Дикая магия

Гарри и Рон столкнулись с девушками. Гермиона шла быстро, почти не глядя под ноги. Рядом — Гренория. Не на шаг позади, не в стороне — рядом. Гермиона сжимала в руке письмо так, что пергамент был смят по краям. Увидев мальчиков, она замедлилась. Гренория — нет. Она просто остановилась и посмотрела сначала на Гарри, потом на Рона. Спокойно. Слишком спокойно. Рон, ещё разгорячённый после разговора со Снейпом, съязвил первым: — Радуешься нашим неприятностям? Успела уже наябедничать? Гермиона даже не вспыхнула. Лицо её было серым. — Нет, — негромко сказала она. Спеллман чуть повернула голову к Рону. Не резко. Но взгляд стал холоднее. — Сейчас не время, — произнесла она ровно. Гермиона протянула письмо. — Я подумала… вам нужно это знать. Пергамент дрожал. Края были влажные. Гарри взял его. Чернила расплылись от слёз, некоторые слова приходилось угадывать. Дорогая Гермиона! Мы проиграли дело. Мне разрешили взять его в Хогвартс. День казни будет назначен. Клювику Лондон очень понравился. Никогда не забуду, как ты нам помогала. Хагрид Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают факелы на стенах. — Они не посмеют, — резко сказал Гарри. — Не посмеют. Клювокрыл не опасен. — Это Люциус Малфой, — прошептала Гермиона, срываясь. — Он запугал Комиссию. Эти старые болтуны боятся его. Можно подать апелляцию… но… Голос сломался. Гренория шагнула ближе и осторожно коснулась её локтя. Не обняла. Просто поддержала. — Апелляция будет, — негромко сказала она. — И мы будем рядом. Рон вдруг выпрямился. — Ты больше не будешь одна этим заниматься. Я помогу. Гермиона посмотрела на него так, будто не ожидала. Потом вдруг шагнула вперёд и крепко обняла. Рон покраснел до ушей и неловко похлопал её по спине. Гренория стояла рядом. Молчала. Только её пальцы медленно сжались в кулак — и тут же разжались. Она знала цену таким объятиям — тем, что случаются после долгой ссоры. Знала и то, что сама пока не готова их принять. — Мне правда жаль Коросту, — всхлипнула Гермиона. — Ну… — Рон почесал затылок. — Она была старая… и вообще… мало пользы… Может, заведу сову. Гренория впервые за всё время чуть улыбнулась. Но улыбка была короткой. После урока ухода за магическими существами они втроём — уже вчетвером — стояли рядом с Хагридом. Девушка держалась чуть ближе к Гермионе, чем к остальным. Хагрид говорил путано, запинаясь, утирая лицо огромным платком. — Эт моя вина… Я растерялся… Они важные такие… всё в чёрном… А Люциус встал — давай говорить… Чо сказал, то они и решили… Гермиона слушала, стиснув зубы. Гренория стояла очень тихо. Но если присмотреться — воздух вокруг неё будто чуть тяжелел. — Мы подадим апелляцию! — кипел Рон. — Да… да… — кивал Хагрид. — Только… я думаю… пусть у Клювика последние деньки будут хорошие… Он отвернулся и пошёл к хижине, спрятав лицо. — Ха-ха! Разревелся! Малфой стоял в дверях замка, с Крэббом и Гойлом. Гарри и Рон дёрнулись вперёд. Но она почувствовала это раньше — Гермиона уже шагнула. Хлоп. Звук был резкий, почти сухой. Малфой пошатнулся. Гренория не вмешалась. Но её взгляд стал опасным. Гермиона размахнулась снова. — Не смей так говорить о Хагриде! — Гермиона! — выдохнул Рон. Малфой отступил. — Пошли, — буркнул он, и слизеринцы исчезли в подвалы. Гермиона дышала быстро, глаза блестели. Гренория осторожно взяла её за запястье. — Хватит, — тихо сказала она. — Ты уже сказала достаточно. Гермиона кивнула, но дрожь в пальцах осталась. На заклинания Гермиона исчезла. Она это заметила раньше мальчиков. Она шла рядом — и в какой-то момент Гермиона будто… выпала из шага. Просто перестала быть рядом. Гренория остановилась на секунду. Оглянулась. Пусто. Она не сказала ничего. Только нахмурилась. Когда позже они нашли Гермиону спящей над нумерологией, Спеллман стояла чуть в стороне, наблюдая. — Ты перепутала расписание? — осторожно спросила она. — Да, — раздражённо отрезала Гермиона. — Просто перепутала. Гренория не спорила. Большой зал шумел, как обычно после уроков. Весёлые чары, наложенные на десерт, ещё не до конца выветрились у половины курса — кто-то смеялся оглушительно громко, кто-то улыбался без видимой причины, а близнецы Уизли уже который раз заставляли первокурсников подпрыгивать от неожиданно взрывающихся хлопушек. Гул голосов смешивался со звоном приборов и шарканьем ног по каменному полу. Гренория Спеллман сидела за гриффиндорским столом чуть в стороне от центра. Не в тени, но и не на виду — так, чтобы можно было наблюдать, оставаясь незамеченной. Перед ней лежала раскрытая книга по зельеварению — аккуратно, почти демонстративно прикрытая локтем, потому что читать в столовой считалось дурным тоном. Пальцы девушки всё равно машинально касались корешка, словно ища в нём опору. Но взгляд её был направлен не в книгу. Она подняла голову раньше, чем услышала шаги. Гарри и Рон подошли быстро. Чересчур быстро для обычной прогулки после ужина. Рон слегка запыхался, будто они бежали по лестницам. Гарри выглядел сосредоточенным — тем особенным выражением лица, которое появлялось у него перед важным разговором. — Ты не знаешь, что с Гермионой? — без предисловий спросил Гарри, останавливаясь напротив. Спеллман моргнула. Вопрос явно застал её врасплох — или она очень хорошо это изображала. — С какой стороны «что»? — уточнила она. Голос звучал ровно, без тени удивления. Рон фыркнул. Веснушки на его лице стали заметнее от лёгкого румянца — то ли от быстрой ходьбы, то ли от раздражения. — Она сорвалась на Трелони. Встала и ушла посреди урока. Пальцы девушки на мгновение замерли на корешке книги. Всего на секунду — но оба мальчика это заметили. — Совсем ушла? — Хлопнула люком и всё, — подтвердил Гарри. — Профессор даже не попыталась её остановить. Просто смотрела, как она уходит. Гренория отвела взгляд. На секунду — не больше. Куда-то в сторону высоких окон, за которыми уже сгущались зимние сумерки. — И ты знаешь, почему? — прищурился Рон. В его голосе не было обвинения — скорее настойчивое желание понять. Девушка посмотрела на него. Очень ровно. Очень прямо. — Я знаю, что у неё сейчас слишком много всего, — сказала она негромко. — И не всё из этого — про уроки. Рон нахмурился. На лбу пролегла глубокая складка. — Это из-за Коросты? — И не только, — так же негромко ответила Спеллман. Гарри опустился на скамью рядом с ней. Движения его были тяжёлыми, словно он нёс на плечах невидимый груз. — Она пропустила заклинания, — сказал он. — Ты понимаешь? Она никогда ничего не пропускает. — Я заметила. — И? — Рон подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Ты что-то видела? Она посмотрела на них обоих. Внутри неё шёл быстрый, чёткий расчёт. Видимый только по лёгкому напряжению губ — единственному признаку внутренней работы. Она обещала Гермионе молчать. Но и эти двое — её друзья. Те, кто имеет право знать. Она выбрала середину. — Иногда человек держится слишком долго, — медленно произнесла девушка. — А потом одна мелочь — и всё рушится. — Какая мелочь? — спросил Гарри. Гренория чуть улыбнулась — невесело, скорее устало. — Если бы я знала точную формулу, я бы уже сварила противоядие. Рон закатил глаза. — Опять загадки. — Нет, — мягче сказала она. — Я просто не буду рассказывать то, что мне не принадлежит. Ненадолго воцарилось молчание — но не отталкивающее, а честное. Той редкой честностью, которую невозможно оспорить. Гарри вздохнул. — Она правда на грани? Спеллман задумалась. Перед глазами всплыли образы, которые она носила в себе последние дни: — дрожащие пальцы над письмом Хагрида, сжимающие пергамент так, будто он мог исчезнуть; — бессонные тени под глазами, которые становились всё глубже с каждым днём; — раздражение, которое Гермиона прятала за привычным упрямством, но которое прорывалось в мелочах. — Она устала, — сказала Гренория наконец. — И она боится отстать. А это для неё хуже всего. Рон фыркнул, но уже без прежней злости. — Ей бы просто бросить пару предметов. Спеллман перевела на него взгляд. — Ты правда думаешь, она так умеет? Рон открыл рот — и закрыл. Ответа не нашлось. Гарри негромко спросил: — Ты с ней говорила? Пауза. Короткая, но весомая. — Немного, — призналась девушка. — И? Она смотрела на них внимательно. Взгляд её был спокойным, но в глубине теплилось что-то тёплое — то, что она редко позволяла себе показывать. — И я рядом. Этого пока достаточно. Рон почесал затылок, взъерошив и без того непослушные рыжие волосы. — Ты как будто старше нас. — Нет, — сказала Спеллман. — Просто я знаю, что бывает, когда делаешь вид, что всё под контролем. Это прозвучало чуть тише. Чуть глубже. Гарри заметил. — Это про тебя? — осторожно спросил он. Гренория на секунду улыбнулась. — Это про всех, кто не умеет вовремя просить помощи. Рон откинулся на спинку лавки, чуть не опрокинув чью-то тарелку. — Ладно. Но если она ещё раз уйдёт посреди урока, я сам её утащу к МакГонагалл. — Не надо, — мягко возразила девушка. — Почему? Она посмотрела прямо. — Потому что иногда человеку нужно не наказание. А чтобы его просто не оставили одного. Стало тихо — той особенной тишиной, в которой слова уже не нужны. Гарри кивнул первым. Коротко, но твёрдо. Рон буркнул что-то неразборчивое, но уже без раздражения — скорее принимая. Спеллман уже собиралась подняться, когда будто между делом спросила: — Кстати… а «что» ещё? Гарри моргнул. — В смысле? Она слегка наклонила голову. Жест получился почти кошачьим — внимательным, настороженным. — Снейп. На зельях сегодня он был… — она подбирала слово, — более ядовитым, чем обычно. Даже для него. Рон коротко хмыкнул. — О, это ты мягко сказала. Гарри отвёл взгляд к столу. Спеллман заметила это сразу — напряжение в плечах, лёгкое движение челюсти. — Что произошло? — спросила она тише. Рон посмотрел на Гарри, будто проверяя, можно ли говорить. Тот пожал плечами — почти небрежно, но слишком наигранно. — Ничего особенного. Гренория подняла бровь. — Поттер, — спокойно сказала она, — если Снейп орёт на весь класс и вычитает баллы без повода, это никогда не «ничего особенного». Рон не выдержал: — Он полез в его карманы. Девушка медленно повернулась к Гарри. — Зачем? — Потому что ему показалось, что у меня что-то есть, — сухо ответил тот. — И? Рон выпалил быстрее, чем успел подумать: — Он нашёл Карту. Спеллман не дрогнула. Только пальцы её чуть сильнее сжали край стола — единственное проявление эмоций. — Карту? Гарри резко посмотрел на друга. — Не надо… — Всё нормально, — отмахнулся Рон. — Она не станет никому трепать. Девушка перевела взгляд на Гарри. — Я не буду, — сказала она. Он выдержал её взгляд секунду — потом кивнул. Коротко, но достаточно. Рон понизил голос: — Снейп начал допрашивать, откуда она. Бил по ней палочкой, требовал открыть секреты. А она… — он нервно усмехнулся, — начала его оскорблять. Уголок губ Спеллман чуть приподнялся. — В этом я не сомневаюсь. — Потом он вызвал Люпина, — продолжил Рон. — И тут всё стало странным. Девушка едва заметно напряглась. Взгляд её стал острее, почти исследовательским. — Странным как? Гарри заговорил сам — медленно, будто выбирая, сколько можно сказать, где провести границу. — Снейп намекнул, что я получил её… напрямую от тех, кто её сделал. — И кто это? — тихо спросила Спеллман. Гарри замолчал. Рон закатил глаза. — Какие-то «Лунатик», «Сохатый», «Бродяга» и «Хвост». Имена повисли в воздухе. Тяжёлые, странные, полные невысказанного смысла. Спеллман заметила, как Гарри чуть сжал челюсть. — И? — мягко подтолкнула она. — Снейп сказал, что отец… — Рон осёкся. Гарри резко перебил: — Ничего. Тишина. Девушка смотрела на него внимательно, но не давила. Ждала. — Он говорил о твоём отце? — осторожно уточнила она. Гарри кивнул. Коротко. Резко. — Сказал, что он не герой. Рон вспыхнул мгновенно: — Он вообще сказал, что это была «шутка», которая могла его убить! Спеллман перевела взгляд обратно на Гарри. — И ты… — Я сказал ему замолчать, — отрезал он. Голос был спокойным, но слишком жёстким. Тем особенным тоном, каким говорят люди, сдерживающие ярость. — И что он? — спросила девушка. — Сказал, что Дамблдор не рассказал мне «всей правды». Спеллман слегка прищурилась. — И ты теперь думаешь об этом. Гарри не ответил. Но молчание подтвердило всё. Рон попытался разрядить обстановку: — В общем, Люпин забрал Карту и устроил лекцию про ответственность. Девушка опустила глаза на стол. На свои пальцы, всё ещё сжимающие книгу. — Он был… разочарован? — Да, — негромко сказал Гарри. — И Снейп после этого стал хуже? — спросила она. — Он стал довольнее, — мрачно сказал Рон. — Как будто нашёл повод. Спеллман медленно кивнула. В голове её уже выстраивались линии, связи, вероятности. Она знала это — знала, как взрослые носят в себе прошлое: молча, годами, пока оно не прорывается ядом в самый неожиданный момент. — Понятно. Она смотрела куда-то мимо них — в пространство, где сплетались нити чужих историй. — Что? — спросил Гарри. — Ничего, — ответила девушка. — Просто… если Снейп считает, что в этом замешаны старые истории, он будет копать глубже. — Пусть попробует, — буркнул Рон. Гренория мягко посмотрела на него. — Он попробует. Гарри вдруг спросил: — Ты что-то знаешь? Она чуть улыбнулась. Той улыбкой, которая ничего не объясняет. — Я знаю, что взрослые редко злятся просто так. Обычно это старое. Очень старое. Гарри молчал. Рон тяжело выдохнул. — Отлично. Значит, у нас дементоры, Блэк, Клювокрыл, ссора с Гермионой и теперь ещё это. — И финал по квиддичу, — добавила Спеллман с совершенно невозмутимым лицом. Рон фыркнул. Коротко, неожиданно. Гарри посмотрел на неё. — Ты не считаешь, что я… перегнул? Она выдержала его взгляд. Спокойно. Твёрдо. — Я считаю, что ты защищал отца. — И это не преступление. Гарри отвёл глаза. Спеллман поднялась. Движения её были плавными, почти бесшумными. — Но в следующий раз, — добавила она мягче, — выбирай, где сражаться. Рон покачал головой. — Ты правда звучишь как МакГонагалл. Она чуть усмехнулась. — Хуже. Я не снимаю баллы. И, уже отходя от стола, добавила тише, почти про себя: — И Гарри… не давай ему заставить тебя сомневаться в себе только потому, что он сомневается в прошлом. Она не стала расспрашивать больше. Не стала давить. И именно это сделало её присутствие тяжёлым — и надёжным одновременно.