Дикая магия

В понедельник Гарри вернулся в школу. В школьном шуме и суете думать о голосе было некогда. Коридоры гудели, хлопали двери, сквозняки шевелили мантии. Но насмешки Драко Малфоя перекрывали всё. Малфой сиял. Он снял бинты, демонстративно сгибал и разгибал пальцы, будто совершил подвиг, а не провалялся пару дней с повязкой. На переменах он вдохновенно изображал падение Гарри — хватался за грудь, закатывал глаза, оседал на пол. — О-о-о, дементоры… — протягивал он сиплым голосом. Крэбб и Гойл заходились хохотом. Гренория стояла поодаль. Она не смеялась. Её лицо было холодным, почти неподвижным, только пальцы чуть сильнее обычного сжимали ремешок сумки. На зельеварении Малфой пошёл дальше. Он натянул капюшон мантии на голову и, раскачиваясь, двинулся по проходу между партами. — Счастье… радость… Поттер… Рон не выдержал. Огромное влажное крокодилье сердце с глухим шлепком прилетело Малфою в грудь и сползло вниз. Класс ахнул. Снейп поднял голову. Чёрные глаза вспыхнули. — Минус пятьдесят очков Гриффиндору. В классе стало тихо — только пламя под котлами гудело, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. Гренория смотрела в котёл, но её пламя дрогнуло. Поверхность зелья вспенилась не в меру резко — пошла пузырями, будто закипала вода, хотя температура была ровной. Снейп прошёл мимо, не глядя на неё, но кончик его палочки едва заметно коснулся края котла. Пламя стало ровным. Она это почувствовала. И вскинула подбородок — будто ей было всё равно. После обеда Рон мрачно заявил: — Если защиту опять ведёт Снейп, я притворюсь больным. — Ты и так притворяешься умным, — сухо бросила Гренория, но без злости. Гермиона заглянула в класс. — Заходите. Это Люпин. Профессор Люпин выглядел хуже, чем раньше: осунувшийся, с глубокими тенями под глазами, мантия висела мешком. Но когда ученики вошли, он улыбнулся — устало, но искренне. Класс взорвался жалобами. — Это нечестно! — Два свитка про оборотней! — Мы их даже не проходили! Гренория сидела рядом с Гермионой и слушала, подперев щёку ладонью. В её взгляде было внимание — и что-то ещё. Настороженность. — Нужно было сказать профессору Снейпу, что вы ещё оборотней не проходили, — мягко сказал Люпин. — Мы сказали! — возмутилась Парвати. — Он заявил, что мы отстали! — И слушать не хотел! — Целых два свитка! Люпин улыбнулся. — Не беспокойтесь. Я поговорю с профессором Снейпом. Задание выполнять не нужно. — Я уже сделала, — с досадой пробормотала Гермиона. Гренория фыркнула: — Конечно. Урок прошёл живо. Люпин принёс стеклянный ящик с болотным фонарником — хрупкое одноногое существо, словно сотканное из дымных нитей. Оно мерцало, будто туман, собравшийся в форму. — Он заманивает путников в болото, — объяснял Люпин. — Видите фонарь? Человек идёт на свет… и оказывается всё глубже в трясине. Фонарник скребнул по стеклу. Звук резанул по нервам. Гренория едва заметно вздрогнула. Не от страха — от ощущения, что звук слишком напоминает царапанье льда по воде. Когда прозвенел звонок, Люпин попросил Гарри остаться. Гренория замедлила шаг у двери, но не остановилась. Утро выдалось ясным и колким. Снег хрустел под подошвами, воздух щипал щёки. Холл гудел — третьекурсники толпились у дверей, Филч проверял разрешения с выражением человека, которому в жизни не повезло. Гренория стояла позади Рона и Гермионы, сжимая пергамент с подписью Дамблдора. Она перечитала его уже раз пять — не потому что сомневалась, а потому что всё ещё не верила. — Ты точно идёшь? — шёпотом спросил Рон, будто она могла передумать в последний момент. — Нет, решила в последний момент стать затворницей, — сухо ответила она, но в голосе мелькнула тень улыбки. Гермиона бросила на неё быстрый взгляд. — Дамблдор сам подписал? — Да. — Повезло тебе, — буркнул Рон. — Моей маме пришлось писать письмо в трёх экземплярах. Гренория промолчала. Её взгляд скользнул по дверям, за которыми открывался снежный пейзаж. Сердце билось быстрее обычного — странное чувство свободы, почти щекочущее. Когда они вышли за ворота, холодный ветер ударил в лицо. Снег лежал ровным слоем, крыши Хогсмида блестели под зимним солнцем. — С чего начнём? — спросила Гермиона. — С «Сладкого королевства»! — мгновенно ответил Рон. Гренория задержалась на секунду. Маленькие домики, дым из труб, витрины, звон колокольчиков… Это было совсем не похоже на строгие улицы возле Колдотворца. — Ты идёшь? — обернулась Гермиона. — Да, — коротко. В «Сладком королевстве» пахло карамелью и чем-то жгучим. Банки с драже сверкали всеми цветами. Рон носился между полками, как голодный гиппогриф. Гренория остановилась у витрины с лакричными палочками. Провела пальцами по стеклу. — Это лучше, чем перстни с ядом? — усмехнулся Рон. — В тысячу раз, — ответила она серьёзно. Они купили сладостей больше, чем могли унести. Потом зашли в «Зонко», где Рон едва не потратил всё на вонючие драже. Гренория не смеялась так громко, как они, но её плечи понемногу расслаблялись. Она не держалась в стороне. Не шагала на полкорпуса позади. Когда они вышли на главную улицу, к ним приблизилась знакомая фигура. Малфой. — О, смотрите-ка, — протянул он, — новая компания Поттера. Даже переводная уже здесь. Его взгляд скользнул по Гренории — оценивающе, с лёгким прищуром. — Думал, ты в замке под присмотром, Спеллман. — А я думала, ты занят поиском новых бинтов, — спокойно ответила она. Рон фыркнул. Малфой скривился. — Смотри не замёрзни без своих телохранителей. — С ними как раз ты ходишь, — она кивнула на Крэбба и Гойла. Повисла пауза. Крэбб и Гойл переглянулись, не зная, обижаться или нет. Гермиона коснулась её локтя. — Пойдём. Когда они вошли в «Три метлы», внутри было тепло и шумно. Стёкла запотели, воздух пах корицей и сливочным пивом. Рон заказал три кружки. Четвёртую поставили перед Гренорией. Она смотрела на пену, будто решала сложное уравнение. — Это просто сливочное пиво, — сказала Гермиона. — Я знаю. Она сделала глоток. Тепло разлилось по груди. — Неплохо, — признала она. Рон победно улыбнулся. В какой-то момент Гренория поймала себя на том, что слушает их разговор и не чувствует привычного напряжения. Не отслеживает каждую эмоцию вокруг. Не сдерживает стихию. Она просто сидит. Как обычная третьекурсница. И это было почти странно. В «Трёх мётлах» стало шумно, как будто ничего не произошло. За соседними столами снова смеялись, кто-то стучал кружками, у стойки спорили о квиддиче. Но их столик будто выпал из этого общего тепла. Гренория первой поставила кружку. — Пойдём, — сказала она спокойно, но без привычной сухости. — Здесь слишком тесно. Гермиона внимательно посмотрела на неё — не споря. Рон пожал плечами и допил своё пиво одним большим глотком. На улице снег валил гуще. Деревня казалась почти сказочной — фонари светились золотисто, крыши утопали в белом, воздух пах дымом и чем-то сладким. Рон шагал впереди, явно стараясь говорить громче, чем нужно: — Нам всё равно надо ещё купить сладостей. Мы даже половину не посмотрели! В прошлый раз всё на бегу было — даже не распробовал ничего. — Мы уже купили больше, чем нужно, — напомнила Гермиона. — Это философский вопрос, — заявил он. Гренория шла сбоку. Внутри было странно — не тревожно, не напряжённо, а… непривычно. Столько разговоров о прошлом. О родителях. О предательствах. О взрослых решениях. Она машинально сунула руки глубже в карманы мантии. Опять взрослые что-то решают. Опять кто-то «знал лучше». Ветер трепал шарф, и она прижала его подбородком. Рон уже дёргал дверь «Сладкого королевства». — Всё! Срочно нужна компенсация. Кислые шипучки спасут мир! Колокольчик над дверью звякнул. Тепло обдало их сразу. Запах карамели, шоколада и жжёного сахара ударил в нос. Витрины сверкали, банки переливались, бумажные упаковки шелестели. Гренория замедлила шаг. В первый раз они пробежались здесь почти на бегу — теперь же она остановилась. Взяла банку с тёмными, почти чёрными леденцами в сиропе, покрутила в руках, поставила обратно. Перевела взгляд на спор Рона и Гермионы — следила за их жестами, за тем, как они перебивают друг друга. Будто запоминала. Изучала. Пыталась понять, как это работает: люди, шум, смех, споры о вкусах. Щёки её порозовели от холода, волосы выбились из-под шапки и цеплялись за ресницы. Она машинально убрала их за ухо. — Ещё тараканов возьмите. На всякий случай. Рон подпрыгнул так, что едва не выронил банку. Гермиона вздрогнула, повернулась, и глаза у неё распахнулись. Гренория — наоборот — просто замерла на мгновение, как люди перед вспышкой, когда мозг решает: опасность или нет. — Ты… — Гермиона выдохнула, — ты как сюда… Рон уставился на Гарри, будто тот только что появился из стены. — Ты что… умеешь… ну… это? — он не нашёл слова. — Перемещаться? — Нет. — Гарри наклонился ближе и заговорил — быстро, так, как говорят, когда боятся, что всё рухнет, если сделать паузу. — Это карта. И тайный ход. Гренория перевела взгляд с него на Гермиону — как будто проверяла, не розыгрыш ли это. — Тайный… ход, — повторила она, пробуя слово на вкус. — То есть… вы знали, что… в школе есть… настоящие тоннели? — Да, — шепнул Рон, явно гордый этим «да» сильнее, чем стоило. — У нас таких штук полно. Гермиона уже качала головой — строгая, как всегда, но в её глазах сидел страх. Она сказала то, что должна была сказать: — Это опасно. И если кто-то узнает… Гарри не ответил сразу. Он поймал взгляд Гренории — и неожиданно увидел в нём не осуждение, а что-то другое: понимание. Она не улыбалась, но в её выражении мелькнула мысль: «А у тебя вообще был выбор?» Гарри отвёл глаза первым. Снаружи всё ещё валил снег. Они вышли втроём… вчетвером — и Гарри на секунду почувствовал, что он не один в этой «ненормальности». Рядом был кто-то ещё, кто тоже живёт на границе правил, не потому что хочет, а потому что иначе не получается. Гренория шла сбоку, не влезая в разговор, но и не отставая. Ветер трепал шарф, она прятала подбородок, но глаза у неё бегали по домикам — по вывескам, по крышам с сугробами, по гирляндам, будто она запоминала детали для отчёта. — Здесь почта… — кричал Рон. — Там «Зонко»… — перекрикивала Гермиона. — А вот туда… — Рон махнул куда-то рукой. — В «Три метлы», — сказала Гермиона, решив за всех, и в голосе у неё впервые за день прозвучало что-то тёплое. — Вам обоим надо согреться. Гренория коротко кивнула. — Поддерживаю. В «Трёх мётлах» было тепло до сонливости: треск камина, гул голосов, запах пряностей, мокрых мантий и горячего напитка. Рон с заметным удовольствием пошёл к стойке, а Гарри сел так, чтобы видеть дверь. Гренория опустилась рядом, осторожно, будто выбирала положение тела, чтобы не задеть никого локтём. Взяла кружку — не сразу, сначала посмотрела, как поднимается пар, и только потом сделала глоток. — Ну? — Рон вернулся, сияющий. — Нравится? — Лучше, чем кислый чай в замке, — честно сказала она. Гермиона рассмеялась — негромко, почти удивлённо. И именно в этот момент дверь распахнулась, и внутрь вошли преподаватели… и министр. Гарри успел только увидеть знакомые мантии — строгую, прямую фигуру МакГонагалл, маленького Флитвика, широкую тень Хагрида — и зелёный котелок Фаджа. Рон и Гермиона среагировали одновременно: обе ладони — на макушку Гарри — и вниз. Гарри съехал под стол, пролив на себя остатки пива. Сердце колотилось где-то в горле. Под столом было тесно и пахло мокрой древесиной. Он видел только ботинки и края мантий — но слышал каждое слово. Гренория, секунду колебавшись, не полезла под стол — ей не надо было, — но осталась на месте. И Гарри почувствовал, как она ногой отодвинула его кружку, чтобы не звякнула. Тихо. Умно. Потом Гермиона сделала то, что делает всегда, когда нужно «решить проблему»: она прошептала заклинание, и рождественская ёлка сдвинулась так, чтобы скрыть их столик ветвями. Дальше Гарри слушал. Слушал, как взрослые говорят о Блэке. О том, кем он был. О том, кем был его отец. О доверии, которое оказалось предательством. И чем больше звучало имён, тем сильнее у Гарри холодело внутри. Будто дементор снова стоял рядом — только теперь он был из слов. Под столом пальцы Гарри сами сжались в кулак. «Крёстный отец». «Лучший друг». «Хранитель». В какой-то момент кружка, которую он всё ещё держал, выскользнула из рук и ударилась о пол — звук показался оглушительным. Рон пнул его ногой — не больно, но так, чтобы «держись». Когда взрослые наконец поднялись и ушли, Гарри не вылез сразу. Он сидел, глядя в темноту под столом, и пытался собрать мысли обратно в голову. Рон и Гермиона наклонились, заглянули под ветви ёлки. Лица у них были бледные. И тут Гарри поймал взгляд Гренории. Она смотрела не так, как смотрят на «знаменитого Гарри Поттера». И не так, как смотрят на «бедного Гарри». В её глазах было другое: узнавание. Она тоже была «особенной» — только по-другому. Её тоже «охраняли». Её тоже обсуждали взрослыми голосами там, где ей нельзя было слышать. И она, кажется, впервые увидела, что Гарри живёт в таком же стеклянном аквариуме — только аквариум у него больше, и смотрят в него чаще. Гренория отвела глаза первой — будто стеснялась этой мысли. А Гарри вдруг понял, что ему почему-то легче дышать. Не потому что стало менее страшно. А потому что рядом оказался кто-то, кто не требует от него быть обычным. И не делает вид, что он может. Гренория почти не помнила, как они вышли из «Трёх мётел». Снег лупил по лицу, как мелкая соль; дыхание мгновенно превращалось в пар. Рон что-то говорил — быстро, взахлёб, будто ему нужно было заполнить паузу, иначе в голове останется только то, что услышали за соседним столиком. Гермиона отвечала коротко, в голосе у неё звучала злость — не на Рона, не на Гренорию, а на сам факт, что взрослые позволяют себе говорить о таком почти открыто. Гренория шла рядом и чувствовала, как внутри всё стягивается в один узел. Не её разговор. Не её история. И всё равно — будто ударили по рёбрам. Она не знала Сириуса Блэка. Не знала Джеймса Поттера. И тем более не знала, каково это — жить, когда тебя обсуждают чужими голосами, решают за тебя, скрывают от тебя правду… нет, как раз знала. Слишком хорошо. И всё же она не ожидала, что у Поттера — вот этого мальчишки с растрёпанной чёлкой и круглыми очками, который впервые за день выглядел просто счастливым, — внутри окажется такая чёрная воронка. Когда они добрались до магазина сладостей и Гарри исчез — «надо уйти первым, пока не стемнело» — он бросил только короткое: — Увидимся в замке. И это было сказано так, будто «увидимся» — не про дружбу, а про необходимость. Про то, что завтра всё снова будет так же, как всегда: стены, правила, учителя, опасность. Гренория заметила, что Гермиона дольше обычного смотрела ему вслед. А Рон дёрнул шарф и пробурчал себе под нос: — Вот же… Он не договорил, но Гренория поняла. Они вернулись в замок тем же путём, что пришли — обычным, законным, через ворота. У Филча уже не было той злости: каникулы, людей меньше, и он устал проверять пергаменты. Гренория протянула свой — с подписью Дамблдора. Филч посмотрел так, будто хотел укусить бумагу, чтобы убедиться, что она настоящая. Потом отпустил. И вот когда тяжёлые двери закрылись за спиной, замок показался не убежищем, а клеткой, которая умеет делать вид, что это дом.