Дикая магия

На следующий день после обеда Гарри, Рон, Гермиона и Гренория отправились в Хогсмид. Небо прояснилось, и вовсю светило солнце. Друзьям стало жарко, и на полпути до деревни все четверо сняли плащи и закинули их на плечи. Гарри нёс в рюкзаке еду для Сириуса; за обедом они стащили со стола десяток куриных ножек, батон хлеба и наполнили фляжку тыквенным соком. По дороге они заглянули в магазин одежды волшебников «Шапка-невидимка» и купили для Добби подарок. Они долго выбирали носки и всякий раз весело хохотали, найдя новую забавную пару. Среди многих пар одна сверкала вышитыми золотыми и серебряными звёздами, а другая, когда долго не стирали, истошно вопила. — Это чисто Рона, — сказала Гренория, ткнув пальцем в «вопящие». — Эй! — возмутился Рон. — Я, между прочим, свои носки стираю! — Конечно, — очень серьёзно согласилась Гермиона. — Просто не всегда… в этом веке. В половине второго вышли из магазина, прошлись по Главной улице, миновали магазин «Дервиш и Бэнгз» и направились к краю деревни. Так далеко они ещё не заходили. Тропинка часто петляла, дома попадались всё реже и реже, скоро они вышли из деревни и пошли к горе, у подножия которой деревня и стояла. Тропинка вильнула последний раз, и у её конца обнаружился перелаз. Опершись на него передними лапами, с газетой в зубах, их поджидал тощий чёрный пёс, очень знакомый на вид. Гарри остановился. На секунду — только на секунду — он будто проверил всех взглядом. — Здравствуй, Сириус, — поприветствовал пса Гарри. Чёрный пёс потянул носом воздух — из рюкзака за спиной Гарри шёл сильный запах курятины — удовлетворённо вильнул хвостом, развернулся и затрусил между кустов к каменистому подножию холма. Гарри, Рон, Гермиона и Гренория перелезли через забор и пошли следом. Сириус привёл их к самому подножью холма, сплошь усеянному камнями. Ему, на его четырёх лапах, подниматься было легко, а ребята тяжело отдувались. Гренория молча шла чуть позади, не жалуясь, но солнце било в глаза, и сухой воздух обжигал лёгкие. С полчаса они взбирались по крутому каменистому склону. Сириус бежал впереди, тропка виляла, и на поворотах он помахивал хвостом. Солнце жарило нещадно, Гарри, Рон и Гермиона обливались потом, лямки рюкзака резали Гарри плечи. — Если он ещё раз вильнёт хвостом, — пробормотал Рон, — я ему его сам завяжу узлом. — Ты сначала сам не свались, — тихо отозвалась Гренория, перехватывая его за рукав, когда он поскользнулся на камне. Потом Сириус вдруг куда-то исчез. Они подошли и увидели в скале узкую расщелину. Протиснувшись внутрь, очутились в прохладном тёмном гроте. В дальнем конце грота, привязанный верёвкой к большому камню, сидел гиппогриф Клювокрыл. Клювокрыл сердито и важно посмотрел на вошедших огненным глазом. Гарри, Рон и Гермиона низко поклонились. Гренория сделала то же самое — медленно и очень ровно, без спешки. Гиппогриф задержал взгляд на ней дольше обычного, затем преклонил передние лапы. — Вот видишь, — шепнула Гермиона, — всё честно. Гренория только слегка улыбнулась. Сириус обернулся человеком. Он выглядел ещё худее, чем в прошлый раз — скулы торчали, щёки ввалились, мантия висела на плечах, как на вешалке. Волосы отросли и свалялись, под глазами залегли тени, от которых лицо казалось старше своих лет. — Курица! — воскликнул он хриплым голосом, глядя на пакет, который Гарри доставал из рюкзака. Гарри вынул еду. Сириус сел прямо на пол, не обращая внимания на холодный камень, и жадно вгрызся в ножку. Гренория, наблюдая за ним, вдруг сказала тихо: — Вы слишком похудели. Сириус прищурился. — А вы слишком внимательно смотрите, мисс Дамболдор? — Спеллман, — спокойно ответила она. — А, — кивнул он, — значит, запомню так. Он сказал это так, будто уже знал о ней — и знал достаточно. Гренория не стала уточнять, откуда. Разговор пошёл дальше — о газетах, о Крауче, о Винки. Сириус слушал, пережёвывая мясо, и задавал вопросы коротко, по делу. Когда Сириус спросил: — Гарри, а ты проверял свои карманы после стадиона? И Гарри начал вспоминать, Гренория чуть наклонила голову. — Толпа была плотной, — тихо добавила она. — Если кто-то хотел незаметно вытащить палочку, там был идеальный момент. Сириус посмотрел на неё внимательнее. — Верно подмечено. Когда речь зашла о Крауче и его жестокости, Гренория слушала молча. Но когда Сириус произнёс: — Если хочешь узнать человека получше, смотри не на то, как он обращается с равными, а на то, как ведёт себя с подчинёнными… Она чуть нахмурилась. — Тогда Крауч давно уже выбрал, кем быть, — тихо сказала она. — Не отцом. Сириус задержал на ней взгляд. Дольше, чем на остальных. Когда разговор перешёл к сыну Крауча и Азкабану, в гроте стало тяжелее дышать. Сырость, казалось, сгустилась, холод пробирал сквозь мантии. — Он собственного сына дементорам отдал? — спросил Гарри. — Отдал, — ответил Сириус. Гренория ничего не сказала. Только пальцы её сжались в кулак — быстро, почти незаметно. Когда речь зашла о Снейпе и Каркарове, и Гарри рассказал про запястье, Гренория насторожилась. — На запястье? — повторила она. — Левом? Гарри кивнул. Сириус нахмурился, но промолчал. Гренория больше ничего не добавила. Но выражение её лица стало другим — более собранным, осторожным. Разговор продолжился — о Грюме, о доверии Дамблдора, о Пожирателях смерти. Когда Сириус сказал: — Думаю, он никогда бы не взял в Хогвартс слугу Волан-де-Морта. Гренория спокойно произнесла: — Дамблдор иногда берёт людей не потому, что они безупречны. А потому что они нужны. Сириус медленно кивнул. Когда время подошло к половине четвёртого, Сириус велел возвращаться. — Когда говорите обо мне, называйте меня Нюхалз. — Нюхалз, — повторила Гренория с лёгкой усмешкой. — Подходит. Сириус фыркнул, превратился в пса и проводил их до перелаза. На обратном пути к замку Рон снова заговорил о Перси и Крауче. — Перси ни за что не отдаст никого из своей семьи дементорам, — рассердилась Гермиона. — Ты-то откуда знаешь? — усмехнулся Рон. Гренория шла чуть впереди и тихо сказала: — Люди редко думают, что способны на худшее. Пока не приходится выбирать. Рон замолчал. Они поднялись по парадной лестнице. Из Большого зала тянуло жарким, запахом жареного мяса и свежего хлеба. — Бедняга Нюхалз, — сказал Рон. — Должно быть, он и вправду любит тебя, Гарри… есть одних крыс… Они уже поднялись по парадной лестнице, когда из Большого зала их накрыло тёплым запахом жаркого. Рон втянул носом аромат и застонал: — Бедняга Нюхалз… крысы, крысы… а тут — картошка. Несправедливо устроен мир. — Мир вообще не любит справедливость, — буркнула Гермиона, всё ещё под впечатлением разговора в гроте. Гарри шёл молча, задумчиво крутя в голове слова Сириуса. Гренория держалась рядом, как обычно — спокойно, но в глазах у неё было что-то напряжённое, будто в ней до сих пор отдавалось то, что они услышали про Азкабан. В коридоре у развилки, где один проход вёл к гриффиндорской башне, а другой — вниз, к тренировочным залам, кто-то окликнул их бодро и слишком громко для выходного дня. — О-о-о! Вот это удача. Смотрите, кого нам Хогсмид принёс! У колонны стояли Кирилл и Пол. Кирилл держал в руках какой-то свёрток из «Дервиш и Бэнгз» — явно купил что-то «на всякий случай, вдруг пригодится». Пол жевал жвачку с таким видом, будто готов был пожевать ещё и судьбу, если она окажется слишком громкой. — Вы где были? — сразу спросил Кирилл, заметив их раскрасневшиеся лица. — Тропинка до Хогсмида вас победила? — Это нас спасло, что ты не пошёл, — отозвался Рон. — Ты бы там начал дружить с камнями. Объявил бы их своей командой. Пол фыркнул, глянул на Гренорию, потом на Гарри, потом снова на девушку — слишком демонстративно. — Ага… — протянул он. — Так вот куда вы слиняли. Я-то думал, вы просто… ну… парочку прогуливаете. — Какую ещё парочку? — тут же встрепенулась Гермиона. Пол ткнул пальцем в сторону Гарри и Гренории. — Да вот эту. «Поттер и Спеллман: тайная романтика на склонах Хогсмида». Уже вижу заголовок. Рита аж перо обломает от радости. — Да замолчи ты, — мгновенно вспыхнула Гермиона, но уже с привычным раздражением, без настоящей злости. — Мы ходили по делу. Рон ухмыльнулся, подхватил: — Да-да, по делу. Встречались с… очень воспитанным, абсолютно не подозрительным бродячим псом. С газетой. В зубах. Пол замер на секунду, будто даже жвачка у него в голове перестала двигаться. — Псом? — Псом, — подтвердил Рон с лицом невинной овечки. — И вообще… Пол, ты бы лучше помолчал, а то от твоих «заголовков» у профессора МакГонагалл нервный тик начнётся, и она отдаст тебя на отработку. Пять баллов за попытку заработать новые, как мама говорит. — Что?! — возмутился Пол. — Это вообще-то комплимент был. Я поддерживаю романтику! Гренория наконец оттаяла — уголок губ у неё дёрнулся. — Ты поддерживаешь слухи. Это другое. — Слухи — это тоже вид искусства, — важно сообщил Пол. — Особенно когда они красиво оформлены. Кирилл тем временем смотрел на Гренорию внимательно, но без подколов — как будто проверял, всё ли с ней нормально. — Ты как? — спросил он прямо, тихо, так чтобы остальные не услышали. Гренория чуть пожала плечами. — Нормально. Кирилл кивнул, будто ответ его устроил не полностью. — Тогда у меня предложение. — Он поднял свой пакет. — У нас есть план. Против хандры, против лишних мыслей и против Рона, который сейчас опять что-нибудь скажет. — Я ничего не скажу! — тут же возмутился Рон. — Я вообще молчу. Я образец тишины. — Да, да, — перебила Гермиона. — Идёшь с нами? - Уже не выдержал Пол интриги. — Куда? — спросил Гарри, автоматически. Пол широко улыбнулся: — Мы уводим вашу королеву подземелий. У нас культурная программа. Пять пунктов. И ни один не про крыс. — Почему все в последнее время называют меня… — начала Гренория. — Потому что звучит круто, — моментально вставил Пол. — «Королева подземелий». Это прям… статус. Я бы тоже так хотел, но мне максимум светит «принц коридора возле кухни». Рон скосил глаза на Гренорию, потом на Кирилла с Полом и театрально вздохнул: — Ну всё. Теперь у нас точно новая парочка. Только я не понял… какая: Кирилл и Пол, или вы оба и Спеллман? — Мы с Кириллом? — Пол сделал вид, что задумался. — Рон, не ревнуй. У тебя есть твоя любовь: еда и драматичные истории о том, как ты «в одиночку отбивался от пятидесяти тритонов». Гермиона фыркнула, не удержалась: — Хотя бы сегодня — без тритонов, Рон. Гренория уже улыбалась по-настоящему — усталость будто чуть отступила. Кирилл сделал шаг ближе, слегка наклонился к ней: — Пойдём. Мы недалеко. И… — он кивнул на ребят, — мы вернём её целой. Почти. — «Почти»?! — возмутилась Гермиона. Пол поднял руки: — «Почти» — потому что она может начать смеяться, а это, как мы знаем, опасно для репутации. — Моя репутация и так… — Гренория махнула рукой. — Ладно. Пойдём. — Вот! — радостно сказал Пол и ткнул пальцем в сторону Гарри и Рона. — А вы идите, идите. Тоже программа: ужин, домашка и отчаяние. — Спасибо, — сухо сказал Гарри. — Всегда пожалуйста, — легко ответил Пол. — Мы благотворительная организация. И они действительно пошли — втроём, свернув в боковой коридор, где было тише. Пол болтал всякую чушь нарочно, чтобы не оставлять пауз, Кирилл время от времени вставлял короткие шутки, а Гренория сначала слушала молча, потом всё чаще отвечала, и через десять минут стало понятно: её вытащили из головы обратно в вечер. А когда они скрылись за поворотом, Рон проводил их взглядом и вынес вердикт: — Всё. Я официально признаю: у Спеллман теперь охрана. Два придурка и один пакет из «Дервиш и Бэнгз». Гермиона ткнула его локтем: — Рон! — Что? — невинно сказал Рон. — Я рад. Правда рад. Просто… я бы тоже хотел пакет. В воскресенье сразу после завтрака Гарри, Рон, Гермиона и девушка отправились в совятник отослать письмо Перси. Рон, под диктовку Сириуса, старательно переписал вопрос о том, когда Перси в последний раз видел мистера Крауча, и теперь перечитывал письмо с видом министерского чиновника. — Может, добавить: «Срочно, государственная важность»? — предложил он. — Напиши ещё: «Отвечай честно, иначе мама узнает», — сухо добавила Гренория. Гермиона закатила глаза. — Просто отправляй, Рон. Послали Буклю — она явно была рада наконец заняться делом и вылетела из окна с таким видом, будто лично собиралась устроить Перси допрос. Ребята ещё немного постояли, проводили её взглядом. — Ну что, — сказал Рон, — в кухню? Проверим, любят ли нас ещё домовики или Гермиона вчера всё-таки разрушила их веру в мир. — Очень смешно, — отрезала Гермиона. В кухне их встретили радостным переполохом. Эльфы-домовики буквально расцвели при виде гостей, закипятили чайник, начали раскланиваться, а Добби, заметив свёрток, подпрыгнул. — Гарри Поттер слишком добр к Добби! — Это не я, это Гренория выбирала самые странные носки, — тут же сдал Гарри. — Они не странные, они эстетичные, — спокойно возразила девушка. — Один с золотыми звёздами, второй орёт, если его не стирать. Баланс. Добби расплакался от счастья. — Гарри Поттер и его друзья лучшие! — А эклеров у вас случайно не осталось? — невинно осведомился Рон, оглядывая кухню. — Ты только что позавтракал, — строго сказала Гермиона. — Я поддерживаю моральный дух кухни, — серьёзно заявил Рон. Через секунду четыре эльфа уже несли серебряный поднос с пирожными. Рон победно кивнул девушке. — Видишь? Работает. — Ты неисправим, — вздохнула она. — Надо захватить что-нибудь и для Нюхалза, — сказал Гарри. — Вот именно! — подхватил Рон. — Сычик отнесёт. Только пусть это будет что-то лёгкое. А не… — он посмотрел на окорок, — вот это. — Ты хочешь, чтобы маленькая сова тащила окорок в гору? — уточнила Гренория. — Он амбициозный, — пожал плечами Рон. Гермиона тем временем огляделась. — Добби, а где Винки? — Винки у камина, мисс… — тихо ответил Добби, и его уши поникли. Винки сидела на стуле у огня, грязная, растрёпанная, с бутылкой сливочного пива в руках. Она раскачивалась и икала. — Шесть бутылок в день, — шёпотом сообщил Добби. — Для эльфа это крепкое, — добавил он, заметив недоумение Гарри. Девушка внимательно посмотрела на Винки. В её взгляде мелькнуло что-то тяжёлое — понимание. Гарри осторожно подошёл. — Винки… ты не знаешь, что с мистером Краучем? Он больше не приезжает. — Хозяин — ик — не приезжает? — переспросила Винки, и губа её задрожала. — Может, болен… — неуверенно сказал Гарри. — Хозяину нужна — ик — его Винки… — Другие люди справляются и без прислуги, — наставительно сказала Гермиона. Винки резко вздёрнула нос. — Винки не просто прислуга! Хозяин доверяет Винки — ик — самые большие секреты! — Какие? — сразу спросил Гарри. — Не суйте нос, куда не следует! — выпалила Винки и вдруг, покачнувшись, свалилась на коврик и захрапела. Рон тихо присвистнул. — Вот это я понимаю — аргумент закончился. Эльфы тут же накрыли Винки скатертью, словно она была частью мебели. — Домовик не имеет права горевать на работе, — поклонился один из них. — Это ужасно, — возмутилась Гермиона. — Вы имеете право быть несчастными! — Опять началось, — прошептал Рон Гренории. — Она права, — тихо ответила та. — Просто… не так громко. Эльфы начали мягко, но настойчиво вытеснять их к выходу. — Спасибо за носки, Гарри Поттер! — виновато крикнул Добби. Дверь захлопнулась. — Ну всё, — сказал Рон. — Нас больше не пустят. — Как будто тебя это волнует, — вспыхнула Гермиона. — Конечно волнует! Где я теперь буду добывать эклеры? Девушка тихо хмыкнула. — Удивительно, как в любой ситуации ты находишь еду. — Это талант. Вечером они сидели в гостиной за уроками. Рон и Гермиона переругивались по поводу эльфов, прав и революций, Гарри постепенно начинал чувствовать, как у него гудит голова. Девушка сидела напротив и молча чертила что-то в тетради, пока спор разрастался. — Может, устроим перерыв? — предложила она наконец. — Пока вы не начали делить кухню на классы. Рон фыркнул, Гермиона поджала губы. Гарри не выдержал, взял еду для Сириуса и ушёл в совятник. Позже, утром, завтрак был таким же вкусным, как всегда. — Видишь? — мрачно сказал Рон. — Эльфы не устроили диверсию. — Потому что они лучше нас, — отрезала Гермиона. Совы принесли почту. К Гермионе спустилась серая сова. — Наконец-то «Пророк», — пробормотала она… но это были письма. — Ты гадкая девчонка… Убирайся к своим маглам… — «Сварить бы тебя в лягушачьей икре…» — зачитал Рон. — Очень изобретательно, — сухо сказала Гренория. Последний конверт пролился на руки Гермионы жёлто-зелёным соком. — Неразбавленный гной бубонтюбера, — понюхал Рон. Гермиона вскрикнула — кожа покрылась язвами. — В больничное крыло, быстро! — сказал Гарри. Девушка мгновенно встала. — Я с ней. — Мы скажем Стебль, — добавил Гарри. Гермиона убежала, прижимая руки к груди. Рон мрачно пробормотал: — Я ведь предупреждал… — Рон, — тихо сказала она, — иногда лучше не быть правым. Он замолчал. На уходе за волшебными существами было неожиданно весело — нюхлеры ныряли в землю, выплёвывали золото. Рон сиял, его зверёк оказался самым старательным. — Можно такого домой? — спросил он. — Твоя мама тебя самого на улицу выселит, — заметила девушка. Когда Гермиона пришла с перевязанными руками, Пэнси сощурилась, но промолчала. Хагрид поддержал её, рассказал о письмах, что получал сам. По пути обратно в замок Рон вдруг нахмурился: — Ты почему не сказал, что золото исчезло? — Я даже не заметил, — пожал плечами Гарри. Рон ткнул вилкой картофелину за обедом. — Ненавижу бедность. Наступила неловкая тишина. — Ты не бедный, — спокойно сказала Гренория. — Ты просто Уизли. Это другое. Рон поднял на неё взгляд. — Это что, утешение? — Это комплимент. Выживать с юмором — дорогого стоит. Он медленно улыбнулся. — Ну ладно… тогда я стратегически обеспеченный. Гермиона осторожно попыталась держать вилку перевязанными пальцами. — Ненавижу эту Скитер, — вдруг выпалила она. Девушка посмотрела на неё твёрдо. — Она хотела скандал. Получила. Теперь посмотрим, кто кого. Следующим вечером Гренория долго не могла сосредоточиться. На уроке Снейп снова резко бросил, что его ингредиенты «не испаряются сами по себе», и в голосе было не только раздражение — там прозвучала усталость. В подземельях всегда был свой порядок. Своя тишина. Своя тяжесть. Снейп держал этот мир в идеальном равновесии — котлы блестели, склянки стояли ровными рядами, ингредиенты были разложены по полкам так, что даже в темноте можно было найти нужное. Он сам был частью этой системы — чёрный, неподвижный, выверенный. Каждое движение, каждое слово, каждый взгляд. Но сегодня на уроке в его голосе, когда он отвечал на вопросы, звучало что-то другое. Не раздражение. Не усталость. Что-то, похожее на трещину в идеально гладкой поверхности. Она заметила это ещё на уроке. Он прошёлся между рядами, проверил котлы, сделал два замечания — но без обычной едкости. А потом замер у окна, глядя в темноту, и на секунду его лицо стало просто лицом человека, который держится из последних сил. Она поднялась после ужина. В гостиной было шумно — Рон спорил с Гермионой о чём-то неважном, Гарри перебирал пергаменты, Фред и Джордж что-то чертили на пергаменте, подбрасывая друг другу идеи. Она надела мантию молча, никто не спросил куда. Коридоры были пусты. Факелы горели ровно, не трепетали. Тени ложились на каменные плиты длинными, неподвижными полосами. Лестница в подземелья опускалась медленно, будто замок не хотел её туда отпускать. Она не ускоряла шаг. Дверь в класс была приоткрыта. Сквозь щель пробивался тусклый свет. Она постучала. — Войдите. Он стоял за столом, перебирая пергаменты. Чёрная мантия, чёрные волосы, чёрные глаза. Но что-то было не так. Пергаменты не складывались в стопку — он перекладывал их с места на место, не глядя, машинально. Пальцы двигались чуть медленнее обычного. В классе пахло зельями и холодным камнем. На дальней парте догорал чей-то забытый котелок, и тонкая струйка пара поднималась к потолку, растворяясь в тенях. — Мисс Спеллман, — произнёс он, не поднимая головы. — Если вы забыли котёл, уверяю, он не убежал. — Я ничего не забывала, профессор, — спокойно сказала она, закрывая за собой дверь. — Я просто… решила зайти. Он поднял бровь. Медленно, будто это движение требовало усилий. — Решили. Как трогательно. Она прошла чуть дальше. Остановилась у первой парты, провела пальцем по гладкому дереву. — У вас всё в порядке? Пауза. Очень короткая. Но ощутимая — как заминка в давно заученном тексте. — Вы интересуетесь моим самочувствием? — сухо спросил он. — Нет, — так же спокойно ответила она. — Я интересуюсь тем, почему человек, у которого всегда всё идеально выстроено, звучит так, будто ему приходится это усилием держать. Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно. Свет от единственной лампы падал на его лицо, делая тени под глазами глубже, чем обычно. — Вы делаете опасные наблюдения, мисс Спеллман. — Я не собираюсь никуда их использовать, — тихо сказала она. — Просто… если вы устали, можно помочь. — Помочь? — почти холодно повторил он, но в этом холоде не было прежней остроты. — Помыть котлы. Разобрать стол. Перебрать сушёные травы. — Она перечислила это так, будто предлагала самую обычную вещь в мире. — Без обсуждений и без вопросов. Тишина. Он отвернулся к столу. Взял какой-то пергамент, положил обратно. — С каких пор студенты добровольно напрашиваются на бесплатную отработку? — С тех, как понимают, что контроль не всегда даётся легко и если у кого-то есть ресурсы на помощь другому, то почему бы и нет, — спокойно ответила она. Он не улыбнулся. Но в голосе, когда он заговорил снова, исчезла колкость. — Котлы в задней комнате. Она работала молча. Задняя комната была тесной, но аккуратной — высокие стеллажи до потолка, на них ровные ряды котлов разного размера. Несколько из них были покрыты налётом, на дне засохли остатки вчерашних зелий. Она взяла первый, самый большой, и принялась за него. Губка шуршала по металлу, вода в тазу темнела, но она не останавливалась. Чистила тщательно, без спешки. Потом вытирала насухо и ставила на место — по высоте, по объёму, так, как он привык. Она запомнила порядок ещё в первые недели занятий. Потом перешла к столу. Пергаменты, чернильницы, пузырьки с остатками ингредиентов. Она ничего не трогала без спроса, ничего не анализировала. Просто приводила пространство в прежний вид. Снейп сидел в классе. Она слышала, как иногда скрипело кресло, как он перелистывал страницы. Но ни разу он не вошёл проверять. В какой-то момент, когда она уже расставляла вымытые колбы на сушилку, он сказал — не глядя на неё, так, что голос едва долетал из-за приоткрытой двери: — Это всё ещё не самое худшее, что могло бы случиться. Она кивнула, хотя он не мог этого видеть. — Бывает хуже, — добавил он. — Значит, это просто день из тех, что нужно пережить, — тихо ответила она. Он не ответил. Работа закончилась быстрее, чем казалось. Она вытерла руки, оглядела комнату — всё стояло на своих местах, блестело, дышало порядком. Последнюю колбу поставила на полку, поправила, чтобы стояла ровно. Вернулась в класс. Он сидел за столом, смотрел в пустоту. Свет лампы падал на его лицо, и в этом свете она увидела то, что заметила ещё на уроке: тени под глазами, чуть более резкие скулы, губы, сжатые в тонкую линию. И руки — длинные пальцы лежали на столе неподвижно, но в их напряжении чувствовалось что-то, что он не мог контролировать. — Всё готово, профессор, — сказала она. Он поднял взгляд. — Благодарю, мисс Спеллман. В голосе не было привычной сухой отстранённости. Просто слова. Просто то, что он хотел сказать. Она кивнула и вышла. Когда она поднялась в гостиную Гриффиндора, там было шумно. Камин горел, отбрасывая тёплый свет на ковры и кресла. Гарри и Рон сидели у огня, Гермиона листала толстую книгу, а Фред с Джорджем что-то оживлённо обсуждали над пергаментом, тыкая пальцами в формулы. Она только успела снять мантию, как Гарри первым поднял голову. — О, ты где была? — В подземельях, — спокойно ответила она, вешая мантию на спинку кресла. Рон прищурился. — В подземельях… это сейчас так красиво называют? — У Снейпа, — уточнила она. В комнате стало чуть тише. Даже близнецы оторвались от своих расчётов. Гермиона моргнула. — Подожди… сегодня же не было отработок. Рон кивнул. — И на уроке он тебе ничего не назначал. Мы бы запомнили. Гарри осторожно добавил: — И… ну… твои обычные… кхм… дополнительные занятия… вроде бы не по расписанию. — Я сама пошла, — спокойно сказала она, опускаясь в кресло. Повисла пауза. Фред очень медленно поднялся, отложив пергамент. — Джордж. — Да, брат. — Мы её теряем. — Уже? — Уже. Рон подскочил и схватил её за запястье. — Пульс есть. — Слава Мерлину. Рон приложил ладонь ко лбу. — Температуры нет… странно. Обычно добровольный поход к Снейпу сопровождается лихорадкой. — Или потерей ориентации, — добавил Джордж. — Или полной утратой инстинкта самосохранения, — серьёзно кивнул Фред. Гермиона нахмурилась. — Но зачем ты пошла? Девушка пожала плечами. — Потому что он человек. Тишина стала такой густой, что можно было намазывать на хлеб. Фред моргнул. — Повтори. — Он. Человек. Джордж медленно сел обратно в кресло. — Она видит то, чего не видим мы. — Галлюцинации, — уверенно сказал Рон. — Нет, — возразил Фред. — Это более редкий случай. — Синдром романтизации подземелий, — прошептал Джордж. — Начальная стадия, — кивнул Фред. — Сначала «он человек». Потом «он мистер непонятый». Потом — бац — она варит чёрные зелья и снимает баллы. — Минус десять за существование, — мрачно добавил Рон. — Иногда люди устают, — спокойно сказала Гренория, глядя на огонь. — И всё. Фред хлопнул в ладоши так, будто услышал окончательный приговор. — Джордж, фиксируй. — Уже записываю. — Стадия вторая: оправдание объекта. — Стадия третья — принесёт ему печенье, — добавил Джордж. — Стадия четвёртая — добровольно переедет в подземелья. — Стадия пятая — начнёт говорить шёпотом. Рон прищурился. — Скажи что-нибудь шёпотом. — Рон. — Всё, всё, просто проверяю. Гермиона, растерянно оглядывая близнецов: — Вы перегибаете. — Перегибаем? — возмутился Фред. — Человек добровольно идёт к Снейпу! — Это противоречит законам природы, — кивнул Джордж. — Это как если бы Невилл добровольно пошёл обнимать ядовитую змею, — добавил Рон. — Или если бы ты, Рон, отказался от еды, — вставил Фред. — Это уже фантастика, — серьёзно сказал Джордж. Девушка устало выдохнула. — Вы идиоты. — Слава Мерлину! — вскрикнул Рон. — Нормальная реакция! — Значит, процесс обратим, — кивнул Фред. — Наблюдаем дальше, — заключил Джордж. — Вы закончили? — Почти, — сказал Фред. — Осталось решить, провожаем ли мы тебя завтра обратно. — С носилками, — добавил Джордж. — Тихо вы, — вмешался Гарри. — Дайте человеку сесть. Она опустилась в кресло, вытянув ноги к огню. Камин трещал, бросая тёплые блики на её лицо. Фред тут же подсел ближе. — Раз уж ты сегодня в роли спасительницы подземелий… — Нет, — сразу сказала она. — Мы ещё даже не начали, — обиженно возмутился Джордж. — Значит, я угадала. Рон фыркнул в кулак. — Мы просто подумали, что ты бы нам очень помогла, — невинно произнёс Фред. — Королева зелий всегда смотрит… — сладко добавил Джордж. Гермиона фыркнула. — Я, между прочим, тоже могу. — Конечно, можешь, — согласился Фред. — Но она пугает нас более профессионально. — У неё взгляд такой… «я вижу, где вы ошиблись, и это смертельно», — пояснил Джордж. Девушка взяла пергамент, который они ей протянули, пробежала глазами по строчкам. Формулы были кривыми, компоненты смешаны в неправильном порядке. — Если вы добавите активатор раньше стабилизации основы, смесь даст резкий выброс. — Насколько резкий? — оживился Джордж. — Достаточно, чтобы вас запомнили, — сухо ответила она, откладывая пергамент. — И, возможно, по частям. Фред просиял. — Это звучит как реклама. — А если вы не добавите вот эти компоненты, — она ткнула пальцем в криво приписанную строчку, — то из эффектов получите только сильный понос. Рон поперхнулся. — Рекламный слоган меняется. — «Съешь — и забудешь, где туалет», — задумчиво пробормотал Фред. — Джордж, записывай. Возможно, не туда, куда мы планировали, но рынок есть, — серьёзно сказал Джордж. — А что можно добавить какой-то ещё интересный эффект? — глаза Джорджа нехорошо блеснули. — Можно, — спокойно ответила она. — Но если вы усилите стимулятор, получите не смех, а неконтролируемую истерику часов на шесть. — Идеально! — воскликнули близнецы хором. — Нет, — сухо сказала она. — Истерика без возможности остановить. Даже если жертва попросит. Повисла пауза. — А преподаватель будет просить? — уточнил Фред. — Если это будет Флитвик — возможно, — заметил Рон. — Если Макгонагалл — нет, — мрачно добавил Джордж. — Если Снейп — он просто снимет баллы молча, — вставил Гарри. — И добавит к рецепту вас двоих, — спокойно сказала девушка. Близнецы переглянулись. — Нам нравится её стиль, — признался Фред. — Лаконично. Жёстко. По делу, — кивнул Джордж. Гермиона склонилась к пергаменту. — Вообще, что это должно быть? — Экспериментальная партия конфет, — торжественно сообщил Фред. — С лёгким сюрпризом, — уточнил Джордж. — С каким? — С таким, чтобы человек сначала смеялся, потом икал, потом слегка светился. — Светился? — переспросил Рон. — Ненадолго. — Насколько ненадолго? — Зависит от дозировки. Девушка устало потерла виски. — Уберите вот это. — Она зачеркнула две строки. — Иначе вместо свечения будет кратковременное выпадение волос и не ошибитесь рецептом, а то и правда люди засорят все туалеты! — Чьих волос? — осторожно спросил Джордж. — Принимающего. Рон схватился за голову. — Нет. Нет. Это уже личное. Фред выдохнул. — Хорошо. Светимся, но не лысеем. — Вы вообще когда-нибудь тестируете это на себе? — спросил Гарри. — Мы не безумцы, — возмутился Джордж. — У нас есть младшие классы, — добавил Фред и тут же получил странный взгляд девушки. Она отложила пергамент. Фред поклонился. — Благодарим за спасение от коллективного облысения. — И массовой диареи, — добавил Рон. — Это был бы исторический выпуск, — вздохнул Джордж. Девушка поднялась. — Я спать. — Правильно, — серьёзно кивнул Рон. — От добровольного общения со Снейпом нужно восстанавливаться. Когда она уже поднималась по лестнице, Фред крикнул вслед: — Если завтра начнёшь цитировать «Основы высшей токсикологии» за ужином — мы вызываем целителей! — Или если станешь говорить «минус десять очков», — добавил Джордж. Она, не оборачиваясь, ответила: — Минус двадцать за плохие шутки.