Дикая магия

После бала замок ещё несколько дней гудел, будто кто-то забыл выключить огромный волшебный улей. Слухи множились, версии становились всё абсурднее, а Снейп — всё мрачнее. Он снимал баллы с такой щедростью, что к концу недели Гриффиндор потерял почти все очки, накопленные за семестр. На его уроках стояла тишина, нарушаемая только шипением котлов и редкими, уничтожающими замечаниями. Гренория старалась не обращать внимания. Она вернулась к обычному ритму — занятия, тренировки, библиотека. Пол появился на пробежке на третий день после бала. Они не говорили о танце. Не говорили о Снейпе. Не говорили о том, что произошло в коридоре перед Рождеством. Просто бежали рядом, и этого было достаточно. Но в один из вечеров Гермиона заметила странность. Спеллман сидела за дальним столом в библиотеке, заваленная книгами не по программе. Толстые фолианты с потемневшими корешками, тиснение на непонятных языках — древнегреческий, латынь, что-то ещё, что Гермиона не смогла определить с первого взгляда. Схемы магических потоков, нарисованные от руки, лежали поверх открытых страниц. Древние рунические формулы были выписаны аккуратным, плотным почерком. На пергаменте перед ней уже лежала исписанная страница: переплетение линий, стрелки, заметки на полях. Всё выглядело так, будто она готовилась к чему-то большому. Не к контрольной. Не к экзамену. — Что ты читаешь? — тихо спросила Гермиона, подходя ближе. Гренория чуть прикрыла страницу ладонью. — Ничего запрещённого. — Это не ответ. Рон и Гарри, сидевшие неподалёку, переглянулись. Рон отложил взрывные карты, Гарри повернулся в их сторону. Гермиона наклонилась и всмотрелась в открытую книгу. Корешок был потрёпан, страницы пожелтели. — «Теория автономных магических структур»? — она нахмурилась, пробегая глазами по тексту. — Это из закрытого раздела. Я видела название в каталоге для старшекурсников. — По допуску, — спокойно ответила Гренория. — Мне разрешили. — Разрешили читать — не значит экспериментировать. Гермиона перевернула ещё страницу. На развороте была схема — сложное переплетение рунических контуров, стрелки, указывающие направление потоков, пометки красными чернилами. — Ты пытаешься создать заклинание? Небольшая пауза. — Возможно. — Гренория! — Что? — Ты понимаешь, насколько это опасно? — Гермиона почти вскочила. — Самостоятельные заклинания — это не эссе по трансфигурации! Это требует годы исследований, проверок, лицензий! Девушка подняла взгляд. В нём не было вызова — только усталое упрямство. Под глазами залегли тени. — Я не собираюсь взрывать замок. — Но ты не можешь гарантировать, что ничего не пойдёт не так! — Я всё просчитываю. — Ты не можешь просчитать всё! — голос Гермионы дрогнул. — Никто не может. Несколько студентов обернулись. Мадам Пинс подняла голову от кафедры, прищурившись. Гренория медленно закрыла книгу. Ладонь легла на обложку. — Я думала, ты поймёшь. — Я понимаю, — твёрдо сказала Гермиона. — Поэтому и переживаю. Это выглядит… опасно. Если ты продолжишь, я скажу Снейпу. Или директору. Тишина повисла резко, как оборванная струна. Спеллман побледнела. Её пальцы сжались на книге. — Ты серьёзно? — Да. — Ты бы так поступила? — Если это защитит тебя — да. В голосе Гермионы не было злости. Только страх. И от этого слова звучали ещё тяжелее. Но Гренория услышала другое. Она смотрела на подругу и видела перед собой человека, который готов предать доверие ради своей правоты. — Понятно, — тихо сказала она. — Спасибо за доверие. Она собрала книги в аккуратную стопку. Движения были медленными, почти механическими. — Это не про доверие! — выпалила Гермиона. — Это про безопасность! — Именно про него. Гренория встала, взяла стопку в руки. Книги были тяжёлыми, но она держала их ровно. — Я не ребёнок, Гермиона. — Я и не говорю, что ты ребёнок! — Тогда перестань обращаться со мной как с безответственной. Она ушла, не оглядываясь. Книги прижимала к груди так, будто они были единственным, что осталось. Гермиона осталась стоять посреди прохода, сжимая пальцы. В глазах блестело. — Я просто… — она резко выдохнула. — Это безумие. Рон медленно повернулся к Гарри. — Ну всё. — Да, — вздохнул Гарри. — Опять. Вечером в гостиной было напряжённо. Гренория сидела у окна, поджав под себя ноги, и делала вид, что читает обычный учебник по рунам. На самом деле она уже десять минут смотрела в одну строчку. Гермиона — у камина, слишком сосредоточенно выводя конспект, хотя рядом с ней уже лежало три исписанных пергамента. Рон не выдержал первым. — Можно задать вопрос? Обе подняли головы. — Вы собираетесь месяц не разговаривать? — Мы разговариваем, — сухо сказала Гермиона, не поднимая глаз от пергамента. — Нет, — возразил Гарри, откладывая журнал по квиддичу. — Вы обмениваетесь фразами. Это другое. Гренория закрыла книгу. Движение было медленным, будто она взвешивала каждое слово. — Я не собираюсь устраивать драму. — Тогда не устраивай, — осторожно сказал Рон, пододвигаясь ближе. — Гермиона просто испугалась. — Я не испугалась! — вспыхнула та, откладывая перо. — Я разумно оценила риск! Самостоятельные заклинания — это не шутки. Даже в теории. — Гермиона, — мягко вмешался Гарри, — ты же знаешь, что она не станет делать что-то бездумно. Она всегда всё просчитывает. — Даже самые умные маги ошибаются. — И самые умные маги имеют право пробовать, — тихо ответил Гарри. Гермиона посмотрела на него. — Ты поддерживаешь это? — Я поддерживаю её. Пауза. В камине треснуло полено. Рон почесал затылок. — Слушайте… если кто и понимает, что такое опасные идеи, так это мы. Мы все регулярно делаем глупости. — Особенно ты, — добавил Гарри. — Спасибо. Гренория чуть улыбнулась — впервые за вечер. Гермиона вздохнула. Её плечи опустились. — Я не хотела… угрожать. Просто это выглядело… как что-то, что может выйти из-под контроля. И я испугалась. — Я не собиралась ничего пробовать без проверки, — спокойно сказала Спеллман. — Я изучаю теорию. Пока. — Пока? — насторожилась Гермиона. — Пока не пойму, что всё стабильно. Гермиона подошла ближе и села на подлокотник кресла к девушке. — Тогда дай мне участвовать. Гренория моргнула. — Что? — Если ты всё равно собираешься это исследовать, делай это не одна. Вместе. Как всегда. Рон победно вскинул брови. — Вот! Это уже по-гриффиндорски. — Это по-рациональному, — поправила Гермиона. Гренория смотрела на неё несколько секунд. В глазах Гермионы было упрямство, но уже другое — не то, что в библиотеке. — Ты не расскажешь? — Если ты не начнёшь колдовать в подземельях без страховки — нет. — Я и не собиралась. Медленная пауза. — Тогда договорились? Гренория кивнула. Гарри облегчённо откинулся на спинку кресла. — Отлично. Я уже начал думать, кого из вас мне придётся уговаривать дольше. Рон усмехнулся. — А я уже мысленно готовился к ещё одной эпической ссоре. Со свистками, тайм-аутом и примирением под утро. Гермиона тихо добавила, глядя на Гренорию: — Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Спеллман мягче посмотрела на неё. — Я знаю. И напряжение, наконец, растворилось. Утро выдалось морозным, воздух резал лёгкие, а иней на траве сверкал, будто кто-то рассыпал стеклянную пыль. Солнце ещё не поднялось, но небо на востоке уже светлело, обещая ясный день. Гренория пришла на площадку чуть раньше обычного — привычка, которую она выработала за месяцы тренировок. Но сегодня её ждал сюрприз. Пол уже разминался. Рядом — Кирилл. И они… не спорили. — О, — Пол заметил её первым, отрываясь от растяжки. — Вот и наш капитан здравого смысла. — Я не капитан, — хмыкнула Гренория, стягивая перчатки. — Уже поздно, — отозвался Кирилл, поднимаясь с травы. — Мы решили. Их тон был странно спокойным. Ни колкостей, ни привычного напряжения в плечах. — Вы не дерётесь? — прищурилась она, переводя взгляд с одного на другого. — Сегодня — нет, — усмехнулся Пол. — Мы решили, что лучше соревноваться, кто быстрее сделает сто отжиманий. — Он проиграл, — спокойно добавил Кирилл. — Я экономил силы. — Конечно. Гренория покачала головой, но уголки губ предательски дрогнули. Тренировка вышла шумной. К ним подтянулись остальные ребята из Колдотворца — чёрные тренировочные мантии, серьёзные лица, но через десять минут уже смех, подколы, спор, кто халтурит на прессе. Пол неожиданно оказался тем самым связующим звеном. Он подкалывал всех с одинаковой лёгкостью, не делая различий между своими и чужими. — Если ты так будешь отжиматься, тебя даже в Дурмстранг не возьмут, — бросил он Ярославу, когда тот сдался на пятидесятом. — А тебя — в балет, — не остался в долгу тот. Кирилл фыркнул. — Балет ему бы пошёл. Представляешь, Паркер в пачке? — Я тебя сейчас догоню, — пригрозил Пол. — Догоняй. И они оба засмеялись — легко, без злости, без соревнования. Гренория замедлилась. Наблюдала. Ей было странно видеть их рядом — не как соперников, а как… почти друзей. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, обсуждая технику, и в их позах не было напряжения. После пробежки Кирилл, вытирая лоб, сказал спокойно: — Пол нормальный. — Я слышу, — отозвался Пол, наматывая бинты. — Не зазнавайся. — Поздно. Они обменялись взглядом — без вражды. С того дня всё стало как-то… проще. Кирилл перестал видеть в Поле соперника за территорию. Пол — перестал мериться силой. Они начали обсуждать приёмы, спорить о технике, даже смеяться над тем, как по-разному их учили в школах. И тренировки стали больше. Намного больше. Потому что теперь к ним стали подтягиваться девочки. Сначала две когтевранки — незаметно устроились на скамейке, делая вид, что ждут подруг. Потом трое слизеринок «просто посмотреть», как отжимаются русские. Потом француженки из Шармбатона, которые, в отличие от остальных, пришли в полной форме. — Они пришли заниматься, — сухо заметила Гренория, когда очередная компания расположилась на траве, укрывшись пледом. — Конечно, — серьёзно кивнул Пол, делая вид, что не замечает направленных на него взглядов. — Очень спортивные намерения. Кирилл даже не скрывал, что ему это льстит. Высокий, уверенный, с той самой холодной сдержанностью, которая почему-то действует на девушек гипнотически. — Ты стал популярнее после бала, — сказала ему Гренория, когда они шли за водой. — Я всегда был популярен, — спокойно ответил он. Пол, услышавший это, закатил глаза. — Да-да, благородная кровь, древние рода, всё понятно. — Завидуешь? — Немного. Но в его голосе не было злости. После одной особенно длинной тренировки, когда остальные уже разошлись, Пол задержался. Гренория собирала перчатки и пустые бутылки, складывая их в сумку. Снег вокруг уже подтаял, обнажая пожухлую траву. — Можно вопрос? — Уже боюсь. — Не бойся. Я просто хотел сказать… Он почесал затылок, что для него было редкостью. Обычно он говорил легко, не задумываясь. — Ты мне нравишься. Она замерла. Перчатка повисла в руке. Не ожидала прямоты. Не сейчас, когда они только начали снова нормально разговаривать. — Пол… — Не перебивай. Я не собираюсь устраивать драму. Просто чтобы ты знала. Он смотрел открыто, без бравады. — Я не понимаю, — тихо сказала она. — Что ты во мне нашёл? Он усмехнулся. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ты упрямая. Умная. Не ноешь. Не строишь из себя принцессу. С тобой можно говорить. И молчать можно. Она опустила взгляд на свои руки. — Это не объяснение. — Это и есть объяснение. Пауза. Где-то вдалеке крикнула сова. — Я… — она выдохнула. — Я не знаю, что чувствую. — И не надо знать прямо сейчас. — Ты не обижаешься? — Нет. Он шагнул ближе, но без давления. Остановился на расстоянии вытянутой руки. — Я не давлю. Я могу подождать. Она подняла глаза. — Правда? — Правда. Но это не значит, что я перестану звать тебя гулять. У неё вырвался тихий смешок. — Конечно, нет. — Я буду настойчиво, но вежливо. — Пол. — Что? — Ты невозможный. — Зато честный. Он отступил на шаг, давая ей пространство. — Подумай. А я пока… продолжу тебя смущать. — Попробуй. Он улыбнулся и ушёл, легко перепрыгивая через лужи. Гренория ещё несколько секунд стояла, глядя ему вслед. Потом медленно опустилась на скамью. В голове было пусто и шумно одновременно. За такими раздумьями каникулы закончились. Гренория Спеллман, как и все, вернулась к обычному ритму — книги, конспекты, чернила на пальцах и вечное ощущение, что дел больше, чем часов в сутках. Гарри таскал своё золотое яйцо как невидимый груз на шее, а девушка— собственные мысли. Снег по-прежнему лежал сугробами, стёкла теплиц профессора Стебль затянуло морозными узорами. На улицу выходить не хотелось совершенно. Особенно — на уход за магическими существами. — С соплохвостами не замёрзнешь, — буркнул Рон, кутаясь в шарф, пока они пробирались к выходу из замка. — Они либо тебя согреют, либо испепелят. — Очень ободряюще, — сухо ответила Гренория, запахивая мантию плотнее. До хижины они добирались, проваливаясь по пояс в снег. Двор превратился в белое поле, и только чёрные стволы деревьев у леса указывали дорогу. Хагрида видно не было — ни привычной огромной фигуры у входа, ни дыма из трубы. Но вместо знакомой фигуры лесничего у двери стояла сухощёкая колдунья с короткой стрижкой и подбородком, которым можно было рубить лёд. На ней была строгая серая мантия, и весь её вид говорил: время — деньги, а опоздания — преступление. — Быстрее, урок начался пять минут назад! — отрезала она, даже не поздоровавшись. — А где Хагрид? — сразу спросила Гренория, шагнув вперёд. Голос прозвучал резче, чем она хотела. — Профессор Граббли-Дёрг, — представилась та холодно, не удостоив её взглядом. — Я временно заменяю. Слово «временно» прозвучало так, будто она в этом сильно сомневалась. Гарри нахмурился. — Что с ним? — Нездоров. Коротко. Сухо. Без намёка на сочувствие. Малфой, появившийся из-за сугроба вместе со слизеринцами, хихикнул. Звук был коротким, но отчётливым. Гренория заметила этот звук сразу. Она даже не обернулась — просто сжала пальцы в перчатке. Урок прошёл у единорога. Животное стояло в загоне — великолепное, белоснежное, с золотыми копытами, которые искрились на солнце. Его грива переливалась, и даже воздух вокруг него казался чище. Девочки ахали, мальчики стояли поодаль, стараясь не делать резких движений. Граббли-Дёрг говорила грамотно, чётко, сухо — перечисляла факты, правила, предостережения. Это был хороший урок. Правильный. По учебнику. Слишком хороший. Когда Малфой сунул Гарри газету, Гренория оказалась рядом первой. Она прочла статью через его плечо — и почувствовала, как внутри что-то леденеет. Фотография Хагрида. Заголовок. Слово «полувеликан» — жирным, на всю полосу. Она медленно подняла глаза. — Это ложь. — Почти всё, — тихо добавил Гарри, сжимая газету. — Надеюсь, теперь его выгонят, — сладко протянул Малфой, и Крэбб с Гойлом заржали. Гренория резко развернулась. Снег скрипнул под её сапогами. — Ещё слово — и я тебе объясню, что такое «уход за волшебными существами» на практике. Он ухмыльнулся, но отступил. После урока в Большом зале разговор не утихал. — Хорошо бы Граббли-Дёрг осталась, — заметила Парвати, поправляя мантию. — Хотя бы уроки по делу. Спеллман медленно повернула голову. В её взгляде не было злости — только холодное, тяжёлое внимание. — Правда? — Ну… урок был хороший… Она столько всего знает. — А Хагрид? — тихо спросила Гренория. Парвати пожала плечами. — Ну… он тоже неплохой. Но всё время у него то драконы, то эти соплохвосты… Гренория ничего не сказала. Но взгляд у неё стал таким, что даже Рон притих. Вечером они пошли к хижине. Снег под ногами скрипел, иней оседал на ресницах, заставляя щуриться. Окна хижины были тёмными — ни света, ни дыма из трубы. Гарри постучал первым. Никто не ответил. Гренория стучала дольше всех. Сначала спокойно, размеренно. Потом — уже не так. — Профессор, — сказала она, уткнувшись лбом в холодную дверь, — мы не из «Пророка». Нам можно. Внутри залаял Клык. Громко, отчаянно, скребясь когтями о дерево. Но Хагрид не вышел. Когда они возвращались к замку, Гермиона шла молча, глядя себе под ноги. — Нам всё равно, человек он или полувеликан, — сказала она наконец, когда зажглись огни в окнах замка. Гренория кивнула. — А ему, видимо, нет. Похоже, Хагрид думал, что всё-таки не всё равно. Он не показывался всю неделю: его место за учительским столом пустовало, в лесу его не было видно, а уроки по-прежнему вела профессор Граббли-Дёрг. Соплохвостов куда-то убрали, и теперь на лужайке перед хижиной было пусто и тихо. Малфой наслаждался ситуацией. — Что, Поттер, скучаешь по своему приятелю-полукровке? — шептал он, выбирая момент, когда рядом стоял преподаватель, чтобы нельзя было ответить заклинанием. — Как там ваш человек-слон? Всё ещё сидит в своей конуре? Гренория однажды остановилась так резко, что Малфой, шедший сзади, едва не врезался в неё. Она повернулась — медленно, очень медленно. — Повтори, — сказала она очень тихо. Он усмехнулся, но повторять не стал. Что-то в её глазах заставило его передумать.