Синдром закрытого сердца

Слухи — как сорняки. Они прорастают там, где их не сеяли, и уничтожить их невозможно, не выжав почву дотла.Всё началось с мелочей.     Ким Сора заметила первой. Она всегда сидела на первой парте и видела, как профессор Пак смотрит на последний ряд, где обычно сидит Чон Чонгук. Не так, как профессор смотрит на студента. А так, как женщина смотрит на мужчину, которого хочет. Или мужчина. Она не могла понять, но что-то было.Потом Ли Джиын рассказала, что видела их вместе в кафетерии. Они сидели в углу, слишком близко друг к другу. Чонгук смеялся над чем-то, что сказал профессор, и профессор улыбался.А в прошлую пятницу Кан Хёксу, который живёт в том же районе, что и профессор, видел, как Чонгук выходил из подъезда Чимина. Утром. В семь утра.Слух обрастал деталями, как снежный ком. "Они спят вместе". "Чонгук получает пятёрки за это". "Профессор Пак — гей". "Чонгук — его любовник". К концу второй недели об этом говорил весь первый курс.     Чимин сидит в своём кабинете и смотрит на дверь, за которой только что скрылся Чонгук. Они вошли в университет с интервалом в двадцать минут — Чимин первым.Наивные.В дверь стучат. Чимин поднимает голову. — Войдите.     Заходит профессор Ли Миён, заведующая кафедрой. Женщина лет пятидесяти, с острым взглядом и вечной неудовлетворённостью на лице. Она не любила Чимина с первого дня — слишком молод, слишком красив, слишком быстро получил место, на которое она прочила своего ставленника. — Профессор Пак, — говорит она, закрывая за собой дверь. — Могу я с вами поговорить? — Конечно, присаживайтесь. Она не садится. Стоит, скрестив руки на груди. — До меня дошли некоторые... слухи. Чимин внутренне сжимается. Лицо остаётся спокойным. — Какие именно? — О вас и вашем студенте. Чон Чонгуке. — Она произносит это имя с брезгливостью. — Говорят, вы проводите с ним время вне занятий. Что он бывает у вас дома. Что вы... близки. Чимин делает паузу. Сердце колотится, но голос звучит ровно: — Профессор Ли, я не обсуждаю свою личную жизнь с коллегами. Но если вас беспокоит моя профессиональная этика — она безупречна. Оценки Чон Чонгука объективны и заслужены. — Это не оценка меня беспокоит. — Она поджимает губы. — Это репутация университета. Если станет известно, что профессор спит со студентом... — Никому ничего не станет известно, — перебивает Чимин. — Потому что не о чем говорить. Она долго смотрит на него. Потом медленно кивает. — Надеюсь, вы правы, профессор Пак. — Она идёт к двери, останавливается. — Такие вещи быстро становятся известны. Я бы посоветовала вам быть... осторожнее. Дверь закрывается.Чимин сидит неподвижно, чувствуя, как внутри всё обрывается.Они знают. Не всё, но достаточно. В ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР! Они ссорятся уже час. — Ты предлагаешь нам не видеться? — Чонгук ходит по комнате, как загнанный зверь. — Вообще? — Я предлагаю взять паузу, — Чимин сидит на диване, сжавшись в комок. — Пока не утихнет. — Не утихнет. Ты же знаешь, что не утихнет. Они будут говорить. — Какую правду? — Чимин поднимает на него глаза. — Что я сплю со своим студентом? Что я нарушил все мыслимые правила? Что я поставил под удар свою карьеру ради... Он замолкает.Чонгук замирает посреди комнаты. — Ради чего? — спрашивает он тихо. — Ради меня? Чимин закрывает лицо руками. — Я не знаю, что мы делаем, — говорит он глухо. — Я не знаю, куда это всё идёт. Мне страшно, Чонгук. Мне очень страшно. Чонгук подходит, садится рядом. Хочет дотронуться до его плеча, но Чимин дёргается. — Не надо. — Чимин... — Я сказал: не надо. — Что ты предлагаешь? — Чонгук смотрит в стену. — Расстаться? Чимин молчит. Так долго, что Чонгук начинает бояться ответа. — Я предлагаю вернуться в начало, — говорит наконец Чимин. — Ты — студент. Я — профессор. Между нами ничего нет. Чонгук переводит на него взгляд. В глазах — боль. — Ты это не серьёзно. — Более чем. — Чимин, я люблю тебя. — А я не могу. — Чимин говорит это быстро, будто выплёвывает. — Не могу больше. Я каждую ночь не сплю, думая, что завтра меня вызовут на ковёр. Я боюсь смотреть на тебя на лекциях, потому что все видят. Я превратился в... в ту самую историю, которую осуждал всю жизнь. — Ты осуждал? — Чонгук прищуривается. — Профессор, который спит со студенткой — это предсказуемо. Профессор, который спит со студентом — это скандал. — Чимин проводит рукой по лицу. — Я не вывезу этого, Чонгук. Я не такой сильный. Чонгук смотрит на него. Видит, как дрожат его плечи. Как блестят глаза — от слёз, которым он не даёт пролиться. — Ты сильный, — говорит Чонгук. — Ты прошёл через смерть жены. Ты переехал в другой город. Ты начал новую жизнь. Ты... — Я делал это, потому что у меня не было выбора! — Чимин почти кричит. — А здесь выбор есть. Я могу остановиться. Я могу не разрушать то, что осталось. Чонгук медленно встаёт. — Хорошо, — говорит он. Голос пустой, как выжженная земля. — Ты хочешь вернуться в начало? Давай. Он идёт к двери. Берётся за ручку. — Чонгук, — окликает Чимин. — Не уходи так. — А как? — Чонгук оборачивается. Глаза сухие, но в них столько боли, что Чимин не может дышать. — Как мне уйти? С поцелуем? С обещанием, что я тебя дождусь? — Ты сам выбрал, — говорит Чонгук. — Не подходить близко. Не говорить никому. Быть просто профессором и студентом. — Он открывает дверь. — Как скажете, профессор Пак. Дверь закрывается.Чимин сидит на диване, глядя на пустую комнату. В ушах — последние слова Чонгука. «Как скажете, профессор Пак». Он слышал их раньше. В первый день. Тогда они звучали нагло, насмешливо.Но сейчас они звучали , как приговор. Чимин закрыл лицо руками и заплакал.Впервые за много дней. По настоящему, навзрыд, как ребёнок, у которого отняли самое дорогое.А в коридоре, с другой стороны двери, стоит Чонгук.Он не ушёл. Прислонился спиной к стене, сполз на пол. Слышет, как плачет Чимин, и сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Трус, — шепчет он себе. — Ты трус, Чон Чонгук. Иди к нему. Но не идёт.Потому что впервые в жизни не знает, что сказать.   В аудитории шумно — студенты переговариваются, смеются.Входит Чонгук. Идёт к последнему ряду, садится, достаёт тетрадь. Ни разу не смотрит на Чимина.Чимин чувствует, как внутри всё разрывается. — Доброе утро, — говорит он. Голос ровный. Профессиональный. — Тема сегодняшней лекции: «Психология межличностных отношений. Почему люди расходятся». Он слышит тихий смешок с последнего ряда.Чонгук смотрит на него  и улыбается но так горько.Чимин отводит взгляд, открывает конспект и начинает лекцию. Слова льются сами, механически. Он не слышит их — только своё сердце, которое разбивается на тысячи осколков.В конце лекции Чимин объявляет: — На следующей неделе у нас будет тестирование. Материалы я вышлю в общий чат. Студенты собирают вещи.Чонгук выходит последним. У двери останавливается. Смотрит на Чимина. — Профессор, — говорит он. — У меня есть вопрос по теме. Чимин поднимает глаза. — Спрашивайте. — Почему люди, которые любят друг друга, расходятся? В аудитории тихо. Те, кто ещё не вышел, замирают.Чимин смотрит на него. Видит всё — боль, надежду, вопрос, на который нет правильного ответа. — Потому что иногда любви недостаточно, — отвечает он. Он собирает бумаги и выходит.В коридоре, за углом, он останавливается, прижимается спиной к стене. — Прости меня, — шепчет он. — Пожалуйста, прости.

***

    Чонгук думал, что Чимин просто испугался. Что пройдет день-два, страх утихнет, и они снова будут вместе. Что Чимин позвонит, напишет — хотя бы для того, чтобы сказать, что всё это было ошибкой, и они не могут так просто всё бросить.Но Чимин не позвонил.Не написал.Не пришел.На лекциях он был идеальным профессором — вежливым, отстраненным, холодным. Он смотрел сквозь Чонгука, как сквозь стекло. Ни одного лишнего взгляда. Ни одной задержавшейся секунды. А Чонгук сходил с ума.Он пытался поговорить после пар — Чимин говорил, что занят. Пытался задержать его в коридоре — Чимин вежливо, но твердо отстранялся. Дома — Чонгук сидел у подъезда три вечера подряд. Чимин не выходил. Или выходил, когда Чонгука уже не было. — Он не хочет меня видеть, — сказал Чонгук Юнги, когда они сидели в баре. — Он вычеркнул меня. Как будто ничего не было. — Дай ему время, — посоветовал Юнги. — Сколько? Месяц? Год? Он будет делать вид, что меня не существует, пока я не переведусь на другой факультет? Юнги промолчал.Чонгук смотрел в свой стакан и чувствовал, как внутри закипает отчаяние, замешанное на злости.Он не привык ждать. Он привык брать. А сейчас не мог взять главное.Чимин.     Чимин же видел его взгляды.Каждый день, на каждой лекции, в каждой перемене. Чонгук смотрел на него так, будто Чимин был солнцем, а он — цветком, который тянется к свету.И это убивало.Потому что Чимин хотел ответить. Хотел подойти, взять за руку, увести в кабинет, закрыть дверь и забыть обо всём. О профессорской этике, о слухах, о страхе.Но он не мог.Страх был сильнее. Страх потерять работу, репутацию, остатки уважения к себе. Страх, что Чонгук однажды проснется и поймет, что связался со старым, сломанным человеком, который принес ему одни проблемы.И тогда Чимин придумал план.Он сам не знал, зачем. Может, чтобы убедить Чонгука, что тот ему не нужен. Может, чтобы убедить в этом себя. А может, просто чтобы Чонгук перестал на него так смотреть — потому что эти взгляды сжигали его заживо.Он пригласил на кофе профессора Кан Мину.Они встретились в кафетерии. Говорили о работе — Чимин не помнил ни слова. Всё, что он чувствовал, — чужой взгляд.Чонгук сидел за соседним столиком.Он специально пришёл. Или случайно оказался там в то же время? Чимин не знал. Но когда они с Миной улыбнулись друг другу, Чонгук встал и вышел.Белый как мел.Чимин хотел броситься за ним. Кулаки сжались под столом. Но он не двинулся с места.Мина что-то говорила про новую научную работу. Чимин кивал,но не слыша и слова.Внутри всё кричало.     Спустя 20 минут Чонгук сидел в клубе с бутылкой виски.Не один — рядом были какие-то парни, которые сами подсели, когда увидели, кто он. Чонгук не помнил их имён. Не хотел помнить.Кто-то включил камеру телефона. — Чонгук! Улыбнись!      Он не улыбнулся. Но когда парень обнял его за плечи, он не отстранился. Когда другой положил руку ему на грудь — не убрал. — Сними, — сказал он кому-то. — Сними видео. Парни засмеялись, подумали, что он шутит. Но Чонгук был серьёзен.Он обнял одного из них — блондина, похожего на Чимина только цветом волос. Прижался щекой к его щеке. Закрыл глаза.Потом выложил видео в свою сторис. Подпись: «Забываюсь». И сразу закрыл телефон, чтобы не видеть, как Чимин это смотрит. 23:47. Чимин лежал в темноте и смотрел в потолок, когда телефон завибрировал. Мин Юнги:«Посмотрите его сторис». Чимин открыл Инстаграм. Нажал на иконку Чонгука.Видео.Плохое освещение, громкая музыка. Чонгук в обнимку с другим мужчиной. Их лица рядом. Чонгук не смотрит в камеру, он смотрит куда-то в сторону, но на его лице — такое отчаяние, что у Чимина перехватывает дыхание.Он пересматривал видео раз за разом.Пять,десять,пятнадцать. Потом положил телефон экраном вниз.В груди — пустота. — Ты сам это начал, — прошептал он в темноту. — Чего ты хотел? Он хотел, чтобы Чонгук перестал на него смотреть. Он хотел, чтобы Чонгук забыл его. Он хотел... чего? Не этого. Не боли в чужих глазах. Не себя — смотрящего на фотографию незнакомого мужчины, который прижимается к его Чонгуку.К его Чонгуку…Чимин зажмурился.Чонгук не его. Он сам сказал — ничего нет. Просто профессор и студент.Так почему же в груди так больно? Почему хочется разбить телефон, разбить окно, разбить эту проклятую жизнь, которая снова не дала ему шанса на счастье? — Ты идиот, — прошептал Чимин. — Ты идиот, Чон Чонгук. А потом добавил, почти неслышно: — И я идиот. Он не спал всю ночь. 02:15. Чонгук выходит из клуба.Он стоял на пустой улице, прижимая телефон к уху.Абонент недоступен.Чимин не брал трубку. Не отвечал на сообщения. Даже не читал их.Чонгук смотрел на звёзды, которые не видел сквозь городской свет, и чувствовал, как внутри умирает что-то важное. — Что я делаю? — спросил он вслух. Ответа не было.Он вспомнил взгляд Чимина в кафетерии. Чонгук сжал телефон так, что экран треснул. — Нет, ты мой и будешь только моим. Он сел в такси и назвал адрес. Чонгук вышел из такси, шатаясь.Ноги не слушались, перед глазами всё плыло — виски, клуб, слёзы, которые он так и не выплакал. Он нажал кнопку домофона. Раз. Два. Три.Молчание.Нажал ещё раз — вдавил кнопку с такой силой, что палец онемел. — Чимин, — прохрипел он в переговорное устройство. — Открой. Пожалуйста. — Я знаю, что ты там. Я видел свет. Свет в окнах двадцать третьего этажа погас.Чонгук усмехнулся — горько, с надрывом. — Ты даже говорить со мной не хочешь? — крикнул он в темноту. — После всего? Никто не ответил.Он прислонился лбом к холодной металлической двери и простоял так, наверное, целую вечность. А потом дверь щёлкнула.Открылась.На пороге стоял Чимин. В старой футболке, которая была на нём в то утро — в то счастливое утро, когда Чонгук готовил завтрак. Волосы растрёпаны, глаза красные — он не спал и плакал? — Ты пьян, — сказал Чимин глухо. — А ты? — Чонгук шагнул вперёд. — Ты на трезвую голову пошёл на свидание? — Мы пили кофе. Это не свидание. — А я, по-твоему, что делал в клубе? — Чонгук зашёл в квартиру, и дверь за ним захлопнулась. Чимин отступил на шаг. Потом на второй. — Тебе нужно проспаться. Мы поговорим завтра. — Нет, — Чонгук двинулся на него. — Мы поговорим сейчас. — Чонгук, пожалуйста... Он не договорил.Чонгук набросился на него — резко, с какой-то животной, отчаянной силой. Схватил за плечи, прижал к стене, впился в губы поцелуем — жёстким, грубым, болезненным. Чимин дёрнулся. — Чонгук! Что ты...    Его слова утонули в поцелуе. Чонгук не слышал. Или не хотел слышать. Его руки сжимали талию Чимина до хруста, до синяков, вжимали в стену так, что лопатки впивались в штукатурку. — Чонгук, отпусти! — Чимин попытался оттолкнуть его, но куда там. Чонгук был сильнее. Пьяный, потерявший контроль, он нависал сверху, не давая ни вздохнуть, ни двинуться.Его губы скользили по шее Чимина — грубо, жадно. Он кусал кожу, почти до крови, а потом тут же зализывал, смешивая боль и удовольствие в один мучительный коктейль.Чимин зажмурился.     Перед глазами всплыло другое лицо. Другая комната. Другой человек — старше, сильнее, который не слушал его криков. Который делал больно, прикрываясь любовью. «Тш-ш-ш, Чимин-и, не бойся. Я просто покажу тебе, как это приятно...» — Нет, — прошептал Чимин. — Пожалуйста, нет... Но Чонгук не слышал.Он тянул вверх его футболку, оголяя живот, грудь, и вжимался бёдрами так, что Чимин чувствовал его возбуждение через ткань джинсов. — Ты мой, — прорычал Чонгук ему в шею. — Только мой. Никому тебя не отдам. — Чонгук, — голос Чимина сорвался на крик. — Прекрати! Мне больно! Это слово — «больно» — должно было остановить его.Но Чонгук был слишком пьян. Слишком зол. Слишком отчаян.Он рванул ткань, и футболка разорвалась — громкий треск в тишине квартиры.Чимин замер.Одну секунду. Две.А потом внутри него что-то щёлкнуло. Тот самый механизм выживания, который он похоронил глубоко-глубоко, в самом тёмном углу памяти, включился на полную мощность.Чимин резко дёрнулся, вложив в движение весь вес своего тела. Оттолкнул Чонгука с такой силой, что тот пошатнулся, потерял равновесие. И в тот же миг точный удар прямо в челюсть.Чонгук отлетел к противоположной стене.Ударился затылком, сполз на пол. И Тишина.Только тяжёлое дыхание. Только гул в ушах.Чонгук поднял голову. Поморгал, пытаясь сфокусироваться.Чимин стоял посреди коридора, прижимая к груди остатки разорванной футболки. Дрожал — мелко, нервнО. На губе — кровь. Он прокусил её, когда вырывался, или Чонгук укусил?На его теле — на шее, на ключицах, на рёбрах — краснели следы от пальцев. Синяки, которые появятся завтра. И следы от укусов — там, где язык Чонгука зализывал боль, причинённую зубами.Чонгук смотрел на это — на разорванную одежду, на кровь, на дрожащие плечи — и чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Чимин... — прошептал он. Голос чужим, не своим.Чимин поднял на него глаза.В них не было злости. Не было ненависти. Только страх. Чистый, животный страх, который Чонгук никогда раньше в нём не видел. — Не подходи ко мне, — сказал Чимин. Голос сломался. — Пожалуйста. Не подходи. Чонгук сел на полу, прижимая ладонь к челюсти. Она уже начинала опухать. — Я не хотел... я не... — Он не мог подобрать слов. — Прости меня. Боже, Чимин, прости. Чимин отвернулся. — Уходи. — Чимин... — УЙДИ! Крик сорвал горло. Хриплый, отчаянный, полный такой боли, что Чонгук вскочил на ноги, даже не понимая, как.Он подошёл к двери и обернулся.Чимин стоял к нему спиной. Прижимал ладони к лицу. Плечи вздрагивали. — Я люблю тебя, — сказал Чонгук. — Ты же знаешь. Я просто... я не справляюсь. Без тебя. Чимин не ответил.Дверь закрылась.А в прихожей осталась тишина. Разорванная футболка на полу. Кровь на губе Чимина. И следы пальцев на его теле — следы любви, которая на мгновение стала страшнее ненависти.Чимин медленно сполз по стене на пол.Обхватил колени руками.И заплакал — тихо, беззвучно, так, как плачут, когда внутри уже ничего не осталось. Когда боль перестала иметь значение. Когда осталась только пустота. 03:15. Чонгук вышел из подъезда и сел прямо на асфальт, уткнувшись лицом в ладони.Ветер трепал волосы. Холод пробирался под куртку. — Что ты наделал? — спросил он сам себя. — Что ты, блять, наделал? Он вспомнил его лицо, глаза, когда он смотрел на него нет не с ненавистью — со страхом. «Мне больно». Он ударил кулаком по асфальту. Разбил костяшки в кровь.Боль отрезвила — ровно настолько, чтобы понять: он перешёл черту. Ту самую, после которой нет возврата.Он поднял телефон. Экран треснул — в клубе или сейчас? Неважно. Юнги. Он нажал вызов. — Алло? — сонный голос. — Чонгук, ты охуел? Три часа ночи... — Юнги, — Чонгук не узнал своего голоса. — Я кажется, всё испортил. Окончательно. Бесповоротно. Тишина на том конце. — Где ты? — У подъезда дома Чимина…. — Что случилось? Чонгук закрыл глаза. Перед ними стоял он — Чимин в разорванной футболке, с кровью на губе. — Я сделал ему больно, — сказал он. — Я причинил самую страшную боль. Ту, которую не прощают. Он замолчал. Потом добавил: — Я хочу умереть, Юнги. Серьёзно. Прямо сейчас. — Сиди на месте, — голос Юнги стал жёстким. — Я уже одеваюсь. Через двадцать минут буду. Не делай глупостей. Чонгук откинул голову назад, глядя на тёмное небо.На двадцать третьем этаже горел свет.Он хотел верить, что это знак. Что там, наверху, он сидит на подоконнике с чашкой чёрного кофе и тоже смотрит на звёзды.Но он знал правду.Пак Чимин больше никогда не сядет на подоконник рядом с ним.И это было самым страшным наказанием. 03:30. Вода текла уже давно,она стала не просто холодная, а ляденная.Чимин сидел на кафельном полу душевой кабины, поджав колени к груди. Голова опущена, лоб касается коленей. Руки обхватывают ноги, пальцы впиваются в кожу так, что остаются белые следы.Вода била по спине, по плечам, по затылку. Ледяные струи стекали по позвоночнику, по рёбрам, по ногам. Но он не чувствовал холода. Не чувствовал ничего, кроме пульсирующей боли где-то глубоко внутри.Там, где двенадцать лет назад кто-то другой сделал ему так же больно.Перед глазами всплывали картинки — мутные, рваные, как старая киноплёнка. Ему двадцать три. Он аспирант, талантливый, перспективный. Его научный руководитель — профессор Ким Джэвон — пользуется уважением, у него репутация, семья, дети. Он хвалит Чимина, говорит, что у него большое будущее. Приглашает на частные консультации. Вечером. В свой кабинет.Чимин тогда не понимал. Думал — так надо. Думал — это часть работы.А потом дверь закрылась на ключ. И сильные руки сжали его плечи. И голос, который раньше говорил о науке, прошептал на ухо: «Ты такой красивый, Чимин-и. Ты даже не представляешь, как я хочу тебя». Чимин зажмурился.Он не хотел вспоминать дальше. Но память была беспощадна.     Синяки на бёдрах, которые он прятал под джинсами. Ссадины на запястьях от того, что его держали, когда он пытался вырваться. И стыд. Такой огромный, всепоглощающий стыд, от которого хотелось содрать с себя кожу.Он никому не рассказал. Молчал, когда тот заходил в аудиторию. Молчал, когда тот ставил ему отличные оценки. Молчал, когда тот шептал «я люблю тебя» в запертом кабинете, пока его руки делали то, что Чимин ненавидел всем сердцем. Он молчал два года.А потом встретил Соён. И она стала его спасением.Она не знала. Но чувствовала — когда Чимин вздрагивал от прикосновений, когда отстранялся в лифте от незнакомых мужчин, когда неделями не мог заниматься любовью, потому что тело помнило чужое.      Она не спрашивала. Просто ждала. Просто была рядом.И постепенно Чимин научился жить заново. Научился получать удовольствие от близости. Научился доверять — сначала ей, потом себе. Он думал, что прошлое похоронено. Что эти шрамы перестали болеть.Глупый.Они не болели, пока по ним не ударили.А сегодня ударили. Руками Чонгука, который был пьян и не слышал его «нет». Который сжимал его талию до хруста, пока Чимин пытался вырваться. Который целовал — грубо, насильно, не спрашивая. Чимин открыл глаза.Вода текла по лицу, смешиваясь со слезами. Он посмотрел на свои руки — на пальцы, которые всё ещё дрожали. — Он не хотел, — прошептал Чимин в пустоту. — Он не знал. Он пьяный. Просто пьяный. Но голос внутри — тот самый, из прошлого — кричал другое. «Он знал. Он видел, что ты не хочешь. Он слышал, как ты говоришь "нет". Ему было всё равно». Чимин зажал уши ладонями. — Замолчи, — прошептал он. — Пожалуйста, замолчи. Вода текла,часы тикали ,но эта ночь не кончалась. 04:15.    Чимин сидел на полу уже почти час. Вода стала ледяной. Губы посинели, тело била дрожь, но он не мог заставить себя встать.Потому что если встать — надо будет что-то делать. Идти в спальню, где простыни всё ещё пахнут Чонгуком. Ложиться на кровать, где они лежали вместе. Смотреть на пустую подушку.Но он встал.Потому что замёрз. Потому что больше не мог чувствовать эту боль и холод одновременно.Выключил воду. Вытерся. Нашёл чистое бельё — мешковатые старые штаны, слишком большую футболку. Оделся на автомате, не глядя в зеркало.Прошёл в гостиную.Остановился посреди комнаты.Всё как было. Диван, на котором они целовались. Журнальный столик, куда Чонгук ставил пиво, когда приходил смотреть футбол. Книга Франкла — всё ещё лежит на полке. Чонгук не забрал.Чимин подошёл к окну. Посмотрел на ночной город. Чимин взял телефон.Экран загорелся. Десяток пропущенных от Чонгука. Сообщения: «Прости» «Пожалуйста, ответь» «Я дурак, прости ,Чимин, умоляю». Он не стал их открывать.Открыл контакты. Нашёл «Тэхен».Тот самый Тэхен — друг из Пусана, архитектор. Единственный, кто знал о прошлом. Единственный, кто держал его за руку в больнице после того, как Чимин наконец сломался и рассказал. И написал: «Тэхен, прошу, ты можешь приехать? Я сойду с ума один. Прошу, друг». А после лёг на диван — прямо так, в мокрых волосах, в старой футболке. Свернулся калачиком, прижал колени к груди, обхватил себя руками.Поза эмбриона.Поза, в которой прячутся, когда мир становится слишком страшным. Когда боль — физическая или душевная — заставляет забыть, кто ты и сколько тебе лет и заплакал.Тихо. Без звука. Просто слёзы текли по щекам, капали на диван, на подушку, на руки. Он не вытирал их. Зачем?Внутри было пусто. Всё — страхи, сомнения, надежды — сгорело в одночасье. Остался только холод.Как в душе.Как в ту ночь двенадцать лет назад, когда он впервые понял, что люди, которым доверяешь, могут сделать больно. — Прости, — прошептал он. Кому — не знал. Соён? Себе? Чонгуку, который даже не понимает, что натворил?Всё равно.За окном светало.А Чимин лежал на диване и ждал, когда закончится эта ночь. Или начнётся новая.Которая, возможно, будет ещё хуже. 04:20 Парковка у дома Чимина. Чонгук сидел на асфальте, прислонившись спиной к стене подъезда. Голова запрокинута, глаза закрыты. На лице — следы слёз.Подъехала машина. Хлопнула дверца. — Чонгук! — Юнги опустился перед ним на корточки, схватил за плечи. — Эй, посмотри на меня. Что случилось? Чонгук открыл глаза. Красные, опухшие и такие безумные. — Я всё испортил, — прошептал он. — Я... я сделал ему больно, Юнги. — Чимину? Что ты сделал? Чонгук закрыл лицо руками. — Я приехал пьяный. Он не хотел открывать, но открыл. И я... — Он замолчал, сглотнул. — Я набросился на него. Схватил. Целовал. Держал так, что он не мог вырваться. А он говорил «нет». Говорил «отпусти».Но я не слушал. Юнги замер. — Ты что... — голос его стал низким, опасным. — Ты его... — Нет! — Чонгук дёрнулся. — Нет, нет я не... не дошло до этого. Он ударил меня. Оттолкнул. А потом я увидел... — Голос сорвался. — Его футболка была разорвана. На губе кровь. На теле следы от моих рук. Он смотрел на меня так, будто... будто я монстр.    Юнги медленно выпрямился. Смотрел на друга сверху вниз, и в глазах его не было сочувствия. Только холодная, тяжёлая злость. — Ты, блять, понимаешь, что ты сделал? — сказал он. — Понимаешь? — Я... — Ты применил силу к человеку, который тебе доверял. Который открыл тебе дверь, потому что ты ему не безразличен. А ты в ответ — насилие. Чонгук задрожал. — Я не хотел... — А те, кто хотят, — перебил Юнги, — таких не бывает. Никто не хочет делать больно. Но делают. Потому что считают, что их желания важнее чужого «нет». Он наклонился, схватил Чонгука за ворот куртки, приподнял. — Ты же знаешь, что я думаю о насилии! — Я не приемлю это в любом виде. Над женщинами. Над мужчинами. Над детьми. — Голос его дрожал от ярости. — Мою мать избивал отец. Каждый день, на протяжении десяти лет. Я видел, что это делает с человеком. Как он ломается. Как перестаёт доверять. Как боится даже спать, потому что вдруг очередной удар придёт во сне. Он отпустил Чонгука. Тот плюхнулся обратно на асфальт. — Ты стал таким же, как мой отец, — сказал Юнги. — В тот момент, когда не услышал «нет». Чонгук сжался. Слёзы снова потекли по щекам. — Я не хотел... — прошептал он. — Клянусь, я не хотел. Юнги замахнулся и ударил его — несильно, но хлёстко, по щеке. Чтобы привести в чувства. — Ты сделал. И теперь тебе жить с этим. Чонгук не увернулся. Не защитился. Просто принял удар, как наказание.Юнги смотрел на него, тяжело дыша.Потом выдохнул, провёл рукой по лицу. — Вставай, — сказал он устало. — Сидеть тут бессмысленно. Он не выйдет. И не простит. По крайней мере, не сегодня. — Я не могу уйти... — Можешь. И пойдёшь. — Юнги открыл дверь машины. — Ко мне. Переночуешь. Утром поговорим, что делать. Чонгук не двигался. — Чонгук! — голос Юнги смягчился, но не намного. — Я злюсь на тебя. Очень. Ты сделал мерзость. Но ты мой друг, и сейчас ты мне нужен живым. Вставай, блять! Чонгук медленно поднялся. Ноги не слушались, шатало.Юнги практически запихал его на заднее сиденье, пристегнул ремнём. — Сиди молча, — сказал он, садясь за руль. — И не вздумай блевать в машине. Машина тронулась.Чонгук откинулся на сиденье, закрыл глаза.Перед глазами — Чимин. В разорванной футболке. С кровью на губе. Со слезами — первыми слезами, которые Чонгук видел у него на лице.Чистого, животного страха. — Что я наделал? — прошептал он. Юнги ничего не ответил.Только сжал руль так, что костяшки побелели.     05:00.   Чимин так и не уснул.Глаза высохли, но внутри всё ещё горело — тупая, ноющая боль, которая не давала расслабиться ни на секунду.Телефон мигнул.Чимин не хотел смотреть, но рука сама потянулась. Тэхен: «Выезжаю из Пусана. Буду через 4 часа. Держись. Я с тобой».    Чимин прочитал сообщение.Два раза. Три.Потом положил телефон на грудь и закрыл глаза.Тэхен едет. Друг. Близкий человек. Тот, кто не предаст.Чимин выдохнул — первый нормальный выдох за всю ночь.И снова провалился в пустоту.Четыре часа.Он сможет продержаться четыре часа.А потом — не знал. Может, станет легче. Может, нет.Но хотя бы он будет не один.За окном вставало солнце.Новый день начинался без Чонгука.Чимин закрыл глаза и позволил себе не думать.Хотя бы на минуту.    05:20   Чонгук сидел на диване, сгорбившись, уставившись в пол.Юнги бросил ему чистое полотенце. — Иди в душ. Смывай с себя этот клуб, виски и всё остальное. — Я не хочу... — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. — Юнги стоял над ним, скрестив руки на груди. — Ты воняешь. И выглядишь как труп. Иди в душ. Чонгук послушно встал, пошёл в ванную.Через двадцать минут он вышел — в чистой футболке Юнги, с мокрыми волосами. Сел на диван. Снова уставился в пол.Юнги сел напротив. Налил себе кофе. Чонгуку не предложил — тот и так на взводе. — Рассказывай по порядку, — сказал Юнги. — Всё. С самого начала, как до этого дошло. Чонгук рассказал.О свидании Чимина с тем профессором. О том, как это разорвало его изнутри. — Я просто хотел, чтобы он почувствовал, что он мой, — прошептал Чонгук. — Я не хотел делать больно. — Но сделал, — жёстко сказал Юнги. — Ты понимаешь, что для него это могло быть не просто «больно»? Чонгук поднял на него глаза. — Ты думаешь? — Я не знаю. Но ты своим поведением мог открыть старые раны. — Юнги отставил чашку. — Я не оправдываю тебя. Но и не бросаю. Потому что вижу — тебе реально плохо. И потому что ты не чудовище. Ты совершил чудовищный поступок. Это разные вещи. Чонгук закрыл лицо руками. — Что мне делать? — Для начала — не подходить к нему. Вообще. Не звонить. Не писать. Не стоять под дверью. Ты напугал его. Ему нужно время и пространство. — А если он не простит? — Значит не простит. — Юнги сказал это спокойно. — Ты должен быть готов к любому исходу. Чимин — взрослый мужчина. Он сам решит, хочет ли он тебя видеть после того, что произошло. Чонгук кивнул. Слёзы снова навернулись на глаза. — Если бы я мог вернуть время... — Нельзя. — Юнги встал, подошёл к нему, положил руку на плечо. — Живи с тем, что сделал. И никогда больше не позволяй себе подобного. Ни с кем. — Клянусь, — прошептал Чонгук. — Никогда. Юнги посмотрел на Чонгука. — Ладно, — сказал он. — Ложись спать. Утро вечера мудренее. Чонгук лёг на диван. Юнги укрыл его пледом, выключил свет. — Юнги, — раздалось из темноты. — Да? — Спасибо. Что не бросил. — Не за что, — ответил Юнги. — Но если ты ещё раз такое сделаешь, я сам тебя убью. — Договорились. За окном светало.Чонгук закрыл глаза и попытался не думать о Чимине.Не получилось.

***

07:00. Чонгук так и не спал.Он лежал на диване, уставившись в потолок, и слушал, как за окном просыпается город. Где-то далеко лаяла собака. Гудели машины. В соседней квартире кто-то готовил завтрак — пахло яичницей и кофе.Мир продолжал жить, хотя Чонгуку казалось, что он должен был остановиться.Он смотрел на потолок — белый, ровный, без единой трещины. И думал. «Стеклянный потолок»     Он слышал это выражение раньше — в лекциях Чимина, кажется. Оно означало невидимую преграду, которую невозможно преодолеть. Ты видишь, что наверху есть что-то — свет, свобода, счастье, — но не можешь до этого добраться. Потолок прозрачный, но он есть. И он не пускает.Сейчас Чонгук чувствовал себя так, будто всю жизнь прожил под таким потолком. Всегда хотел чего-то настоящего — любви, доверия, близости. И когда наконец нашёл, когда почти дотянулся — разбил всё своими руками.И теперь потолок стал ещё толще. — Не спишь? — голос Юнги раздался из кухни. — Нет. — Есть будешь? — Не хочу. Юнги вышел с двумя чашками кофе, одну поставил на стол перед Чонгуком. — Пей. Чонгук сел, взял чашку. Обжёг пальцы — не почувствовал. Сделал глоток — горько. — Что мне делать? — спросил он. Юнги сел напротив. — Пока — ничего. — Но я не могу просто... — Можешь. — Юнги смотрел на него спокойно. — Ты сделал выбор, когда поехал к нему пьяным. Когда не услышал его «нет». Теперь он сделает свой. Чонгук сжал чашку так, что та чуть не треснула. — А если он не захочет меня больше видеть? — Тогда не захочет. — Юнги отпил кофе. — Ты готов это принять? Чонгук замолчал. — Я люблю его, — прошептал он наконец. — Я никогда никого так не любил. Я готов на всё, лишь бы он был счастлив. Даже если не со мной. Юнги посмотрел на него долгим взглядом. — Это первое правильное, что ты сказал за сегодня. 08:00. Чимин лежал на диване, глядя в потолок.Просто лежал и смотрел вверх.Он думал о Соён. О том, как она обнимала его, когда он просыпался в холодном поту после кошмаров о прошлом. О том, как она шептала: «Ты в безопасности. Я рядом. Никто тебя не тронет».    Теперь её нет. И Чонгук, который должен был быть рядом, оказался тем, от кого нужно защищаться. «Стеклянный потолок.»     Чимин вспомнил этот термин — он сам объяснял его на лекциях. Невидимая преграда, которая не пускает тебя туда, куда ты хочешь попасть. Ты видишь цель, но не можешь её достичь.Его стеклянный потолок был не где-то в карьере. Он был в душе. В том самом месте, куда никто не должен был заходить без приглашения. И Чонгук вошёл.И разбил всё. — Я не могу, — прошептал Чимин в пустоту. — Я не могу пройти через это снова. Потолок стал выше. И тут стук в дверь. — Чимин-а, это я, — голос Тэхена. — Открой. Чимин закрыл глаза. Хотел встать, но тело не слушалось. — Ключ под ковриком. Тэхен нашёл ключ, открыл дверь. Вошёл.Увидел Чимина — скрюченного на диване, в старой футболке, с красными глазами и синяками на шее и замер. — Боже, — выдохнул он. — Что с тобой сделали? Чимин посмотрел на него. Единственного человека, который знал всё. Который держал его за руку в самые тёмные ночи. — Тот, кому я доверился, — сказал он. — Тот, кого полюбил. Тэхен сел на край дивана, осторожно взял его за руку. — Ты же говорил он — хороший. Что он тебя любит. — Я тоже так думал. — Расскажешь? Чимин покачал головой. — Не сейчас. Не могу. Тэхен кивнул. Не стал давить. — Я привёз ттокпокки. — Он поднял пакет, который держал в руке. — Острую. Как ты любишь. Чимин посмотрел на пакет. Потом на Тэхена. — Спасибо, — прошептал он. — Что приехал. — Ты мой друг. — Тэхен сжал его руку. — Я всегда рядом. В комнате снова стало тихо.Чимин закрыл глаза.Стеклянный потолок нависал над ним — прозрачный, невидимый, но такой реальный. Он видел сквозь него свет. Видел надежду. Видел будущее, которое могло бы быть.Но дотянуться не мог.