает. — Ладно. Поехали. Он встаёт и чуть не падает. Юнги подхватывает. — Господи, сколько ж ты выпил? — Недостаточно. Утро. Квартира Юнги.Чонгук просыпается с дикой головной болью и чувством, что мир рухнул.Смотрит в потолок. Вспоминает вчерашнее. Каждую секунду. «Что я наделал?» Он садится на кровати. В комнате пусто — Юнги, наверное, уже ушёл в универе.На тумбочке — записка: «Таблетки от головы на столе. Не тупи. Ю».   Чонгук смотрит на записку и чувствует благодарность к другу. Но легче не становится.Он встаёт, идёт в ванную. Смотрит на себя в зеркало.Красные глаза, опухшее лицо, щетина. Красавец. — Соберись, — говорит он отражению. — Ты идёшь в универ. Ты увидишь его. И ты сделаешь так, чтобы ему было легче. Как? Он не знает.Но знает одно: Чимин не должен винить себя. Пусть лучше ненавидит его, Чонгука. Пусть думает, что он козёл, плохой парень. Всё что угодно, лишь бы Чимин не страдал.Чонгук смотрит на себя в зеркало и надевает маску.Ту самую, с которой начинал. Наглую, самоуверенную, непробиваемую. «Привет, я Чон Чонгук. Мне всё похрен». Внутри всё кричит, но снаружи — лёд.

***

     Чимин идёт по коридору и чувствует, как сердце колотится где-то в горле.Он не спал всю ночь. Лежал, смотрел в потолок, прокручивал вчерашнее. Поцелуй. Его руки. Его губы. Его глаза.    Как он посмотрит ему в эти глаза? Что скажет? Как объяснит, что это была секундная слабость? Что он не хотел? Что... Врёт. Хотел. Очень хотел. И хочет до сих пор.Чимин останавливается у входа в аудиторию. Глубоко вздыхает. Заходит.Студенты уже на местах. Кто-то читает, кто-то шепчется. Чимин автоматически отмечает присутствующих и...Видит его.Чон Чонгук сидит на последнем ряду. Развалившись на стуле, закинув ногу на ногу, с наглой ухмылкой на лице. В руках — телефон, в глазах — скука.Тот самый Чонгук, которого Чимин встретил в первый день.Чимин замирает. — Доброе утро, — говорит он механически. — Начнём лекцию. Голос не дрожит. Спасибо годам практики.Он читает лекцию на автопилоте. Слова сами вылетают, пока мысли где-то далеко.Краем глаза он следит за Чонгуком. Тот не записывает. Не слушает. Смотрит в телефон, иногда зевает, иногда перебрасывается парой фраз с соседом. На Чимина — ноль внимания.Как будто вчера ничего не было.Как будто Чимин для него — пустое место.     Чимин выходит из университета и видит Чонгука.Тот стоит у входа, окружённый компанией. Смеётся, хлопает кого-то по плечу, флиртует с проходящими мимо девушками. Живёт лучшую жизнь.Чимин хочет пройти мимо. Не может. — Чон Чонгук, — зовёт он. Компания затихает. Все оборачиваются. Чонгук медленно поворачивает голову. — Профессор, — говорит он с лёгкой улыбкой. — Чего изволите? — Можно тебя на минуту? Чонгук пожимает плечами, отходит от компании. Они останавливаются в стороне. — Что ты делаешь? — тихо спрашивает Чимин. — В каком смысле? — Не притворяйся. Я знаю, что ты не такой. Чонгук смотрит на него. На секунду маска сползает — и Чимин видит боль. Настоящую, глубокую, разрывающую. — Я такой, профессор, — говорит Чонгук. — Вы просто не хотели этого видеть. А теперь увидели. Извините, если разочаровал. Он разворачивается и уходит.Чимин смотрит ему вслед и чувствует, как внутри всё разрывается.Это он виноват. Он сломал этого мальчика. Заставил его защищаться, прятаться, притворяться. — Прости, — шепчет он в пустоту. — Прости меня. Вечер.Чимин сидит на подоконнике с чашкой остывшего кофе.Перед глазами — Чонгук. Его настоящий. Тот, который слушал Queen, учился готовить, смотрел с нежностью. И тот, которого Чимин сделал сегодня — пустой, наглый, чужой.Он берёт телефон. Смотрит на диалог. «Я знаю, что ты не такой. Я знаю, что ты делаешь это, чтобы мне было легче. Не надо. Пожалуйста. Давай поговорим»   Смотрит на сообщение. Стирает.Пишет снова: «Ты не виноват. Ни в чём. Это я. Я испугался. Я сломался. Прости меня» Стирает.В третьем сообщении всего два слова: «Чонгук, прости» Отправляет.И замирает, глядя на экран.Ответа нет.Чимин закрывает глаза и позволяет слезам течь.        Пустые бутылки на столе. Пепельница, полная окурков (Чонгук не курит уже полгода, но сегодня плевать). И двое парней — один сидит на полу, прислонившись к дивану, второй развалился в кресле с банкой пива. — Он смотрел на меня, — бормочет Чонгук, уставившись в одну точку. — Смотрел так.... А я... — А ты? — Юнги подливает себе ещё. — А я сделал вид, что мне плевать. — Чонгук проводит рукой по лицу. — Обнимал каких-то девок. Смеялся. А сам думал только о нём. Юнги молчит. Ждёт продолжения. — Знаешь, что самое поганое? — Чонгук поднимает на него мутные глаза. — Я ведь реально хочу к нему. Хочу быть рядом. Хочу, чтобы он перестал бояться. Хочу... — Голос срывается. — Я хочу его любить. По-настоящему. А он... он не даёт. — Он боится, — спокойно говорит Юнги. — Ты сам сказал. — Знаю. — Чонгук тянется за очередной бутылкой. — Но что мне делать? Ждать? Сколько? Год? Два? Десять лет? — А ты готов ждать? Чонгук замирает. Смотрит на бутылку в руке. — Я готов. Я для него на всё готов. — Он усмехается горько. — Смешно, да? Чон Чонгук, который никого никогда не ждал, готов ждать годами. Юнги ставит банку на стол. Встаёт. — Чонгук, ты идиот. — Чего? — Чонгук поднимает голову. — Ты сидишь тут, бухаешь, жалеешь себя, рассуждаешь о том, достоин ты или нет. — Юнги смотрит на него сверху вниз. — А он там один. В своей квартире. И тоже, наверное, мучается. Чонгук молчит. — Ты его любишь? — спрашивает Юнги в лоб. — Люблю. — Тогда какого хрена ты тут сидишь? — Я не могу... я не знаю, что сказать... — Вставай, — перебивает Юнги. — Вставай, иди к нему. Чонгук смотрит на него непонимающе. — Сейчас? — Сейчас. Ночью. Когда ещё, если не сейчас? — Юнги говорит жёстко, но в глазах — забота. — Идите, разговаривайте. Трахайтесь. Что хотите делайте. Но чтобы завтра вы помирились. Я не выдержу ещё одного дня твоего нытья. Чонгук медленно встаёт. Шатается. Хватается за стену. — Я пьяный. — Отлично. Пьяные честнее. — Я не знаю, что скажу. — Скажешь правду. Что любишь. Что хочешь быть рядом. Что готов ждать. — Юнги подталкивает его к двери. — Иди. Прямо сейчас. Чонгук смотрит на него долгим взглядом. Потом кивает. — Спасибо, друг. — Иди уже. Дверь закрывается за Чонгуком.Юнги смотрит на пустые бутылки и вздыхает. — Надеюсь, вы оба не убьёте друг друга. Чонгук идёт по ночному Сеулу, не чувствуя холода.В голове — каша из виски и эмоций. Ноги несут сами. К нему. К Чимину.Он знает дорогу. Каждую улицу, каждый поворот. За эти недели он выучил этот маршрут наизусть.Вот его дом. Вот подъезд. Вот лифт.Чонгук жмёт кнопку двадцать третьего этажа и прислоняется к стене кабины. Сердце колотится. Голова кружится. — Что я скажу? — бормочет он. — Что я, блин, скажу? Лифт останавливается. Двери открываются.Чонгук выходит в коридор. Подходит к знакомой двери. Замирает.Рука тянется к звонку. Останавливается в сантиметре. — Трус, — шепчет он себе. — Смелее. Жмёт звонок.Тишина. Секунда. Две. Три.Шаги за дверью. Щелчок замка.Дверь открывается.На пороге стоит Чимин. — Ты... — выдыхает он. Чонгук смотрит на него. На этого человека, из-за которого у него сердце разрывается. — Я пьяный, — говорит он хрипло. — И я люблю тебя. И мне плевать, что ты профессор. Что ты старше. Я просто хочу быть рядом. Если ты позволишь. Если нет — я уйду. Но я должен был сказать. — Чон Чонгук... — шепчет Чимин. — Не гони меня, — просит Чонгук. — Пожалуйста. Не гони. Чимин делает шаг вперёд. Берёт его за руку. Тянет в квартиру. Дверь закрылась, отрезая их от всего мира.Чимин стоит, прижавшись спиной к двери, и смотрит на Чонгука. Тот замер посреди прихожей, покачиваясь, и вид у него такой... потерянный. Волосы растрепаны, глаза красные, щёки раскраснелись от холода и алкоголя. Он сжимает и разжимает кулаки, будто не знает, куда деть руки. — Раздевайся, — говорит Чимин хрипло. Чонгук послушно стягивает куртку. Роняет её на пол. Даже не замечает.Чимин вздыхает, поднимает куртку, вешает на крючок. — Иди в комнату. Я чай сделаю. Он уходит на кухню, слышит тяжёлые шаги Чонгука, потом звук — видимо, упал на диван.Чимин наливает воду в чайник. Руки дрожат. «Я люблю тебя».    Эти слова до сих пор звучат в голове, разносясь эхом по всем закоулкам сознания. Никто не говорил ему этих слов после Соён. Никто не смотрел на него так, как смотрел Чонгук минуту назад на пороге. — Господи, — шепчет Чимин. — Что мне делать? Он заваривает чай, ставит на поднос две чашки. Идёт в комнату.Чонгук сидит на диване.Ноги широко расставлены, локти на коленях, голова опущена. Он сгорбился, сжался, будто хочет стать меньше. И в этом огромном теле, с этими широкими плечами, он выглядит сейчас как...Как маленький мальчик.Потерянный. Испуганный. Одинокий.Чимин ставит поднос на столик. Садится рядом. Не слишком близко — на расстоянии вытянутой руки. — Чонгук-а, — говорит он тихо. — Выпей чай. Протрезвеешь. Чонгук поднимает голову. Глаза его блестят — то ли от слёз, то ли от алкоголя. — Прости меня, Чимин, — выдыхает он. У Чимина сердце пропускает удар. — За что? — спрашивает он осторожно. — За всё. За то, что вчера... за то, что я позволил себе... за то, что я сегодня вёл себя как последний мудак. — Чонгук сжимает голову руками. — Я не знаю, что со мной происходит. Я никогда таким не был. Чимин молчит. Слушает. — Я не могу без тебя, — говорит Чонгук, и голос его ломается. — Понимаешь? Не могу. Я умираю, когда ты не рядом. Он поднимает глаза. В них — столько боли, что Чимину становится физически трудно дышать. — Сегодня, когда я делал вид, что мне плевать... я чуть не сошёл с ума. Каждую секунду хотелось подойти. Сказать что-то. Просто быть рядом. А я... я делал вид. Потому что боялся, что ты не захочешь меня видеть.    Чимин хочет что-то сказать, но Чонгук продолжает. Слова льются потоком, пьяным, откровенным, бесцензурным. — Я не хочу становиться прежним Чонгуком. Тем, которому было всё равно. Тем, который коллекционировал людей как трофеи. — Он сжимает кулаки. — Но без тебя я снова стану им. Я чувствую это. Потому что только с тобой я... я настоящий. Ты понимаешь? Чимин смотрит на него.Видит каждую эмоцию на этом красивом лице. Каждую морщинку боли вокруг глаз. Каждое движение губ, когда он пытается сдержать слёзы.И понимает.Этот мальчик — не просто влюблённый студент. Это человек, который готов измениться ради него. Который уже изменился. Который боится потерять себя без Чимина.А Чимин... Чимин боится того же. — Чонгук— шепчет он. И не выдерживает.Он подаётся вперёд. Берёт лицо Чонгука в ладони. Смотрит в эти глаза — такие близкие, такие родные. — Ты дурак, — говорит он тихо. — Ты просто дурак. И целует его.Чимин целует жадно, требовательно, вкладывая в этот поцелуй всё, что накопилось.Чонгук замирает на секунду — видимо, не ожидал. А потом отвечает. Так же жадно. Так же отчаянно.Их языки встречаются, сплетаются. Чимин углубляет поцелуй, одной рукой зарываясь в волосы Чонгука, второй сжимая его плечо. Чонгук стонет ему в рот — тихо, почти неслышно.Этот звук заставляет Чимина забыть обо всём.Он толкает Чонгука в грудь, заставляя откинуться на спинку дивана. И сам нависает сверху. Коленом раздвигает его ноги, устраивается между ними.Чонгук смотрит на него снизу вверх — глаза огромные, зрачки расширены, дыхание сбито. — Чимин... — выдыхает он. — Молчи, — шепчет Чимин. — Просто молчи. И снова целует.Теперь это не просто поцелуй. Это завоевание. Чимин кусает его нижнюю губу, тут же зализывая. Проводит языком по небу. Чувствует, как Чонгук дрожит под ним.Руки Чимина скользят по его телу — по груди, по животу, под футболку. Кожа Чонгука горячая, гладкая, мышцы перекатываются под пальцами.Чонгук выгибается навстречу, ловя каждое прикосновение. Он отдаётся полностью — без борьбы, без игр. Просто позволяет Чимину делать всё, что тот хочет.И Чимин хочет.Боже, как он хочет.Он отрывается от губ Чонгука, целует его шею — там, где бьётся пульс. Чувствует, как сердце Чонгука колотится где-то под кожей. Слизывает солёный вкус. — Чимин... — снова стонет Чонгук, запрокидывая голову. Это его голос. Этот звук. То, как он произносит его имя.Чимин понимает, что пропал. Окончательно. Бесповоротно. — Я тоже не могу без тебя, — шепчет он в его кожу. — Слышишь? Тоже не могу. Чонгук замирает. Потом его руки обвивают шею Чимина, притягивая ближе. — Тогда не отпускай, — просит он. — Пожалуйста, не отпускай. Чимин поднимает голову. Смотрит в эти глаза — влажные, блестящие, полные надежды.И целует снова.     Чимин не заметил момента, когда Чонгук оказался на коленях.Только что они целовались на диване — жадно, отчаянно, не в силах оторваться друг от друга. А в следующую секунду Чимин уже сидит, откинувшись на спинку, а Чонгук опустился перед ним на пол, глядя снизу вверх с такой смесью обожания и похоти, что у Чимина перехватило дыхание. — Что ты... — начал было Чимин, но слова застряли в горле. Потому что Чонгук уже расстегивал его брюки.Ловкие пальцы справились с пуговицей и молнией за секунду. Чонгук потянул ткань вниз, освобождая Чимина, и замер, глядя на него. — Красивый, — выдохнул он. — Ты такой красивый. И наклонился.Чимин зажмурился, запрокинув голову, когда горячий язык Чонгука коснулся головки. Младший вырисовывал на ней замысловатые узоры — медленно, дразняще, заставляя Чимина сжимать подушки в кулаках. — Посмотри на меня, Чимин, — прошептал Чонгук еле слышно. — Пожалуйста. Чимин с трудом разлепил веки. Опустил взгляд.Картина, открывшаяся ему, стоила того, чтобы её запомнить навсегда.Чонгук на коленях, его красивое лицо прямо напротив паха Чимина, губы обхватывают член, щёки впали от старания. Глаза — огромные, тёмные, смотрят снизу вверх с такой преданностью, что у Чимина сердце пропускает удар.Он медленно двигал головой, стараясь взять как можно глубже. Чимин чувствовал, как головка упирается в горло, как Чонгук давится, но не останавливается. Хриплые стоны срывались с губ Чимина помимо воли. — Чонгук... — прохрипел он. —Подожди.. Чонгук отстранился смотря на Чимина не понимая ,что он сделал не так, но чимин медленно встал и резко подхватил его.Чонгук даже не понял, что произошло. Просто в одно мгновение он оказался на руках у Чимина — тот поднял его так легко, будто весил тот не семьдесят килограммов, а пушинку. Инстинктивно Чонгук обвил ногами его талию, обхватил руками за шею. — Охренеть, — выдохнул он. — Ты сильный! Чимин усмехнулся уголком губ и пошёл вперёд. Ногой толкнул дверь спальни, и та распахнулась.Спальня Чимина была такой же, как и он сам — сдержанной, минималистичной. Большая кровать у стены, прикроватная тумбочка, торшер в углу. Ничего лишнего.Чимин подошёл к кровати и без церемоний бросил на неё Чонгука. — Воу! — Чонгук вскрикнул, пружиня матрасом. Он попытался опереться на локти, чтобы посмотреть на Чимина, но тот уже запрыгнул следом и одним толчком в грудь опрокинул его обратно, нависая сверху.И тут раздался хруст.Кровать резко накренилась вправо, и Чимин чуть не слетел с неё. — Какого... — он оглянулся. Ножка кровати подломилась. Кровать стояла теперь на трёх, сиротливо скособочившись. — Блядь! — Чимин закрыл лицо рукой. Чонгук замер на секунду. А потом расхохотался.Звонко, искренне, запрокинув голову. Смех разлился по комнате, смывая остатки напряжения и неловкости. — Ты серьёзно? — сквозь смех выдавил он. — Ты сломал кровать? — Это не я, — буркнул Чимин, но в голосе его тоже слышалась улыбка. — Это кровать старая. — Ага, конечно, виновата кровать. Чонгук притянул Чимина к себе, вовлекая в поцелуй. Влажный, развязный, совершенно бесстыдный. Чимин завалился на спину, увлекая Чонгука за собой, и усадил младшего на свои бёдра.Сломанная кровать жалобно скрипнула, но выдержала.Чонгук оказался сверху, и это дало ему новое ощущение контроля. Он оторвался от губ Чимина, глядя на него сверху вниз. Тот лежал под ним — растрёпанный, с припухшими губами и выглядел так...Так, что Чонгук забыл, как дышать. — И как давно? — спросил он, стараясь отдышаться. — Как давно ты хочешь меня? Вместо ответа Чимин опустил руку к паху Чонгука и положил ладонь на его член. — А у тебя на меня вообще не стоит? — цокнул он и чуть надавил. Чонгук выгнулся, судорожно вздохнув. Чимин провёл рукой вдоль члена пару раз, всё так же чуть давя, и почувствовал, как тот наливается твёрдостью прямо под пальцами. — Вот так, — довольно улыбнулся Чимин, обхватывая ствол. — Так-то лучше. — Продолжай, — прошептал Чонгук, чуть вильнув бёдрами вперёд. — Пожалуйста. Но Чимин замер. Смотрел на него, на свою руку, обхватывающую его член, и понимал, что если продолжит, то кончит раньше, чем успеет сделать что-то ещё. — Не так быстро, — отчеканил он, сжимая руку чуть сильнее. Чонгук застонал от этого давления. Он никогда не видел Чимина таким — доминирующим, властным, уверенным. И от этого было только горячее. — Пожалуйста, — прошипел он, чувствуя, как чужая рука медленно поглаживает его по ягодице.    Чимин облизал указательный палец и поднёс его к сжатому кольцу мышц. Провёл вдоль линии отверстия, дразня, заставляя Чонгука дрожать от предвкушения. Затем чуть надавил.Чонгук напрягся. Мысль мелькнула в голове: «Откуда он так хорошо знает, что делать?» Но спрашивать об этом сейчас, в этот момент, было совершенно невозможно. Да и какая разница? Сейчас было важно только одно: Чимин двигал пальцем внутри него, медленно, осторожно, растягивая.Чонгук всегда был активом. Всегда тем, кто берёт, контролирует, доминирует. Но сейчас он готов был отдать всё. Лишь бы этот человек был рядом.Он прогнулся в спине до хруста, прикусил губу, чтобы заглушить рвущиеся наружу стоны.Когда палец Чимина прошёлся по простате, Чонгук не сдержался — громкий стон сорвался с губ. — Подожди, — сказал Чимин, замерев. — Чимин, ты чего? — Чонгук досадно простонал, потянувшись к его брюкам, пытаясь стянуть их. — Почему остановился? Но получил по рукам.Чимин недовольно зыркнул на него и сам снял с себя мешающие вещи. Из-под ткани трусов отчётливо выделялся стояк — твёрдый, готовый.Чонгук сглотнул.Чимин медленно снял бокресы и вылил на руку смазку из тумбочки, провёл ей по своему члену. Посмотрел на Чонгука. — Готов? — Да, — выдохнул Чонгук. — Твою мать, да. И Чимин вошёл.Резко. Глубоко. До конца.Чонгук вскрикнул в голос — боль смешалась с удовольствием, разрывая сознание на части. Он выгнулся, вцепившись в плечи Чимина, чувствуя, как тот заполняет его целиком.Чимин замер, давая привыкнуть. Потом начал двигаться.Медленно. Плавно. Всё глубже и глубже.Он схватил руки Чонгука, завёл их ему за спину, фиксируя. И ускорился. — Чимин... — Чонгук закусил губу до крови. — Чимин, отпусти, пожалуйста... Больно. Пак замедлился. Посмотрел на него — на раскрасневшееся лицо, на слёзы в уголках глаз, на искусанные губы. И что-то в нём дрогнуло. — Прости, — шепнул он, мягко поцеловав Чонгука в шею. — Прости, малыш. Он перевернул его на спину, меняя угол. И снова начал двигаться — медленно, нежно, стараясь причинять как можно меньше боли.Чонгук тихо скулил, утыкаясь лицом в чужую шею, оставляя на ней мокрые следы от слёз и поцелуев. Чимину нравился такой Чонгук. Открытый. Уязвимый. — Можешь быстрее, — прошептал Чонгук. — Я выдержу. Чимину дважды повторять не нужно было.Он ускорился. Перешёл на жёсткий, быстрый ритм, от которого Чонгук закричал в голос, выгибаясь дугой.Каждый толчок посылал искры по позвоночнику. Каждый стон Чонгука заставлял Чимина двигаться ещё быстрее, ещё глубже. — Чимин! — Чонгук кончил первым, выплёскиваясь на свои живот, выкрикивая его имя как молитву. Спазм мышц вокруг члена Чимина стал последней каплей. Ещё пара толчков — и он кончил следом, глубоко внутри, с именем Чонгука на губах.Они лежали, тяжело дыша, на сломанной кровати, перепачканные, уставшие, счастливые.

***

     Они лежат в темноте, тяжело дыша.Чонгук на спине, Чимин рядом, уткнувшись носом в его плечо. Простыни сбиты, подушки разбросаны. В комнате пахнет потом и страстью.Чимин прикрывает глаза. Сердце всё ещё колотится где-то в горле. Тело гудит. — Чимин-а, — голос Чонгука хриплый, сонный. — Ты спишь? — Нет. — Я спросить хочу. Чимин приподнимается на локте, смотрит на него. В полумраке глаза Чонгука блестят. — Спрашивай. Чонгук мнётся. Потом выдыхает: — Откуда ты... ну... знаешь, что делать? Ты так уверенно всё... — он замолкает, подбирая слова. — Я думал, ты только с женщинами был. Чимин замирает. Секунду молчит. Потом садится на кровати, натягивает простыню на колени. Смотрит в стену. — Я не всегда был с женщинами, — говорит он тихо. Чонгук садится рядом. — В смысле? Чимин поворачивается к нему. В глазах — тень прошлого, что-то давнее, почти забытое. — До Соён... у меня был опыт. С мужчинами. Чонгук открывает рот.Закрывает.Снова открывает. — Ты... что? — выдавливает он. — Я бисексуал, — Чимин говорит это спокойно, но в голосе чувствуется напряжение. — Всегда был. Просто... когда встретил Соён, я полюбил её. Так сильно, что другие варианты перестали существовать. Она знала. Мы никогда нечего не скрывали друг от друга. Чонгук смотрит на него во все глаза. — Твою мать, — шепчет он. — Твою мать, Чимин. Ты серьёзно? — Серьёзно. — И ты молчал? — А что я должен был сказать? — Чимин пожимает плечами. — Здравствуй, студент, кстати, мне нравятся мужчины? Это не та информация, которой делятся на первой лекции. Чонгук замолкает. Переваривает.Потом вдруг усмехается. — Значит, я не первый, кто тебя... ну... — Ты первый после Соён, — перебивает Чимин. — Первый за много лет. Первый, кого я... — он замолкает, не договорив. Чонгук смотрит на него. В глазах — буря эмоций. — Для меня это... впервые.Тихо говорит Чонгук Чимин замирает. — В смысле? — В прямом. — Чонгук отводит взгляд. — Я никогда не был... принимающим. С парнями. Вообще ни разу. Ты первый. Чимин чувствует, как земля уходит из-под ног. — Что? — переспрашивает он. — То есть ты... до сегодня... — Я даже не думал об этом, — Чонгук усмехается нервно. — Девушки да, сколько угодно. А с парнями... было. Чимин молчит. Потом закрывает лицо руками. — Чонгук, — голос его дрожит. — Прости меня. Прости, я не спросил. Я должен был спросить, должен был убедиться, что ты готов, что ты хочешь, а я... я просто набросился, как... — Эй, — Чонгук перехватывает его руки, отнимает от лица. Смотрит в глаза. — Эй, не смей. — Но я... — Ты ничего не сделал не так. — Чонгук говорит твёрдо, хотя в глазах всё ещё плещется удивление. — Я хотел этого. Каждую секунду. Если бы не хотел — сказал бы. Я умею говорить нет, Чимин. Поверь. Чимин смотрит на него. В глазах — слёзы — Ты уверен? — Абсолютно. Тишина.Потом Чонгук вдруг резко двигается — и оказывается сверху. Садится на Чимина верхом, нависает, смотрит сверху вниз. В глазах — огонь. — Но запомни, — говорит он низко. — Если ты когда-нибудь кому-нибудь расскажешь, что я... что сегодня было... — он наклоняется, почти касаясь губами губ Чимина. — Я тебя убью. Чимин замирает. Потом смеётся — тихо, счастливо. — Угроза принята. — Я серьёзно, — Чонгук щурится, но в глазах пляшут чертики. — Ни одной живой душе. — Даже Юнги? — Особенно Юнги. Чимин обвивает руками его шею. — Договорились. Чонгук наклоняется и целует его. Жарко. Долго. Так, что мир исчезает.А когда отрывается, шепчет: — И ещё... спасибо. — За что? — За то, что доверился. За то, что рассказал. — Чонгук проводит большим пальцем по его скуле. — За то, что ты есть. Чимин закрывает глаза.Они лежат в тишине, обнявшись.За окном начинается рассвет.