Дикая магия

Проснувшись в воскресенье, Гарри не сразу осознал, что накануне произошло. Секунду он просто лежал, глядя в полог кровати, слушая тишину спальни. В голове всё перепуталось — лица, голоса, крики, вспышка Кубка, пятый пергамент. Ему показалось, что это был просто сон. Один из тех тяжелых, липких снов, которые забываются через минуту после пробуждения. Но нет. Он сел на кровати, и реальность вернулась с глухим ударом в грудь. Сейчас он поговорит с Роном. Рон — его лучший друг. Рон, конечно, поверит ему. Не может не поверить. Гарри отдёрнул полог. Постель Рона пуста. Смятая простыня, сбитое одеяло — но самого Рона нет. Наверное, ушёл завтракать. Или — не захотел ждать. Гарри быстро оделся, натянул мантию и сбежал по винтовой лестнице в гостиную. Его появление встретил гром аплодисментов. Гостиная была полна — кто-то ещё сидел за завтраком, кто-то уже собрался на выход, но при его появлении все обернулись. Кто-то свистнул, кто-то хлопнул по плечу, кто-то крикнул из дальнего угла: — Наш чемпион! — Гарри, как ты это сделал?! Расскажи! Он с трудом пробирался к выходу, чувствуя на себе десятки взглядов. Кто-то смотрел с восхищением, кто-то — с любопытством, кто-то — с плохо скрытой завистью. Сейчас ему нужно было не это. Не их голоса, не их вопросы, не их аплодисменты. Толкнув портрет, он выскользнул на площадку — и сразу столкнулся с Гермионой и Гренорией. Обе держали свёртки в салфетках. Гермиона — красный, Гренория — просто бумажный, перевязанный бечёвкой. — Привет, — сказала Гермиона мягко. — Мы подумали, что в Большой зал тебе сейчас лучше не идти. — Там уже начинают спорить, — добавила Гренория спокойным, ровным голосом. — И не все — в твою пользу. Она протянула ему бутерброд — толстый, с сыром и ветчиной, завернутый в салфетку. — Держи. Пока это хотя бы съешь. Гарри неловко взял еду. Бутерброд был тёплым — видимо, его только что принесли из кухни. — Спасибо… вам обеим. — Пойдём к озеру, — предложила Гермиона. — Там спокойнее. Они спустились вниз, миновали холл и вышли на лужайку. Утро было прохладным, но не холодным. Над Чёрным озером стелился лёгкий туман, такой плотный, что противоположный берег почти не просматривался. Вода была тёмной, почти чёрной, с редкими бликами рассветного солнца. Корабль Дурмстранга у причала казался ещё темнее на фоне серого неба — выброшенное на берег чудовище из другого мира. Пока они шли, Гарри рассказал всё. Про комнату с камином, где уже стояли четыре чемпиона. Про слова Грюма. Про лица Каркарова и мадам Максим, полные ярости. Про то, как Дамблдор спросил, бросал ли он имя, а он ответил «нет». И про Рона. Гермиона слушала внимательно, не перебивая, только иногда кивала. Гренория шла чуть сбоку, её лицо было спокойным, но Гарри заметил, как она сжала пальцы в кулак, когда он дошёл до того момента, где Рон задёрнул полог. — Конечно, ты тут ни при чём, — твёрдо сказала Гермиона, когда он закончил. — Ты видел себя вчера? Это был шок, а не радость. Ты выглядел так, будто тебя приговорили к чему-то. Гренория кивнула. — Я уже сказала это вчера, — спокойно добавила она. — Ты выглядел так, будто тебя приговорили, а не наградили. Гарри криво усмехнулся. — Рон так не думает. Гермиона замялась, подбирая слова. — Он… запутался. — Он завидует, — ровно сказала Гренория. Без упрёка. Без насмешки. Просто факт. Констатация. Гарри нахмурился. — Чему? Турниру, где половина участников может погибнуть? — Не Турниру, — ответила она, глядя на воду. — Тебе. Тому, что ты опять в центре. Что на тебя смотрят. Что о тебе говорят. Ему кажется, что ты и так получаешь всё, а теперь ещё и это. Гермиона быстро кивнула: — Я ему то же самое пыталась объяснить вчера. Но он… не слышал. Он зол. Гарри молчал, глядя на туман, медленно поднимающийся над озером. Внутри всё сжималось от обиды, но где-то глубоко, под обидой, он понимал. Понимал, что Рону тяжело. Что он всегда был в тени. Что это не первый раз. — Послушай, — мягче добавила Гренория, и в её голосе появилось что-то почти тёплое. — Если бы ты хотел участвовать, ты бы действовал иначе. Ты бы готовился. Ты бы думал об этом. Ты бы не выглядел так, будто не понимаешь, что происходит. И ты точно не стал бы врать нам. Это было бы слишком глупо даже для тебя. Гарри посмотрел на неё. Впервые с утра кто-то говорил это так спокойно и уверенно. Без сомнений. Без «а вдруг». Просто — знал. — Спасибо, — тихо сказал он. Гренория лишь пожала плечами. — Не за что. Просто не позволяй чужим версиям стать правдой. Даже если их будет много. Гермиона вздохнула, переводя взгляд с одного на другого. — Нам надо написать Сириусу. Он должен знать. — Он просил держать его в курсе, — добавила Гренория. — И если это сделал взрослый маг — а кто-то же бросил твоё имя в Кубок, — лучше, чтобы у тебя было больше взрослых на твоей стороне. Чем больше, тем лучше. Гарри неохотно кивнул. Позже, в совятнике, пока он писал письмо, Гермиона ходила вдоль насестов, выбирая школьную сову, а Гренория стояла у окна, наблюдая за двором внизу. Совятник был тесным, тёмным, пахло перьями и сеном. Совы сидели на жёрдочках, кто-то спал, кто-то смотрел на посетителей круглыми жёлтыми глазами. Когда письмо было готово, Гарри привязал его к лапе большой сипухи. Сова взмахнула крыльями, задела Гермиону по плечу и вылетела в окно, растворившись в сером небе. Букля обиженно ухнула с верхнего насеста и уселась под потолком, демонстративно отвернувшись. — Сперва Рон, теперь ты, — пробормотал Гарри. Гермиона покачала головой. Гренория чуть усмехнулась — коротко, уголком губ. — Всё устаканится. Просто не сразу. Некоторое время они шли молча. Коридоры были почти пусты — воскресное утро располагало к долгому завтраку и неспешным прогулкам. И вдруг Гренория остановилась. — Скажите честно… я больная или что? Гарри с Гермионой одновременно повернули к ней головы. — В каком смысле? — осторожно спросила Гермиона. Гренория нахмурилась, будто сама не до конца понимала, зачем это произносит. Она смотрела куда-то в сторону, на стену, на факелы. — Мне показалось… — она запнулась, потом выдохнула: — Снейп… он изменился. Гарри моргнул. — Всё. Точно больная, — уверенно заявил он. — Если ты хочешь обсудить внешний вид этого короля подземелий, то я пас. Гермиона тихо фыркнула. — Гарри! — Нет, подождите, — упрямо продолжила Гренория. — Я серьёзно. Вы не заметили? Он… лучше выглядит. Повисла пауза. Гарри открыл рот, чтобы снова съязвить — и вдруг закрыл его. Потому что, если подумать… — Ну… — протянул он нехотя. — Если уж на то пошло… волосы не такие сальные, как раньше. Да и вообще… причёска нормальная стала. Без этого вечного масла. — И цвет лица стал нормальнее, — быстро подхватила Гермиона, словно давно хотела это сказать, но не решалась. — Раньше он был почти серый. Сейчас… не знаю. Живее, что ли. Гарри прищурился. — Вы двое меня пугаете. — И осанка, — добавила Гренория тихо. — Он держится иначе. Раньше было ощущение, что он живёт только в подземельях. Сутулый, скользящий. А сейчас… не знаю. Как будто… выправился. Расправил плечи. Гарри задумался. — На зельях… — медленно сказал он, вспоминая. — Он стоял по-другому. Не сутулился так, как раньше. И двигался… — Двигался как? — спросила Гермиона. — Не знаю. Твёрже, что ли. Увереннее. Гермиона кивнула. — И рукава. Раньше мантия висела на нём, как на вешалке. А сейчас плечи шире выглядят. И мантия сидит иначе. Гарри округлил глаза. — Вы правда это анализируете? — Мы просто наблюдаем, — спокойно сказала Гермиона. — Это называется «быть внимательным», — добавила Гренория. Гарри покачал головой. — Если вы так смотрите на Снейпа, то что вы видите на обычных людях? Гермиона и Гренория переглянулись. — Мы просто заметили, — пожала плечами Гермиона. Гренория прищурилась. — И я ещё подумала… когда он успевает? — Что — успевает? — спросил Гарри. — Заниматься, — ответила она. — Это не за неделю происходит. Так не бывает. Чтобы измениться так заметно, нужно время. Регулярность. Дисциплина. Гарри задумался. Уроки. Проверки. Подземелья. Дежурства. Вечная хмурая физиономия. Он никогда не видел Снейпа за пределами замка. Никогда не думал о том, что у Снейпа может быть жизнь вне стен Хогвартса. — Может, это зелье какое-нибудь, — пробормотал он. — Нет, — покачала головой Гермиона. — Зелья не дают такую… выносливость. И осанку не исправляют. Это не зелье. Это работа над собой. Снова повисла тишина. — Он же почти не выходит из замка, — медленно сказал Гарри. — Когда он вообще может… — Вот именно, — тихо закончила Гренория. Они переглянулись. Каждый думал о своём. О Снейпе, который вдруг стал выглядеть иначе. О том, что даже самый угрюмый человек может измениться, если захочет. О том, что у каждого может быть своя жизнь, о которой никто не знает. Гарри первым нарушил тишину. — Ладно, — сказал он, поворачиваясь к озеру. — Может, он бегает по утрам. Как мы. Гренория хмыкнула. — Представляешь его в тренировочном костюме? Гарри попытался представить. — Нет. Не хочу. Никогда. Гермиона рассмеялась — легко, впервые за это утро. — Пошли обратно, — сказала она. — Холодно уже. Они развернулись и пошли к замку. Туман над озером начал рассеиваться, открывая тёмную воду и дальний берег. Корабль Дурмстранга стоял на месте, чужой и мрачный. Где-то наверху, в башне, портрет Полной Дамы уже впускал и выпускал учеников. Гарри думал о письме, которое улетело к Сириусу. О Роне, который не спустился к завтраку. О том, что впереди Турнир, о котором он не просил. И о том, что даже в этом мире, полном недоверия и чужих решений, есть люди, которые просто верят. Напрасно Гарри думал, что скоро все свыкнутся с его чемпионством и дела как-то наладятся. Уже на следующий день стало ясно: легче не будет. На уроках на него смотрели иначе. Даже те, кто раньше улыбался и здоровался, теперь перешёптывались за спиной, провожали его долгими взглядами и отворачивались, когда он оборачивался. Большинство были уверены — он сам бросил своё имя в Кубок. Просто слишком умно это провернул. Слишком хитро. Слишком по-поттеровски. Пуффендуйцы держались особенно холодно. Для них он покусился на славу Седрика — их чемпиона, их гордость, их надежду. И это было особенно заметно на травологии, где они работали в одной теплице. Эрни и Джастин трудились рядом с Гарри, но молчали. Ни обычных подколов, ни дружеских замечаний. Только глухая, напряжённая тишина, которая давила хуже любых слов. Когда прыгучая луковица вырвалась из рук Гарри и с противным хлюпаньем ударила его по щеке, кто-то из пуффендуйцев усмехнулся. Коротко, негромко — но так, что услышали все. Даже профессор Стебль смотрела на него сдержанно — как глава своего факультета, который видит в ученике угрозу для своего чемпиона. Гренория стояла по другую сторону длинного подноса с рассадой. Она видела этот взгляд. Видела усмешку. Видела, как Гарри сжал зубы, стараясь не показывать, как его задели. И просто протянула ему новую луковицу. — Сосредоточься, — тихо сказала она. — Они только этого и ждут. Он кивнул. С Роном по-прежнему было хуже всего. В Большом зале Гермиона садилась между ними, создавая живую перегородку, а Гренория занимала место напротив, поддерживая разговор, будто ничего не произошло. Она говорила о домашних заданиях, о погоде, о новостях из Косой аллеи — о чём угодно, лишь бы между Гарри и Роном не повисала та тяжёлая, давящая тишина. Но Рон избегал взгляда Гарри. Смотрел в тарелку, в потолок, на проходящих мимо учеников — куда угодно, только не на него. Первый урок защиты после объявления не заставил себя ждать. Малфой появился на лужайке перед хижиной Хагрида с привычной издевательской ухмылкой, которая стала ещё шире с появлением значка на его груди. — Эй, смотрите, кто здесь, — протянул он, растягивая слова. — Сам чемпион Гриффиндора! Наш герой! Наш… как там его… избранный? Крэбб и Гойл заржали, поддакивая. — На Турнирах, между прочим, половина не выживает, — продолжал Малфой, поигрывая палочкой. — Сколько надеешься протянуть, Поттер? Десять минут? Или уже подготовил план побега? Гренория не повернулась к Малфою. Не сказала ни слова. Но пальцы её, лежащие на мантии, сжались в кулак — и разжались только через несколько секунд. Из хижины вышел Хагрид, нагруженный клетками с соплохвостами. К счастью, разговор оборвался. У задания был единственный плюс — слизеринцы перестали скалиться и сосредоточились на зверюшках, которые вырывались из клеток с удивительной для их размеров силой. Когда класс разошёлся по лугу, каждый получил свою порцию орущих, кусачих тварей, Хагрид подозвал Гарри. — Так, значит, участвуешь… — начал он, нахмурившись, и в его голосе слышалась тревога. — Турнир… чемпион… — Один из двух, — поправил Гарри. Хагрид покачал головой, не сводя с него глаз. — Ты не знаешь, кто это сделал? — Значит, ты веришь, что не я? — выдохнул Гарри, и в этом выдохе была целая вечность. — А то как же, — кивнул Хагрид, и его лицо расплылось в широкой, тёплой улыбке. — Ты сказал — я поверил. Гренория стояла чуть в стороне, удерживая соплохвоста, который извивался и пытался вырваться из её рук, щипаясь и шипя. Она слышала каждое слово. — И я, — спокойно добавила она, не оборачиваясь. — Я тоже верю. Гарри почувствовал, как внутри, где-то глубоко, становится чуть легче. Не намного. Но достаточно, чтобы выдержать ещё один день. Следующие дни стали тяжёлыми. Пуффендуйцы отстранились окончательно. Когтевранцы, которые раньше относились к нему с любопытством, теперь перешёптывались и косо поглядывали. Слизеринцы злорадствовали открыто, не скрывая удовольствия. Особенно в подземельях. Перед двойным зельеварением слизеринцы уже ждали у двери в кабинет — плотной группой, сбившись вокруг Малфоя. У каждого на груди был значок. Ярко-зелёный, светящийся в полумраке подземелий. Малфой нажал на свой. Зелёная надпись вспыхнула, высветив его довольное лицо: Гарри Поттер — смердяк. Слизеринцы загоготали. Крэбб и Гойл заржали громче всех, хлопая друг друга по плечам. — Очень остроумно, — холодно бросила Гермиона. Гренория шагнула вперёд, оказавшись почти вровень с Малфоем. — Серьёзно? — её голос был тихим, но отчётливым, и в этой тишине он звучал как удар хлыста. — Это максимум, на что вас хватило? Детские значки? Малфой скривился, но быстро взял себя в руки. — Дать тебе значок? — он оглядел её с головы до ног. — Хотя нет… не хочу испачкаться. У тебя и так форма грязная, а мы тут чистоте учим. — Попробуй, — спокойно ответила она. Гарри почувствовал, как внутри вспыхивает гнев. Горячий, непрошенный. Палочка сама оказалась в руке раньше, чем он успел подумать. — Фурункулюс! — Дантисимус! Два заклинания ударили одновременно. Луч Гарри попал в Гойла. Другой — в Гермиону. Её зубы начали расти на глазах. Неровные, длинные, они выпирали изо рта, мешая говорить, мешая дышать. — Гермиона! — крикнул Рон, и в его голосе впервые за несколько дней прозвучало что-то, кроме глухой обиды. Снейп появился мгновенно — будто ждал за углом, будто только этого и хотел. — В чём дело? Малфой заговорил первым, быстро, уверенно: — Поттер напал, сэр. Мы просто стояли, а он… — Мы одновременно! — вспыхнул Гарри. — Минус пятьдесят очков Гриффиндору, — холодно произнёс Снейп. — Это несправедливо, — твёрдо сказала Гренория. В коридоре повисла тишина. Даже Малфой перестал ухмыляться. Снейп медленно перевёл на неё взгляд. Его лицо было непроницаемо, но в глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее удивление. — Вам есть что добавить, мисс Спеллман? — Да. Малфой оскорбил её первым. И вы это слышали. Слизеринцы зашипели, но Снейп поднял руку, и они замолчали. Он смотрел на неё дольше, чем на Гарри. Изучающе. — Вы слишком уверены в своей правоте. — Я видела, что произошло, — не отступила она. — И всё же решения принимаю я. Его голос был не таким ледяным, как обычно. Скорее… усталым. — Поттер. Уизли. После урока останетесь. Он развернулся и вошёл в класс, оставив их в коридоре. Гренория не спорила дальше. Но, проходя мимо Гарри, тихо сказала: — Не реагируй так быстро. Они только этого и добиваются. Он кивнул. В классе они заняли свои места, стараясь не смотреть на слизеринцев, которые перешёптывались и поглядывали на них с превосходством. Гермиона сидела, прикрывая рот рукой, её зубы всё ещё были непомерно длинными. В класс шмыгнул Колин Криви и, одарив Гарри сияющей улыбкой, подошёл к Снейпу. — В чём дело? — сухо спросил декан Слизерина, даже не подняв головы от журнала. — Простите, сэр, но Гарри Поттера вызывают наверх. Снейп, нагнувшись, приблизил к Колину крючковатый нос, и улыбка сползла с восторженного лица малютки. — Поттеру предстоит ещё час работы с зельями. Наверх он поднимется после урока. Колин покраснел, переступил с ноги на ногу. — Сэр, сэр, его ждёт мистер Бэгмен, — испуганно проговорил он. — Все чемпионы должны идти. Их, по-моему, будут фотографировать. Фотографировать! Ну зачем, зачем он это сказал! Гарри кинул взгляд на Рона, тот демонстративно смотрел в потолок, поджав губы. — Хорошо, хорошо, — прошипел Снейп. — Оставь, Поттер, здесь сумку. Ты мне ещё будешь нужен. — Пожалуйста, сэр, Гарри надо взять сумку с собой. Все чемпионы там… — Очень хорошо! — рявкнул Снейп, и в голосе его прозвучало такое раздражение, что Колин отскочил на шаг. — Бери свою сумку и вон с моих глаз! Гарри сжал зубы, схватил сумку и вышел вслед за сияющим Колином. Дверь захлопнулась, и подземелье стало будто ещё холоднее. — Продолжаем, — отрезал Снейп, возвращаясь к столу. — До конца урока вы обязаны довести противоядие до полной прозрачности. Любая мутность — минус баллы. Гриффиндор и Слизерин работали в напряжённой тишине. Слизеринцы время от времени переглядывались, явно довольные тем, что Поттера вытащили на посмешище. Малфой демонстративно помешивал своё зелье с ленивой ухмылкой, будто это было самое скучное занятие в его жизни. Гренория не отвлекалась. Она работала ровно, методично, не глядя по сторонам. Довела состав до нужной температуры, дала настою осесть ровно столько, сколько требовалось, и только в самом конце добавила последний ингредиент — тонкой струёй, не нарушая структуры, не создавая лишних завихрений. Зелье стало чистым. Почти зеркальным. Снейп обходил ряды медленно, останавливаясь то у одного, то у другого котла. — Слишком густо, — бросил он в сторону Малфоя. — Переварено. — Гойл втянул голову в плечи. — Испорчено. — Крэбб даже не поднял глаз. Он подошёл к Гренории последним. Секунда. Две. Он слегка наклонил голову, рассматривая поверхность. Пар от зелья поднимался ровно, не клубясь, не разрываясь. — Хм. Тишина растянулась по всему классу. Кто-то перестал дышать. — Работа выполнена корректно. Пропорции выдержаны. Осадка нет. Он выпрямился. — Пять очков Гриффиндору. Казалось, даже пламя под котлами стало тише. Малфой застыл с открытым ртом. Крэбб выронил ложку, и она с глухим звоном упала на каменный пол. — Что?.. — выдохнул кто-то со слизеринской стороны. Снейп уже отошёл, будто это была самая обычная реплика. Но это было не обычно. Пять очков. У Снейпа. На совместном уроке со Слизерином. После того, как он только что снял пятьдесят у Гриффиндора за драку. Гренория не улыбнулась. Не сделала победного лица. Лишь коротко кивнула и убрала черпак. В её движениях не было ни торжества, ни вызова — только спокойная уверенность человека, который сделал свою работу и не нуждается в подтверждении. Зато в аудитории повисло странное ощущение — будто нарушился привычный порядок вещей. Будто земля качнулась под ногами. Малфой побледнел сильнее, чем от неудачного зелья. К концу урока новость разошлась быстрее любого заклинания. Гриффиндорка получила баллы у Снейпа. И не один-два — пять. К вечеру версия стала почти легендой: «Она единственная гриффиндорка, получившая очки у Снейпа на зельеварении. За всю историю». В гостиной на неё смотрели иначе. Не как на ученицу. Как на что-то невозможное. Как на явление, которое не укладывалось в привычную картину мира. — Это правда? — спросил кто-то из старшекурсников, когда она вошла. — Он реально дал тебе пять очков? — Ты что с ним сделала? Она только пожала плечами. — Просто сварила зелье правильно. Но в глазах остальных это звучало почти как: приручила дракона. Сломала систему. Сделала невозможное. История про гриффиндорку, которая получила баллы у Снейпа. К вечеру замок уже жил новой легендой. Гренория пыталась сделать вид, что ничего особенного не произошло, но в Большом зале на неё смотрели слишком часто. Взгляды скользили по ней, когда она проходила между столами, когда садилась на своё место, когда просто подносила вилку ко рту. Кто-то перешёптывался, прикрывая рот ладонью, кто-то откровенно косился, даже не пытаясь скрыть любопытство. Младшекурсники оглядывались, будто она только что выиграла Турнир сама, а не получила пять очков на зельеварении. — Нам в библиотеку, — сухо сказала она Гермионе, когда напряжение за столом стало почти невыносимым. — Пока меня не начали просить автографы. Гермиона хмыкнула, но ничего не ответила. Только собрала сумку и поднялась следом. В библиотеке было тихо и тепло. Солнце пробивалось сквозь высокие окна, окрашивая книжные стеллажи в золотистый цвет, и пыль медленно кружилась в его лучах, как маленькие светящиеся существа. Мадам Пинс дремала за своей кафедрой, уткнувшись носом в какую-то старую книгу, и тишина здесь казалась почти священной. Они устроились за дальним столом, в самом углу, подальше от случайных взглядов. Разложили книги по противоядиям и теории магических связей — темы, которые требовали сосредоточенности, а не шумных обсуждений. Гренория уже успела углубиться в текст, когда над столом раздался знакомый голос: — Так-так… что за легенда тут у нас? Она медленно подняла глаза. Пол стоял, опираясь ладонью о спинку стула, с тем самым полуулыбчивым выражением лица, которое означало одно: сейчас будет подкалывать. Светлые волосы, чуть влажные после тренировки, были откинуты назад, на форме синий галстук Когтеврана сидел чуть свободнее обычного. — Ну пожалуйста, Пол. Только не ты, — простонала она, закрывая книгу. — Я и так устала от этого за день. — А что? — он уселся на соседний стул, не спрашивая разрешения. — Пять очков у Снейпа. Я думал, это миф. Типа единорога или адекватного Снейпа. Гермиона приподняла бровь и тихо, почти незаметно, начала собирать свои записи. — Я… э-э… поищу другую книгу, — пробормотала она, подхватывая стопку пергаментов. — По теории трансфигурации. Для дополнительного чтения. Она отошла к соседнему стеллажу, слишком быстро, слишком демонстративно, явно оставляя их вдвоём. Гренория проводила её взглядом, полным лёгкого раздражения, но спорить не стала. — Это просто зелье, — отмахнулась она, возвращаясь к Полу. — Я сварила его правильно. Он обязан был поставить баллы. — Обязан? — Пол усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Это Снейп. Он никому ничего не обязан. Тем более всем кроме Слизерина. Он скорее нальёт яд в собственный котёл, чем признает, что гриффиндорец что-то сделал хорошо. Она посмотрела на него устало, но в уголках губ всё равно дрогнула улыбка. — Ты пришёл позлорадствовать? — Я пришёл посмотреть на человека, который заставил половину Слизерина онеметь, а остальную часть школы поверить в волшебство, — спокойно ответил он, и в его голосе не было насмешки. — И сказать, что это… впечатляет. На секунду он стал серьёзным. Улыбка исчезла, глаза смотрели прямо и спокойно. — Ты правда молодец. Гренория чуть отвела взгляд. Посмотрела куда-то в сторону, на стеллажи, на книгу в своих руках, на свои пальцы, сжимающие переплёт. — Это просто работа. — Нет. Это характер, — тихо сказал он. — И упрямство. В хорошем смысле. Она закатила глаза, пряча смущение за привычной резкостью. — Всё. Хватит. Иди тренироваться или кого-нибудь ещё смущать. — Я уже тренировался, — пожал плечами Пол. — А тебя просто приятно смущать. Она толкнула его ногой под столом. — Вон. Он уже развернулся, делая шаг в сторону выхода, когда она вдруг прищурилась. — Кстати… о Снейпе. Пол замер и медленно повернулся обратно. На его лице появилось выражение человека, который только что нашёл что-то очень интересное. — О-о. Это уже интересно. — Тебе не кажется, — как бы между прочим продолжила Гренория, делая вид, что листает книгу, — что он… подкачался? Повисла пауза. Пол медленно, очень медленно опёрся о край стола, скрестил руки на груди и посмотрел на неё с преувеличенной, почти театральной серьёзностью. — Так. Пять баллов — и ты уже засматриваешься на педагога? — Что?! — она чуть не захлопнула книгу. — Я не засматриваюсь. Я наблюдаю. Это разные вещи. — Наблюдаешь, значит, — протянул он, и в его голосе появились нотки, которые она уже начинала узнавать. — Оценка телосложения преподавателя зельеварения. Очень научный подход. Должно быть, входит в программу третьего курса. Гренория закатила глаза. — Он просто выглядит… иначе. Чем раньше. И я заметила. Это всё. — Конечно, — кивнул Пол, не скрывая улыбки. — И ты, как внимательная ученица, обязана это зафиксировать. Я правильно понимаю? Он наклонился чуть ближе, опираясь руками о стол, и понизил голос до доверительного шёпота: — Ладно, я подумаю над этим. Когда совсем дел не останется. Он сделал паузу, изображая глубокое размышление. — То есть… никогда. Она фыркнула, не удержавшись. — Очень смешно. Он усмехнулся, отступил на шаг, снова становясь собой — лёгким, насмешливым, неуловимым. — Ладно, легенда. Не зазнавайся. — Иди уже! Когда он ушёл, его шаги стихли в коридоре, и библиотека снова погрузилась в тишину. Гермиона почти мгновенно появилась из-за стеллажа с видом человека, который «совершенно случайно» оказался неподалёку и «совершенно случайно» ничего не подслушивал. В руках у неё была книга по теории трансфигурации — и Гренория готова была поспорить на что угодно, что Гермиона не раскрыла её ни разу. Они собрали вещи и вышли в коридор. — Что у тебя с Полом? — спросила Гермиона, едва дверь библиотеки закрылась за ними. — Ничего, — спокойно ответила Гренория. — Мгм. — Спорт. И приятное общение. Всё. Гермиона хитро посмотрела на неё сбоку, и в её глазах заплясали смешинки. — Конечно. Просто спорт. И просто приятное общение. Совершенно случайно он стоит над тобой, как герой романа, и говорит, что ты впечатляешь. — Гермиона. — Что? Я лишь анализирую наблюдаемые факты. Ты же сама говорила, что наблюдение — это важно. Гренория вздохнула. Длинно, тяжело, смиренно. — У нас нормальные отношения. Без драм. — Пока что, — невинно заметила Гермиона, поправляя лямку сумки. Они шли по коридору, и факелы отбрасывали тёплый свет на каменные стены, на портреты, которые притворялись спящими, но на самом деле подслушивали. Где-то вдали хлопнула дверь, послышались голоса. — Думаешь, у вас будут отношения? — тихо добавила Гермиона, когда они свернули к лестнице. Гренория чуть замедлила шаг. Посмотрела вперёд, на пустой коридор, на свет, льющийся из окон. — Я думаю… — она пожала плечами, — мне сейчас хватает Турнира, Снейпа и всей этой… легенды. Гермиона улыбнулась. — То есть ты не против. Гренория ничего не ответила. Только слегка усмехнулась. Они поднимались по лестнице, и замок вокруг них жил своей жизнью — где-то спорили, где-то смеялись, где-то перешёптывались. Новости о пяти очках Гриффиндору разлетались по коридорам быстрее совиной почты, обрастая новыми подробностями с каждым часом. Но здесь, на лестнице, было тихо. И Гренория подумала о том, что в этой школе, полной магии и неожиданностей, самые странные вещи случаются не с теми, кто их ищет. А с теми, кто просто делает своё дело. На занятии со Снейпом сегодня был контроль воды. В подземелье стояла особенная тишина — не та, которая бывает от пустоты, а та, которая рождается из сосредоточенности. Вода в чаше была тёмной, холодной, почти неподвижной — только изредка лёгкая рябь пробегала по поверхности. Факелы отражались в этой тёмной глади, и казалось, что глубина уходит вниз бесконечно, что под каждой чашей — целый океан, застывший в ожидании. Гренория стояла у своей чаши, положив ладони на холодный каменный край. Вода поднималась по её воле медленно, послушно, вытягивалась в ровную, плавную дугу, держалась дольше, чем раньше. Не идеально — кончик иногда подрагивал, где-то в середине формы чувствовалась слабина, — но стабильно. Устойчиво. Снейп проходил мимо, и она чувствовала его присутствие спиной — не взгляд, не оценку, а само движение воздуха, которое менялось, когда он оказывался рядом. Он не остановился. Когда занятие закончилось Гренория осталась. Она не двигалась с места, стояла у своей чаши, глядя на воду, которая уже успокоилась и снова стала гладкой, как зеркало. В отражении мелькнула чёрная мантия. — Профессор, — спокойно произнесла она. Он стоял чуть выше по ступени, у преподавательского стола. И теперь действительно смотрел на неё сверху вниз — не только из-за разницы в росте, но и из-за положения. Чёрная мантия падала прямыми, тяжёлыми линиями, плечи расправлены, осанка — ровная, почти военная. Взгляд тяжёлый, но не ледяной. Тот самый, который она заметила ещё несколько дней назад: спокойный, без привычной колючей защиты. — Да, мисс Спеллман? Фамилия прозвучала чётко, без издёвки. Просто — обращение. Она выдержала его взгляд. Подбородок поднят, плечи расправлены — не вызов, не попытка казаться сильнее. Просто уважение к себе. — Я хотела сказать… за те пять баллов. За зелье. Я рада. Но не уверена, что дотягиваю до такой оценки. Лёгкая пауза. Снейп медленно опустил взгляд на неё, изучая — не сквозь, не мимо, как часто бывало раньше, а именно на неё. В его глазах не было прежнего раздражения. Не было привычного «что вы опять натворили». Только спокойное, деловое внимание. — Ваше противоядие было единственным в группе, — спокойно произнёс он, — которое стабилизировалось без повторной коррекции. Вы удержали температуру в нужном диапазоне и не допустили осадка. Даже Малфой перегрел раствор. Он сделал шаг ближе. Теперь разница в росте ощущалась сильнее — ей действительно приходилось слегка поднимать подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. — Я не раздаю баллы из прихоти, мисс Спеллман. — Я не думала, что из прихоти, — ровно ответила она. — Просто… пытаюсь понять. Его губы едва заметно дрогнули. Не усмешка. Не улыбка. Что-то среднее — может быть, одобрение. — Понимать — полезно. Но иногда достаточно принять факт. Она кивнула. И всё же не отвела взгляда. Он это заметил. — И ещё, — добавил он чуть тише, и в голосе появилась та особая интонация, которую она слышала всего несколько раз, — постарайтесь не разглядывать меня столь откровенно. Она моргнула. — Простите? — Вы анализируете слишком очевидно. — Он говорил без прежней резкости, почти спокойно. — Это отвлекает. — Я не… — она чуть запнулась, подбирая слова. — Я просто пытаюсь понять, что изменилось. Он поднял бровь. Один короткий, выразительный жест. — Сверля меня взглядом? Она честно выдержала паузу. — Да. Его взгляд стал внимательнее. Он смотрел на неё несколько секунд, и в этой тишине было что-то новое — не проверка, не давление, а просто… наблюдение. — Мисс Спеллман, — произнёс он, и голос его стал чуть ниже, — направляйте своё наблюдение на практику. Моя физическая форма не входит в учебную программу. Она почувствовала, как щёки начинают нагреваться. Но затем, почти сухо, он добавил: — И если вы собираетесь пялиться, делайте это менее заметно. Она едва заметно выдохнула — то ли от смущения, то ли от того, что он сказал это без привычной холодной резкости. Без желания унизить. Просто — констатировал факт. — Поняла. — Хорошо. Он сделал лёгкий жест в сторону двери. Не приказ, не указание — просто намёк, что разговор окончен. — Продолжайте работу. Ваш прогресс связан не с баллами. А с дисциплиной. И с умением сосредотачиваться на том, что действительно важно. Она кивнула, развернулась и пошла к выходу. У самой двери остановилась. Обернулась. Он стоял у стола, спиной к ней, и что-то записывал в журнале. Свет факелов падал на его плечи, на чёрные волосы, собранные в низкий хвост. Мантия сидела ровно, без привычных складок на спине. Она хотела сказать что-то ещё. Но не нашла слов. Просто вышла. Дверь за ней закрылась мягко, без стука. В подземельях снова стало тихо — только вода в каменных чашах слегка колыхалась, успокаиваясь после занятия.