Дикая магия

С появлением статьи многие, главным образом слизеринцы, завидев Гарри, цитировали её, отпуская оскорбительные шуточки. Слова Риты Скитер, напечатанные на страницах «Ежедневного пророка», разлетелись по замку быстрее любой магии, и теперь каждый считал своим долгом вставить ядовитое замечание. — Тебе дать, Поттер, носовой платок? Вдруг на трансфигурации разревёшься! — крикнул кто-то из слизеринцев, когда Гарри проходил мимо. — С каких это пор ты самый блестящий ученик школы? Разве это вы с Долгопупсом основатели Хогвартса? — подхватил другой. — Гарри, привет! — окликнул его чей-то голос из коридора. — Да, конечно! — Гарри свернул за угол и, не глядя, бросил в ответ, думая, что очередной насмешник настиг его. — Все глаза выплакал! Пойду ещё поплачу! — Да что с тобой? Ты выронил перо! Он обернулся. Чжоу Чанг стояла перед ним, растерянная, с его пером в руке. Тёмные волосы были собраны в высокий хвост, на форме — аккуратный синий галстук Когтеврана. Гарри покраснел так, что, казалось, кровь прилила к самым корням волос. Он нагнулся, поднял перо, не глядя ей в глаза. — Прости… — только и смог выговорить он. — Удачи тебе во вторник, — сказала Чжоу мягко. — Надеюсь, ты прекрасно со всем справишься. Она улыбнулась и ушла, оставив после себя лёгкий запах цветов и чувство полной безнадёжности. «Какой же я безмозглый дурак…» — подумал Гарри, глядя ей вслед. Гермионе тоже доставалось. Статья не пощадила никого, кто был рядом с Гарри. — Сногсшибательная красавица! — взвизгнула Пэнси Паркинсон, когда они проходили мимо. — «Мисс Бурундук»! Надо же, какой вкус у Поттера! Гермиона выпрямилась, подняла голову. — Не обращай, Гарри, внимания, — с достоинством произнесла она и, гордо подняв подбородок, прошла мимо, не удостоив Пэнси даже взглядом. Рядом с ней шла Гренория. Она не ускорила шаг, не повернула головы. Только холодно посмотрела на Пэнси — сверху вниз, медленно, оценивающе, как смотрят на что-то, что не заслуживает даже презрения. — Повтори, — спокойно сказала она. Пэнси смешалась. Её подруги замерли. — Что повторить? — Вот это. Про бурундука. Повтори ещё раз, если хватит смелости. В голосе Гренории не было крика. Не было угрозы. Только абсолютная, ледяная уверенность человека, который знает, что может позволить себе говорить тихо. Слизеринские девчонки переглянулись. Пэнси фыркнула, попыталась изобразить презрение, но повторять не стала. — Пойдём, — тихо сказала Гермиона. — Я иду, — ответила Гренория так же спокойно. Гарри видел это. Видел, как Гренория поставила Пэнси на место одним взглядом и несколькими словами. И впервые за день у него внутри что-то не сжалось, а наоборот — стало легче. Но легче было ненадолго. Статья Риты только усилила трещину между ним и Роном. Гермиона металась между ними, уговаривала, злилась, пыталась помирить, но каждый раз натыкалась на глухую стену. — Он первый начал, — стоял на своём Гарри, когда Гермиона в очередной раз завела разговор в библиотеке. — Пусть первый и подойдёт. — Но тебе его не хватает! — не выдержала Гермиона. — Мне? — Гарри почувствовал, как в груди снова поднимается глухая, тяжёлая злость. — Ничего подобного! Он врал. И сам это знал. Гренория, сидевшая напротив, не подняла головы от книги, не вмешалась в разговор. Но когда Гермиона, вздохнув, отошла к стеллажам, Гренория отложила пергамент. — Ты можешь быть упрямым сколько угодно, — тихо сказала она. — Но это не отменит того, что тебе больно. — Мне не больно, — резко ответил он. Она не стала спорить. Не стала доказывать, что он не прав. — Хорошо. Тогда просто перестань выглядеть так, будто тебя кто-то проклял. Гарри почти улыбнулся. Утро было холодным, трава на лужайке перед замком блестела от инея, превратившись в сплошное серебряное полотно. Пар от дыхания поднимался в воздух и таял, не успев подняться выше головы. Пол уже отжимался, когда Гренория подошла к площадке. — Опаздываешь, легенда, — не поднимая головы, бросил он. — Замолчи и считай, — спокойно ответила она. — Сколько? — Двадцать восемь… двадцать девять… Она опустилась рядом и без лишних слов начала делать те же упражнения — ровно, чётко, без показной бравады. Тело уже привыкло к нагрузке, мышцы работали слаженно. Пол перевернулся на спину, перешёл к прессу. — Сегодня больше выносливости. И координация. Если тебя швырнут в воздух, ты должна знать, как приземляться. — Обнадёживает, — сухо сказала она. Они перешли к работе на скорость — короткие рывки, смена направления, падение, перекат. Пол показывал, она повторяла. В тишине утра слышно было только их дыхание и редкие команды. Именно в этот момент к ним подошли трое в чёрной форме. Колдотворец. Кирилл шёл первым. Чёрные волосы влажные после бега, на лбу прилипла прямая прядь. Взгляд внимательный, чуть насмешливый, оценивающий. За ним — Ярослав и Виктор, оба в чёрном, оба с лёгкой улыбкой. — Смотрю, вы тут уже войну выигрываете без нас, — произнёс Кирилл по-русски. Пол выпрямился, вытирая пот со лба. — Тренировка. Ничего героического. — А нас не позвали, — добавил Ярослав, улыбаясь. — Несправедливо. Гренория поднялась, стряхнула траву с ладоней. — Вы бегали, — спокойно сказала она. — Видела. Кирилл прищурился. — Видела, значит. И молча наблюдала? — Вы тоже сейчас молча наблюдаете, — ответила она, не отводя взгляда. На секунду повисла пауза. Русские переглянулись. Пол хмыкнул. — Если пришли критиковать — не тратьте время. Если заниматься — вставайте. Кирилл усмехнулся. В его глазах мелькнуло что-то живое, почти азартное. — Слышу вызов. — Слышишь предложение, — поправил Пол. Парни переглянулись. Ярослав пожал плечами, Виктор кивнул. — Ладно, — сказал Кирилл, скидывая лёгкую куртку. — Что делаем? — Сначала отжимания. Потом связки на реакцию. Потом спарринг без магии, — коротко перечислил Пол. — Чистая физика. — Без магии? — поднял бровь Ярослав. — Мы что, маглы? — Вы хотите выиграть или эффектно умереть? — спокойно спросила Гренория. Ответом было короткое «понятно» и дружный смех. Они выстроились в линию. Пятеро на мокрой от росы траве. Трое в чёрном, двое — в сером. Пол скомандовал, и началось. Трава быстро промокла от ладоней. Дыхание стало тяжёлым, коротким, пар валил изо рта. Через десять минут никто уже не шутил — даже Кирилл сосредоточенно считал отжимания, сбиваясь только на двадцать пятом. После спринтов — коротких, на пределе скорости — один из ребят из Колдотворца, тяжело дыша, упал на траву и выдохнул: — Чёрт. Так мы давно не пахали. Пол, тоже запыхавшийся, но держащийся ровно, кивнул. — Теперь будете. Кирилл посмотрел на Гренорию. Она сидела на корточках, восстанавливая дыхание. — Ты давно так тренируешься? — С тех пор как поняла, что одних заклинаний мало. Он кивнул, без насмешки, без снисхождения. — Тогда логично, что нас не позвали. Мы бы сначала спорили. — А сейчас? — спросил Пол. — А сейчас будем приходить, — спокойно ответил Кирилл. — Если не против. Пол глянул на Гренорию. Она пожала плечами. — Место есть, — сказала она. — Трава большая. С этого дня они начали заниматься вместе. Без лишних объявлений, без торжественных речей. Просто в одно утро русские подошли снова. Потом ещё. И ещё. Чёрная форма рядом с серой, холодный воздух, пар от дыхания, короткие команды, минимум слов. Они бегали, отжимались, отрабатывали связки, иногда перекидывались шутками, но чаще просто работали. И постепенно тренировки перестали быть «их» и «ваши». Стали общими. Пол однажды тихо сказал Гренории, когда остальные ушли вперёд, оставив их собирать инвентарь: — Ты понимаешь, что теперь у нас маленькая армия? — Всегда знала, что в душе ты полководец хренов, — она толкнула его в бок. Пол усмехнулся, потирая ушибленное место. — А ты — его грозное оружие. — Я — его совесть, — поправила Гренория. — Чтобы не зазнавался. Они шли обратно к замку, солнце поднималось всё выше, растапливая иней на траве. Впереди чернели фигуры русских — они тоже не спешили, обсуждали что-то на своём языке, смеялись. — Они неплохие, — сказал Пол после паузы. — Да, — ответила Гренория. — Неплохие. Замок встречал их утренней тишиной и редкими фигурами первых учеников, спешащих на завтрак. Где-то наверху, в Большом зале, уже звенели тарелки и смеялись. Гренория подумала о том, что в этом мире, полном сплетен и чужих решений, есть вещи, которые не подвластны ни статьям, ни слухам. Тренировки на рассвете. Люди, которые приходят просто потому, что видят смысл. И утро, которое всегда начинается заново. В воскресенье утром Гарри одевался до странности рассеянно: пытался вместо носка натянуть на ногу шляпу, едва не застегнул мантию наизнанку и только на третьей попытке нашёл свою палочку, которая всё это время лежала на видном месте. Наконец оделся как надо и поспешил искать Гермиону. Она вместе с Джинни завтракала в Большом зале. От запаха пищи — яичницы, бекона, свежего хлеба — Гарри стало мутить. Он отодвинул тарелку, которую ему пододвинула Джинни, и только ждал, когда Гермиона проглотит последнюю ложку каши. — Пойдём прогуляемся вокруг озера, — сказал он, как только она отложила ложку. Гермиона взглянула на него внимательно, но ничего не спросила. Когда они вышли из зала, у дверей уже стояла Гренория. В руках — свиток пергамента, явно только что из библиотеки: края ещё не успели завернуться, восковая печать была свежей. Она прислонилась к каменному косяку и, казалось, ждала их. — Вы идёте без меня? — спокойно спросила она. Гермиона чуть удивилась: — Мы просто пройтись… — Тогда я с вами. Она развернулась и пошла вперёд, не дожидаясь ответа. Они молча спустились к озеру. Утро было серым, небо затянуто облаками, и вода казалась почти чёрной. Лёгкий ветер тянул с озера холодом, от которого пробирало до костей. Трава под ногами хрустела от утреннего инея. Гарри сначала молчал. Шёл, засунув руки в карманы, глядя себе под ноги. Гермиона и Гренория не торопили. Потом он всё-таки сказал: — Я знаю первое задание. Гермиона остановилась так резко, будто наткнулась на невидимую стену. — Что? Гарри оглянулся — рядом никого, только пустой берег и тёмная вода. Понизил голос до шёпота: — Драконы. Несколько секунд было тихо. Ветер свистел в ушах. Гренория не вздрогнула, не ахнула — просто медленно выдохнула, и пар от её дыхания растаял в холодном воздухе. — Настоящие? — спросила она. — Да. Гермиона побледнела. Её лицо стало почти такого же цвета, как серое утреннее небо. — Это безумие… — прошептала она. — Они не могут… это же опасно! Это смертельно опасно! — Спасибо, — устало сказал Гарри. — Я тоже так подумал. Они сделали круг молча. Шли по берегу, и трава хрустела под ногами, как наст. Гарри чувствовал, как тяжесть внутри становится всё больше, всё невыносимее. — И что ты собираешься делать? — наконец спросила Гренория. — Не знаю, — резко ответил он. — Поджариться красиво? — Гарри, — тихо одёрнула его Гермиона. Гренория смотрела не на него — куда-то вперёд, на тёмную гладь озера, будто перебирала варианты, которые видел только она. — Значит, огонь, — сказала она спокойно, и в её голосе появилась та самая собранность, которая была ей свойственна. — Большая масса. Агрессия. Охрана. Гермиона подняла на неё взгляд. — Ты думаешь, это что-то вроде… испытания на выносливость? — Нет. — Гренория покачала головой. — Драконов не дают ради дуэли. Они охраняют. Значит, у них есть цель. Гарри нахмурился. — Сириус тоже сказал, что всё не так просто. Что нужно не сражаться, а что-то другое… Гермиона зажала губу, думая. — Можно попробовать найти что-то защитное. Заклинание, снижающее температуру… что-то, что создаст барьер… Гренория вдруг сказала: — Или зелье. Гарри посмотрел на неё. — Какое зелье? — Огнестойкость. — Она говорила медленно, будто уже прокручивала в голове рецепт. — Есть варианты — временная защита кожи. Не полная, но даст несколько секунд. Может, минуту. Этого может хватить. Гермиона сразу оживилась, в её глазах загорелся знакомый азарт: — Но это же очень сложное зелье! Я читала о нём — там нужны ингредиенты, которые… и процесс варки требует абсолютной точности, одна ошибка… — Да, — спокойно сказала Гренория. Гарри коротко усмехнулся. Усмешка вышла горькой. — И кто его сварит? Снейп? Гренория ответила без паузы: — Я могу попросить. — Он не даст, — сразу сказал Гарри. — Особенно если узнает, для кого. Ты же знаешь, как он ко мне относится. Он скорее нальёт мне яд, чем поможет. — Тогда можно не говорить, — сказала Гренория. Гарри покачал головой. — Он узнает. Снейп всё узнаёт. И если узнает, что это для меня — он вряд ли поможет. А если поможет… — он помолчал, — то только чтобы потом попытаться меня подставить. Гренория посмотрела на него внимательнее. — Он не станет мешать. — Ты слишком хорошо о нём думаешь, — мрачно сказал Гарри. Гермиона осторожно вмешалась, чувствуя, что разговор уходит в тупик: — Может, попробовать самим? Теоретически… если найти правильную литературу, ингредиенты… мы могли бы… Гренория кивнула. — Теоретически — возможно. Но если ошибиться в пропорциях, толку не будет. А проверить на себе, не зная, сработает или нет — это риск. Гарри тяжело выдохнул. Воздух вышел со свистом. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. Из-за того, что ты попросишь его. Или начнёшь варить сама. Если что-то пойдёт не так… Она посмотрела на него прямо. В её глазах не было сомнения. — Это не из-за тебя. Это Турнир. И если они ставят ученика против дракона — значит, придётся искать варианты. Другого выхода нет. Гермиона вдруг замерла. Её лицо напряглось, в глазах загорелось что-то — понимание. — Подождите… если это дракон-охранник… значит, у него что-то есть. Гарри посмотрел на неё. — Что? — Он будет защищать цель. Не тебя атаковать, а охранять. — Гермиона говорила быстро, будто распутывала клубок. — Задача — не победить дракона. А быстро достать то, что нужно. Пока он не успел среагировать. Или пока он отвлечён. Гренория медленно кивнула. В её глазах появилось то же понимание. — Тогда задача — не дракон. А движение. Скорость. И отвлечение. Повисла тишина. Гарри медленно произнёс: — Манящие чары… Гермиона широко раскрыла глаза. — Гарри! — Если я смогу приманить то, что он охраняет… или отвлечь его… — Он говорил, будто пробовал мысль на вкус. — Тогда я смогу подобраться. Он мрачно усмехнулся: — Вот только я их до сих пор толком не освоил. На уроках у меня получалось раз через раз. А тут дракон. Гренория спокойно ответила: — Тогда начнём с этого. Она развернулась и пошла обратно к замку, не оглядываясь. Гарри и Гермиона переглянулись. — Она всегда такая? — тихо спросил Гарри. — Всегда, — ответила Гермиона. Они пошли следом. Ветер с озера стих, и на мгновение показалось, что даже природа затаила дыхание, ожидая того, что должно было случиться через два дня. Трибуны дрожали от гула голосов. Холодный ноябрьский ветер тянулся над ареной, трепал флаги школ, гнал по небу тяжёлые облака. В центре ограждённой площадки на куче камней лежало золотое яйцо — гладкое, сияющее, притягивающее взгляд. А за ним, свернувшись кольцами, дышал огнём дракон. Первым вызвали Виктора Крама. Китайская огненная хвосторога подняла узкую голову, и пламя вырвалось из её пасти резким, почти вертикальным столбом. Крам вышел без показной бравады — сутулый, сосредоточенный, словно это обычная тренировка. Он не стал тянуть время. Резкий взмах палочки — ослепляющее заклятие в глаза. Дракон взревел, дёрнулся, ослеплённый болью, его крылья грохнули по ограждению. Крам рванул вперёд, по-спортивному быстро, почти грубо, выхватил яйцо — но хвост дракона вслепую ударил по кладке. Одно из яиц треснуло. Трибуны ответили аплодисментами: жёстко, эффективно, но не идеально. Следом вышла Флёр Делакур. Её валлийская зелёная казалась почти спокойной, но пламя подрагивало в глотке, как предупреждение. Флёр двигалась легко, почти танцевально. Голос её был мягким, когда она наложила чары сна. Дракон замедлился, тяжёлые веки опустились… казалось, ещё немного — и он заснёт. Флёр шагнула к кладке, но зелёная тварь дёрнулась, не полностью поддавшись чарам. Взмах крыла — и огонь полоснул по краю её юбки. Ткань вспыхнула, толпа ахнула. Флёр не дрогнула: короткое заклинание, огонь погашен, яйцо в руках. Она вернулась на место бледная, сдержанная, с гордо поднятой головой. Седрик Диггори вышел к шведскому тупорылому дракону спокойно, как будто шёл на квиддичное поле. Он не пытался атаковать напрямую. Одно точное движение палочкой — и из камня рядом с драконом возник огромный пёс, лающий, рычащий, отвлекающий. Дракон повернул голову, раздражённо клацнул зубами, сосредоточившись на новой угрозе. Седрик метнулся к кладке. Всё почти прошло гладко, но хвост задел его плечо, сбив с ног. Он поднялся, сжав зубы, и всё же унёс яйцо. Трибуны встретили его громким, искренним одобрением. Когда объявили Кирилла Кощея, среди зрителей Колдотворца стало необычно тихо. Ему досталась перуанская гадюкохвостка — стремительная, нервная, с ядовитым хвостом и узкой, злобной мордой. Она не ревела — она шипела, и это шипение было куда тревожнее. Кирилл вышел без палочки. На его руке холодно блеснуло кольцо. Он не выглядел напряжённым — скорее сосредоточенным. Высокий, тёмный, с прямой осанкой, он казался почти неуместно спокойным на фоне пылающей арены. Девушки на трибунах — не только из Колдотворца — уже перешёптывались, не отрывая взгляда. Он поднял руку. Кольцо отозвалось тусклым металлическим отблеском. Воздух вокруг дракона чуть заметно дрогнул, словно от жара, но это был не жар. Песок под лапами гадюкохвостки начал медленно смещаться. Не ловушка — а тонкое нарушение равновесия. Дракон шагнул — и лапа скользнула. Кирилл сделал полукруг, не спеша, точно рассчитывая дистанцию хвоста. Ещё одно движение — и земля перед мордой дракона поднялась коротким гребнем, бросив в глаза вихрь пыли. Не ослепление, не боль — лишь мгновение дезориентации. Кольцо на секунду стало почти чёрным. Яйцо слегка качнулось, и земля под ним приподнялась, будто подталкивая к Кириллу. Он не бежал — просто шагнул вперёд и взял его. Ни одного повреждённого яйца, ни одного резкого всплеска магии. Когда он развернулся, дракон только начинал понимать, что произошло. Тишина длилась мгновение — затем трибуны взорвались. И если сначала девушки смотрели с любопытством, то теперь — с явным восхищением. Последним вышел Гарри Поттер — к венгерской хвостороге. Огромная, чёрная, с шипами по всему телу, она казалась живым кошмаром. Гарри поднял палочку и выкрикнул заклинание призыва. Несколько бесконечных секунд — и затем с неба раздался свист. «Молния» влетела в его ладонь. Он взмыл вверх в тот же миг, как хвосторога рванула пламя. Это было уже не противостояние на земле — это был бой в воздухе. Гарри петлял, нырял, уходил от струй огня в последнюю секунду. Дракон взмыл следом, тяжёлый, яростный. Толпа ревела. В одном стремительном пикировании Гарри почти коснулся спины чудовища, выхватил яйцо и резко ушёл вверх. Когда он приземлился, арена гудела, как шторм Гарри надоело сидеть. В крови всё ещё кипел адреналин, ладони подрагивали, будто он по-прежнему держал древко «Молнии». Он уже хотел выйти наружу, вдохнуть холодный воздух и убедиться, что всё это действительно позади, — но полог палатки резко распахнулся. Внутрь влетела Гермиона. За ней — Рон. И почти следом, чуть медленнее, но не менее стремительно, вошла Гренория Спеллман. — Гарри, ты был великолепен! — зазвенел голос Гермионы. На щеках у неё виднелись тонкие следы от ногтей — она явно переживала не меньше него. — Это было невероятно! Но Гарри смотрел на Рона. Тот был бледен и смотрел на него так, будто перед ним стоял призрак. — Гарри, — сказал Рон серьёзно, без тени прежней колкости, — кто бы ни бросил твоё имя в Кубок… он хочет тебя убить. Слова повисли в воздухе. Словно и не было этих недель молчания. — Додумался? — холодно ответил Гарри. — Долго же до тебя доходило. Гермиона нервно переводила взгляд с одного на другого. Рон открыл рот, явно собираясь извиниться. И вдруг тихо, но твёрдо прозвучал голос Гренории: — Он прав. Это было не соревнование — это была попытка убрать тебя. Все трое обернулись к ней. Гренория стояла прямо, руки сложены за спиной, взгляд — спокойный, внимательный. Никакой паники. Никакой истерики. Только холодная ясность. — Ты видел, как он тебя прижал к кладке, — продолжила она ровно. — Это не случайность. И не глупая шутка. Гарри впервые за весь день почувствовал, что его действительно понимают. Рон стиснул зубы. — Я… я не подумал тогда, — пробормотал он. Гарри посмотрел на него и вдруг понял, что больше не хочет тянуть эту нить. — Всё в порядке, Рон, — сказал он. — Забудем. И всё. — Нет, но я… — Забудем, — повторил Гарри. Рон нервно улыбнулся. Гарри улыбнулся в ответ. Гермиона вдруг расплакалась. — Какие же вы идиоты! — всхлипнула она, обняла их обоих и, оттолкнув, выбежала наружу. Гренория хмыкнула едва заметно. — Женская логика, — тихо сказала она. — Вас чуть не сожрали, а они всё равно драматизируют не то. — Во даёт… — пробормотал Рон. — Пошли. Сейчас оценки объявят. Они вышли к загону. Судьи уже поднимали палочки. Серебряные цифры вспыхивали в воздухе одна за другой: восемь, девять, девять, десять… — Десять?! — изумился Гарри. — Заслуженно, — коротко сказала Гренория. — Полёт был чистым. Каркаров поставил четыре. — Четвёрка?! — взорвался Рон. Гренория только скользнула взглядом по болгарскому директору. — Он защищает своё, — холодно произнесла она. — Это ожидаемо. Гарри лишь пожал плечами. Возмущение Рона стоило больше любых цифр. Когда они направились к замку, шум вокруг стал плотным, тёплым. Гриффиндорцы кричали, хлопали, кто-то пытался дотронуться до него. Даже ученики других факультетов приветствовали его. Чуть поодаль стояли ученики Колдотворца. Строгие, чёрные, серебряные. Кирилл Кощей держал своё золотое яйцо спокойно, почти лениво, будто то, как он прошёл свой тур, было обычной разминкой, а не схваткой с венгерской хвосторогой. Девушки из Когтеврана и даже из Пуффендуя поглядывали на него чаще, чем на Крама. Кирилл встретился взглядом с Гарри и коротко кивнул. Гренория заметила это. — Он чисто сработал, — произнесла она спокойно. — Очень чисто. — Ты видела? — удивился Рон. — Конечно. Его дракон даже не успел понять, что произошло. Они почти дошли до замка, когда из-за деревьев выскочила ведьма в ядовито-зелёной мантии. Рита Скитер. Прытко Пишущее Перо уже зависло в воздухе. — Гарри! Всего одно слово! Что ты чувствовал лицом к лицу с драконом? А результат справедлив? Гренория шагнула вперёд раньше, чем Гарри успел ответить. — Он чувствовал, что жив, — холодно сказала она. — Этого достаточно. Рита прищурилась, но Гарри опередил её: — Отвечу одним словом. До свидания. И он вместе с Роном и Гренорией зашагал к замку, не оглядываясь. Вечером друзья отправились в совятник за Сычиком — нужно было написать Сириусу, что Гарри справился с драконом. Шли все четверо: Гарри, Рон, Гермиона и Гренория. В замке уже гудели разговоры, кто-то пересказывал детали тура, кто-то спорил о баллах, но рядом с ними было неожиданно спокойно. Гарри по дороге рассказал Рону и девочкам всё, что передал ему Сириус о Каркарове. — Пожиратель смерти? — Рон так резко остановился, что едва не врезался в Гермиону. — Директор Дурмстранга? Ну конечно! Помнишь, Малфой в поезде говорил, что его отец дружил с Каркаровым? Теперь понятно, где они познакомились. И на Кубке мира они, наверное, вместе в масках шатались… — Это ещё не доказательство, — тихо заметила Гермиона, но лицо у неё стало серьёзным. — Если это он подбросил имя, — продолжал Рон, — то просчитался. План не удался. Ты жив, хвосторога тебя не сожрала. Гренория хмыкнула: — Не сожрала — не значит, что план провалился. Первый тур — только начало. Гарри покосился на неё, но в голосе не было ни насмешки, ни мрачного удовольствия — только холодная оценка. — Ладно, философы, — Рон протянул руку к Сычикам, — давайте письмо. Сычик кружил от восторга. Гарри привязал пергамент к его лапке, и Рон выпустил сову в окно. — Серьёзно, — добавил он уже тише, — ты можешь выиграть Турнир. После того, что сегодня сделал… — После того, что он сегодня сделал, — перебила Гренория, — ему нужно выспаться. А не слушать, как ты строишь из него героя года. Рон закатил глаза, но улыбнулся. — Ладно. Герой года пусть идёт есть. Гостиная Гриффиндора встретила их оглушительным криком. Стоило портрету Полной Дамы отъехать в сторону, как Гарри буквально втянуло внутрь волной тепла, шума и запаха жареного мяса. Столы, сдвинутые к камину, ломились от еды — Фред с Джорджем явно снова наведались на кухню и притащили оттуда всё, что только можно было унести незамеченными: горы куриных ножек, тарелки с картофелем, пироги, печенье, несколько графинов с тыквенным соком и даже огромный торт, на котором кто-то уже успел вывести кремом «ПОТТЕР — НАШ ЧЕМПИОН!». В воздухе трещали чудо-хлопушки, рассыпая разноцветные искры. Дин размахивал плакатом с Гарри на «Молнии», кружившем над хвосторогой — размашистая надпись внизу гласила: «ВОТ ЭТО ПОЛЁТ!». Кто-то из старшекурсников запустил фонтан искр, и они взмыли к потолку, отражаясь в зачарованном небе, где медленно плыли облака. На этот раз Гренория не стояла в стороне. Её втянули в общий круг, кто-то хлопнул её по плечу так, что она чуть не споткнулась, кто-то благодарил за то, как она орала с трибун. Она отмахнулась, поправляя сбившуюся мантию: — Я орала не за него. Я орала против хвостороги. Это разные вещи. Гарри фыркнул, прижимая к себе золотое яйцо, которое весь вечер не выпускал из рук. Ли Джордан уже тряс его, пытаясь разглядеть через щель: — Открой! Давай посмотрим, что внутри! — Гарри должен сам разобраться, — начала Гермиона, но её голос утонул в общем гуле. — Про драконов он тоже «не должен был знать», — напомнил Рон. На секунду между ними повисла пауза — Гарри и Рон встретились взглядами. В этом взгляде было что-то, что они оба не могли выразить словами. Но потом Рон первым усмехнулся, Гарри кивнул, и всё вернулось на круги своя. Гарри щёлкнул ногтями по желобку яйца. И комнату разрезал пронзительный, нечеловеческий вой. Звук был таким резким, таким чужим, что уши заложило мгновенно. Кто-то вскрикнул, кто-то выронил тарелку. Несколько человек зажали уши руками, согнувшись пополам. Фред выругался, Джордж зашипел сквозь зубы. Гарри захлопнул яйцо так же быстро, как открыл. — Банши, — предположил Симус, всё ещё морщась. — Или Перси поёт, — добавил Джордж, и смех прокатился по комнате, снимая напряжение. Гренория сидела на подлокотнике кресла, наблюдая за всем с ленивой улыбкой. В её руках была кружка с тыквенным соком, которую ей кто-то сунул, пока она пробиралась к свободному месту. Она не участвовала в общем веселье, но и не отстранялась — просто смотрела, как друзья радуются, как Гарри, наконец, улыбается по-настоящему, как напряжение последних дней медленно отпускает. Невилл через минуту уже хлопал себя по груди, пытаясь согнать перья, — Фред признался, что канареечные помадки были заколдованы, и бедняга на короткое время стал огромным жёлтым кенарём, который носился по гостиной, оставляя за собой облачко пуха. Смех стоял такой, что стены дрожали. Гренория наклонилась к Гарри. — Главное, — сказала она, понизив голос, — не открывай его посреди ночи. Иначе вся башня решит, что тебя режут. — Спасибо за заботу, — ответил он. — Я не о тебе. Я о себе. Мне завтра вставать в полшестого. Гарри засмеялся — легко, свободно, впервые за несколько дней. В камине трещали дрова, разбрасывая искры. Кто-то затянул песню, кто-то спорил о драконах. Ли Джордан уже строил планы, как сделать летающий плакат, чтобы он кружил над всей школой. Гренория отставила кружку и откинулась на спинку кресла, глядя в зачарованный потолок, где медленно плыли звёзды. И думала о том, что в этой школе, полной драконов и Турниров, есть место и для такого — простого, тёплого, человеческого. Праздника в башне. Смеха, который не нужно переводить. И друзей, которые просто рядом.