Дикая магия

Гостиная Гриффиндора гудела. Казалось, вместе с учениками в неё ворвался весь морозный вечер снаружи — шумный, колючий и радостный. Ученики постепенно возвращались из Хогсмита. Дверь распахнулась, и в комнату влетел Рон Уизли, а следом за ним — облако ледяного воздуха, запах снега и мокрой шерсти. С его мантии и волос во все стороны полетели белые хлопья. — Мы живы! — объявил он тоном путешественника, вернувшегося из опасной экспедиции, и с наслаждением стряхнул с плеч остатки листьев. Листья, покружившись в тёплом воздухе, некоторые затягивались в камин и сгорали. Гермиона вошла следом, и её щёки горели таким ярким румянцем, будто их натёрли свёклой. Из-под сбившейся набок шапки выбились непокорные кудри, а длинный полосатый шарф волочился по полу, собирая пыль. — Смотрите, сколько всего! — выдохнула она, сгружая на ближайший стол ворох шуршащих пакетов. Бумага зашуршала, фантики зазвенели, и по гостиной поплыл дразнящий аромат. Шоколадные лягушки вперемешку с перечными конфетами, карамель, внутри которой танцевали крошечные разноцветные искры, и ещё десятки кульков с неведомыми сладостями. Запах шоколада и мяты мгновенно вплелся в привычный аромат дымящих поленьев и старого пергамента, создавая коктейль уюта и праздника. Гренория подняла взгляд от раскрытой книги. Она сидела в самом глубоком кресле у огня, где было теплее всего. Языки пламени плясали на пожелтевших страницах, делая резкие строчки учебника мягче, словно прибавляя им возраста. — Вы, я смотрю, скупили половину Хогсмида? — поинтересовалась она, и в её голосе скользнула тень улыбки. — Почти, — ухмыльнулся Рон, с наслаждением рухнув в соседнее кресло. Оно жалобно скрипнуло под ним. — Там такое горячее сливочное пиво, Грен... Ты не представляешь. Оно пенится, и по краю кружки — карамель, и если добавить немного корицы... — Представляю, — спокойно ответила она, возвращая взгляд к книге. Рон поперхнулся на полуслове и бросил на неё быстрый взгляд. В этом взгляде мелькнуло что-то похожее на неловкость. — Ну да, конечно, — буркнул он, отводя глаза. — Ты же у нас добровольно решила остаться в школе. Вместо того чтобы мёрзнуть с нормальными людьми. — Ты забыл, мне не подписали бумагу, но да, если бы даже и была я бы осталась. — спокойно ответила Гренория. Гарри, подошедший следом, опустился на подлокотник её кресла. От него тоже пахло листьями и холодом. — Чем занималась? — спросил он, кивнув на книгу. — Подземелья, — коротко ответила Гренория, переворачивая страницу. Рон мгновенно скривился так, будто проглотил лимон. — Опять? — простонал он. — В выходной? Когда все нормальные люди... — Поставка ингредиентов, — перебила она, не давая ему договорить. Гермиона, успевшая разобрать свои сокровища, остановилась у стола и нахмурилась. — Он тебя припахал? — переспросила она тоном, не предвещавшим Снейпу ничего хорошего. — Да. — И ты пошла? — уточнила Гермиона, словно надеясь, что ослышалась. — Да. Повисла пауза. Вокруг гостиная продолжала жить своей жизнью: кто-то хохотал у камина, пересказывая хогсмидские сплетни, близнецы Уизли уже вовсю торговались с первокурсниками за особо редкие конфеты. Но у их маленького круга вдруг образовался свой островок тишины. Рон фыркнул громче, чем следовало. — Ты мазохистка, — вынес он вердикт. Гренория, к его удивлению, едва заметно улыбнулась — уголками губ, но улыбка вышла настоящей. — Нет, — сказала она просто. Она закрыла книгу, аккуратно заложив страницу пальцем. — Просто не люблю делать что-то наполовину. — Это называется «добровольно работать на Снейпа», — проворчал Рон. — И знаешь, звучит это ещё хлеще, чем «мазохизм». Гарри, чувствуя, что разговор уходит не туда, мягко спросил: — Он хоть не язвил сегодня? Гренория задумалась, глядя на огонь. — Язвил, — ответила она наконец. — Вот! — Рон торжествующе хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть груду сладостей. — Я же говорил! Снейп есть Снейп! — Но по делу, — добавила она тихо. Тишина стала гуще. Рон замер с открытым ртом. Гермиона, только что собиравшаяся прикусить язык, удивлённо посмотрела на подругу. — По делу? — переспросила она. — Он придирается к деталям, — пояснила Гренория, и в её голосе не было защиты Снейпа, лишь констатация факта. — Это бесит. Сильно. Она провела пальцем по обрезу книги, собирая невидимую пыль. — Но иногда оказывается, что он прав. Рон моргнул. Два раза. — Иногда? — переспросил он с нажимом. — Иногда, — подтвердила она. Она вздохнула, и этот вздох был полон усталой мудрости, не свойственной её возрасту. Ей правда не нравился этот человек, однако, после урока она долго думала над своими реакциями на этого человека. Она почему-то решила попробовать реагировать на не тон и не на то, что он критикует, а именно попытаться посмотреть на суть. Эта мысль и сама ей не принесла удовольствия, и вряд ли она сразу перестанет реагировать на него сразу... Но, вдруг она сможет. Её и саму пугало происходящие: вот несколько часов назад после библиотеки она назвала его мышью и послала кучу проклятий, а теперь спокойнее. Приобретение дара из нее делало странную личность. Подросток внутри пытался брать свое и бунтовать, но из-за дара приходилось глушить и думать. Ужасная комбинация по мнению Гренории. — Это не делает его приятным человеком. Гермиона, не выдержав, тихо усмехнулась. — С этим трудно спорить, — согласилась она. Рон всё ещё смотрел на Гренорию с подозрением, будто пытаясь понять, не подменили ли её. — Ты же его ненавидишь, — сказал он медленно, словно проверяя теорию. Ответ пришёл почти сразу. Без колебаний. — Да. Она сказала это спокойно. Ненависть от сгустка язвы под именем Снейп никуда не исчезла, однако, она попробует. Но после короткой паузы, глядя куда-то в пламя, добавила: — И всё равно приходится признать: он умеет учить. Рон уставился на неё так, будто она при всех призналась в сочувствии троллям. Это было почти предательство. Гермиона, напротив, медленно кивнула. После ужина гриффиндорцы поднимались в свою башню шумной, ленивой толпой, похожей на стаю разноцветных птиц. Кто-то яростно спорил о домашнем задании по трансфигурации, кто-то доедал яблочный пирог, завёрнутый в салфетку. Рон громко, жестикулируя, пересказывал Гарри, как Фред сегодня умудрился убедить первокурсников, что привидения дважды в год сдают экзамены по прохождению сквозь стены. Гренория шла рядом, слушая вполуха. Каменные ступени сменяли одна другую, лестницы ползли вверх, и с каждым пролётом воздух становился чуть прохладнее, чуть прозрачнее. И вдруг разговоры впереди оборвались. Резко. Словно кто-то перерезал невидимую струну. Шум, только что заполнявший коридор, упёрся в невидимую стену. А потом наступила тишина. Не обычная школьная пауза. Та, от которой по коже бегут мурашки. Та, в которой сразу чувствуешь: что-то ужасно, непоправимо не так. Гренория подняла голову и замерла. Картина у входа в башню была разодрана. Полотно висело лохмотьями, будто по нему прошлись десятками лезвий или когтей. Краска осыпалась на пол, смешиваясь с ворсом ковра и каменной крошкой. Золотая рама, гордость портрета, перекосилась и треснула в углу. Полной Дамы не было. Только пустой, зияющий холст, который колыхался от сквозняка, как кожа мертвеца. — Мерлин... — выдохнул кто-то сзади. — Кто это сделал? — Где она? Голоса звучали испуганно, сдавленно. Гренория подошла ближе, обходя осколки. Рваные края холста безжизненно покачивались. И воздух вокруг был странным. Напряжённым. Густым. Как перед грозой, когда небо наливается свинцом. Словно сама магия замка сжалась в комок, готовясь к удару. — Назад, — резкий голос профессора Макгонагалл разрубил тишину. Она появилась на лестнице, словно материализовавшись из теней. За ней, стремительной тенью, следовал Дамблдор. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла сталь. Чуть позади, отдельно от всех, возник Снейп. Его взгляд скользнул по застывшим ученикам. Холодный, быстрый, сканирующий. Когда он дошёл до Гренории, зрачки на долю секунды задержались. Это не было подозрением. Это была проверка. Оценка. Она стояла неподвижно, вцепившись пальцами в лямку сумки. Магия под кожей, всегда готовая откликнуться на страх или гнев, не дрогнула. Ни искры. Ни треска. Ни дрожи. Снейп отвёл взгляд. злость поднималась на то, что он подумал, что она сможет тут при всех взорваться. Девушка медленно выдохнула и напомнила себе, что она обещала попробовать понимать суть, а не действие. — Где Полная Дама? — спросила Макгонагалл, и в её голосе звенела едва сдерживаемая ярость. Ответ появился сам собой. Из дальнего конца коридора донёсся жалобный всхлип. Толстая Монаха, местное привидение, спешила к ним, бережно поддерживая под руку дрожащую фигуру. Полная Дама была бледна, как её собственное полотно. Краски на её лице почти не осталось, а глаза всё время бегали, оглядываясь через плечо. — Он... он был здесь! — всхлипывала она, хватаясь за кружевной платок. — Такой ужасный человек! Глаза безумные! Он хотел, чтобы я впустила его! — Кто? — мягко спросил Дамблдор, и его спокойствие подействовало на портрет лучше любого успокоительного зелья. Полная Дама перевела на него полный ужаса взгляд и почти прошептала: — Сириус Блэк... По коридору прошёл шёпот. Словно ледяной ветер, он пролетел над головами учеников, оставляя после себя холодок страха. Макгонагалл резко выпрямилась, став ещё выше. — Всем ученикам немедленно спуститься в Большой зал, — приказала она голосом, не терпящим возражений. — Немедленно. Без паники, но быстро. Гриффиндорцев, а следом и остальных, кто подтянулся на шум, повели вниз почти строем. Коридоры наполнялись преподавателями. Флитвик семенил, закрывая двери заклинаниями и что-то бормоча. Снейп быстрыми шагами проверял боковые проходы, его мантия развевалась, как чёрный флаг. Макгонагалл вполголоса переговаривалась с Дамблдором. Слишком много взрослых. Слишком быстрые, резкие заклинания. Слишком спокойный, почти ласковый голос директора, от которого мороз пробирал сильнее, чем от крика. Когда они вошли в Большой зал, привычная картина изменилась до неузнаваемости. Столы факультетов уже отодвигали к стенам, освобождая центр. Домовые эльфы, мелкие и суетливые, торопливо раскладывали сотни спальных мешков на холодном каменном полу. Потолок, зачарованный, отражал ночное небо. Оно было ясным, до боли спокойным, усыпанным крупными холодными звёздами. Это спокойствие казалось насмешкой над тем, что происходило внизу. Ученики гудели. Шёпот перекатывался волнами, нарастая и затихая. — Блэк был здесь... — Как он прошёл через замок? Там же стража! — Говорят, он умеет превращаться... в кого угодно... — Может, он уже среди нас! Прямо здесь! Гренория стояла чуть в стороне от общей толпы. Она не шепталась. Она наблюдала. Её взгляд скользнул вверх, к потолку. Слишком ясное небо. Слишком неподвижное. Слишком спокойное для ночи, когда в замок проник самый опасный преступник десятилетия. — Мы проведём ночь здесь, — объявил Дамблдор, и его голос легко перекрыл общий шум. — До утра. Преподаватели будут дежурить у дверей. Шум усилился, но спорить никто не решился. Гренория подошла к Гарри, Рону и Гермионе, которые уже оккупировали три мешка рядом. — Ты в порядке? — тихо спросил Гарри, вглядываясь в её лицо. — Да, — ответила она коротко. Она не выглядела испуганной. Но пальцы, сжимающие край мешка, были напряжены до белизны. Позже, когда свечи в канделябрах начали по очереди гасить, зал постепенно затих. Ученики ворочались в мешках, кто-то всё ещё шептался. Гермиона шёпотом объясняла Рону, почему проникнуть в замок практически невозможно. — Там десятки защитных заклинаний, — говорила она убеждённо. — Древних, мощных. Он не мог просто так взять и пройти! — Но прошёл же! — бурчал Рон, кутаясь в одеяло. — Факты, Гермиона, смотри на факты! Гарри молчал, глядя в тёмный потолок. Гренория лежала на спине, глядя туда же. Магия в воздухе была плотной. Осязаемой. Слишком плотной. Как перед бурей, когда воздух наливается электричеством. И вдруг — холод. Не сквозняк от дверей. Не обычный ночной холод. Другой. Тонкий. Острый. Как лезвие ножа, приставленное к горлу. Она резко села, даже не успев подумать. Входные двери зала дрогнули. Глухой, тяжёлый звук донёсся из-за них. Некоторые ученики тоже приподнялись, всматриваясь в темноту. Перси Уизли, как самый старший, вскочил первым. Двери приоткрылись. Всего на несколько дюймов. И в проёме появилась тень. Не человеческая. Бесформенная. Тягучая. Холод усилился многократно. Воздух, казалось, заскрипел от мороза. Гермиона судорожно схватила Рона за руку. Гарри побледнел так, что стал почти прозрачным. Гренория почувствовала, как внутри, в самой глубине, вспыхнул импульс. Реакция на дементоров прошла резко, холод от них пробуждал ее огонь, пальцы стали горячее. Она резко попыталась остановить это. потребовалось немало времени, но она справилась. Факелы вдоль стен дрогнули. Пламя на миг колыхнулось, вытянулось, будто приветствуя кого-то. — Не двигаться, — тихий, ледяной голос разрезал напряжение. Снейп. Он стоял у входа, заслоняя собой проём. Чёрная мантия почти сливалась с темнотой. — Директор, — произнёс он ровно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь, — они требуют осмотра зала. За дверью послышался протяжный, леденящий душу шорох. Звук, от которого волосы вставали дыбом. Дамблдор, возникший рядом, шагнул вперёд. Его голос звучал всё так же мягко, но теперь в нём появилась сила, от которой, казалось, задрожали стены: — Я уже дал ответ. Несколько раз. — Они настаивают, — повторил Снейп, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на... усталость? Холод усилился. Воздух в зале, казалось, превращался в лёд. И в этот момент под самым потолком, в темноте, мелькнула тонкая серебристая искра. Едва заметная. Мимолётная. Большинство учеников её даже не увидело. Но Снейп — увидел. Он медленно пошел с директором к ее спальному мешку, будто обсуждая ситацию за дверью. — Мисс Спеллман. Голос не громкий. Но острый. Как удар хлыста. Она мгновенно опустила взгляд. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Пламя на факелах стабилизировалось. Искра погасла, не успев разгореться. — Ни одной искры, — тихо сказал Снейп, не глядя в её сторону. Словно разговаривал сам с собой. — Если вы позволите себе сорваться, мы получим не одного незваного гостя. А целую стаю. Её дыхание выровнялось. Холод давил на кожу, на лёгкие, на мысли. Но огонь остался внутри. Запертый. Сдавленный. Но живой. Дамблдор сделал ещё один шаг вперёд, и его голос, спокойный и властный, разнёсся по залу, достигая самых дальних углов: — В школе нет места для дементоров. Передайте это министерству. И двери, словно подчиняясь его воле, медленно закрылись. Тень исчезла. Холод отступил, оставляя после себя лишь лёгкую дрожь и влажный от испарины лоб. Большинство учеников вскоре уснуло. Сказывались нервное напряжение и усталость. Свечи погасли совсем. Под высоким потолком медленно, величественно плыли звёзды, равнодушные к людским страхам. Зал почти затих, наполняясь лишь ровным дыханием спящих и редкими всхлипами во сне. Но Гренория не спала. Она лежала с закрытыми глазами, но каждым нервом чувствовала движение вокруг. Тихие, почти неслышные шаги между рядами. Шорох мантии по камню. Слишком опасно для нее было засыпать. Для Гренории вообще было не понятно, как она сможет спать при всех. Все еще слишком часто из-за снов она устраивала маленькие локальные разрушения. Кто-то остановился рядом. Совсем близко. — Вы справились, — произнёс Снейп почти неслышно. В его голосе не было обычной язвительности. Она не открыла глаз. — Это не было сложно, — так же тихо ответила она. — Это было необходимо, — возразил он. — Есть разница. Пауза. Он не уходил. — Если холод провоцирует вас, вы должны научиться не отвечать. Вообще никак. Холод — это всего лишь температура. Не враг. — Я отвечала не ему, — выдохнула она. — Я отвечала на страх. Свой и чужой. — Магия не различает намерений, Спеллман. Для неё есть только импульс и реакция. Запомните это. Она промолчала. Он ушёл. Так же бесшумно, как появился. Ни похвалы. Ни мягкости. Но это был первый раз, когда он отметил её контроль. Не публично. Не для галочки. А так, как отмечают важный, но естественный шаг в обучении. Спать Гренория не решилась, слишком страшно было показать кому-то еще свою силу.

***

Несколько дней спустя замок жил только одной темой. Сириус Блэк затмил и домашние задания, и квиддич, и даже последние слухи о профессоре Трелони. Коридоры гудели от теорий, одна безумнее другой. Ханна Эббот из Пуффендуя всерьёз доказывала, что Блэк может превращаться в любой предмет мебели, и теперь подозрительно косилась на кресла в гостиной. Кто-то из старшекурсников утверждал, что он скрывается под видом кота миссис Норрис. Третьи шептались, что он прорыл ход под землёй и теперь ждёт своего часа прямо под Большим залом. А у входа в гриффиндорскую башню теперь красовался сэр Кэдоган. Самый шумный, самый нелепый и самый упрямый рыцарь из всех портретов. И пароли он менял быстрее, чем Рон — настроение. — «Копыто правосудия!» — гордо объявлял он наутро после проникновения. — «Лук и капуста!» — гремело на следующий день. — «Кровь дракона и три удара в дверь!» — орал он так, что стекла дрожали. Гренория однажды, возвращаясь с занятий, просто посмотрела на него и сухо заметила: — Это система хаоса, а не защита. Любой может случайно угадать. Сэр Кэдоган возмущённо выпрямился в седле, отчего его конь смешно переступил копытами. — Это храбрость! — прогремел он. — Настоящий рыцарь должен быть непредсказуем! — Настоящий рыцарь должен быть жив, — парировала она, проходя в открывшуюся дверь. А за её спиной гриффиндорцы уже снова спорили, пытаясь угадать, какое же слово пришло в голову сумасшедшему рыцарю на этот раз.

***

После той ночи в Большом зале что-то изменилось. Не в мире — в нём всё осталось по-прежнему. Изменился Снейп. Он стал ещё точнее. Ещё жёстче, холоднее. Словно та ледяная ночь оставила отпечаток и на нём. На зельях всё шло своим чередом. Котлы кипели ровно, Малфой, как обычно, перешёптывался с Крэббом и Гойлом, отпуская колкости в сторону гриффиндорцев. Невилл, как обычно, нервничал, то и дело роняя ингредиенты. — Долгопупс, — голос Снейпа прозвучал так неожиданно, что Невилл подпрыгнул, — если вы ещё раз перепутаете селезёнку дракона с печенью, я начну всерьёз сомневаться, что вы вообще способны отличить один орган от другого. Возможно, мне стоит провести для вас отдельный курс по анатомии магических существ. На ваших же пальцах. Смех слизеринцев прокатился по классу. Невилл втянул голову в плечи. Снейп двигался между рядами, проверяя котлы. Он остановился у котла Гренории. Смотрел долго. Очень долго. Молча. — Слишком густо, — вынес он наконец вердикт. — Нет, — тихо, но твёрдо ответила она. Класс замер. Даже Малфой перестал ухмыляться. Снейп склонился чуть ниже, вглядываясь в содержимое котла. — Вы хотите поспорить? — ледяной тон не содержал в себе никакой угрозы, однако, кто-то из студентов уронил палочку. — Я проверила плотность, — ответила она, не отводя взгляда. — Трижды. Он взял черпак. Медленно, почти церемониально, поднял тягучий раствор. Секунда. Другая. Третья. — Допустимо, — произнёс он наконец. И тут же добавил, поставив черпак на место: — Но не идеально. Он ушёл к следующему столу. Гермиона, сидевшая рядом, наклонилась и возмущённо зашептала: — Это придирка! Чистая вода была! Он просто... — Возможно, — спокойно перебила Гренория, помешивая зелье. — Возможно. Спеллман выдохнула, она продолжала давать себе шанс пытаться смотреть на суть, а не на тон. Но на следующем круге, когда Снейп снова проходил мимо, он остановился опять. — Вы не изменили угол помешивания, — заметил он, глядя на её руку. — Он не влияет на конечный результат, — ровно ответила она. — Влияет. На структуру. На кристаллизацию. На то, выживет пациент или умрёт от судорог, — отчеканил он. — Повторите. Она сжала зубы, но послушно изменила угол. Провела пару кругов. Раствор под её рукой изменил оттенок — едва заметно, на полтона, но изменил. Снейп ничего не сказал. Просто пошёл дальше. Но она заметила: уголок его губ дрогнул. Совсем чуть-чуть. Возможно, он оценил, что она перестала беситься с каждого его комментария. Мысленно так же отметила, что, иногда, он бывает действительно прав. Но поспешно добавила, что язвительности и ненависти не убавилось. После урока, когда они выходили из подземелья, Рон не выдержал: — Он к тебе цепляется! Ты видела? Специально ищет, к чему придраться! — Он цепляется ко всем, — устало ответила Гренория, поднимаясь по лестнице. Она понимала ребят и они были правы, но у нее и так все силы уходить на спор самой с собой, на спор с друзьями уже просто не оставалось сил. — Нет, — вмешался Гарри. Он шёл чуть позади и выглядел задумчивым. — К тебе чаще. Гермиона энергично закивала. — И жёстче. С нами он просто язвит, а с тобой... требует. Если она действительно сможет перестать реагировать на тон и на то, что он действительно чаще к ней подходит, то она сможет. Возможно, она сможет получить больше знаний. — Я выдерживаю. — Это не аргумент! — Гермиона даже остановилась от возмущения. — Ты не должна просто «выдерживать»! Это несправедливо! Гренория обернулась к ней. В её серых глазах мелькнуло что-то... странное. То ли понимание, то ли обречённость. — Для него, — тихо сказала она, — «выдерживаю» — это и есть главный аргумент. И пошла дальше, оставив друзей переглядываться за спиной.