Дикая магия

Последние дни каникул Гренория провела у себя — в поместье, среди высоких окон, тяжёлых штор и бесконечных коридоров, где шаги звучали глухо и долго, будто сам дом не хотел отпускать их слишком быстро. С друзьями она уже успела побыть раньше — в Лондоне, в Косом переулке, в тихих разговорах перед разлукой, когда каждая минута тянулась резиной, а прощаться не хотелось. Теперь было иначе: тишина, утренний холод, пробежки по гравийной аллее, когда дыхание превращалось в лёгкий пар и таяло в морозном воздухе. Она вставала рано. Бегала одна. Возвращалась с порозовевшими от ветра скулами и строгим, сосредоточенным выражением лица — будто тренировала не только тело, но и мысли. Иногда останавливалась на краю поля, смотрела в серое небо и будто проверяла себя: не дрожат ли руки, не спешит ли дыхание. Не спешило. На вокзал она приехала собранной и спокойной. Гарри и Рон уже ждали у барьера; Гермиона листала какую-то книгу, держа её почти вплотную к лицу — привычка, от которой её невозможно было отучить. — Ты будто вообще не уставала всё лето, — заметил Рон, оглядывая Гренорию с ног до головы. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на зависть. Она чуть приподняла бровь. — А должна была? Рон замялся. — Ну… нет. Через мгновение они прошли на платформу девять и три четверти, и алый паровоз уже выпускал клубы пара в сырой воздух. Гул голосов, хлопанье дверей, звон тележек — всё это смешалось в привычный, почти родной шум. В купе Гренория снова выбрала место у окна. Не потому что хотела отстраниться — просто так было привычнее наблюдать. Её взгляд скользил по перрону, по лицам, по мелькающим силуэтам. Она всё замечала. Каждую мелочь. Разговор завязался сам собой. — Прекрати! – засмеялся Рон, отмахиваясь от какой-то шутки Гарри. – Этот Дурмстранг должен быть размером с Хогвартс – как это можно спрятать громадный грязный замок? Он хмыкнул, почесал затылок: — Короче, таким, как ты. Но всё же – как скрыть такое место, как Хогвартс? — Он заколдован, – сказала Гермиона, не отрываясь от книги. – Если на него посмотрит магл, то всё, что он увидит, – это осыпающиеся руины и знак при въезде: «НЕ ВХОДИТЬ. ОПАСНАЯ ЗОНА!» Гренория тихо усмехнулась — не насмешливо, а будто что-то вспомнив. — И Дурмстранг со стороны выглядит просто как развалины? – продолжал Рон. — Возможно, – пожала плечами Гермиона, наконец откладывая книгу. – Или на нём маглоотталкивающие чары, как на стадионе, где проходил Чемпионат мира. А чтобы его не обнаружили иностранные волшебники, его делают ненаносимым. — Так, пожалуйста, ещё раз. — Ну, ты же можешь заколдовать здание так, чтобы его не было на карте, верно? — Э-э-э… если ты так говоришь… – неловко согласился Гарри. Гренория повернулась к ним, локтем опершись о подоконник. В её глазах мелькнул интерес. — Дурмстранг не единственный, кто прячется, — сказала она спокойно. — Колдотворец тоже скрыт. В лесах. Попасть туда — уже само приключение. Мы бродили по лесам несколько часов. Гермиона сразу заинтересовалась: — В лесах? Это ведь русская школа, да? Гренория кивнула. — Глубокие, старые леса. Там магия словно плотнее. Деревья сами удерживают границы. Не только чары — сама местность работает на сокрытие. — Она помолчала, вспоминая. — И никаких поездов. После озера ученики тащатся сами до школы. Пешком. Через лес. Рон присвистнул. — И вы ещё жалуетесь на Запретный лес… Гренория чуть склонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, едва заметное. — В Запретном лесу хотя бы знаешь, чего бояться. — Но я думаю, что Дурмстранг должен быть где-то далеко на севере, – задумчиво сказала Гермиона, возвращаясь к прежней теме. – Там, где очень холодно, потому что у них в униформу входит меховой плащ. — Эх, подумать только, какие были бы возможности, – мечтательно произнёс Рон, глядя в потолок. – Можно было бы легко столкнуть Малфоя с ледника и представить всё дело как несчастный случай… жаль только, что мать его любит. В купе повисла тишина. Гренория медленно перевела на него взгляд. Лицо её осталось спокойным, но в глазах появилась холодная ясность. Та самая, которая появлялась у неё перед тем, как она говорила что-то важное. — Не шути о таких вещах, — сказала она негромко. Рон сглотнул. — Я… просто… Она отвела взгляд, не дожидаясь оправданий. Дождь усиливался. Стёкла запотели, лампы зажглись среди дня, хотя было всего около трёх. По коридору зазвенела тележка; Гарри купил кексы, и на столике сразу стало тесно от упаковок и обёрток. Когда к ним заглянули Симус, Дин и Невилл, купе наполнилось шумом. Симус всё ещё носил ирландскую розетку, выкрикивающую имена игроков уже почти шёпотом — батарейка, видимо, садилась. Гренория слушала разговоры вполуха. Она не пропадала — участвовала, иногда отвечала, иногда коротко улыбалась. Но в её осанке чувствовалась собранность. Пальцы то и дело касались палочки в кармане мантии — не нервно, а привычно. Как будто проверяли: здесь, на месте. Невилл с завистью слушал, как остальные заново переживают события финала Чемпионата мира по квиддичу. – Бабушка не захотела ехать, – убитым тоном произнёс он, теребя рукав мантии. – Не стала покупать билеты. Странно, правда? Гренория перевела на него взгляд. В её глазах не было жалости — только спокойное внимание. — Она, наверное, не любит толпы, — тихо сказала она. – И беспорядки. После матча было неспокойно. Невилл кивнул, но зависть всё равно не исчезла с его круглого лица. – Да уж, – признал Рон. – Взгляни-ка сюда, Невилл… Забравшись на багажную полку, он пошарил в чемодане и достал миниатюрную фигурку Виктора Крама. – Ух ты, – восхитился Невилл, когда Рон поставил Крама на его пухлую ладонь. Фигурка шагала, сутулилась и хмурилась, как настоящий Крам. Гренория наклонилась чуть ближе, уголок её губ едва заметно дрогнул. — Он в жизни выглядит так же мрачно, – заметила она спокойно. — Я видел его так же близко, как тебя – мы же были в верхней ложе… — Первый и последний раз в твоей жизни, Уизли. Голос, раздавшийся с порога, был знакомым до оскомины. В дверях стоял Драко Малфой. За его плечами нависали Крэбб и Гойл — оба за лето заметно вытянулись и стали ещё массивнее. Взгляды у них были тяжёлые, туповатые и довольные — как у людей, которые знают что-то, чего не знают другие. Гренория не вздрогнула. Она просто выпрямилась, плечи стали чуть строже, подбородок приподнялся. — Что-то не припомню, чтобы мы тебя приглашали, Малфой, – холодно заметил Гарри. Малфой проигнорировал его. Взгляд скользнул по купе, задержался на багажной полке. — Уизли… а это что такое? – спросил он, указывая на клетку Сычика. Рукав злополучной выходной мантии Рона свисал с неё, покачиваясь в такт движению поезда и демонстрируя истлевшее кружево. Рон потянулся убрать мантию, но Малфой оказался быстрее. – Вы только взгляните! – возликовал он, дёрнув наряд к себе. – Уизли, ты что же, всерьёз собирался это носить?! По-моему, это было очень модно году так в одна тысяча восемьсот девяностом… Крэбб и Гойл захохотали. Смех был грубый, громкий, неприятный. Он заполнил купе, как вода заполняет тонущую лодку. – Чтоб тебе дерьмом подавиться, Малфой! – Рон вырвал мантию обратно, лицо его стало пунцовым. Гренория медленно повернула голову к Малфою. Её взгляд был ледяным — не вспыльчивым, а точным. Таким взглядом смотрят на насекомое, которое слишком долго жужжит. — Ты зашёл, чтобы обсудить моду? – произнесла она тихо. – Или тебе нужно что-то конкретное? Малфой скользнул по ней оценивающим взглядом. Задержался дольше, чем на других. — О, я вижу, Спеллман тоже здесь. Интересно… ты тоже собираешься участвовать? В купе повисла пауза. — Ты это о чём? – прорычал Рон. Малфой не удостоил его ответом. Смотрел на Гарри. — Ты собираешься принять участие? – повторил он, обращаясь уже к Поттеру. – А, полагаю, ты хочешь, Поттер? Уж ты никогда не упустишь шанса покрасоваться, верно? — Или объясни, о чём речь, или убирайся прочь, Малфой, – с раздражением сказала Гермиона поверх учебника. Радостная улыбка пробежала по бледному лицу Малфоя. Он явно ждал этого момента. — Только не говорите мне, что вы не знаете! – с восторгом воскликнул он. – У тебя же отец и брат в Министерстве, и ты даже не слышал? Господи боже… да мой отец всё рассказал мне сто лет назад… Он узнал от Корнелиуса Фаджа. Впрочем, отец всегда общается с высшими чинами Министерства… возможно, твой отец занимает слишком незначительную должность… Гренория заметила, как у Рона дрогнула челюсть. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих мантию. Она коротко сказала: – Достаточно. Голос был негромкий, но в нём прозвучала сталь. Малфой смерил её взглядом — в его глазах мелькнуло раздражение, словно он не получил ожидаемой реакции. Словно его лишили зрелища. — В любом случае, скоро узнаете, – усмехнулся он и, кивнув Крэббу и Гойлу, удалился. Рон вскочил и с такой силой захлопнул дверь, что стекло разлетелось вдребезги. Гренория даже не вздрогнула — только подняла руку, чтобы отвести осколки от лица. Жест был машинальным, почти неосознанным. – Рон! – укоризненно покачала головой Гермиона и, прошептав «Репаро!», восстановила стекло. — Делает вид, будто знает всё на свете, – буркнул Рон, сминая кекс в ладони. – Отец общается с высшими чинами… Гренория посмотрела на него внимательнее. Изучающе. — И что? – спокойно спросила она. — Что? — Если он знает что-то — это не делает тебя меньше. Рон замолчал. В его глазах мелькнуло замешательство. — Разумеется, твой отец может получить повышение, – добавила Гермиона. – Не позволяй Малфою достать тебя. — Это он-то! – фыркнул Рон, но голос уже был менее яростным. До самого конца пути он всё равно оставался хмурым. Гренория переодевалась молча, аккуратно, движения её были точными, выверенными — ни одного лишнего. Она заметила, что дождь за окном усиливается — стекло уже почти не пропускало света, только серую муть и потоки воды. Когда поезд остановился в непроглядной темноте Хогсмида, гром разорвал небо. Гренория вышла первой. Ливень ударил в лицо ледяной стеной. Волосы мгновенно намокли, тяжёлые пряди прилипли к щекам, к шее. Она не морщилась — только чуть сощурилась, подставляя лицо дождю. Холод отрезвлял. — Эгей, Хагрид! – закричал Гарри, пытаясь перекрыть шум ливня. — Ты как, в порядке, Гарри? – прогудел Хагрид, появляясь из темноты с фонарём в руке. Гренория взглянула на огромную фигуру сквозь потоки воды. Первогодки жались к нему, как к утёсу среди шторма. — Им будет страшно, – тихо сказала она, ни к кому не обращаясь. — О-о-о, и думать не хочу, каково это – пересекать озеро в такую погоду, – поёжилась Гермиона, кутаясь в мантию. Кареты без лошадей выстроились в ряд, чёрные и блестящие от дождя. Гренория привычно отметила, что их тянут те, кого видят не все. Она на секунду задержала взгляд вперёд — туда, где в темноте двигались едва различимые силуэты. Фестралы. Они сели в карету вместе с Невиллом. Дверь захлопнулась, и колёса с плеском тронулись. Дождь барабанил по крыше, грязь летела из-под колёс, замок впереди поднимался из тьмы — освещённый редкими молниями, огромный, древний, нерушимый. Гренория смотрела на огни Хогвартса, и в её взгляде читалось не только ожидание — но и готовность. Рискованно кренясь под резкими порывами ветра, кареты миновали ворота со статуями крылатых вепрей по бокам и заскрипели по длинной дороге к вершине холма. В окно Гарри видел всё ближе и ближе надвигающийся замок — множество его освещённых окон расплывались и мерцали за плотной завесой дождя. Гренория сидела напротив, не отрывая взгляда от огней. Молния на секунду осветила её лицо — мокрые пряди прилипли к вискам, глаза блеснули холодным отражением вспышки. Она была спокойна. Абсолютно. Когда карета остановилась перед громадными парадными дверями резного дуба, небо перечеркнула новая молния, за ней — раскат грома, от которого, казалось, дрогнули стены. Те, кто оказались впереди, уже торопились забежать в замок. Гарри, Рон, Гермиона, Невилл и Гренория спрыгнули на землю. Каменные ступени были скользкими; вода текла по ним ручьями. Гренория не бежала — она двигалась быстро, но уверенно, не хватаясь за перила и не оглядываясь. Шаг, ещё шаг — ровно, как на тренировке. Под сводами освещённого факелами холла они наконец перевели дух. – Вот это да! – Рон потряс мокрой головой — вода лила с него в три ручья. – Если это продлится, того и гляди озеро выйдет из берегов. Я вымок. А, чёрт! Тяжёлый, красный, полный воды шар упал с потолка прямо на голову Рону и лопнул. Гренория инстинктивно шагнула в сторону, когда Рон шарахнулся, сбивая Гарри. Вторая водяная бомба взорвалась у ног Гарри, окатив всех ледяной волной. Холодная вода ударила Гренории по подолу мантии, ткань мгновенно потяжелела, прилипла к ногам. Она медленно подняла голову. Футах в двадцати над ними парил Пивз — в шляпе-колокольчике и с оранжевой бабочкой, с перекошенной от злорадства физиономией. – ПИВЗ! – загремел сердитый голос. – Пивз, ну-ка спускайся сюда немедленно! Профессор МакГонагалл стремительно вышла в холл из Большого зала. Она поскользнулась на залитом водой полу и ухватилась за Гермиону. Гренория сделала шаг вперёд, будто готовая подхватить профессора, но та уже восстановила равновесие. – О, прошу прощения, мисс Грэйнджер… – Всё в порядке, профессор… – Пивз, спускайся сюда сейчас же! – рявкнула профессор МакГонагалл. – Ничего не делаю! – прокудахтал Пивз и запустил ещё одной бомбой. Гренория стояла неподвижно, наблюдая. В её взгляде не было ни испуга, ни раздражения — только сухая, почти научная оценка происходящего. — Детский уровень, – тихо произнесла она, едва слышно, когда очередной шар взорвался в стороне. Гарри посмотрел на неё — на лице у неё не дрогнул ни один мускул. — Я позову директора! – пригрозила профессор МакГонагалл. Пивз высунул язык и унёсся вверх по лестнице, растворяясь в темноте. — Ну, пойдёмте! – строго обратилась к студентам профессор МакГонагалл. – В Большой зал, побыстрее! Гренория двинулась первой. Мантия липла к ногам, вода стекала с рукавов, оставляя на каменном полу тёмный след. Но походка её оставалась ровной. Она бросила короткий взгляд на Рона — тот всё ещё выжимал волосы, стоя в луже. — Ты похож на утопленника, – сухо заметила она. Рон фыркнул, но губы его дрогнули. В улыбке. Они вошли в Большой зал вместе — мокрые, взъерошенные, с каплями воды, стекающими на каменный пол. Над головой гремел зачарованный потолок, повторяя бурю снаружи, и молнии отражались в глазах Гренории так же спокойно, как и огни факелов. Гарри, Рон, Гермиона и Гренория, оскальзываясь, побрели через холл и дальше, направо, в двойные двери. Рон едва слышно ругался сквозь зубы, убирая с лица мокрые волосы. Гренория шла рядом с Гермионой, слегка приподняв подол мантии, чтобы ткань не волочилась по камню. Она не спешила, но и не отставала — шаг был уверенным, почти выверенным, будто скользкий пол не представлял для неё ни малейшей проблемы. Большой зал был, как всегда, великолепен и подготовлен для традиционного банкета по случаю начала семестра. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч свечей, плавающих в воздухе над приборами. Над головами грохотал зачарованный потолок — буря всё ещё бушевала, и молнии серебристыми трещинами прорезали мрачное небо. За четырьмя длинными столами факультетов уже расселись студенты, оживлённо переговариваясь; на возвышении, по одну сторону пятого стола, лицом к ученикам, сидели преподаватели. Гренория на мгновение задержала взгляд на учительском столе — быстрый, едва уловимый взгляд, но внимательный. Скользнула по знакомым фигурам: МакГонагалл, Флитвик, Спраут, Снейп. Затем без слов прошла дальше вместе с остальными. Здесь, в зале, было гораздо теплее. Гарри, Рон, Гермиона и Гренория, пройдя мимо слизеринцев, когтевранцев и пуффендуйцев, уселись за гриффиндорский стол рядом с Почти Безголовым Ником — факультетским привидением. Ник, жемчужно-белый и полупрозрачный, сегодня вечером был в своём обычном камзоле, но с необъятным плоёным воротником, который служил одновременно и украшением, и своеобразной страховкой для его не до конца перерубленной шеи. – Добрый вечер, – улыбнулся он друзьям. Гренория слегка кивнула привидению — не насмешливо, не снисходительно, а с тихим уважением. Она вообще относилась к призракам иначе, чем многие живые: они были частью этого места, его памятью, его тишиной. – Кто это сказал? – проворчал Гарри, стаскивая кроссовки и выжимая их. – Надеюсь, они не будут слишком тянуть с распределением, не то я умру с голода. – Ты уже съел половину кексов в поезде, – заметила Гермиона, не поднимая глаз от книги, которую умудрилась достать даже сейчас. – Это было стратегическое питание, – буркнул Рон. Гренория посмотрела на стол, на пустые золотые тарелки, и едва заметно усмехнулась. – Голод — полезное ощущение, – спокойно произнесла она. – Он напоминает, что ты жив. Рон покосился на неё. – Ты вообще когда-нибудь бываешь просто нормальной? – Постоянно, – сухо ответила она. Распределение первокурсников проводилось в начале каждого учебного года, и Гарри с интересом оглядывался — ему хотелось увидеть церемонию как следует. Тут за столом раздался слабый, дрожащий от волнения голос: – Эгей, Гарри! Это был Колин Криви, третьекурсник, для которого Гарри был настоящим героем. – Привет, Колин, – настороженно отозвался Гарри. – Гарри, ты себе не представляешь! Нет, Гарри, ты только угадай! Поступает мой брат! Мой брат Дэннис! – Э-э-э… ну… это хорошо, – пробормотал Гарри. – Он так волнуется! – Колин едва не подпрыгивал на месте. – Надеюсь, он попадёт в Гриффиндор! Скрести пальцы на счастье, а, Гарри? Гренория перевела взгляд на Колина. В её глазах на секунду мелькнуло что-то мягче обычного. – Он попадёт туда, где должен, – сказала она спокойно. – И если это будет Гриффиндор, тебе придётся делиться вниманием. Колин замер, затем широко улыбнулся. – Я… я не против! Главное, чтобы он не попал к слизеринцам! Рон фыркнул, Гермиона закатила глаза, а Гарри смущённо почесал затылок. – Тут немного раньше на кухне были неприятности. – Пошшему? Чшо слушшилось? – поинтересовался Гарри сквозь изрядный ломоть бифштекса. Гренория сидела чуть поодаль, аккуратно разрезая свой кусок, будто происходящее вокруг её не касалось, но взгляд был внимательным — она слушала. – Разумеется, дело в Пивзе. – Ник сокрушённо покачал головой, и та опасно заколебалась. Он поспешно передвинул воротник чуть повыше. – Обычная склока, легко можно представить. Пивз выразил желание присутствовать на банкете – тут всё ясно, вы его прекрасно знаете – совершеннейший дикарь, не может смотреть на тарелку с едой без того, чтобы не швырнуть ею куда-нибудь. Мы собрали Совет призраков – Толстый Монах был за то, чтобы предоставить ему шанс – хотя, на мой взгляд, куда более мудрой была позиция Кровавого Барона – тот решительно воспротивился. Гренория едва заметно изогнула бровь при упоминании Барона, её губы дрогнули — ей явно было нетрудно представить, чем закончился спор. – Мы так и поняли, что Пивз чего-то переел, – мрачно отозвался Рон. – И что же он натворил на кухне? – О, всё как обычно, – пожал плечами Почти Безголовый Ник. – Учинил разгром и скандал. Повсюду раскиданы горшки и кастрюли. Всё плавает в супе. Домашние эльфы чуть с ума от страха не посходили. Блямс! Гермиона опрокинула свой золотой кубок. Тыквенный сок разлился по скатерти, растекаясь широкой жёлтой лужей. Она даже не заметила. – Здесь есть домашние эльфы? – Она ошеломлённо уставилась на Ника. – Здесь, в Хогвартсе? Гренория медленно подняла взгляд от тарелки. В её лице не было удивления — лишь сосредоточенность. – Разумеется. – Ник выглядел порядком изумлённым реакцией Гермионы. – Одна из самых больших общин в Британии – около сотни. – Но я никогда ни одного не видела! – поразилась Гермиона. – Вероятно, потому, что днём они почти не покидают кухни, – ответил Ник. – Они выходят только ночью, для уборки… присмотреть за факелами, то да сё… Я хочу сказать, вы и не должны их видеть… Это ведь и есть признак хорошего домашнего эльфа – что вы его не замечаете, не так ли? Гренория медленно положила вилку. Взгляд её стал холоднее. – Удобная формулировка, – тихо произнесла она. Гермиона вперила в Ника негодующий взгляд: – Но им платят? У них есть выходные? А отпуска по болезни, пенсии и всё такое? Ник фыркнул с таким изумлением, что его воротник соскользнул, и голова свалилась, повиснув на том дюйме призрачной кожи. – Отпуска и пенсии? – переспросил он, возвращая голову на место и подпирая её воротником. – Но домовики вовсе не желают получать отпуска и пенсии! Гермиона уставилась на свою тарелку. Её губы побелели от напряжения. Она отодвинула еду, положила нож и вилку. Гренория посмотрела на неё — внимательно, изучающе. Затем перевела взгляд на стол, уставленный блюдами. – Желание часто формируют те, кто держит поводок, – произнесла она ровно. Рон, по-прежнему с набитым ртом, фыркнул: – О-о, фы фаешь, Эммиончик… – и окатил Гарри брызгами йоркширского пудинга. – Ой, извини, Гарри… Гермиона, ты не предоставишь им отпусков, если уморишь себя голодом! – Рабский труд, – Гермиона буквально задохнулась от гнева. – Вот что создало этот ужин – рабский труд. И больше не взяла ни кусочка. Гренория некоторое время смотрела на нетронутую тарелку Гермионы, затем спокойно отодвинула и свою. В её лице не было вспышки — только твёрдое, молчаливое решение. Дождь по-прежнему барабанил в высокие тёмные окна. От очередного удара грома задребезжали стёкла, и на грозовом потолке полыхнула вспышка, озарившая золотые тарелки, исчезнувшие на мгновение с остатками первых блюд и немедленно вернувшиеся с пирогами. Рон с облегчением потянулся к новому блюду. Гермиона сидела сжав губы. Гренория же наблюдала — тихо, внимательно — будто в голове уже выстраивалась совсем другая, более холодная картина происходящего. – Пирог с патокой, Гермиона! – Рон нарочито помахал блюдом у неё перед носом, чтобы сладкий, густой аромат окутал её, как тёплое облако. – А вот, смотри-ка, пудинг с изюмом! Шоколадное печенье! Гренория сидела напротив, наблюдая за этим с лёгкой, почти невидимой усмешкой в уголке губ. Гермиона подняла глаза — и её взгляд действительно стал таким строгим, что Рон мгновенно осёкся. – Ладно-ладно… – пробормотал он, отодвигая блюдо. Гренория тихо сказала: – Рон, ты сейчас рискуешь больше, чем на поле для квиддича. Гарри фыркнул, но Гермиона осталась непреклонной, сложив руки на коленях. Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблестевших тарелок исчезли последние крошки, Альбус Дамблдор поднялся со своего места. Гудение разговоров мгновенно стихло. Теперь было слышно лишь завывание ветра за окнами и тяжёлые удары дождя о стекло. Гренория автоматически выпрямилась. Она всегда становилась внимательнее, когда говорил директор — почти по-семейному внимательнее, но без малейшего намёка на фамильярность. – Итак, – заговорил, улыбаясь, Дамблдор. – Теперь, когда мы все наелись и напились… – Хм, – тихо буркнула Гермиона. Гренория едва заметно повернула к ней голову, и в её глазах мелькнула тень одобрения. Дамблдор продолжал: – …я должен ещё раз попросить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч просил меня поставить вас в известность, что список запрещённых предметов в этом году расширен… Рон закатил глаза. – …и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо-йо, Клыкастые фрисби и Безостановочно-расшибальные бумеранги… Фред и Джордж за столом переглянулись с выражением искренней трагедии. – Полный список состоит из четырёхсот тридцати семи пунктов… – Четырёхсот… – выдохнул Рон. Гренория, не удержавшись, тихо прошептала: – Удивительно, что в этом списке ещё нет самого Пивза. Гарри прыснул. Дамблдор слегка усмехнулся в усы и продолжил: – Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Запретный лес остаётся запретной территорией… Невилл сглотнул. – …а также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. – Что?! – ахнул Гарри. Рон уставился на Дамблдора так, будто тот только что отменил Рождество. Фред и Джордж выглядели так, словно их поразило оглушающее заклятие. Гренория замерла. Её пальцы слегка сжались на краю стола. – Не будет? – прошептала она, едва слышно. В её голосе не было паники — только удивление и лёгкая тень разочарования. Она знала, как много значил квиддич для ребят. – Это связано с событиями, которые должны начаться в октябре… – продолжал Дамблдор. – С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе… И в этот момент грянул оглушительный гром. Двери Большого зала распахнулись с таким грохотом, что несколько первокурсников вскрикнули. Ветер ворвался внутрь, взметнув края мантий, загасив несколько свечей. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох, закутанный в чёрный дорожный плащ. Гренория инстинктивно выпрямилась ещё сильнее. Её взгляд стал острым, внимательным — не просто любопытным, а оценивающим. Такие люди не приходят просто так. Молния осветила незнакомца. Он откинул капюшон. Тёмные с проседью волосы, тяжёлое, изрезанное лицо. Глухое клацанье отдавалось в зале при каждом его шаге. Гренория невольно задержала дыхание. Когда новая вспышка молнии резко высветила его лицо, она едва заметно нахмурилась. Лицо было изуродовано шрамами, будто высечено из старого, растрескавшегося дерева. Рот — косой разрез. Носа почти не было. Но глаза… Один — маленький, тёмный, живой. Другой — огромный, ярко-голубой, вращающийся без остановки. Голубой глаз вдруг повернулся в их сторону. И Гренория ощутила, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от ощущения, что на неё смотрят насквозь. Смотрят в самую суть. Она непроизвольно выпрямила плечи. Выдержала взгляд. Незнакомец подошёл к Дамблдору. Они обменялись короткими фразами. Гренория внимательно следила за выражением лица директора — но тот выглядел совершенно спокойным. Даже довольным. Гость сел, пододвинул тарелку с сосисками, понюхал еду с подозрением и достал нож. Его обычный глаз смотрел на тарелку. Голубой — продолжал скользить по залу. И вдруг этот глаз остановился на мгновение на Гренории. Она выдержала взгляд. Не отвела. Лишь чуть прищурилась. – Позвольте представить вам нашего нового преподавателя защиты от тёмных искусств, – объявил Дамблдор. – Профессор Грюм. Тишина. Лишь Дамблдор и Хагрид захлопали. Гренория медленно присоединилась — не громко, но отчётливо. В её взгляде читалось не восторг, а интерес. – Грюм? – прошептал Гарри. – Грозный Глаз Грюм? Тот самый? – Должно быть, – благоговейно выдохнул Рон. – Что с его лицом? – тихо спросила Гермиона. Гренория не отрывала глаз от нового профессора. – С ним случилась война, – негромко произнесла она. Рон сглотнул. Грозный Глаз не обратил внимания на реакцию зала. Он достал из плаща плоскую флягу и сделал глоток. Когда его мантия приподнялась, Гарри заметил деревянную ногу. Гренория тоже заметила. Её взгляд на секунду стал другим — более серьёзным. Более понимающим. Дамблдор вновь прокашлялся, дожидаясь, пока волнение окончательно стихнет. За окнами грохотал гром, свечи под потолком чуть подрагивали, отражаясь в золотых тарелках. — Как я и говорил, — начал он, сцепив кончики пальцев, — в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя событие, какого Хогвартс не видел уже очень давно. С величайшим удовольствием сообщаю вам, что в этом году в нашей школе состоится Турнир Четырёх Волшебников. На мгновение в зале повисла гробовая тишина. — Четырёх? — раздалось сразу с нескольких столов. Фред Уизли вскочил так резко, что скамья скрипнула. — Вы шутите! Смех прокатился по залу, но Дамблдор лишь добродушно прищурился. — Уверяю вас, мистер Уизли, я абсолютно серьёзен. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании каждого. — Многие из вас слышали о Турнире. Исторически это было соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами магии — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Однако в этом году традиция будет расширена. В зале зашептались громче. — К нам прибудет делегация Академии магии Шармбатон из Франции… — продолжил Дамблдор. Лёгкое оживление, шёпот, кто-то присвистнул. — Института Дурмстранг… Рон заметно выпрямился. — И… — Дамблдор слегка улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то более серьёзное, — Школы магии Колдотворец. Имя прозвучало в зале как незнакомое заклинание. На гриффиндорском столе кто-то переспросил: — Колдотворец? Это где? Но Гренория уже не слышала. Слово ударило в неё сильнее грома за окнами. Колдотворец. Леса, утопающие в тумане. Тяжёлый запах хвои и влажной земли. Каменные корпуса, скрытые чарами. Суровые наставники. Ледяной ветер над тренировочными площадками. И чувство — вечное, давящее — что ты должна быть сильнее, быстрее, точнее, иначе… Иначе не выживешь. Она резко втянула воздух. Гермиона, сидевшая рядом, заметила, как побелели её пальцы, сжимающие край стола. — Всё в порядке? — тихо спросила она. Гренория кивнула, но не ответила. В памяти вспыхнули голоса. Тренировочные круги. Контроль стихий. Ошибки, за которые платят болью. И тот день, когда ей впервые сказали, что её дар — редкость… и опасность. Опасность для неё самой. А теперь Колдотворец приедет сюда. В Хогвартс. Дамблдор тем временем продолжал: — Переговоры были непростыми. Колдотворец крайне редко участвует в международных мероприятиях и предпочитает сохранять уединённость. Однако их директор согласился принять приглашение. Таким образом, в этом году Турнир станет по-настоящему уникальным — четыре школы, четыре чемпиона. По залу прокатилась волна возбуждения. — Каждая школа выставит одного чемпиона, — сказал Дамблдор. — Отбор будет произведён беспристрастным и древним магическим артефактом. Участвовать смогут только учащиеся старше установленного возраста — это обязательное условие, которое не подлежит обсуждению. Фред громко простонал. Но Гренория всё ещё смотрела в одну точку. Колдотворец. Она почувствовала странную смесь — холод под рёбрами и одновременно вспышку упрямого огня. Там знают. Там помнят. Там видели, на что она способна. А если кто-то из них узнает её здесь? Если кто-то вспомнит тот случай… или её болезнь… или тот контроль, который едва удерживался? Она медленно выдохнула. Рон склонился к ней: — Эй… ты чего такая бледная? Гренория моргнула, возвращаясь в зал, к золотым кубкам, к шуму голосов, к друзьям. — Просто… неожиданно, — тихо сказала она. Профессор МакГонагалл многозначительно кашлянула. — Э-э-э… но, возможно, сейчас не время… н-да… — Дамблдор почесал кустистую бровь. — Так о чём бишь я? Ах да. Турнир Четырёх Волшебников. Полагаю, некоторые из вас не имеют представления о том, что это за состязание, а те, кто знают, надеюсь, простят меня за краткие пояснения. Он откашлялся и продолжил: — Итак, Турнир Трёх Волшебников был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между крупнейшими европейскими школами магии. Первоначально это были Хогвартс, Шармбатон и Дурмстранг. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и они состязались в трёх магических заданиях. Турнир проводился каждые пять лет и считался лучшим способом укрепления дружбы между магической молодёжью разных стран — до тех пор, пока число жертв не стало слишком велико, и его пришлось прекратить. — Жертв? — тихо переспросила Гермиона, тревожно оглядываясь. Гренория сидела прямо, пальцы спокойно лежали на столе. Лишь на слове «жертвы» её ресницы едва заметно дрогнули. — За прошедшие века предпринимались попытки возродить Турнир, — продолжал Дамблдор, — но ни одна из них не увенчалась успехом. Этим летом Министерство магии и главы школ решили предпринять новую попытку — при значительно более строгих мерах безопасности. Он сделал паузу. — Главы школ прибудут в октябре, — продолжал Дамблдор. — От каждой школы будет выбран один чемпион. Таким образом, в этом году за Кубок Четырёх Волшебников будут состязаться четверо. — Вы ШУТИТЕ! — выдохнул Фред. Смех прокатился по залу, но Дамблдор лишь мягко улыбнулся. — Нисколько, мистер Уизли. — Я хочу участвовать! — прошипел Фред, наклоняясь к Джорджу. — Тысяча галеонов… — пробормотал Рон с мечтательным видом. Гренория не улыбалась. Четыре школы. Четыре чемпиона. Колдотворец будет здесь. Люди, которые знают её прошлое. Люди, которые видели её раньше — до Хогвартса, до друзей, до этой новой жизни. — Однако, — продолжил Дамблдор, слегка повышая голос, чтобы перекрыть нарастающий шум, — Министерство и главы школ ввели возрастное ограничение. Участвовать смогут лишь студенты семнадцати лет и старше. Возмущённый ропот вспыхнул мгновенно. — Я подчёркиваю — семнадцати лет и старше, — повторил Дамблдор, его глаза блеснули, скользнув по близнецам Уизли. — Я лично прослежу за тем, чтобы никто младше установленного возраста не смог обмануть судью. Фред и Джордж обменялись упрямыми взглядами. Девушка медленно выдохнула. Она посмотрела на свои руки, лежащие на столе. Спокойные. Твёрдые. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — снова тихо спросила Гермиона. Гренория подняла на неё глаза. В них не было страха. — Да, — ответила она твёрдо. — Всё хорошо. Но внутри, где-то глубоко, уже начинался холод. Холод ожидания.