Дикая магия

Через несколько дней уроки потекли обычным чередом. У Гарри и Рона в расписании значились прорицания, но Гермиона и Гренория туда не ходили — у них были Древние руны. Кабинет профессора Бабблинг был холодным, каменные стены будто специально хранили в себе декабрьский ветер, пропуская его сквозь невидимые щели. На доске уже тянулась длинная цепочка рун — чёткие, резкие линии, которые казались скорее вырезанными в камне, чем нарисованными мелом. — Сегодня разбираем фрагмент защитного текста, — объявила профессор, поправляя очки. — Активная формула отражения. Гренория склонилась над пергаментом. Её перо двигалось быстро, уверенно, без единой помарки. Гермиона рядом уже сопоставляла значения, шевеля губами и иногда что-то помечая на полях. — Здесь не просто защита, — тихо сказала Гренория, не поднимая головы. — Смысл в перенаправлении. Сила не гасится — она возвращается. — Обратный контур, — кивнула Гермиона, и в её голосе появилось то самое знакомое оживление, когда она чувствовала, что нащупала что-то важное. — Интересно, можно ли адаптировать под обычные щитовые… Профессор Бабблинг остановилась у их стола. Бесшумно, как кошка. — Мисс Спеллман, мисс Грейнджер — верно. Большинство видит в этом обычный щит. Гренория подняла взгляд. — Щит — скучно, — спокойно сказала она. — Возвращать удар куда эффективнее. Профессор одобрительно кивнула и пошла дальше, оставив их разбирать следующую строчку. Когда урок закончился, они вместе вышли в коридор, где их уже ждали Гарри и Рон. Гарри выглядел так, будто прорицание забрало у него все силы — глаза полузакрыты, плечи опущены. Рон, наоборот, был оживлён и что-то возбуждённо рассказывал. — Как там ваши древности? — спросил Рон, переводя дух. — Мы учились возвращать силу тому, кто её выпускает, — ответила Гренория. — Звучит полезно, — заметил Гарри. Гермиона на ужин не пришла — и это было уже странно само по себе. В библиотеке её тоже не оказалось. Там, среди запаха пыли и пергамента, сидел только Виктор Крам, мрачный, сутулый, окружённый книгами, как осадой. Он даже не поднял головы, когда они прошли мимо. Гарри, Рон и Гренория прошлись между полок. Рон то и дело косился на Крама и шёпотом обсуждал с Гарри, не попросить ли автограф. Гренория, сперва усмехавшаяся, довольно быстро устала от этого шёпота. — Если ты подойдёшь, — тихо сказала она Рону, — он либо не поймёт, либо поймёт слишком хорошо. И будет одинаково неловко. Рон уже приоткрыл рот, чтобы возразить, но заметил у соседних стеллажей несколько девчонок из Когтеврана — они прятались за корешками, шевеля губами и собираясь с духом точно так же, как он. Рон мгновенно потерял всякий интерес и сделал вид, что срочно ищет какую-то книгу, которой там никогда не было. — Куда она подевалась? — недоумевал он, когда они уже выходили из библиотеки. — Не знаю, — пожал плечами Гарри. Гренория, однако, не улыбнулась. Она шла рядом и явно думала о своём — и Гарри заметил: чем дольше Гермионы нет, тем меньше в её лице уверенности, которой обычно хватало на троих. Они добрались до башни Гриффиндора. — «Чепуха!» — буркнул Гарри Полной Даме, и та начала поворачиваться на петлях. В этот момент сзади послышались быстрые шаги — слишком быстрые для спокойного вечера. — Гарри! — голос Гермионы резанул по коридору так, что у Полной Дамы брови полезли вверх. Гермиона остановилась, будто не веря, что успела, а потом резко выдохнула: — Гарри, пойдём со мной! Быстрее. Ты просто обязан это увидеть. Случилось… случилось что-то невероятное! Она схватила Гарри за руку и потащила в коридор. — Да что случилось? — успел спросить Гарри, едва поспевая за ней. — Я покажу! Скорее! Гарри оглянулся на Рона. Тот уже шагал следом, глаза горели любопытством. Гренория тоже двинулась за ними, но не так поспешно: на её лице появилось выражение человека, который заранее готовится к разочарованию… и всё-таки идёт. — Вы про меня забыли! — возмутилась Полная Дама. — Даже извинений не принесли! Мне что, так и стоять с проходом открытым, пока вы не вернётесь? — Спасибо! — бросил Рон через плечо. Гренория, проходя мимо, добавила вежливо, но сухо: — Не волнуйтесь. Мы недолго. Полная Дама фыркнула так, словно это было самым подозрительным обещанием за весь вечер. Они миновали этажи, спустились по мраморной лестнице в холл, и Гермиона свернула туда, куда Гарри в обычный день даже не подумал бы пойти — в ту дверь, где исчез Седрик в тот вечер, когда Кубок выбросил имена. — Гермиона, куда мы… — начал Гарри. — Ещё минута! — выпалила она, не оглядываясь. Лестница вывела в широкий подземный коридор: не мрачный, как у Снейпа, а ярко освещённый факелами. Стены были украшены весёлыми картинками с едой — горы пирожных, запечённые цыплята, пироги с поджаристой корочкой — и это сразу насторожило Рона. Гарри остановился посреди коридора. — Подожди, — сказал он. — Теперь мне всё ясно. Он толкнул Рона локтем и кивнул на картину за Гермионой: на огромном серебряном блюде лежали фрукты. — Гермиона! — Рон всплеснул руками. — Ты опять тянешь нас в это… в своё ГАВНЭ! — Нет! — отрезала Гермиона. — Нет, Рон, не туда. И вообще… это не— — Ага! Переименовала, — прищурился Рон. — Как теперь называется? Фронт Великого Освобождения Эльфов? — Мы не для этого! — Гермиона почти сорвалась. — Я была тут. Я с ними говорила. И я встретила… Гарри, быстрее. Сейчас ты сам увидишь! Гренория остановилась на полшага позади и коротко сказала: — Гермиона, если это опять твои… идеи, просто скажи сразу. Это прозвучало резче, чем она, кажется, хотела. И она тут же сама от этого вздрогнула — будто услышала собственный голос со стороны. Гермиона повернулась к ней на долю секунды. Взгляд был упрямый, но не злой. — Это не «идея». Это… человек. Пойдём. Она снова ухватила Гарри за руку, подтащила к картине и пощекотала зелёную грушу. Та захихикала и вдруг превратилась в большую дверную ручку. Гермиона дёрнула — дверь распахнулась, и она буквально втолкнула Гарри внутрь. Кухня оказалась огромной — как Большой зал, только вместо длинных столов наверху тут были длинные столы внизу, и всё блестело кастрюлями, сковородками, начищенными до такого сияния, что в них можно было увидеть себя. Вдоль стен выстроились сотни полок с посудой, и всё это пространство гудело — не голосами, а движением: домовики сновали между столами, раскладывая еду, что-то помешивали, что-то нарезали, и всё это происходило почти бесшумно, с той особой, отточенной годами слаженностью. Из глубины кухни к Гарри с визгом подкатило маленькое существо — и в следующий миг Гарри едва не согнулся пополам: его так крепко обняли, что это больше напоминало попытку сломать ему рёбра от счастья. — Сэр Гарри Поттер! Сэр Гарри Поттер! — Добби?! — выдохнул Гарри. — Да! Да, сэр! Добби! — верещал Добби, отпуская его и отступая на шаг. Его огромные зелёные глаза блестели от слёз радости. Добби почти не изменился — всё тот же острый нос, уши как у летучей мыши, длинные пальцы и ступни. Но одежда… одежда была отдельной историей. На голове — что-то вроде чайной «бабы», утыканной значками; на голой груди — галстук с узором из подков; ниже — какие-то шорты, и два разномастных носка, один из которых Гарри узнал сразу — тот самый, который он дал Добби два года назад. Рон присвистнул. Гренория, стоявшая рядом, неожиданно смягчилась лицом — и это заметно было даже в свете факелов. — Это… он? — тихо спросила она, как будто боялась сбить момент. Гарри кивнул, всё ещё не веря. — Добби пришёл работать в Хогвартс, сэр! — выпалил эльф. — Профессор Дамблдор дал Добби и Винки работу! И платит! — добавил он с гордостью. — Добби получает галлеон в неделю и один выходной в месяц! — Винки? — переспросил Гарри. — Да-да! Сюда, сэр! — Добби схватил Гарри за руку и потащил вглубь кухни. Вдоль стен стояла целая сотня домовиков — одинаковые полотенца с гербом Хогвартса, повязанные как тоги, кланялись и приседали, когда Добби вёл гостей. Рон смотрел на это с восторгом, а Гермиона — с таким видом, будто в ней одновременно бились гордость и боль. Гренория шла молча. И чем дальше они заходили, тем меньше в ней оставалось прежней уверенности. Ей явно было не по себе — не от домовиков, а от того, что реальность не укладывалась в простую схему «правильно/неправильно». У очага, на табуретке, сидела Винки. Она была в синей шляпе с прорезями для ушей, в блузке и юбке — но одежда выглядела так, будто её носили не ради порядка, а ради наказания. Винки была мокрая от слёз. — Привет, Винки, — сказал Гарри. Винки задрожала, и её рыдания стали только громче. Гермиона тут же опустилась рядом с ней на колени. — Винки, дорогая… не плачь… — Не изволит ли сэр Гарри Поттер чашку чая? — перекрыл плач Добби, сияя. — Не отказался бы, — честно сказал Гарри. Шесть домовиков возникли почти мгновенно с серебряным подносом, чайником, чашками и пирожными. Рон выдохнул: — Вот это обслуживание… Гермиона метнула на него взгляд, но домовики были счастливы так искренне, что злиться на них не получалось. Добби болтал — быстро, вдохновлённо, на одном дыхании — о том, как тяжело свободному эльфу найти работу, если он… требует зарплату. При слове «зарплата» домовики у стен дружно отвернулись, будто услышали неприличность. Винки, наоборот, зарыдала ещё отчаяннее. — Молодец, Добби! — сказала Гермиона твёрдо. — Никто не должен работать бесплатно. Добби просиял, а Винки вдруг подняла мокрое лицо и пискнула с гневом: — Винки зарплату не требует! Винки так низко не пала! Гренория смотрела на это, и в её глазах что-то дрогнуло. — Гермиона… — очень тихо начала она, будто выбирая слова. — Ты уверена, что… всем это нужно вот так? Гермиона коротко взглянула на неё — и в этом взгляде было «да», но без привычной резкости. Скорее: «мы всё равно должны попытаться». Дальше всё шло как снежный ком: Гермиона пыталась объяснить Винки, что стыдиться ей нечего; Винки затыкала уши и рыдала, защищая мистера Крауча. Добби, наоборот, гордился тем, что может говорить свободно, и едва не бился головой о стол, когда решился назвать Малфоев тёмными магами. Гренория сидела чуть в стороне, с чашкой чая в руках, и молчала так долго, что Гарри подумал: она просто не хочет вмешиваться. Но потом она внезапно сказала — не громко, не для всех, скорее Гермионе: — Я думала, свобода — это просто… «перестать подчиняться». А тут… будто у них внутри тоже контракт. Не магический. Гораздо хуже. Гермиона на секунду замерла. Потом кивнула — быстро, будто боялась, что если задержится, голос сорвётся. — Именно. И Гарри понял: Гренория впервые не спорит с Гермионой из принципа. Она не сдаётся — она… принимает, что Гермиона видит глубже, чем ей самой хотелось бы. Винки вдруг перестала рыдать на секунду — и неожиданно вспыхнула от злости, услышав про мистера Бэгмена: — Мистер Бэгмен плохой волшебник! Очень плохой! — Бэгмен? — удивился Гарри. — Мой хозяин его не любит! Совсем не любит! Гренория нахмурилась: — Интересно, за что. — Наверное, считает, что он плохой начальник, — предположил Рон, уже доедая третье пирожное. — Но у Бэгмена хотя бы чувство юмора есть. — Не говори это при Перси, — не удержалась Гермиона. — Да уж, — фыркнул Рон. — Перси шуток не понимает. Хоть спляши перед ним в шляпе Добби — ноль реакции. Гренория впервые за весь вечер коротко улыбнулась. Когда они собрались уходить, домовики окружили их, предлагая взять с собой еду. Гермиона отказалась — лицо у неё было усталое, будто она боролась не с домовиками, а с собственным бессилием. Гарри и Рон без колебаний набили карманы пирожками и пирожными. — Пока, Добби! — крикнул Гарри. — А Добби можно приходить повидаться с вами, сэр? — робко спросил Добби. — Конечно, — ответил Гарри. Добби подпрыгнул от радости. Уже на лестнице Рон сказал, пережёвывая: — Теперь понятно, откуда у близнецов столько еды. Домовики сами готовы тебя накормить до смерти. — Им очень повезло, что у них появился Добби, — сказала Гермиона. — Они увидят, что свободный эльф может быть счастлив. — Лишь бы они не начали слишком… пристально смотреть на Винки, — тихо сказал Гарри. — Она привыкнет, — произнесла Гермиона, но даже у неё это прозвучало не так уверенно, как обычно. И тут Гренория, до этого молчавшая, сказала — спокойно, без вызова, будто ставя точку в собственной голове: — Гермиона права. Просто… это будет не быстро. И не так красиво, как хотелось бы. Гермиона посмотрела на неё — и впервые за долгое время не стала ничего доказывать. Только кивнула. Сначала — лёгкий шёпот по коридорам, потом взрыв в Большом зале: третьекурсницы визжат, шестикурсники изображают равнодушие, а на деле уже просчитывают, кого позвать, чтобы не выглядеть идиотом. Даже старшие, даже те, кто делал вид, что им «всё равно», вдруг начали смотреть друг на друга иначе. Исчезли чёткие границы факультетов — появились пары, которых раньше никто не замечал. Гренория узнала о бале не в зале — раньше. Она шла по коридору, когда навстречу выскочила запыхавшаяся Гермиона. Щёки у неё горели, глаза блестели — не от холода. — Ты слышала? — выдохнула Гермиона, даже не поздоровавшись. — Что? — Бал. Святого дня. В честь Турнира. — Гермиона говорила быстро, будто боялась, что слова улетят. — Все чемпионы открывают. И мы все танцуем. — Танцуем? — переспросила Гренория, будто это слово она слышала впервые. — Да! — Гермиона схватила её за руку. — Нужны пары. Нам нужны… — Мне никто не нужен, — отрезала Гренория, но Гермиона уже не слушала — она смотрела куда-то в конец коридора, где в окружении подруг с когтевранскими галстуками стоял Пол Паркер. Гренория проследила за её взглядом. — Если ты думаешь, что я планирую позвать Паркера, то ты ошибаешься, — тихо сказала она. — Я ничего не думаю, — слишком быстро ответила Гермиона. Гренория ничего не сказала.