Синдром закрытого сердца

Свет сочится сквозь тонкие шторы, золотистый и мягкий. Где-то внизу начинается жизнь огромного города — гудят машины, переговариваются люди, лают собаки.Но здесь, время застыло.Чонгук открывает глаза первым. Не сразу понимает, где находится. Потом память возвращается — горячими волнами, от которых перехватывает дыхание.Чимин.Он поворачивает голову и смотрит на человека, который лежит рядом, свернувшись калачиком под одеялом.От Чимина видна только макушка — волосы растрепаны, разметались по подушке. Он спрятал лицо, натянув одеяло почти до глаз. Дышит тихо-тихо, будто боится, что даже дыхание может выдать его.Чонгук улыбается.Вчерашний уверенный, страстный Чимин, который брал его так, что мир переворачивался, исчез. Остался кто-то другой. Кто-то, кто сейчас прячется от утреннего света и от взгляда Чонгука. — Профессор……… — шепчет Чонгук хрипло ото сна. Одеяло дёргается. Чимин зарывается в него ещё глубже. — Не называй меня так, — доносится приглушённый голос. — А как? — Никак. Чонгук тихо смеётся. Опирается на локоть, наклоняется ближе. — Чимин-а, — зовёт он мягко. — Посмотри на меня. — Нет. — Почему? — Потому что... потому что не могу. Чонгук чувствует, как сердце наполняется чем-то тёплым и огромным. Этот Чимин — застенчивый, прячущийся под одеялом, сгорающий от неловкости — совершенно не вяжется с образом ледяного профессора. И это... это сводит с ума. — Ты чего стесняешься? — спрашивает он. — После всего, что было ночью? Из-под одеяла доносится страдальческий стон. — Вот именно. После того, что было ночью. — Пауза. — Я вёл себя как... — Как кто? — Как... я не знаю. Не как профессор. Не как взрослый человек.    Чонгук осторожно тянет одеяло вниз. Чимин сопротивляется, но слабо — хватает сил только на то, чтобы прикрыть лицо ладонями. — Не смотри, — просит он. — У меня лицо опухшее. — И что? — Я выгляжу глупо. Чонгук смотрит на него.Волосы растрепаны, на щеках — розовый румянец, губы припухшие от поцелуев. Он прячет лицо в ладонях, как подросток, который впервые провёл ночь с кем-то.И это так прекрасно, что у Чонгука перехватывает дыхание. — Ты выглядишь, — говорит он тихо, — как самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Чимин замирает.Медленно убирает ладони от лица. Поднимает глаза — застенчивые, смущённые, такие огромные, что в них можно утонуть. — Не ври, — шепчет он. — Я никогда тебе не вру. Они смотрят друг на друга.Чонгук проводит большим пальцем по его скуле — легко, едва касаясь. — Ты вчера был... — он замолкает, подбирая слово. — Удивительным. Но сейчас... сейчас ты ещё красивее. Чимин закрывает глаза. — Ты говоришь такие вещи, от которых у меня сердце останавливается. — Это же хорошо. — Плохо. Я слишком старый для такого. — Прекрати про возраст, — Чонгук наклоняется и целует его в лоб. — Ты не старый. Ты... — Я знаю, что я не старый, — перебивает Чимин. — Но с тобой рядом я чувствую себя... маленьким. — Маленьким? — Ну да. Ты такой большой, уверенный, а я... я тут прячусь под одеялом. Чонгук усмехается. — Знаешь, кто вчера был уверенным? — Замолчи, — Чимин снова зарывается в одеяло. — Замолчи и сделай мне кофе. — Это приказ? — Это просьба.   Чонгук смеётся — громко, счастливо, так, что от его смеха Чимин высовывается из-под одеяла и смотрит на него с удивлением. — Ты смеёшься. — Ага. — Надо мной? — Над нами. — Чонгук притягивает его к себе, обнимает, утыкается носом в макушку. — Я просто счастлив, Чимин-а. Понимаешь? Я никогда не был так счастлив.   Чимин замирает в его объятиях. Потом обнимает в ответ — осторожно, будто боится, что это сон. — Я тоже, — шепчет он. — Хотя боюсь в это поверить. — Не бойся. — Я постараюсь. Они лежат так долго.Пока утренний свет не становится ярче. Пока мир за окном не просыпается окончательно. — Кофе, — напоминает наконец Чимин. — Ты обещал. — Иду. Чонгук встаёт, находит свои джинсы. На пороге оборачивается. — Чимин-а. — М? — Ни о чём не жалеешь? Чимин смотрит на него долгим взглядом. Потом улыбается — робко, смущённо. — Ни о чём, — отвечает Чимин. — Иди уже, за кофе. Чонгук уходит на кухню, улыбаясь как дурак.А Чимин остаётся лежать в постели, прижимая к груди подушку, которая пахнет Чонгуком.

***

    Чимин лежит в постели, прислушиваясь к звукам из кухни.Стук ножа по доске. Шипение масла на сковороде. Тихий свист чайника.Он ждёт.Минуту. Пять. Десять.Чонгук не возвращается.Чимин садится на кровати, натягивает на плечи свою старую мягкую футболку (вчера она валялась на стуле, сегодня она стала самой важной вещью в мире), проводит рукой по растрёпанным волосам и идёт на кухню.Останавливается в дверях.И забывает, как дышать. Чонгук стоит к нему спиной. На нём только джинсы — низко на бёдрах, открывая полоску поясницы и тазовые косточки. Голый торс, широкие плечи, узкая талия.Утренний свет падает на его спину, подсвечивая каждый мускул. Лопатки двигаются, когда он режет овощи. Позвоночник — идеальная линия, уходящая под ткань джинсов. Кожа смуглая, с золотистым отливом.По правой руке, от запястья к плечу, вьётся татуировка — тигр, цветы, какие-то символы, смысла которых Чимин пока не знает. На бицепсе — ещё одна, поменьше, похожая на цитату, написанную старым шрифтом.Чимин смотрит.Смотрит на эти мышцы, которые перекатываются под кожей при каждом движении. На шею — сильную, красивую, с выступающими сухожилиями. На профиль, видимый вполоборота — идеальная линия челюсти, чуть приоткрытые губы, сосредоточенный взгляд.Он такой большой. Такой сильный. Такой... нереальный.Чимин прижимает руку к груди. Сердце колотится так, будто он пробежал марафон. — За что мне такое счастье? — шепчет он одними губами.   Потому что он не заслужил. Не заслужил этого человека. Не заслужил этого утра. Не заслужил права стоять и смотреть на идеальное тело, которое принадлежит ему. Хотя бы сегодня. Хотя бы на мгновение.Чимин делает шаг вперёд. Подходит почти вплотную.Протягивает руку и касается пальцами его спины — там, где лопатки сходятся с позвоночником. Кожа тёплая, гладкая, живая.Чонгук вздрагивает. Всё его тело напрягается на секунду — инстинктивная реакция на неожиданное прикосновение. Нож в его руке замирает. — Чимин? — голос хриплый, удивлённый. — Ты чего? Я сейчас, завтрак почти готов... Чимин не отвечает.Он проводит пальцами выше — по лопатке, по плечу, по татуировке на руке. Чувствует под подушечками рельеф мышц, твёрдых, как камень, но таких тёплых. Таких живых. — Чимин, — Чонгук поворачивает голову, пытается заглянуть ему в лицо. — Что ты делаешь? — Ничего, — шепчет Чимин. — Просто... дай минуту... Он обходит Чонгука. Останавливается напротив.Теперь он видит всё.Грудь — широкую, мощную, с чёткими контурами мышц. Пресс — кубики, которые можно пересчитать, и дорожка тёмных волос, уходящая вниз, за пояс джинсов. Ключицы — резкие, красивые, над ними — ещё одна татуировка, похожая на стилизованное сердце.Чонгук стоит неподвижно, сжимая в руке нож, и смотрит на Чимина. В глазах — удивление, смущение и что-то тёмное, глубокое. — Ты... — начинает Чонгук. Чимин поднимает руку.Касается пальцами его груди. Чувствует, как сердце бьётся под ладонью — часто, сильно, как птица в клетке. — Тш-ш-ш, — шепчет Чимин. — Не говори ничего. Он водит пальцами по его телу, как слепой, который учится видеть. Изучает каждый сантиметр. Каждый мускул. Каждый шрам, каждую родинку, каждую линию татуировки.Вот здесь, на рёбрах. Чимин проводит по ним подушечкой большого пальца, и кожа Чонгука покрывается мурашками.Вот здесь, на животе, — тонкая белая полоска. Старый шрам. Чимин спрашивает одними глазами, и Чонгук отвечает одними губами: «В детстве, упал с велосипеда».    Вот здесь, на ключице, — маленькая родинка. Чимин наклоняется и касается её губами. Чонгук вздрагивает, нож выпадает из его руки, с грохотом падает на пол, но никому до этого нет дела. — Чимин-а, — выдыхает Чонгук. — Я сейчас с ума сойду. — Не сходи, — шепчет Чимин ему в ключицу. — Я ещё не всё посмотрел. Он опускается ниже.Губами — по грудине, по рёбрам, по животу. Пальцами — по бокам, по пояснице, по краю джинсов, там, где кожа особенно тонкая и чувствительная.Чонгук закрывает глаза. Голова запрокидывается назад. Руки сжимаются в кулаки, и Чимин видит, как напрягаются мышцы предплечий, как проступают вены. — Ты... ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — шепчет Чонгук. Чимин поднимает голову. Смотрит на него снизу вверх — стоя на коленях на холодном кафеле, в своей большой футболке, с растрёпанными светлыми волосами. — Я знаю, что делаю, — говорит он тихо. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Здесь. Чонгук открывает глаза.В них — пламя. — Чимин...не на кухне же... а как же завтрак... — Завтрак подождёт. Чимин тянет его за пояс джинсов. Чонгук делает шаг вперёд. Оказывается между его коленями. — Ты уверен? — спрашивает Чонгук. Чимин улыбается. — Я никогда не был так уверен ни в чём. Чонгук наклоняется берёт его лицо в ладони и целует .Чонгук подхватывает Чимина под бёдра, поднимает. Чимин обвивает его ногами, руками — шею. Они целуются, спотыкаясь, двигаясь к стене.Чонгук прижимает его к холодной плитке. Чимин выгибается, зарывается пальцами в его волосы. — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук в его губы. — Я тоже, — отвечает Чимин. — Я тоже тебя люблю. И это — самая главная правда этого утра.       Первая лекция закончилась пятнадцать минут назад. Чимин сидит в своём кабинете, смотрит в монитор, но не видит ни строчки из того, что там написано.Перед глазами — утро. Чонгук, стоящий у плиты. Его тело, его руки, его губы. То, что было потом — на стене, на полу, на подоконнике.Чимин закрывает глаза и трёт переносицу. — Возьми себя в руки, Пак Чимин, — шепчет он. — Ты на работе. Но сердце не слушается.А ещё — Чонгук. Он на лекциях сегодня был странным. Смотрел на Чимина так, будто хотел съесть. На перемене подошёл слишком близко, взял за локоть, спросил что-то неважное, а сам смотрел на его губы.Чимин попросил его отойти.Сказал, что на людях нельзя. Что никто не должен знать.Чонгук тогда скривился, как от зубной боли, но отошёл. Сказал:«Как скажете, профессор». С такой горечью, что у Чимина сердце сжалось.Но он прав. Нельзя. Пока нельзя. Университет.10:15.    Чонгук стоит у окна и смотрит, как Чимин идёт по коридору с кофе.Мимо проходит какая-то студентка с третьего курса — красивая, высокая, с длинными волосами. Она улыбается Чимину, что-то говорит. Чимин вежливо улыбается в ответ.Чонгук чувствует, как кровь приливает к лицу.Потом какой-то парень — первокурсник, новенький — подходит к Чимину, о чём-то спрашивает. Смотрит на него так, будто он божество. Чимин терпеливо объясняет, поправляет очки, и этот жест — поправить очки — такой родной, такой интимный, что Чонгук сжимает кулаки. — Чонгук, — голос Юнги вырывает его из транса. — Ты чего? Белый как мел. — Всё нормально. — По глазам вижу, что не нормально. — Юнги прослеживает его взгляд. — А, понял. — Чего ты понял? — То, что ты сейчас лопнешь от ревности. — Юнги кладёт руку ему на плечо. — Слушай, не дави на него. Он профессор. Ему есть что терять. — А мне? — А ты? Ты студент. Тебе только учиться. А он карьеру строил годами. — Это тебе кажется — раз и всё. А для него это новый этап.Он учится быть с тобой. Дай ему время. Чонгук молчит. Смотрит, как Чимин скрывается в кабинете. — Я не могу, — говорит он глухо. — Я вижу, как на него смотрят. Каждый мужик, каждая баба... и я... — Ты просто ревнуешь. — Я хочу, чтобы все знали. Что он мой. Юнги вздыхает. — Знать будут. Потом. Не сейчас. Дай ему дышать. Чонгук не отвечает. Но в глазах его загорается что-то опасное. Кабинет Чимина. 12:30. Перерыв.   Чимин сидит за столом, разбирает бумаги. Завтра нужно сдать планы семинаров, а он ещё даже не начал.Дверь открывается Чимин поднимает голову. На пороге — Чонгук. Глаза горят, челюсть сжата. — Чонгук, сейчас...не.... Чонгук заходит. Закрывает дверь, щёлкает замком и Чимин замирает. — Ты что делаешь? — голос напряжённый. — С ума сошёл? Нас могут увидеть... — Я хочу поговорить. — Поговорим вечером. — Нет. — Чонгук подходит к столу. — Я хочу сейчас. Чимин встаёт. Пытается сохранить дистанцию, но стол между ними — плохая защита. — Чонгук, прошу тебя... — Почему ты отказываешься от меня при всех? — голос Чонгука дрожит от обиды. — Ты стыдишься меня? — Нет! — Чимин округляет глаза. — С ума сошёл? Я не стыжусь. Но я профессор. Если узнают... — И что? Уволят? Плевать. — Мне не плевать. — Чимин говорит тихо, но твёрдо. — Моя работа — это всё, что у меня есть. Чонгук смотрит на него. В глазах — боль, ревность, желание. — Всё, что у тебя есть? — переспрашивает он. — А я? Чимин молчит. Потом говорит: — Ты — другое. — Какое другое? — Ты — моё личное. Моё. Ничье больше. Но я не готов пока делить это с миром. Чонгук сжимает кулаки. Потом вдруг обходит стол. — Чонгук, что ты... — Чимин делает шаг назад. Чонгук хватает его за талию. Прижимает к себе. — Я хочу, чтобы ты запомнил, — шепчет он. — Чей ты. Даже если никто не знает. Он разворачивает Чимина, толкает на стол. Бумаги летят на пол, органайзер падает, но Чимину уже всё равно. — Чонгук... здесь же... дверь ... — Заперта, — Чонгук нависает над ним. — Я запер. Чимин чувствует, как его укладывают на холодную столешницу. Сверху — жаркое тело, твёрдые мышцы, тяжёлое дыхание. — Мы не можем, — шепчет он, но голос его предательски дрожит. — Можем, — Чонгук целует его в шею. — Ты же хочешь? Чимин закрывает глаза. — Да, — выдыхает он. — Чёрт возьми, да. Чонгук действует быстро, но не грубо.Он стягивает с Чимина пиджак, расстёгивает рубашку. Чимин пытается помочь, но руки не слушаются — слишком много ощущений, слишком жарко, слишком хорошо. — Тише, — шепчет Чонгук. — Не шуми. Чимин закусывает губу.Чонгук наклоняется, проводит языком по его ключице, спускается ниже. Чимин выгибается, впивается пальцами в край стола. — Тихо, — снова напоминает Чонгук. Чимин хочет ответить, но слова застревают в горле. Он прижимает ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука.Чонгук усмехается — довольно, хищно. — Так ты ещё громче, — шепчет он. Чимин закрывает глаза. В голове — пустота есть только Чонгук.Когда Чонгук входит в него — медленно, осторожно— Чимин впивается зубами в собственную ладонь. В глазах темнеет. Стон рвётся наружу, но он давит его, зажимает, запрещает себе быть громким.Чонгук двигается — ритмично, глубоко. Смотрит на Чимина сверху вниз, на его закушенную ладонь, на зажмуренные глаза, на растрёпанные светлые волосы. — Посмотри на меня, — просит он. Чимин открывает глаза. В них — слёзы , но не от боли — от переизбытка чувств. — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук. Чимин не может ответить — ладонь зажимает рот. Но глаза говорят всё.Чонгук ускоряется. Чимин чувствует, как мир схлопывается до одной точки — до них двоих, до этого стола, до этого кабинета, до этого мгновения.Он кончает первым — беззвучно, содрогаясь всем телом, впиваясь пальцами в стол так, что костяшки белеют.Чонгук — следом, утыкаясь лицом в его плечо, глухо рыча в ткань рубашки.Вокруг тишина, только тяжёлое дыхание,только стук сердец.Чонгук отстраняется. Помогает Чимину сесть. Тот дрожит — мелко, нервно. — Ты... — голос Чимина срывается. — Ты ненормальный. — Знаю. — Нас могли услышать. — Не услышали же. Чимин смотрит на разгром на столе, на свои разорванные пуговицы, на ладонь, которую он искусал почти до крови. — Что мы делаем? — шепчет он. Чонгук берёт его лицо в ладони. — Мы любим друг друга. Всё остальное — не важно. Чимин закрывает глаза. — Важно. Очень важно. — Для кого? — Для всех. Для меня. Для тебя. Для... — он замолкает. Чонгук целует его в лоб. — Разберёмся. Просто... не отталкивай меня. Хорошо? Чимин смотрит на него. Потом кивает. — Хорошо. Чонгук помогает ему привести себя в порядок — насколько это возможно с разорванной рубашкой. Находит запасную в шкафу — Чимин хранит одну на всякий случай.У двери Чонгук оборачивается. — До вечера, профессор. Чимин смотрит на него. На этого безумного, ревнивого, нежного, опасного мальчишку, который только что разложил его на профессорском столе. — До вечера, — отвечает он. Дверь закрывается.Чимин падает в кресло и закрывает лицо руками. — Господи, — шепчет он. — Что же я делаю? Но на губах — улыбка.Которую невозможно скрыть.