Дикая магия

Дверь в кабинет Защиты от Тёмных Искусств распахнулась с опозданием, и Гарри Поттер, запыхавшийся после бега по лестницам, замер на пороге. За учительским столом, где обычно сидел с мягкой улыбкой профессор Люпин, возвышалась знакомая, чёрная как сажа фигура. Северус Снейп не сидел — стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел прямо на опоздавшего. Взгляд у него был такой, что Гарри почувствовал холод даже под мантией. — Урок начался десять минут назад, Поттер. Минус десять баллов Гриффиндору. Садитесь. — Где профессор Люпин? — вырвалось у Гарри. — Вопрос не по теме. Ещё минус пять баллов. Садитесь. Сжав зубы до скрежета, Гарри прошёл к своей парте. Рон посмотрел на него — сжал челюсти, но в глазах стояло сочувствие. Гермиона уже тянула руку, нетерпеливо привставая. — Мы остановились на боггартах, сэр… — начала она, но Снейп оборвал её, даже не взглянув. — Я знаю, на чём вы остановились, мисс Грейнджер. — Он взял журнал, перелистнул несколько страниц с таким видом, будто разглядывал дохлого жука. — Судя по записям, профессор Люпин предпочёл темы… лёгкие. Красные колпаки, водяные… — Он хмыкнул. — Занимательно. Но совершенно недостаточно. Журнал захлопнулся с сухим треском. — Сегодня мы поговорим об оборотнях. По классу прокатилась волна шёпота. Гренория Спеллман сидела неподвижно, её перо замерло в пальцах. Она уже читала эту главу от корки до корки. И эта глава очень далеко ещё от того, что они проходили. В голову сразу полезли мысли — для чего Снейп начал именно с этой темы. — Откройте учебники на странице триста девяносто четыре. Поднялся дружный шелест пергамента. — Кто скажет, чем оборотень отличается от обычного волка? В классе повисла тишина — стало слышно, как потрескивает огонь в камине. Гермиона отчаянно тянула руку, но Снейп смотрел сквозь неё. — Поттер. Гарри вздрогнул. — Ну, оборотень — это человек, который превращается в волка в полнолуние… — выдавил он. — Это определение из дешёвой брошюры для маглов. Меня интересуют физиологические отличия. Никто не произнёс ни слова. Гермиона прикусила губу. — Никто? Гермиона не выдержала: — У оборотня более вытянутая морда, чем у волка, и… — Мисс Грейнджер, — перебил Снейп, и её рука опустилась сама собой. — Вы будете отвечать, только когда я вас спрошу. Она вцепилась в перо так, что побелели костяшки. Снейп вышел из-за стола и пошёл между рядами, заложив руки за спину. Чёрная мантия скользила за ним по каменному полу. — Оборотень отличается не только происхождением. Его зрачок уже и более чувствителен к свету. Угол постановки задних лап иной, что делает его бег более плавным. И, что важнее всего, он хуже переносит серебро в любой форме — оно жжёт его на расстоянии. Он остановился прямо у парты Гренории. Тень упала на её пергамент. — Мисс Спеллман. Она подняла голову. — Если бы вы столкнулись с оборотнем вне полной луны, что бы вы сделали? Гренория ответила ровно, словно сдавала зачёт: — Проверила бы реакцию на серебро и поведение при резком звуке. Оборотень хуже контролирует слух, чем человек или зверь. Снейп замер. Его глаза впились в неё. — Приемлемо. Но неполно. Вы упустили различие в строении клыка. — Он длиннее и изогнут внутрь, чтобы надёжнее удерживать добычу, — добавила она мгновенно. По классу пробежал шорох. Снейп едва заметно кивнул. — Запишите. Он вернулся к столу. — Вы слишком привыкли к упрощённым, слащавым объяснениям. Реальность жёстче и не прощает ошибок. Гарри сжал перо так, что оно хрустнуло. — Профессор Люпин говорил, что главное — понять природу существа, а не просто заучивать факты, — выпалил он. Снейп повернул к нему голову. — Я не обсуждаю методы коллег, Поттер. Я обсуждаю факты. А факты таковы, что незнание этих мелочей стоит людям жизни. — Он снова шагнул в проход. — Уизли. Различие в следах? Рон замялся. — Ну… они… крупнее? — Недостаточно. Минус пять баллов. Рон уткнулся в парту. Снейп снова остановился у Гренории, наблюдая, как она быстро выводит буквы. — Вы слишком торопитесь. Это мешает усвоению. Даже здесь Снейп смог вставить своё замечание. Она снова пыталась видеть суть, но это уже доходило до смешного. — Я запоминаю. — Проверим. Температура кипения волчьего противоядия на чистой основе? — Сто восемьдесят три, — выпалила она. — Ошибка. Секунда тишины. Она закусила губу. — Сто восемьдесят один. — Точность — это не «почти правильно». Это или абсолютно, или провал. Видеть суть. Не подачу. Суть. Он просто проверяет знания. Просто... Смешно. Ей смешно, а костяшки белые. Гренория промолчала и запомнила новые данные по температуре. Урок тянулся бесконечно. Класс вымотался, как после многочасовой битвы. — Домашнее задание: два свитка. Первый — физиология. Второй — методы нейтрализации без смертельных заклятий. Звонок прозвенел, как сигнал к освобождению. — Поттер. — Голос Снейпа настиг Гарри уже у двери. — В следующий раз рекомендую приходить вовремя. Если вы, конечно, не ищете способов установить личный рекорд по потере баллов. Он выждал паузу и добавил, глядя в сторону: — Мисс Спеллман, задержитесь. Рон выдохнул Гарри на ухо: — Он тебя и её никогда не отпустит. Гренория проводила взглядом Гарри, Рона, Гермиону — и вдруг поймала себя на том, что не кипит. Раньше она бы уже сжимала кулаки. Сейчас — просто усталость. И крошечная, почти незаметная искра: он снова обратился к ней не как к проблеме. Как к ученице. Она смотрела, как однокурсники выходят из класса, и старалась не думать о том, что будет дальше. Когда дверь за последним учеником закрылась, в кабинете повисла звенящая тишина, Снейп медленно собирал книги по теме в стопку. — Вы раздражены, — произнёс Снейп, не оборачиваясь. Стопочка росла, он раскладывал книги по размеру и по толщине. — Нет, сэр. — Гренория сжала лямку сумки. — Ложь. Она выдохнула, позволив себе каплю честности: — Я просто устала. — Усталость — не оправдание для потери контроля. Особенно для вас. — У меня много предметов. Я не успеваю… Он развернулся. — Вы полагаете, что у меня их меньше? Что я здесь только для того, чтобы развлекать вас дополнительными занятиями? — Его глаза сузились. — Я трачу на ваше обучение вне программы часы, которые мог бы потратить на что угодно другое. Вы думаете, это входит в список моих любимых развлечений? Она молчала, чувствуя, как в груди закипает глухая, бессильная злоба. Есть пределы магии и прочего, что было доступно Гренории. Снейп продолжал будто не замечать изменения в том, что она делает, как пытается себя держать даже при самых ядовитых комментариях. — Если вас не устраивает объём или формат, вы вольны отказаться в любой момент. — Я не отказываюсь. — Тогда прекратите считать это одолжением. Это работа. Тяжёлая и неблагодарная. Она сжала кулаки. Ему тяжело. А мне? Я же держусь. Он хоть заметил? Нет. Никогда не замечает. Ни стараний, ни попыток не реагировать на его яд. Отдать бы эту силу. Первому встречному. Даром. Пусть сам мучается. После появления дара жизнь превратилась в сплошной поток контроля и сдерживания эмоций. Нельзя злиться, нельзя радоваться, нельзя улыбаться. Нельзя ничего. А просто хотелось бы… просто жить как… — Я просто хочу жить как обычный подросток! — вырвалось у неё. Снейп замер. Он повернул к ней голову. Мышца на его скуле дёрнулась. — Обычный, — повторил он, пробуя слово. — Подросток. Он сделал шаг к ней. — Позвольте уточнить, мисс Спеллман. Взрывающиеся от вашего настроения столовые приборы. Неконтролируемые выбросы магии, от которых стёкла летят из окон. Дополнительные занятия по стабилизации, которые я вынужден был ввести, чтобы вас же и защитить. — Он говорил негромко, но каждое слово вбивалось, как гвоздь. — Что из этого, по-вашему, «обычно»? — Вы прекрасно понимаете, о чём я! — воскликнула она, делая шаг вперёд. — У меня нет ни одного дня без этих подземелий или контроля, без ваших замечаний, без этого вечного чувства, что я не дотягиваю! Все ходят в Хогсмид, играют в квиддич, спорят о ерунде, а я… — А вы что? — А я будто обязана быть идеальной каждую секунду! — Никто не требует от вас идеала. — Да? — нервный смешок вырвался из её горла. — Вы только что десять минут вдалбливали мне, что «почти правильно» — это провал! — Это не давление. Это стандарт. Международный стандарт обучения боевой магии. Не моя прихоть. Она отвернулась, уставившись на дверь, чтобы не дать волю слезам. Спеллман не знала, почему этому ядовитому человеку так легко внешне удавалось быть более ровным, чем она с даром, но она была полностью уверена, что внутри у него постоянная буря. А ей непозволительно даже это. Нельзя было быть спокойной только внешне — контроль должен быть абсолютно везде. — Конечно. Вам-то легко говорить. — Легко? — переспросил он. Голос его стал глуше. Гренория вдруг поняла, что вжала голову в плечи. — Я не это имела в виду… — Именно это. Она молчала, прикусив губу. — Мир, к вашему сведению, не обязан обеспечивать вам комфортное и беззаботное взросление. Особенно таким, как вы. — Мне не нужен комфорт! — Гренория развернулась. — Я просто не хочу, чтобы на меня всё время смотрели как на ходячую проблему, как на обузу и при этом давили! — Тогда перестаньте вести себя как проблема. Её дыхание сбилось. — Вы специально давите на меня! — Нет. — Да! — Я требую. — Вы издеваетесь! — Если бы я издевался, — голос его упал до опасного шёпота, — вы бы это поняли. И пожалели бы, что вообще открыли рот. Она замерла. В классе было слышно только их дыхание. Гренория перевела взгляд на дверь, потом снова на него. Она пыталась успокоиться, в голове всплыл вопрос, который смог успокоить её, заодно и спросить о том, о чём она думала весь урок. — Зачем вы дали тему про оборотней? Он не сразу ответил, изучая её лицо. — Я определяю программу. — Но мы до этой темы ещё не дошли по плану. — Именно поэтому. Она нахмурилась. — Это как-то связано с профессором Люпином? Его глаза опасно блеснули. — Ваши выводы поспешны и безосновательны. — Я не делаю выводы, я спрашиваю. Он болен, вы его заменяете и даёте именно эту тему… Это случайность? — Вас это не касается, Спеллман. — Но это странно! — Странно? — его губы искривились в холодной усмешке. — В школе, битком набитой магией и чудесами, вы находите странным выбор параграфа в учебнике? Вы начинаете меня тревожить. Она упрямо мотнула головой. — Вы будто хотели… проверить что-то. Или кого-то. Снейп шагнул к ней. Теперь между ними было меньше метра. — Вам не хватает дополнительных занятий, чтобы вы ещё и анализировали мои профессиональные мотивы? — Я просто пытаюсь понять! — выкрикнула она. — Тогда попробуйте для начала понять собственные ограничения. Их у вас предостаточно. Она сжала кулаки до боли в ладонях. — Вы всегда так разговариваете с людьми? — Только с теми, кто забывает своё место. Слова упали между ними. Гренория вздрогнула, будто он ударил её. — Я не забываю. — Тогда прекратите совать нос в вопросы, которые выходят за пределы вашего понимания. Она посмотрела прямо в его чёрные, непроницаемые глаза. — Он хороший преподаватель. Люпин. Снейп улыбнулся. Улыбка была нехорошей. — Ваша оценка не требуется. Ни министерству, ни мне. — Вы его не любите. — Я не обязан любить коллег. Я обязан выполнять свою работу. — Тогда зачем вообще всё это? — она обвела рукой кабинет Люпина, стеллажи с книгами, его самого. — Зачем вы заменили его урок именно этой темой? Пауза затянулась. Он изучал её лицо. — Вы хотите жить как обычный подросток? — спросил он наконец. Она молчала. — Тогда начните с обычного умения держать язык за зубами и не лезть в дела, которые вас не касаются. Это первый шаг к нормальности. Она вспыхнула. Даже сейчас, на все вопросы, на всё — он просто переводил тему на неё и на её проблему. — Вам просто нравится ставить людей на место! Унижать их! — Мне нравится порядок. А ваши истерики порядку не способствуют. — А мне плевать на ваш порядок! Он смотрел на неё долго, изучающе. — Что ж, — произнёс он наконец сухо. — Это взаимно. Но мы оба вынуждены терпеть друг друга. Таковы обстоятельства. Он вернулся к столу. — Через неделю. В то же время. — У меня… — В то же время, Спеллман. Это не обсуждается. Она развернулась, и дверь за ней гулко хлопнула. Снейп остался один. Он стоял неподвижно, глядя на дверь, за которой она исчезла. Несколько секунд в его глазах не было ничего — только пустота. Потом он перевёл взгляд на тлеющие угли в камине. Плечи его чуть опустились, и он прикрыл глаза — так, словно в комнате вдруг стало слишком тихо. Утро над Хогвартсом разродилось свинцовым небом. Ветер, злой и колючий, гулял над пустыми трибунами квиддичного поля, трепал разноцветные флаги факультетов и гнул верхушки Запретного леса. Дождь начался ещё на рассвете — мелкий, противный, а к началу матча усилился, превратив поле в скользкое, блестящее зеркало из грязи и воды. Гренория стояла под навесом у подножия трибун, глубоко засунув руки в рукава мантии. Пальцы всё равно были ледяными. Вокруг бушевала стихия эмоций: студенты орали, размахивая шарфами, но она не кричала. Она просто смотрела в серое небо, где крошечные фигурки игроков метались за золотыми искрами снитча. Гарри Поттер был в воздухе. Его «Нимбус-2000» сверкал даже в этом сумраке. Сначала всё шло своим чередом: стремительные пике, свист метёл, яростные команды Вуда. Мячи рассекали дождь, как чёрные тени. А потом стало холодно. Озноб пошёл не от ветра — изнутри. Так холодно не бывает в октябре. Что-то было неправильно. Шёпот ужаса прокатился по трибунам, заглушая крики болельщиков. Люди вскакивали с мест, указывая вверх. Гренория подняла голову — и сердце её пропустило удар. Над стадионом зависли тёмные фигуры. Дементоры. Их рваные мантии колыхались сами по себе, без ветра. Из-под капюшонов зияла пустота, которая высасывала не только тепло, но и саму жизнь. Воздух стал тяжёлым, как вода. Звуки померкли, сделались глухими, словно доносились сквозь толщу воды. Гарри завис в воздухе — на мгновение. А потом его метла дёрнулась. Гренория увидела, как он согнулся, схватившись за голову. Её пальцы до боли впились в мокрое дерево перил. Она выхватила палочку автоматически, никто не заметил этого, все были встревожены происходящим. Спеллман снова вызвала патронус, из груди поднималась сила, трибуна перед ней пошла трещиной. Она оборвала заклинание, пытаясь взять силу под контроль. Затем глаза снова метнулись к Гарри. Ослепительная ветвистая молния расколола небо. И в этом жутком свете она увидела, как он падает. Сначала медленно, кувыркаясь в воздухе, словно во сне. Потом быстрее. Намного быстрее. Крики ужаса разорвали трибуны. Один крик она узнала — это был её собственный голос, сорванный, хриплый: — ГАРРИ! Молния погасла. Тьма сгустилась. Гренория опустилась на корточки, вцепившись в перила. Дыши. Медленно. Не смотри. Пол под ней покрылся трещинами, но она не отвела глаз от Гарри. Она вдыхала и выдыхала, сила прекратила выходить. Только когда тьма отступила, она выпрямилась. С профессорской трибуны, рассекая воздух, сорвалась фигура в длинной мантии. Альбус Дамблдор. Взмах палочки — точный, как удар хирурга. Падение замедлилось. Гарри, словно на невидимой подушке, спланировал вниз, перекатился по мокрой траве и замер. Дементоры, привлечённые лёгкой добычей, опустились ниже. Второй взмах. Из палочки директора вырвалось плотное серебристое облако — чистая, концентрированная радость, которая рванулась вперёд и отшвырнула тёмных тварей прочь за пределы поля. Их мантии захлопали, как крылья гигантских нетопырей, и их сдуло ветром. Гренория не помнила, как оказалась на поле. Только мокрая трава хлестала по ногам, грязь забивалась в туфли, а сердце колотилось где-то в горле. Гарри лежал неподвижно, с закатившимися глазами. Дамблдор уже склонился над ним, и его лицо Гренория видела впервые таким — не мягким, не добрым, а стальным и беспощадным. Он снова взмахнул палочкой, и появились белые носилки. Гарри подняли на них, и они поплыли к замку. Гренория стояла под дождём, сжимая ледяные ладони, пока процессия не скрылась за воротами. — Повезло ещё, что земля мягкая, — выдохнул кто-то рядом. — Я думал — всё, конец… — А у него даже очки целы… Голоса звучали глухо, будто из-под воды. Только сейчас она осознала, что опасностью мог стать и её срыв силы. Если бы она сорвалась, то Дамблдору пришлось бы спасать не Поттера, а её и учеников на трибуне. Позже, когда поле опустело, она вернулась к трибуне — там, где стояла, — вытащила палочку и скрыла следы трещин на поручнях и на полу. Гарри открыл глаза. Белый потолок. Запах настоек и чистоты. Больничное крыло. Вокруг его кровати стояла вся команда Гриффиндора — грязные, мокрые, с красными глазами. Рон и Гермиона были такими же промокшими, словно их только что вытащили из озера. Гренория стояла чуть поодаль, у подоконника, скрестив руки на груди. Она молчала, и в её глазах застыла сдерживаемая ярость. — Как ты, Гарри? — Фред был бледнее обычного. В голове Гарри вспышками проносились обрывки: молния, огромный лохматый пёс, золотой снитч, ледяной холод и тот жуткий, полный отчаяния крик… Он сел на кровати. — Что случилось? — Ты упал, — сказал Фред. — С высоты. Метров двадцать, не меньше. — Мы думали, ты разбился, — прошептала Алисия Спот, и по её щеке потекла слеза, смешиваясь с дождевой водой. Гермиона всхлипнула, уткнувшись в плечо Рона. — А… матч? — выдавил Гарри. Все переглянулись. Стало слышно, как дождь стучит в окно. — Диггори поймал снитч, — негромко сказал Джордж. — Сразу после того, как ты упал. Слова ударили сильнее, чем падение о землю. — Мы проиграли? — Всё было честно, — вмешался Фред. — Даже Вуд признал. Гарри опустил голову. А потом его пронзила другая мысль. — Моя метла… Где она? Рон и Гермиона переглянулись. Гренория замерла у окна, превратившись в статую. — Её унесло ветром, — начала Гермиона осторожно. — И она упала… — продолжил Рон, сглотнув, — прямо в Гремучую иву. В палате стало тихо — только дождь стучал в окно да гудел ветер в каминной трубе. — Профессор Флитвик принёс то, что осталось, — прошептала Гермиона и высыпала на одеяло содержимое небольшого мешочка. Щепки. Обломки. Прутья. То, что ещё утром было лучшей метлой школы, «Нимбусом-2000». Гарри долго смотрел на эти жалкие останки. Потом молча лёг обратно на подушку. — Всё нормально, — пробормотал он в потолок. — Это просто метла. Но голос его предательски дрогнул. Команда переглянулась. Мадам Помфри, появившаяся словно из ниоткуда, строгим тоном выставила всех вон. Рон и Гермиона задержались у двери. — Видел бы ты, как рассердился Дамблдор, — прошептала Гермиона. — Я никогда не видела его таким. Он был в ярости. — Он сам нёс тебя до замка, — добавил Рон. — И сказал, что дементоры больше никогда не подойдут к полю. Никогда. Гренория молчала до последнего. Уже у самой двери она обернулась и негромко, но твёрдо сказала: — Ты не виноват. Гарри посмотрел на неё. В её глазах стоял лёд, Гренория явно была в ярости от всей ситуации. — Я знаю, — ответил он. Но где-то в глубине души он не был в этом уверен. Гренория вышла из больничного крыла последней. В коридоре было пусто и холодно. Она прижалась лбом к каменной стене и стояла так, считая удары сердца, пока шаги не стихли. Всё время в палате и до этого она корила себя за то, что действительно могла стать проблемой всей школы. Если бы она не смогла взять себя в руки, то последствия всего этого могли бы быть намного печальнее. Вечером в гостиной Гриффиндора было шумно. Обсуждали матч, падение, дементоров, Чжоу Чанг, которая плакала на трибунах, и, конечно, щепки от «Нимбуса». Гренория сидела в стороне, на широком подоконнике, подобрав ноги под себя. Рыжеватый свет камина играл в её русых волосах, выбившихся из косы. Она смотрела в чёрное окно, за которым хлестал дождь, но видела не башни Хогвартса. Почему не получилось? Сила рвётся, но заклинание же могло выйти? Она же могла бы создать идеально, они в прошлой школе посвящали тренировке несколько месяцев, и она могла создать простой патронус. Заклинание произнесено идеально. Жест выверен до миллиметра. Формула чиста. А в ответ — пустота. На следующий день после уроков она шла к кабинету Люпина медленно. У двери остановилась, прижала ладонь к дереву — просто чтобы почувствовать что-то, кроме гула в голове, — и только потом постучала. — Войдите. Профессор Люпин сидел в кресле и выглядел уставшим до крайности. Тени залегли под глазами, кожа приобрела землистый оттенок, но взгляд оставался мягким и понимающим. — Профессор… можно спросить? — Конечно, мисс Спеллман. Присаживайтесь. Она осталась стоять. — Я пыталась вызвать Патронуса. Его брови удивлённо приподнялись. — И? — Ничего. Он помолчал, разглядывая её. — Патронус — это не просто формула, — мягко сказал он. — Это воспоминание. Очень сильное, очень счастливое. То, что способно вытеснить любой страх, любую тьму. Она кивнула. — Можно попробовать сейчас? Мы учили его в прошлой школе. Люпин поколебался, но потом встал, опираясь на край стола. — Попробуем. Гренория вышла в центр кабинета, сжала палочку. Закрыла глаза. Она перебирала в памяти самые светлые моменты. Лето. Синее озеро. Дед, запрокинув голову, заливисто смеётся. Алиса визжит, что вода ледяная. Маша, хохоча, толкает её в спину, и они обе падают в воду, поднимая фонтаны брызг. — Экспекто Патронум! Из палочки вырвалась слабая, почти прозрачная серебристая дымка. Она повисла в воздухе на секунду и растаяла. Воспоминание было ярким — слишком ярким. Она потянулась к нему, и на мгновение контроль дрогнул. Как будто радость прожгла дыру в той стене, что она выстроила вокруг дара. А в дыру хлынула вода. Где-то изнутри начал выходить холод. Сначала кожа покрылась мурашками, потом выступила влага. Вода тонкими струйками потекла по её запястьям, по пальцам, затекала в рукава мантии. Капли срывались вниз, падая на пол и мгновенно разрастаясь в лужи. — Мисс Спеллман… — голос Люпина стал напряжённым, встревоженным. Она не слышала. В ушах стоял гул, сердце колотилось где-то в горле. Вода теперь не просто капала — она хлестала из пустоты, из самого воздуха вокруг неё. Воздух стал плотным, влажным, тяжёлым. — Спеллман! — Люпин рванулся к ней, но она судорожно вдохнула, будто вынырнув из глубины. Вода на мгновение застыла в воздухе, а потом с оглушительным плеском рухнула вниз, залив половину кабинета. Гренория стояла бледная, мокрая, с прилипшими к вискам волосами и дрожащими ресницами. — Простите, профессор. Она развернулась и выбежала. Мантия прилипла к плечам, с волос капало — она не замечала. Коридор, лестница, ещё один коридор — она не выбирала путь, ноги сами несли её в подземелья. Ноги сами несли её к знакомому подземелью. Она могла бы побежать к деду, но сейчас ей нужны были не утешения, а как решить проблему. Гренория не постучала. Она просто распахнула дверь, и та с громким скрипом ударилась о каменную стену. Северус Снейп стоял у стола с пером в руке. Чёрная мантия ниспадала до самого пола. Он поднял на неё глаза. — Я полагаю, у вас чрезвычайная причина для подобного вторжения. Глаза стали медленно сканировать девушку, на секунду между бровями пролегла складка. — Где мой Патронус? — выпалила она. Его бровь поползла вверх. — Повторите. — Я пыталась его вызвать. Ничего не вышло. — Её голос дрожал. Он отложил перо. Чёрная капля чернил упала на пергамент и расползлась уродливой кляксой. — Где вы пытались? — У профессора Люпина. В его кабинете. На его лице на долю секунды появилось выражение полной неподвижности — словно маска, прикрывающая бурю. — В его кабинете. И что произошло? Она отвела взгляд, разглядывая трещины в каменном полу. — Вода. — Вода? Конкретнее. — Она просто… полилась. Из меня. Из ниоткуда. Всё затопило. Он обошёл стол и приблизился к ней. Он подошёл бесшумно. Тень упала на неё, накрыв с головой. — Он видел? — Да. Губы Снейпа сжались в тонкую линию. — Вы осознаёте, что подобные неконтролируемые всплески в присутствии посторонних недопустимы? Это угроза Статуту Секретности и вашей собственной безопасности. — Я не хотела! — Намерения меня не интересуют. Меня интересует результат. А результат плачевный. Её подбородок упрямо дрогнул. Гренорию сейчас не волновало, что Люпин узнал это, — вопрос о Патронусе был важнее. Если бы она хотела послушать рассуждения о секретности, то пошла бы к дедушке. — Почему у меня нет Патронуса? Он смотрел на неё, не мигая. — Потому что Патронус — это концентрированный, устойчивый свет. Чистая, незамутнённая радость. — Он сделал паузу. — Вы же не способны удержать даже базовый контроль над собственным даром, который бросает вас из огня да в полымя. — Я стараюсь! — Вы пытаетесь. Есть разница. — Я хочу жить как обычный подросток! — выкрикнула она, и эхо заметалось под сводами. На его лице мелькнуло то же странное выражение, что и в прошлый раз — смесь раздражения и чего-то более сложного, почти болезненного. — Обычные подростки не управляют четырьмя стихиями. Они не могут случайно затопить кабинет или поджечь штору, просто рассердившись. Вы не обычная, Спеллман. И чем быстрее вы это поймёте, тем легче вам будет жить. Она сжала кулаки, чувствуя, как в глазах защипало. — Вы специально дали тему про оборотней? Его взгляд стал острым, как лезвие ножа. По его лицу было видно, что смена темы ему не нравилась даже больше, чем прошлая. — Почему вы решили, что тема как-то связана с вами? — Потому что Люпин болен, и вы решили… — Достаточно. — Голос его упал до опасного шёпота. — Вы не задаёте вопросов о моих решениях. Вы их выполняете. Это единственное, что я от вас требую. Она замолчала, чувствуя себя раздавленной. Он не отвечает ни на один её вопрос. Не помогает, Гренория уже успела пожалеть, что пошла к нему. — Патронус — это лишь малая часть той цены, которую вы платите за контроль над четырьмя элементами. Пока ваш контроль не станет абсолютным, заклинания высшего порядка вам недоступны. Это аксиома. — То есть… я никогда не смогу… — Я сказал — пока. Не драматизируйте. Он отвернулся к столу. — Отработка. Раз в неделю. Увеличим нагрузку. — Это прикрытие, — сказала она. — Тем более, — не оборачиваясь, ответил он. Она шагнула к двери. — И, Спеллман. Она замерла. — В следующий раз, когда вам вздумается ворваться ко мне, как банши, вы постучите. Иначе будете отскребать себя от противоположной стены. Она прижала ладонь к двери, помедлила секунду — и вышла в сырой, холодный коридор. Оставшись один, Снейп долго смотрел на догорающие угли в камине. Потом перевёл взгляд на дверь, за которой она исчезла. Плечи его чуть опустились, и он прикрыл глаза.