Дикая магия

Они вошли внутрь. Клык кинулся к Гарри, радостно махая хвостом, и едва не сбил его с ног. Хагрид сидел за столом — опухший, красный, разбитый. Глаза его были мокрыми, в руках он сжимал носовой платок размером с наволочку. На столе перед ним стояла остывшая кружка чая. Дамблдор говорил спокойно, твёрдо. О письмах родителей Хагрида, которые хранились в архиве. О том, что он не подпишет заявление об отставке, даже если Хагрид будет умолять. О том, что нельзя прятаться, пока тебя не полюбят все. Гренория молчала, стоя у двери, но её взгляд не сходил с Хагрида. Она видела, как дрожат его огромные руки, как он вытирает щёки платком, как пытается взять себя в руки — и не может. Когда Дамблдор поднялся и направился к двери, он на секунду задержался рядом с ней. — Ты ведь тоже это понимаешь, — тихо сказал он. — Понимаю, — так же тихо ответила она. После его ухода Хагрид ещё долго не мог говорить. Потом полез в сундук, достал старую фотографию — маленькую женщину с весёлыми глазами и мужчину с добрым, но печальным лицом. — Это моя мама, — сказал он, размазывая слёзы по щеке. — Она была такая же, как я. Рослая. А папа… он её очень любил. И меня. — Он замолчал, глядя на фотографию. — Они говорили, что не надо стыдиться себя. Никогда. — Знаешь, Гарри, — всхлипнул он, поднимая глаза, — я как увидал тебя, сразу подумал: похожи мы с тобой… Оба не такие, как все. Покажи им. Выиграй. Гренория стояла чуть в стороне, прислонившись к стене. Скрестила руки на груди. — И не только он, — добавила она тихо. — Покажи всем. Хагрид вытер лицо платком. — Ну как у тебя с драконьим яйцом? — спросил он наконец. Гарри ответил слишком быстро: — Замечательно! Вечером, когда замок уже притих и в коридорах остались только редкие шаги запоздалых студентов, Гарри наконец решился проверить яйцо. — Я пойду, — сказал он, натягивая мантию. — Если не вернусь — значит, меня убил звук. — Или ты оглох, — мрачно добавил Рон. Гермиона проводила его взглядом, потом перевела глаза на Гренорию. — А ты… ты правда разрешаешь заходить к себе? — Разрешаю, — спокойно ответила девушка. — Дедушка дал разрешение. До одиннадцати вечера — в любое время. Они поднялись по лестнице, миновали пару портретов, которые проводили их подозрительными взглядами, и остановились у двери в башне западного крыла — той самой, где раньше висела картина. Теперь её не было. Гренория коснулась ручки. — Заходи. Гермиона шагнула внутрь — и замерла. Комната оказалась не просто спальней, а целым миром. Высокие окна с тяжёлыми тёмно-синими шторами выходили на заснеженный двор. Свет от камина ложился мягкими отблесками на стены, обитые тёплой серо-дымчатой тканью. В центре лежал большой ковёр — густой, тёмный, с узором из переплетающихся серебристых линий, напоминающих старые руны. По нему было приятно идти — шаги тонули, будто в мягком мху. Кровать стояла у дальней стены — высокая, с резной спинкой и чёрным бархатным покрывалом, на котором были вышиты крошечные серебряные звёзды. У изножья — сундук, аккуратно закрытый. Слева — письменный стол. На нём стопки книг, аккуратно разложенные перья, несколько свитков, перевязанных чёрной лентой. В углу — стойка с тренировочным посохом и лёгким клинком. Но Гермиона смотрела не туда. На узкой каминной полке стояли фотографии. Несколько — с Хогвартса. На одной — они втроём с Гарри и Роном, смеющиеся, чуть растрёпанные после тренировки. На другой — вся компания у озера. На третьей — Пол, закатывающий глаза, когда Гренория что-то ему доказывает. И рядом — другая рамка. Более простая. В ней две девочки, чуть младше. Одна — с тёмными косами и слишком серьёзным взглядом. Вторая — светловолосая, смеётся так, будто мир принадлежит ей. — Это… — тихо сказала Гермиона. — Маша и Алиса, — ответила Гренория, подходя ближе. Фотография ожила: светловолосая девочка махнула рукой, темноволосая попыталась отобрать у неё перо. — Они твои…? — Подруги. — Голос Гренории стал мягче. — С детства. Мы вместе учились до Хогвартса. Маша всегда считала, что я слишком серьёзная. А Алиса — что слишком упрямая. — Похоже на правду, — осторожно улыбнулась Гермиона. — Маша пишет мне каждую неделю. Алиса — реже. Она больше любит действовать, чем писать. — Ты скучаешь по ним? Гренория замолчала на секунду. — Иногда. Но… — она пожала плечами. — Здесь тоже есть люди, без которых уже сложно. Гермиона оглядела комнату ещё раз. — У тебя красиво, — тихо сказала она. — Очень… по-твоему. — Это ковёр из дома, — кивнула Спеллман, глядя на переплетающиеся узоры. — Его ткали по старому узору. Дедушка говорит, он успокаивает мысли. — Помогает? — Иногда. Гермиона подошла ближе к фотографиям, где они с Гарри и Роном смеялись. — Ты выставила нас на камин, — заметила она. — А куда ещё? — спокойно ответила Гренория. — Это тоже часть моей жизни. Гермиона посмотрела на неё внимательнее, чуть мягче, чем обычно. — Я рада, что ты разрешила заходить. — Это не я. Это дедушка. — Но ты не возражала. Гренория усмехнулась. — Не возражала. В камине тихо потрескивали дрова. За окном падал снег, крупный, тяжёлый, залепляя стёкла. Где-то далеко, в другой части замка, Гарри, вероятно, уже слушал дикий визг из золотого яйца. А в этой комнате было спокойно. — Знаешь, — осторожно сказала Гермиона, — когда всё закончится… ты их познакомишь с нами? — Обязательно, — ответила Гренория. — Только предупреждаю: Маша задаёт слишком много вопросов, а Алиса смеётся в самый неподходящий момент. — Прекрасно, — кивнула Гермиона. — Мы подходим. С этого дня Гермиона, когда нужно было побыть в тишине и позаниматься, стала приходить в комнату Гренории. Сначала робко, с книгами под мышкой. Потом — уже привычно, без стука. — А говорил, что разгадал загадку! — рассердилась Гермиона однажды вечером, когда Гарри заглянул к ним в комнату. — Тише ты! — рассердился Гарри, оглядываясь на дверь. — Мне надо было ещё раз проверить, понятно? Гренория, сидевшая с книгой на ковре у камина, подняла бровь, но ничего не сказала. Только перевернула страницу. Гарри, Рон, Гермиона и Гренория сидели за последней партой на уроке заклинаний. Проходили Отбрасывающие чары. Профессор Флитвик снабдил всех подушками — на случай, если кто-то вместо подушки запустит что-нибудь поувесистее. Так и вышло: Невилл уже умудрился запустить самого Флитвика, и теперь тот осторожно сползал со шкафа. — Забудь ты об этом яйце хоть на минуту! — проворчал Гарри. — Послушай лучше, как Снейп с Грюмом… Подушки летали по классу, шум стоял такой, что можно было спокойно разговаривать. Гарри шёпотом пересказывал ночной разговор. — Снейп сказал, что Грюм обыскивал и его кабинет? — прошептал Рон, отправляя подушку в сторону Дина. — Выходит… может, Грюм за ним следит? — Может, Дамблдор его вовсе и не просил, — задумчиво сказал Гарри. — Грюм говорил, будто Дамблдор позволил Снейпу исправиться. — Исправиться? — Рон хмыкнул. — Слушай, а может, это Снейп подкинул твоё имя в Кубок? — Уж ты скажешь, — покачала головой Гермиона. — Он уже однажды спас Гарри. — И при этом продолжает его ненавидеть, — буркнул Рон. — Отличная логика. Гренория до этого молчала, аккуратно отправляя подушку в коробку. — Он не ненавидит, — спокойно сказала она. — Он… сложный. — О, начинается, — протянул Рон. — Сейчас мы услышим лекцию “Почему профессор Снейп misunderstood”. — Рон, — предостерегающе сказала Гермиона. — Нет, правда! — не унимался Рон. — Гренория, ты же с ним постоянно занимаешься. Он к тебе на уроках почти не цепляется. И баллы… — он понизил голос. — Когда он в последний раз снял у нас пять очков просто за то, что мы дышим? — Вчера, — мрачно сказал Гарри. — Это было за твою болтовню, — спокойно заметила Гренория. — Вот! — Рон ткнул в неё пальцем. — Защищает! А раньше он и слова не слушал — сразу минус Гриффиндору. Гренория не вспыхнула. — Я не защищаю его. Я говорю, что если Дамблдор доверяет ему, значит, есть причина. И да — люди меняются. — Особенно те, у кого на руке Метка, — буркнул Рон. Гермиона резко повернулась к нему: — Рон! Но Гренория только тихо сказала: — Прошлое не всегда выбирают. Иногда его переживают. Рон фыркнул. — Отлично. Тогда объясни, почему ловцы Тёмных магов шарят у него в кабинете? — Потому что кто-то что-то ищет, — ответила она. — Это ещё не значит, что виноват именно он. — А может, и значит, — упрямо сказал Рон. — И ты просто не хочешь это видеть. Гренория впервые посмотрела на него холоднее. — Я вижу больше, чем ты думаешь. На секунду стало неловко. Подушка пролетела между ними и шлёпнулась на пол. — Надо узнать, что такого натворил Снейп и за что ему позволили остаться, — пробормотал Гарри. — Да, — кивнула Гермиона. — Но без догадок. — Ага, — сказал Рон. — И без оправданий. После урока Гарри написал Сириусу о визите мистера Крауча в кабинет Снейпа и о разговоре с Грюмом. Но куда сильнее его тревожило другое — как двадцать четвёртого февраля провести под водой целый час. Рон предложил достать акваланг Манящими чарами. Гермиона тут же напомнила о Международном кодексе волшебной секретности. — Маглы заметят летящий акваланг, — сказала она строго. — Тогда превратиться во что-нибудь, — предложил Рон. — В рыбу. Или в лодку. — Превращение человека мы ещё не проходили, — ответила Гермиона. — Это шестой курс. — Отлично, — вздохнул Гарри. — Значит, остаётся утонуть с достоинством. — Не драматизируй, — сказала Гренория. — Решение есть. Мы просто его ещё не нашли. И они снова засели в библиотеке. Перемены, вечера, выходные — всё уходило на поиски заклинания, чтобы выжить без воздуха. Гарри выпросил у МакГонагалл разрешение посещать Особую секцию, но даже там ответа не нашлось. В подземельях пахло камнем, холодной влагой и чем-то терпким — зелье на дальней парте медленно догорало под контролирующими чарами, и этот запах смешивался с вековой сыростью стен. Свет от факелов ложился на пол жёлтыми пятнами, оставляя углы в густой тени. Гренория стояла посреди пустого класса. Руки опущены, пальцы чуть дрожат — не от страха, а от усилия сдерживания. Она чувствовала магию под кожей, как горячую воду, которая ищет выход. Снейп не двигался. Он стоял у своего стола, скрестив руки на груди, и наблюдал. — Ещё раз, мисс Спеллман. Но без всплеска. Вы не на поле боя. Она закрыла глаза. Дикая магия откликнулась сразу — как ветер под кожей, как ток, пробегающий по венам. Воздух вокруг неё дрогнул, и на мгновение в стеклянных колбах на полках пробежали тонкие трещины света. — Стоп, — тихо. Он шагнул ближе — не касаясь, но ощущаясь рядом. Тень его упала на неё. — Вы снова давите. Контроль — это не подавление. Это направление. Она сжала зубы. — Я пытаюсь. — Вы боретесь, — поправил он. — А бороться со своей силой — самый быстрый способ её потерять. Магия взвилась резче — по стенам пробежала тень, пламя факелов качнулось, вытягиваясь вверх. Снейп поднял руку, мягко разрезая поток. Волна схлопнулась, как вода, о которую ударили ладонью. — Эмоции, мисс Спеллман, — произнёс он ровно. — Вы приносите их сюда слишком много. Она тяжело выдохнула. Плечи опустились. — Я не могу просто выключить это. — Тогда научитесь жить с этим, — холодно ответил он. — Вы не единственная, кому приходится. Тишина повисла плотная. Слышно было, как потрескивает пламя, как где-то далеко капает вода. Она вдруг посмотрела на него внимательно. В его лице — в этой вечной маске, в чёрных глазах, в напряжённой линии губ — было что-то, чего она раньше не замечала. Или не хотела замечать. — Профессор… можно спросить? Он чуть склонил голову. — Если это не очередная попытка спасти человечество — пробуйте. — Вам… правда всё равно, что о вас говорят? Вот. Он ждал именно этого. Лицо осталось каменным, но в глазах мелькнуло что-то внимательное. Он не отводил взгляда. — Продолжайте, мисс Спеллман. Она сглотнула. — После бала. После тренировок. После того, как вы… — она запнулась, подбирая слова, — стали иначе выглядеть. Люди начали говорить. Он медленно приподнял бровь. — И что же они говорят? Тон был нейтральным. Почти ленивым. Но он ждал. Гренория замялась. — Что вы… меняетесь. — В худшую сторону, надеюсь, — сухо. — Нет. Он молчал. — Что вы… — она выдохнула, — уже не кажетесь таким… отстранённым. Что вы выглядите лучше. Что… — она криво усмехнулась, — если бы вы поменьше открывали рот, половина школы в вас бы влюбилась. Факел за его спиной едва заметно дрогнул. Тени на стене качнулись. — Очаровательно, — произнёс он с тончайшей иронией. — И вы решили донести до меня результаты социологического исследования? — Я решила, что вам неприятно, — спокойно ответила она. — Потому что вы не любите внимания. Он смотрел на неё долго. Так долго, что она успела почувствовать, как её щёки начинают нагреваться. — Вы создаёте его сами, мисс Спеллман. Она замерла. — Что? — Ваш танец. Ваши демонстративные защиты на уроках. Ваше… рвение видеть во мне человека. Он сделал паузу. — Вы значительно увеличили количество глаз, направленных в мою сторону. Её щёки вспыхнули. — Я не пыталась… — Разумеется, — сухо. — Вы просто действуете импульсивно. Как и с магией. Она нахмурилась. — Я защищаю то, что считаю правильным. — Вы защищаете идею, — холодно поправил он. — А идеи опаснее фактов. Она вдруг тихо сказала: — Я не считаю вас змеёй. Он едва заметно усмехнулся. — Какое облегчение. — Я серьёзно. — А я — нет, — отрезал он мягко. — Мисс Спеллман, не пытайтесь разгадывать то, что вас не касается. Она сделала шаг ближе. — Я переживаю за Поттера. За то, что происходит. За Крауча. За Грюма. И… — она понизила голос, — мне кажется, вы знаете больше. Он не ответил сразу. Магия вокруг неё снова дрогнула — не вспышкой, а глухим пульсом, который она сама почувствовала только после того, как он поднял руку. Он заметил это первым. — Контроль, — тихо напомнил он. Она выровняла дыхание. — Я просто… не понимаю, что происходит. — И это делает вас опасной, — спокойно сказал он. — Любопытство без границ — худший союзник. Пауза. — Вы хотите знать о моём прошлом? — внезапно спросил он. Она вздрогнула. — Я… — Нет, — сам ответил он. — Вы хотите знать, был ли я тем, кем меня считают. Его взгляд стал тяжелее. — И если да — что тогда? Она не отвела глаз. — Тогда это не значит, что вы не можете быть другим сейчас. Молчание. Факелы тихо потрескивали. Слышно было, как где-то в подземельях капает вода. Он смотрел на неё так, будто пытался увидеть, врёт ли она. — Люди редко становятся другими, мисс Спеллман, — произнёс он наконец. — Они лишь выбирают, кому показывать зубы. — А мне вы их не показываете. — Вы пока не заслужили, — сухо. Она неожиданно улыбнулась. И магия вокруг неё — впервые за весь урок — не взвилась. А успокоилась. Просто легла, как вода, нашедшая свой уровень. Он заметил это сразу. Взгляд стал чуть мягче. — Вот, — тихо сказал он. — Именно так. Без борьбы. Без доказательств. Просто контроль. Она медленно кивнула. — Спасибо, профессор. Он сделал шаг назад, возвращаясь к столу. — На сегодня достаточно. И постарайтесь не обсуждать меня в башнях. Это… осложняет мою работу. — Я никому не рассказываю ничего личного. — Вы рассказываете достаточно, мисс Спеллман. Она направилась к двери, уже взявшись за ручку. — Профессор? Он остановился. — Да? — Я не создаю вам проблем нарочно. — Знаю, — тихо ответил он. — В этом и сложность. Она вышла в коридор, и дверь за ней закрылась с глухим, тяжёлым звуком.