Дикая магия

— Чушь какая! — отчаянно воскликнула Гермиона, захлопнув «Трудные волшебные задачи». — Кому нужны завитки на волосах в носу? — А почему бы и нет? Если хочешь, можем поспорить, — послышался голос Фреда Уизли. Гарри, Рон и Гермиона разом оторвались от книг. Фред с Джорджем показались из-за стеллажей с книгами, их рыжие головы ярко выделялись в полумраке библиотеки. — А вы тут что делаете? — спросил Рон братьев. — Тебя вот как раз и ищем, — ответил Джордж. — Тебя МакГонагалл разыскивает. И тебя, Гермиона, тоже. Фред прищурился и добавил: — И мисс Спеллман. Гренория, стоявшая чуть поодаль с книгой в руках, медленно подняла голову. Пальцы её чуть сильнее сжали переплёт. — Меня? — спокойно спросила она. — Всех троих, — подтвердил Джордж. — Срочно. Рон с Гермионой переглянулись. Гарри ощутил, как внутри всё неприятно сжалось. — Зачем это? — спросила Гермиона. — Вид у неё был… — Фред выразительно поднял брови, — не для разговоров о поведении. Гренория не сказала ни слова, но шагнула вперёд. В её лице появилось то самое выражение, которое появлялось всегда, когда она понимала: дело касается не мелочи. Они втроём направились к кабинету МакГонагалл. МакГонагалл стояла за столом, руки сложены, взгляд острый. На столе перед ней лежали какие-то бумаги, аккуратно сложенные в стопку. — Мистер Уизли. Мисс Грейнджер. Мисс Спеллман, — произнесла она чётко. — Ситуация изменилась, и я намерена немедленно… Дверь распахнулась. — Прошу прощения, Минерва. В кабинет вошёл Дамблдор. МакГонагалл резко повернулась к нему. — Альбус, я как раз собиралась сообщить им… — Нет, — мягко, но твёрдо сказал Дамблдор. В комнате стало тихо. — Это необходимо, — холодно возразила МакГонагалл. — Не в таком виде, — спокойно ответил он. Его взгляд на мгновение задержался на Гренории. — Мисс Спеллман не будет задействована. Никаких пояснений. Никаких объяснений. Просто факт. Рон нахмурился. Гермиона напряглась, сжав край стола. МакГонагалл сжала губы. — Решение уже принято. — Оно отменено, — так же спокойно сказал Дамблдор. — Я беру ответственность на себя. Пауза затянулась. МакГонагалл смотрела на Дамблдора, он — на неё. — В таком случае, — сухо произнесла она, — вопрос будет пересмотрен. — Уже пересмотрен, — ответил Дамблдор. Он перевёл взгляд на Гренорию. — Мисс Спеллман, будьте добры. Девушка кивнула и вышла вслед за ним в коридор. Рон дёрнулся было за ней, но МакГонагалл резко сказала: — Остаться. Дверь закрылась. В коридоре Дамблдор шёл медленно, не оглядываясь. Он не говорил ни о чём лишнем, только шаги их глухо отдавались от каменных стен. — Это не ваше решение, — произнёс он наконец. — Я понимаю, — спокойно ответила Гренория. — Вы не обязаны соответствовать чужим ожиданиям. Она молчала. Он остановился у лестницы, ведущей к Гриффиндору. — Возвращайтесь в гостиную. И не обсуждайте этого с остальными учениками. Никаких дополнительных объяснений. Никаких намёков. Только твёрдое указание. Гренория коротко кивнула. — Хорошо, профессор. Он чуть наклонил голову — и ушёл. Спеллман вошла в гриффиндорскую гостиную тихо, но это её, конечно, не спасло. — О! — раздалось с дивана у камина. — Возвращается таинственная фигура вечера. Фред поднялся, приложил руку к сердцу. — Жива. — Не поседела, — добавил Джордж, щурясь. — Значит, либо её не казнили, либо она сама казнила кого-то. Гренория посмотрела на них с усталой, но спокойной улыбкой. — Вас — в первую очередь, — ответила она. — Значит, не казнили, — облегчённо выдохнул Фред. — Что было? Признание в государственной измене? Тайная миссия? Тебя вербовали? — Или, — серьёзно добавил Джордж, — ты официально назначена королевой Подземелий? Нам нужно знать, с кем теперь дружить. Гренория устало опустилась в кресло, откинувшись на спинку. — Ничего не было. Близнецы переглянулись. — Ничего? — хором. — Уже ничего. Фред прищурился. — Это звучит как «что-то было, но нам не скажут». — Нам никогда ничего не говорят, — трагично вздохнул Джордж. — Мы страдаем. — Вы торгуете взрывными ирисками, — сухо заметила она. — К слову о взрывных, — оживился Фред и резко подсел ближе. — Раз уж ты здесь, мисс Спеллман, и раз уж мы всё ещё живы… Джордж уже вытаскивал из кармана пергамент, исписанный формулами и стрелочками. — Теоретический вопрос. Чисто гипотетический. Если смешать порошок флогистического шипения с сиропом отсроченной детонации в пропорции три к одному… — И добавить стабилизатор на основе сушёной мандрагоры, — продолжил Фред, — получится конфета с контролируемым взрывным эффектом. Гренория взяла пергамент. Посмотрела. Перевела взгляд на них. — Нет. — Нет… в смысле? — осторожно уточнил Джордж. — В смысле вы бы не получили контролируемый эффект. Она провела пальцем по строчке формулы. — Вот здесь вы ускоряете реакцию, а стабилизатор добавляете после активации. В таком порядке сироп начнёт кипеть через три секунды. Фред моргнул. — И? — И гостиная бы осталась без потолка. Повисла пауза. Близнецы переглянулись. — О, — тихо сказал Джордж. — А мы-то думали, потолок старый, ему полезно проветривание, — добавил Фред. Гренория перевернула пергамент и быстро дописала несколько символов. — Сначала стабилизатор. Потом порошок. И уменьшите концентрацию сиропа вдвое. Иначе детонация пойдёт цепной. — Цепной? — оживился Джордж. — Да. И вам придётся объяснять профессору Снейпу, почему портреты временно глухи и почему он не должен вас убивать. Фред медленно улыбнулся. — Я всегда говорил, что встреча с королевой Подземелий — судьбоносное событие. — Мы живы исключительно благодаря тебе, — добавил Джордж. — И слегка разочарованы. — Разочарованы? — Да. Мы надеялись хотя бы на небольшой взрыв. Гренория откинулась в кресле. — Сделайте пробную версию на четверть мощности. Если что-то пойдёт не так, взорвётся только вы. — Видишь? — Фред толкнул брата. — Она нас любит. — По-своему, — согласился Джордж. — Я не люблю вас, — спокойно ответила она. — Я просто не хочу, чтобы вы уничтожили замок до того, как я выпущусь. — Ах, — протянул Фред. — Практичная забота. — Ледяная забота, — добавил Джордж. — И всё же забота, — подвёл итог Фред. Они забрали пергамент, пряча его обратно в карман. — Только, — добавила она, когда они уже отходили, — если взорвётесь — я скажу, что предупреждала. — А если не взорвёмся? — обернулся Фред. — Тогда я пересмотрю ваше место в эволюционной цепочке. — Мы продвигаемся, Джордж! — Шаг за шагом! В вестибюле ещё копошились запоздалые студенты: только что позавтракали и шли из Большого зала к озеру поглядеть на второе испытание; все в страхе на него оглядывались и отпрыгивали в сторону. Гарри выскочил в раскрытые дубовые двери и скатился вниз по парадной лестнице, сбив с ног Колина и Дэнниса Криви. Гарри побежал по лужайке. На улице было солнечно и морозно; на противоположном берегу озера высились трибуны, те самые, что стояли в ноябре вокруг загона с драконами. Трибуны были забиты до отказа, студенты оживлённо переговаривались, и невнятный гомон, отражаясь от воды, доносился до Гарри. Почти у каждого в руках был специальный бинокль — длинный, тяжёлый, с толстыми линзами, похожий на морской. Эти бинокли, поговаривали, «пробивали» толщу воды: покажи на озеро — и увидишь всё, что делается внизу, будто смотришь не на тёмную ледяную гладь, а в стеклянный аквариум. Кто-то уже прилаживал ремни на шею, кто-то спорил, на какую глубину «берёт» изображение, кто-то хвастался, что «засечёт русалок первым». На ближнем берегу у самой воды стоял покрытый золотой парчой стол судей, и Гарри помчался туда напрямик вдоль озера. Седрик, Флёр и Крам уже стояли у судейского стола и ждали его… и рядом с ними, чуть в стороне, стоял Кирилл — собранный, спокойный, будто не на испытание пришёл, а на утреннюю прогулку. Его взгляд скользнул по воде и тут же вернулся к судейскому столу — ровно, без суеты. На трибунах, ближе к краю, Гренория уже стояла среди гриффиндорцев: тёплая мантия накинута поверх формы, волосы убраны так, чтобы ветер не лез в лицо. Рядом — Пол, и его было видно даже издалека: он махал рукой, как сигнальным флагом, и перекрикивал половину трибун. — ДАВАЙ, КИРИЛЛ! — орал Пол так, будто хотел докричаться до самого дна. — Я ТЕБЯ ВЕРЮ, КАК В НАЛОГИ! — В налоги никто не верит, — сухо заметила Гренория, но уголок рта у неё дёрнулся. Пол, не смущаясь, вскинул бинокль. — Тогда как в то, что Крам по утрам улыбается, — исправился он. — То есть — никак. А вот в Кирилла верю! Гарри подбежал и с разбегу остановился у стола, забрызгав грязью мантию Флёр. — Я… здесь… — запыхавшись, проговорил он. — Где ты был? — важно с укором спросил кто-то. — Испытание вот-вот начнётся. Гарри увидел за судейским столом на месте мистера Крауча Перси Уизли, мистер Крауч снова не приехал. — Ну-ну, Перси, — вмешался Людо Бэгмен, облегчённо вздохнув при появлении Гарри. — Дай ему хотя бы отдышаться. Дамблдор дружелюбно улыбнулся Гарри, Каркаров и мадам Максим холодно поглядели в его сторону, сразу было видно, что они его не ждали. Гарри согнулся и упёрся руками в колени, тяжело дыша. В боку кололо, словно между рёбер загнали нож, а времени на отдых уже не осталось. Людо Бэгмен расставил участников вдоль берега озера на расстоянии десяти футов друг от друга. Гарри стоял с краю, рядом с ним Крам в купальных плавках и с волшебной палочкой наготове; чуть дальше — Кирилл, и было странно видеть его без обычной суровой собранности: он выглядел почти… отрешённым, как на тренировке перед длинным бегом, когда человек уже внутри себя ушёл куда-то глубже, чем разговоры и шум. — Всё в порядке, Гарри? — прошептал Бэгмен, отставляя Гарри от Крама ещё на несколько футов. — Знаешь, что делать? — Ага, — ответил Гарри, потирая бок. Бэгмен нервно дёрнул плечом и вернулся к судейскому столу, направил волшебную палочку на горло, как тогда, на Кубке мира, и произнёс: — Сонорус! Его голос тут же понёсся через озеро к высоким трибунам. — Ну, что ж, наши участники готовы ко второму испытанию. Начнём по моему свистку. За час они должны найти то, что у них отобрали. Итак, на счёт три: раз… два… три! Холодный неподвижный воздух огласил пронзительный свист, трибуны взорвались криками и рукоплесканьями. Пол подпрыгнул так, что у него съехал капюшон. — КИРИЛЛ! — снова заорал он, — ПОКАЖИ ИМ! Гренория подняла бинокль. Сквозь линзы вода казалась темнее и глубже, но — будто послушнее: как только участники вошли, изображение «поймалось» само. Гарри, не глядя, что делают другие участники испытания, скинул ботинки, стянул носки, достал из кармана комок жаброслей, сунул в рот и побрёл в озеро. Вода в озере была ледяная и резала ноги, как будто это была не вода, а огонь. Мантия и брюки промокли, и чем глубже Гарри заходил, тем тяжелее они становились… Гарри усердно жевал скользкие, как щупальца осьминога, будто резиновые водоросли. Зайдя в воду по пояс, он остановился, проглотил водоросли и стал ждать. На трибунах засмеялись. Глупо идти вот так в озеро безо всякого волшебства, глупее ничего и не придумаешь. Гарри дрожал от холода… И тут — даже через бинокль — Гренория увидела, как рядом, чуть дальше, Кирилл сделал не шаг в воду, а как будто шаг… в себя. Он не бросился, не нырнул, не рванулся вглубь. Он остановился у самой кромки, опустил ладонь к поверхности — и вода вокруг неё будто смялась, словно под тонким стеклом. — Смотри! — Пол ткнул локтем Гренорию так, что она едва не уронила бинокль. — Смотри, он сейчас… он сейчас что делает?! Он же не… он же не ныряет! Там, где должен был быть обычный всплеск, возникло нечто другое: прозрачная сфера, едва заметная, как мыльный пузырь, но плотнее и ровнее. Внутри неё Кирилл оказался будто в отдельном пространстве — и вода вокруг больше не касалась его прямо. — Пузырь… — выдохнула кто-то на трибунах. — Это пузырь… — Какой пузырь? — тут же возмутилась чья-то девчонка с Когтеврана. — Пузырь — это заклинание! — Это не заклинание, — буркнул кто-то. — Это… медитация, кажется… — Медитация?! — Пол повернулся к Гренории, будто ждал подтверждения. — Это что, он сейчас будет… философствовать и плыть? Гренория не отвела глаз от линз. — Это редкая техника, — тихо сказала она. — Её мало кто вообще видел. Кирилл двинулся вперёд — и казалось, что он скользит. Пузырь не позволял ему «погружаться» как всем, но он входил в глубину иначе: как будто сама вода, не споря, расступалась. А у Гарри в это время началось его собственное. Вдруг Гарри почувствовал, словно ему на лицо наложили невидимую подушку, зажали рот и нос… он судорожно вздохнул… под ушами широкие щели, которые открывались и закрывались… жабры! Без дальнейших раздумий Гарри нырнул в воду. Дальше Гарри плыл вдоль дна, мутная вода, водоросли, рыбы… гриндилоу… «Релассио!»… и всё это Гренория видела — пусть прерывисто, пусть иногда картинка в бинокле дрожала от движений и толпы, — но видела. И ещё видела другое: Кирилл где-то дальше и глубже двигался иначе, чем остальные. Не спеша. Без паники. Будто у него под ногами был не илистый склон, а ровная дорожка, которую он заранее знал. Русалочьи тени иногда подплывали к его пузырю, будто проверяли, что это за чудо — а потом отступали. — Ну всё, — хрипло сказал Пол, — сейчас Снейп начнёт преподавать медитацию и будет ещё больше ненависти в мире. Гарри тем временем встретил Плаксу Миртл… услышал песню… увидел деревню русалок… площадь… статую… и наконец — четырёх пленников. Рона привязали между Гермионой и Чжоу Чанг. Ещё там была девочка лет восьми с серебристыми волосами, как у Флёр Делакур… все четыре пленника крепко спали… А чуть в стороне, на другом «якоре» русалочьей площади, Гренория через бинокль различила ещё одну фигуру — высокого светловолосого парня из русской команды: знакомые черты, та самая ледяная ровность лица, которую видишь у людей, привыкших держаться. Он тоже был привязан и спал, голова склонилась на плечо, тоненькая струйка пузырьков поднималась вверх. — Это… — Пол на секунду перестал орать. — Это же… это их… — Да, — тихо сказала Гренория, и у неё в груди неприятно сжалось. — Его друг. Пол сглотнул и тут же снова сделал вид, что он железный человек: — Отлично! — громко сказал он, как будто мог этим “отменить” тревогу. — Кирилл сейчас придёт и вытащит этого блондина так аккуратно, что тот проснётся уже на берегу и спросит: «Где мой чай?» Дальше всё пошло так, как у Гарри: он пытался перепилить верёвки, тритоны тянули его прочь, он упрямился, «она тоже мой друг»… Седрик приплыл… Крам приплыл… Флёр так и не приплыла… И только в одном месте у этой картины был ещё один слой — тот, который видели через бинокль. Когда Крам утащил Гермиону наверх, а Гарри остался метаться — русалки вдруг начали указывать вверх не только из-за Седрика и Крама. Там, где вода темнела, как стекло, возник ровный круг света: пузырь Кирилла скользнул над площадью, будто тихий купол. И он не кинулся, не рванулся, не устроил спектакль. Он опустился рядом со своим светловолосым другом, и — вместо камня или ножа — у него в руке мелькнул тонкий, острый обломок раковины или кости (Гренория не разобрала) и движение было настолько точное и спокойное, будто он делал это тысячу раз. Верёвка разошлась, как нить. Пол выдохнул так, будто сам полчаса держал дыхание. — Ну вот, — прошептал он. — Ну вот же. Кирилл подхватил друга — и пузырь будто расширился, принимая двоих, и они пошли вверх. Не рывком. Не судорожно. Ровно. Как по лестнице, которую видишь только ты. А Гарри, вытащил Рона и сестру Флёр — тяжело, отчаянно, выбиваясь из сил… тритоны плыли следом… поверхность… воздух… крики трибун… Трибуны радостно завопили и засвистели, все вскочили на ноги. Рон и девочка проснулись… «А эту ты чего вытащил?»… Дальше — берег, мадам Помфри, одеяла, горячее зелье, Флёр в истерике… оценки… И когда Людо Бэгмен объявлял баллы, толпа то взрывалась, то гудела, то спорила, а в «бинокольных рядах» уже расходилась новая легенда дня: — Он вообще не нырял! — Да нырял, просто в пузыре! — В пузыре? Это что, он дышал философией? — Медитация, говорят. Русская штука. Страшно. Пол, не отрываясь, хлопал так, что ладони у него наверняка горели. — Я же говорил! — орал он. — Я же говорил, это не человек, это инструкция по победам! Гренория смотрела на берег — на Гарри, который дрожал в одеяле, на Гермиону, на Рона… и краем глаза — туда, где Кирилл уже выводил своего светловолосого друга на сушу, и тот, моргая, приходил в себя. И Гренория вдруг поймала себя на странной мысли: сегодня Хогвартс увидел в воде не только испытание. Сегодня Хогвартс увидел, что каждый спасает «своё» по-разному. — Третье и последнее испытание состоится на закате двадцать четвёртого июня… — продолжал Бэгмен… «Всё», — ошеломлённо думал Гарри, идя в кучке чемпионов и пленников вслед за мадам Помфри в замок, чтобы переодеться в сухую одежду. — «Всё, прошёл… теперь можно обо всём забыть до двадцать четвёртого июня…» А Пол, уже охрипший, повернулся к Гренории и сказал с торжеством, будто лично только что победил турнир: — Всё. Завтра половина школы будет пытаться “медитировать пузырь”. Гренория убрала бинокль. — Пусть сначала научатся молчать хоть минуту, — сказала она. Пол вздохнул: — Тогда никто не научится. И Гарри, поднимаясь по каменной лестнице замка, решил, что, когда в следующий раз отправится в Хогсмид, обязательно купит Добби столько пар носков, сколько дней в году. После второго испытания всем стало любопытно узнать подробности подводного приключения, а, стало быть, и на долю Рона перепала часть славы Гарри. Оба просто купались в лучах известности. Рон по десять раз на день пересказывал свои злоключения, и с каждым разом рассказ у него выходил чуточку по-иному. Гренория слушала это в гостиной, опершись плечом о каминную полку, и с каждым новым «я уже почти освободился сам» уголок её губ поднимался всё выше. — Вначале ты говорил, что спал, — спокойно заметила она. — Я тактически выжидал, — возразил Рон. — Это разные вещи. — Ага, — кивнула она. — Водная медитация. Рон вспыхнул, а близнецы, услышав это, тут же начали разносить по гостиной версию «о героическом сне Рона Уизли, укротившего русалок храпом». Сперва Рон рассказывал правду — по крайней мере, ту версию, что знали Гермиона и Гарри: пленников привели в кабинет МакГонагалл, там Дамблдор их заколдовал, пообещав, что с ними всё будет в порядке, и что они проснутся, как только снова окажутся на поверхности озера. Но через неделю рассказ превратился в жуткую историю, из которой следовало, что на него напали и украли, ему пришлось в одиночку отбиваться от полусотни до зубов вооружённых тритонов и русалок, и они его, в конце концов, одолели, связали и уволокли на самое дно озера. — Полусотни? — сухо уточнила Гренория. — Вчера было тридцать семь. — Они подтягивали подкрепление, — не моргнув глазом ответил Рон. Рон теперь привлекал всеобщее внимание, и Падма Патил стала к нему благосклоннее и каждый раз, встречаясь с ним в коридоре, старалась заговорить. — Но перед этим я сунул в рукав волшебную палочку, — уверял её Рон. — Мне ничего не стоило расправиться с этими водными болванами. — Вот бы на это поглядеть. Ты бы, наверное, храпеть на них стал, — вставила ироничное замечание Гермиона. — Или лекцию им прочитал, — добавила Гренория. — Про стратегию сухопутных сражений. Рон покраснел до ушей и больше уже о сражении с тритонами не рассказывал.