Дикая магия

Последние дни семестра гудели, как заколдованный улей. Бал обсуждали везде — в коридорах, в столовой, даже на лестницах, которые обычно были заняты исключительно собственными перемещениями. Слухи росли быстрее, чем снежные сугробы за окнами. Кто-то клялся, что Дамблдор закупил восемьсот бочек медовухи. Кто-то уверял, что потолок Большого зала превратят в настоящий северный небосвод с падающими звёздами. Но главное — на бал приедут «Ведуньи». И судя по тому, как старшекурсники ахали и хватались за головы, это было событие почти государственного масштаба. Но бал был не единственной темой. После той самой рассветной вылазки к окнам Хогвартс начал смотреть на профессора Снейпа иначе. Не громко. Не официально. Но иначе. Шёпоты по углам стали другими. — Ты видела? — Говорят, он делает по сорок отжиманий. — И бегает! — Король подземелий, представляешь? Даже некоторые старшекурсницы вдруг начали задерживать на нём взгляды в коридорах. И не те испуганные, что обычно сопровождали его чёрную фигуру, а… заинтересованные. Оценочные. Снейп это заметил. И если раньше он был язвительным, то теперь стал почти концентрированной кислотой. Его замечания стали точнее, холоднее и… быстрее. Он словно чувствовал каждый взгляд и мстил за него минусом очков. — Мисс Паркинсон, если вы продолжите так пристально разглядывать потолок, возможно, он раскроет вам секрет идеального зелья. Минус три балла за бессмысленное созерцание. — Мистер Финниган, если вас интересует состояние моей физической формы, могу предложить вам лично проверить её после урока. С тряпкой и котлом. Он стал двигаться ещё тише, ещё собраннее, ещё жёстче. И от этого ощущение нелепости происходящего — того самого «король подземелий выполз отжиматься» — делалось только ярче. Контраст был настолько абсурден, что весь замок будто не знал, как с этим жить. На уроках царил хаос. Флитвик в среду махнул рукой на половину класса, позволив практиковаться в заклинаниях «кто во что горазд», а сам увлечённо расспрашивал Гарри о Манящих чарах. Маленький профессор буквально светился: — Блестяще, мистер Поттер! Именно блестяще! Контроль дистанции — превосходный! Гарри неловко кивал, а где-то на задней парте Симус пытался притянуть к себе чернильницу и притянул вместо этого чужой ботинок. Зато Бинс монотонно рассказывал о гоблинских восстаниях так, будто читал список покупок. Даже бал не смог поколебать его призрачного упорства. МакГонагалл держала строй до последней минуты. Грюм хромал между партами и подозрительно щурился на каждого, будто бал был прикрытием для международного заговора. А Снейп… Снейп объявил контрольную по противоядиям. — На последнем уроке, — произнёс он шелковисто, — вы продемонстрируете, насколько способны отличить средство от яда. В вашем случае разница часто бывает неочевидной. — До чего вредный тип! — бурчал Рон вечером, возясь с взрывчатыми картами. — Контрольная перед Рождеством! У него что, аллергия на радость? — Ты, кажется, не особенно готовишься, — сухо заметила Гермиона, наблюдая, как карточный замок Рона опасно накренился. — Это стратегическая тренировка координации, — невозмутимо ответил Рон. Замок взорвался. Рон взвыл. — Красиво выглядишь, — усмехнулся Фред, появляясь вместе с Джорджем. — Брови слегка асимметричны, но в духе праздника. — Можно, Рон, твоего Воробушка? — спросил Джордж. — Он улетел. С очередным письмом. А вам зачем? — Джордж хочет пригласить его на бал, — серьёзно ответил Фред. — Безмозглая твоя голова, нам письмо отправить, — отмахнулся Джордж. — И кому это вы пишете? — подозрительно спросил Рон. — Секреты предпринимательства, — отрезал Фред. — А вы, между прочим, обзавелись уже парами? — Нет, — коротко сказал Гарри. — Тогда шевелитесь, — лениво протянул Джордж. — Всех красавиц разберут, останутся одни тролли. — Кто-кто останется? — мгновенно вспыхнула Гермиона. Рон пожал плечами. — Ну… знаешь. Я лучше один, чем, например, с Элоизой Миджен. — У неё прыщей почти нет! И она очень милая! — У неё нос не в центре лица! — Понятно, — Гермиона резко захлопнула книгу. — Значит, критерий — симметрия. А если она глупа, но красива? — Ну… да, наверное… — Прекрасно! — Гермиона вскочила. — Тогда желаю тебе найти идеальный нос! Она сгребла свои записи и стремительно ушла в спальню. В гостиной повисла пауза. — Я что-то не то сказал? — осторожно спросил Рон. — Всего лишь всё, — ответил Гарри, не отрываясь от журнала. — Ох, блин, идиот, — Гренория сказала на русском и вышла за Гермионой. Фред присвистнул. — Уизли, ты только что умудрился оскорбить половину женского населения, не вставая с кресла. Это талант. — Мне вообще кажется, — задумчиво добавил Джордж, — что бал — это опаснее драконов. — Почему? — спросил Рон. — Дракон хотя бы сразу ясно, что хочет тебя сжечь. — А тут? — поинтересовался Гарри. — А тут сначала улыбнутся. На следующий день гостиная встретила Гарри неожиданной сценой — но не только его. Гренория сидела у окна, поджав под себя ноги, и делала вид, что читает учебник по древним рунам. На самом деле она уже третью страницу перечитывала одно и то же предложение, потому что с другого конца комнаты доносился знакомый трагический шёпот. Рон выглядел так, будто лично проиграл финал чемпионата мира. Рядом с ним сидела Джинни и гладила его по руке. — Ну зачем я это сделал?.. — хрипло повторял он. Гарри подошёл первым. — Что ты сделал? — Он пригласил Флёр Делакур, — пояснила Джинни, стараясь сохранить серьёзное лицо. Гренория медленно опустила книгу. — О нет… — Я шёл мимо неё! — трагично продолжал Рон. — Она стояла с Диггори. И вдруг — я подошёл. И сказал это. Перед всеми! — В ней кровь вейлы, — сказал Гарри. — Это магическое воздействие. — Спасибо, — мрачно буркнул Рон. — Кстати, — добавил Гарри, — Диггори идёт с Чжоу. — Знаю! — простонал Рон. — Я только что её пригласил! Гренория тихо фыркнула, но тут же прикрыла рот рукой. — А ты? — резко спросил Рон Гарри. — Я… тоже получил отказ. — Вот видишь! — Рон оживился. — Мы в одинаковом положении! И Невилл! Он, между прочим, пригласил Гермиону! Гренория резко подняла голову. — Невилл — молодец, — спокойно сказала она. — Она ему отказала! — хохотнул Рон. — Не смей смеяться, — одновременно сказали Джинни и Гренория. И как по заказу в гостиную вошла Гермиона. — Почему никто не был на ужине? — Потому что этих двоих отвергли, — радостно сообщила Джинни. Гренория закатила глаза. — Великолепно. Теперь об этом знает вся башня? — Почти, — ответила Джинни. Разговор пошёл дальше, Гермиона покраснела, вспыхнула, заявила, что идёт с другим, и вылетела из гостиной. Рон остался стоять с выражением человека, которому только что сообщили о падении метеорита на его личное счастье. — С кем? — спросил он. — Это её секрет, — ответила Джинни. — А у тебя? — вдруг повернулся он к Гренории. — Ты же… уже приглашена. Гренория замерла на секунду, но быстро кивнула. — Да. — Кирилл? — уточнил Гарри. Она кивнула ещё раз, чуть тише. Рон посмотрел на неё с выражением сложной смеси уважения и ужаса. — Русский партнёр. Логично. — Очень, — сухо сказала она. В этот момент вошли Парвати и Лаванда, и Гарри, вдохнув поглубже, пошёл к ним. Гренория наблюдала за этим с тонкой полуулыбкой, чуть склонив голову. В её глазах читалось: «Ну давай. Драконы были проще». Когда всё закончилось, и Гарри вернулся с новостью про Парвати и возможную Падму для Рона, Гренория тихо сказала: — Видишь? Иногда нужно просто подойти и сказать. — Легко говорить, когда у тебя уже есть партнёр, — буркнул Рон. Она ничего не ответила, только опустила взгляд на книгу. После последнего урока коридоры постепенно пустели. Гренория собирала книги в сумку медленно — не потому что спешить было некуда, а потому что внутри всё ещё тянуло тихой усталостью. День вышел шумный. Она вышла из кабинета — и почти сразу увидела его. Кощей стоял у стены напротив, руки за спиной, взгляд спокойный, будто он ждал именно её и именно в эту секунду. — Мисс Спеллман, — произнёс он ровно. — Рад, что вы не сбежали раньше звонка. — Я думала, вы заняты, — сухо ответила она. — Сегодня — нет. Он перевёл взгляд чуть в сторону. — Мистер Поттер. Гренория резко обернулась. Гарри стоял у двери, всё ещё с сумкой на плече, явно не понимая, почему его только что окликнули одновременно с ней. — Я? — переспросил он. — Вы, — спокойно подтвердил Кощей. — Прогулка. Сейчас. Гарри моргнул. — А… куда? — Туда же, куда и мисс Спеллман. Гренория подняла брови. — Вы могли хотя бы предупредить. — Если предупреждать, люди начинают придумывать причины отказаться, — невозмутимо ответил он. Гарри переводил взгляд с одного на другого. — Что вообще происходит? — Медитация, — сказала Гренория, чуть скривившись. — Не бойся, никто не будет читать тебе лекции о смысле жизни. — Лекций не будет, — спокойно добавил Кощей. — Будет тишина. Они вышли к кромке леса тем же путём, что и в прошлый раз. Снег снова скрипел под ногами, воздух был прозрачным и колючим, вдали темнела стена Запретного леса. Гарри, кажется, ожидал чего угодно — объяснений про Турнир, наставлений, анализа драконов — но не этого. Когда они остановились на знакомой поляне, он не выдержал: — И что теперь? Кощей сел прямо на снег, как и в прошлый раз. — Теперь вы сядете. — На снег? — Гарри посмотрел на него с недоверием. — Да. Гренория молча опустилась напротив, устроившись поудобнее. Гарри секунду поколебался — и сел рядом с ней, поморщившись, когда холод пробрался сквозь мантию. Кощей обвёл их взглядом сверху вниз. Не строго — оценивающе. Спокойно. — Вы оба слишком много носите внутри. Разница лишь в том, что один из вас привык прятать это за действиями, а вторая — за контролем. Гренория прищурилась. — Это намёк? — Это наблюдение. Он кивнул Гарри: — Закройте глаза. Гарри вздохнул, но подчинился. — Вы не на арене. Не перед Кубком. Не перед классом. Никто не ждёт от вас результата. Просто дыхание. Сначала Гарри явно напрягался — плечи были подняты, пальцы сжаты в кулаки. Гренория заметила это и сама чуть расслабилась, будто показывая пример. Кощей говорил тихо, ровно, и его голос вплетался в тишину леса, не нарушая её: — Вдох. Не глубже обычного. Просто осознанный. — Мысли будут. Пусть идут. — Страх будет. Он не враг. Он сигнал. Прошло несколько минут. Снег тихо оседал с веток, где-то далеко треснула ветка. Гарри открыл глаза первым. — Это… странно, — честно сказал он. — Но… легче. — Потому что вы впервые за долгое время не готовились к чему-то, — ответил Кощей. Он перевёл взгляд на Гренорию. — А вы? Она помедлила. — Спокойнее. Кощей кивнул. — Хорошо. Он поднялся, отряхнув снег с тёмной мантии. Гарри чуть выпрямился. — Это поможет? — Это не сделает вас сильнее. Но сделает устойчивее. Иногда это важнее. Гренория посмотрела на него внимательнее. В голосе не было привычной холодной иронии. Только ровная уверенность. Когда они пошли обратно к замку, Гарри вдруг тихо сказал: — Спасибо. Кощей лишь коротко кивнул. На рождественские каникулы четверокурсникам задали столько уроков, будто преподаватели решили: раз уж впереди бал, значит, ученики обязаны страдать заранее. Стопки пергаментов громоздились на столах в гостиной, учебники по трансфигурации и защите от тёмных искусств лежали раскрытыми там, где их оставили, но мало кто заглядывал в них дальше второй страницы. Гарри страдать не собирался. Всю неделю до Рождества он почти не притрагивался к учебникам — гостиная Гриффиндора гудела так, что сосредоточиться всё равно было невозможно. Канареечные помадки Фреда и Джорджа пользовались бешеным успехом. В первые дни каникул кто-нибудь обязательно начинал внезапно покрываться жёлтыми перьями посреди оживлённого разговора. Особенно эффектно это выглядело на фоне рождественских гирлянд, когда перья смешивались с мишурой и никто сразу не мог понять, где кончается украшение и начинается пострадавший. Но довольно скоро гриффиндорцы научились подозрительно щуриться на любую сладость из рук близнецов. — Это точно не канареечная? — уточняли теперь даже семикурсники, вертя конфеты в пальцах. — Это имбирное печенье, — с достоинством отвечал Фред. — В прошлый раз ты тоже говорил, что это печенье, — мрачно напомнил один из старшекурсников. — И это было печенье! Просто печенье с сюрпризом. Гренория однажды взяла предложенную конфету, спокойно понюхала её, повертела перед глазами и вернула Фреду. — Слишком сладко. Значит, подвох в формуле. — Это уже оскорбление, — драматично прошептал Джордж, прижимая руку к груди. — Это уже опыт, — невозмутимо ответила она. Снег тем временем засыпал замок, словно кто-то наверху переборщил с заклинанием метели. Сугробы под окнами росли с каждым днём, и даже в коридорах чувствовался холод — он просачивался сквозь древние стены, заставляя учеников кутаться в шарфы и пить горячий чай на каждом перемене. Карета Шармбатона стояла во дворе, как огромная обледеневшая тыква — голубые стены покрылись тонкой коркой льда, золотые ступени исчезли под сугробом. Домик Хагрида выглядел пряничным: крыша, облепленная снегом, клубы дыма из трубы, свет в маленьких окнах. Корабль Дурмстранга оброс сосульками, похожими на пики, и казался теперь не плавучим средством, а ледяным дворцом, выросшим из озера. Ребята из Колдотворца держались вместе — даже в обычной зимней форме, без меховых плащей, они выглядели слишком стройно и слишком собранно для общей рождественской неразберихи. Они ходили по замку группами, говорили по-русски, смеялись громче других и, казалось, совсем не замечали холода. Кирилл несколько раз попадался Гренории в коридорах — кивал коротко, не останавливаясь. Она отвечала тем же. За ужином Флёр Делакур в очередной раз жаловалась на «слишком тьяжолую» английскую кухню, поднося вилку к губам с таким видом, будто собиралась съесть что-то ядовитое. Рон, заметив её, тут же спрятался за спину Гарри, наклонившись так низко, что чуть не уткнулся носом в тарелку. — Если она на меня посмотрит, я опять что-нибудь ляпну, — прошипел он. — Главное — не падай на колени, — сухо заметила Гренория, нарезая картофель. — И не начинай петь серенады, — добавил Гарри. — И не пытайся объяснить, что у тебя нос не в центре лица, — вставила Гермиона, не поднимая глаз. Рон покраснел. — Я это сказал не со зла! — Ты это сказал вслух, — поправила Спеллман. Гермиона фыркнула, но улыбнулась. — Она считает, что мантия станет ей мала! — продолжал Рон, пытаясь перевести тему. — Трагедия мирового масштаба, — кивнула Гренория. — Срочно сообщить в Министерство. — И в «Ежедневный пророк», — подхватил Гарри. — И лично Дамблдору, — добавила Гермиона. Рон переводил взгляд с одного на другого, понимая, что его дразнят. — Вы все издеваетесь. — Догадался, — дружно ответили трое. Рон снова повернулся к Гермионе: — Так с кем ты идёшь на бал? — Не скажу. — Почему? — Потому что ты начнёшь смеяться. — Я? Да никогда! — Ты смеёшься даже когда чай проливается, — вмешалась Гренория. — Это нервное, — огрызнулся Рон. В этот момент мимо их стола проплыл Малфой в сопровождении Крэбба и Гойла. Заметив компанию, он замедлил шаг, и его губы растянулись в привычной ухмылке. — Поттер, — протянул он, — слышал, ты до сих пор без пары? Не удивительно. Кому захочется идти на бал с тем, кто даже пригласить нормально не может? Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но Гренория опередила её. Она медленно повернулась к Малфою, посмотрела на него с таким выражением, будто он был незваным насекомым, и произнесла: — Малфой, ты сейчас выглядишь так, будто очень хочешь быть приглашённым сам. Но, к сожалению, даже заклинания бессильны перед некоторыми… особенностями. Крэбб и Гойл переглянулись. Малфой побледнел, но нашёлся быстро: — С тобой никто не говорил, Спеллман. — Я заметила. Обычно, когда кто-то хочет сказать что-то умное, он сначала проверяет, есть ли в зале люди, которые могут ответить. Ты, видимо, забыл. Гарри тихо фыркнул. Рон прикрыл рот рукой. Малфой скривился, развернулся и пошёл прочь, на ходу бросив: — По крайней мере, я не хожу на свидания с русским, который даже по-английски говорит с ошибками. — Зато он умеет заткнуться, когда нужно, — спокойно ответила Гренория. Малфой ускорил шаг. Гермиона выдохнула: — Это было… жестоко. — Он начал первый, — пожала плечами Гренория. — Я просто закончила. — У неё талант, — сказал Гарри. — Это русский метод, — сухо ответила она. Появление Сычика с письмом Сириуса вызвало привычный переполох. Сова спикировала прямо к Гарри, едва не опрокинув его тарелку, и громко ухнула, требуя внимания. Гарри, Рон, Гермиона и Гренория поспешили в башню, чтобы читать ответ в тишине. В гостиной было почти пусто — большинство учеников ещё ужинали. Камин горел, отбрасывая тёплый свет на ковры и кресла. Когда Сириус в письме вновь предупреждал Гарри быть осторожным, Гренория слушала особенно внимательно. Она сидела на подлокотнике кресла, поджав ноги, и смотрела на Гарри. — Он прав, — тихо сказала она. — Турнир ещё не закончился. — Вот именно! — подхватила Гермиона, вскакивая. — Загадка яйца! Ты же его даже не открывал! — До февраля полно времени, — отмахнулся Гарри, пряча письмо в карман. — Время уходит быстрее, чем вы думаете, — заметила Гренория. — Особенно когда рядом слишком много тех, кому выгодно, чтобы ты ошибся. — Кто это? — спросил Рон. — Не знаю. Но кто-то бросил его имя в Кубок. Тишина повисла над гостиной. Камин треснул, выбросив сноп искр. — Ладно, — сказал Гарри, поднимаясь. — Я подумаю об этом. Завтра. — Сегодня, — поправила Гренория. — После шахмат, — сдался Гарри. Но всё равно в итоге они играли в шахматы, смеялись и спорили, а яйцо так и осталось в чемодане. Фред и Джордж, вернувшись в гостиную, устроили показательное выступление с новой партией канареечных помадок, и вскоре по комнате залетали жёлтые перья. Кто-то из старшекурсников притащил гитару, и гостиная наполнилась музыкой. Гренория сидела у окна, наблюдая за снегопадом. За стеклом медленно кружились снежинки, падая на подоконники, на башни, на далёкий лес. Внизу, во дворе, горели фонари, и их свет отражался от сугробов мягким голубоватым сиянием. — Ты чего не с нами? — спросила Гермиона, подходя ближе. — Смотрю, — ответила Гренория. — На что? — На снег. Он всегда падает одинаково, но каждый раз по-разному. Гермиона присела рядом. — Ты скучаешь по дому? Гренория помолчала. — Иногда. Они смотрели на снег, и в гостиной за их спинами кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то пытался вытряхнуть перья из мантии. — А ты? — спросила Гренория. — По кому скучаешь? Гермиона не ответила. Только вздохнула.