Дикая магия

Редко история магии тянулась так долго, как на этот раз. Гарри то и дело поглядывал на часы Рона — свои он выкинул ещё в прошлом году после того, как они разбились в Выручай-комнате. Но роновы шли что-то уж очень медленно, и Гарри решил, что они тоже сломались. Все четверо от усталости готовы были уснуть хотя бы тут же, на парте; даже Гермиона отбросила перо, подпёрла голову рукой и мутными глазами глядела на учителя Бинса, который плыл над кафедрой, не замечая ни их, ни времени. Гренория сидела рядом, неподвижная, как статуя. Только кончик пера в её пальцах время от времени делал короткие, будто раздражённые, отметки на полях — неизвестно чего: конспекта или собственных мыслей. Она не смотрела на Бинса. Она смотрела в окно, где за серой пеленой угадывалось утро, и считала что-то про себя. В конце концов прозвенел звонок, и друзья поспешили в класс защиты от Тёмных искусств. Коридоры ещё были пусты — основная масса учеников только начинала выходить из других классов. Учитель Грюм как раз выходил из класса, похоже было, что он и сам очень устал. Его человеческий глаз готов был сомкнуться, и от этого лицо Грюма казалось кривее обычного; магический глаз, наоборот, вращался быстрее, будто компенсируя усталость живого. — Здравствуйте, мистер Грюм, — крикнул Гарри, пробираясь сквозь толпу учеников. — Здравствуй, Поттер, — ответил своим скрипучим голосом Грюм. Волшебный глаз учителя устремился на спешивших куда-то робких первокурсников, повернулся зрачком внутрь головы, проводил их за угол; потом вернулся на место, и Грюм сказал: — Заходите. Он пропустил Гарри, Рона, Гермиону и Гренорию вперёд, вошёл сам и закрыл дверь. — Вы нашли мистера Крауча? — начал Гарри без обиняков. — Нет, — ответил Грюм, дохромал до учительского стола, сел, вытянул, крякнув, свою деревянную ногу и достал фляжку. — А по Карте вы искали? — спросил Гарри. — А как же? — Грюм отхлебнул из фляжки. — Вызвал её прямо в лес из моего кабинета, как ты вызвал метлу. Да только Крауча на Карте не было. — Значит, он всё-таки трансгрессировал? — сказал Рон. — Да нельзя же, Рон, трансгрессировать в окрестностях замка! — Гермиона сверкнула глазами. — Мистер Грюм, а есть другие способы исчезнуть отсюда? Волшебный глаз уставился на Гермиону и задёргался. — Подумай на досуге о карьере мракоборца, Грейнджер. Мозги у тебя на месте. Гермиона зарделась от смущения и удовольствия. — Невидим он тоже не был, — сказал Гарри. — Карта всё равно бы показала. Выходит, он всё ещё где-то здесь. — Вопрос только, самому ему это удалось или ему кто-то помог? — заметила Гермиона. — Могли его и украсть, пожалуй, — согласился Грюм. Девушка, всё это время молчавшая, спросила вдруг: — А если на Карте его нет… это значит, что он не в пределах действия — или что он не может быть отмечен? Грюм медленно повернул к ней голову; даже его волшебный глаз на секунду замер. — Умно, — сказал он коротко. — И неприятно. Надеюсь, что ваши мысли не будут отражать действительности. — Может, он в Хогсмиде, как, по-вашему? — спросил Рон. — Кто его знает? — Грюм покачал головой. — В Хогвартсе его нет. Учитель широко зевнул, шрамы на его лице вытянулись, а зубов в кривом рте оказалось очень мало. — Дамблдор сказал, вы себя сыщиками воображаете. Бросьте. Краучу всё равно не поможете. Дамблдор сообщил в Министерство, и его будут искать. А ты, Поттер, готовься-ка лучше к третьему испытанию. — К испытанию? Ах, да… — О нём-то тебе и надо теперь думать, — сказал Грюм и почесал свой покрытый шрамами небритый подбородок. — Дамблдор говорит, тебе такие штуки не впервой. Вроде как ты на первом курсе добрался-таки до философского камня, хоть было там, где споткнуться. — Мы ему помогали, — вставил Рон. — Мы все. Грюм улыбнулся. — Ну, так помогите ему и на этот раз, и я свою шляпу съем, если он проиграет. А пока, Поттер, — гляди в оба. В оба гляди! — Учитель погрозил пальцем, глотнул побольше из фляжки, и его волшебный глаз повернулся в сторону окна. В окно был виден верхний парус дурмстрангского корабля, колышущийся на ветру. — А вы трое, — его обыкновенный глаз глядел на Рона, Гермиону и Спеллман, — от Поттера не отходите. Поняли? Я хоть и приглядываю за всем, но всё равно… чем больше глаз, тем лучше. Когда они вышли из кабинета, она молчала ровно до поворота коридора. Она не думала абстрактно — «странно» или «непривычно». Она перебирала конкретику. Каждое движение Грюма, каждый глоток, каждую паузу. Если бы это было огневиски — пахло бы. Даже у Грюма с его шрамами и постоянным запахом старой кожи от него бы тянуло так, что первокурсники падали бы в обморок. Ничего подобного. Запаха не было. Значит — не алкоголь. Он пил часто. Маленькими, точными глотками. Не как человек, который утоляет жажду, а как тот, кто поддерживает состояние. И каждый раз — когда речь заходила о Крауче, о Карте, о чём-то опасном. Если вкус неприятный — лицо у него не менялось. Но движение — слишком резкое. Значит, что-то жёсткое, но привычное. Она не заметила, как начала считать шаги до лестницы. — А что он пьёт-то постоянно? — спросила она наконец. — Паранойю, — фыркнул Рон. — В чистом виде. — Я серьёзно. — И я серьёзно. Он всегда такой. Она покачала головой. — Если бы это было огневиски — воняло бы. Пьющий педагог в Хогвартсе — перебор. Его бы уже попросили. Если настойка перца — слезились бы глаза. Если болеутоляющее — зрачки расширялись бы иначе. Если общеукрепляющее — он бы не выглядел так, будто не спал неделю. Рон остановился. — О-о-о, — протянул он. — Снейп плохо на тебя влияет. Сначала ты замечаешь усталость, теперь анализируешь фляжки. Это называется паранойя. — Это называется наблюдение, — спокойно ответила она. — Я знаю мало зелий, которые пьют так регулярно и так… скрытно. Ни одно знакомое мне не даёт такого эффекта. Гермиона нахмурилась. — Ты думаешь, это зелье? — Думаю, — коротко сказала девушка. — И мне нужна библиотека. Рон вскинул руки. — Отлично. Теперь вы вдвоём будете подозревать всех взрослых. Я знал, что подземелья до добра не доведут. Гермиона, однако, уже выглядела задумчивой. — Я… тоже не помню зелий, которые принимают каждые десять минут, — пробормотала она. — Видите? — сухо сказала девушка. — Видим, что Снейп тебя перекормил теорией, — буркнул Рон. — Идёмте уже. В библиотеке было тихо, как в склепе для мыслей. Свет из высоких окон ложился на столы бледными прямоугольниками, в воздухе пахло пылью и старым пергаментом. Она почти сразу увидела их — Пол и Кирилл сидели за дальним столом, склонившись над какими-то записями. Эти двое и правда почти не расставались. Кирилл что-то чертил на пергаменте, Пол заглядывал через плечо и иногда тыкал пальцем в строчки. — Выглядишь подозрительно, — заметил Пол, когда она подошла. — Это комплимент? — ровно спросила она. Кирилл поднял взгляд. — Что ищешь? Она помедлила секунду. — Какие зелья от паранойи вам известны? Пол замер. — Ты что… всё решила? — осторожно спросил он. — Кого лечим? — Никого, — отрезала она. — Теория. Кирилл хмыкнул. — Настой пустырника с добавлением мандрагоры. Слабая вытяжка из белены. Северный сбор на основе вереска — но он больше для сна. Есть ещё старый дурмстрангский состав с корнем синего ириса. — И ни одно не пьют каждые десять минут, — пробормотала она уже себе. — Гренория, — Пол наклонился ближе. — Что происходит? — Ничего, — ответила она слишком быстро. И пошла к стеллажам. Болеутоляющее на основе болиголова — даёт замедление реакции. У него её нет. Ядовник? Нет. Вкус резкий, но дыхание меняется. Стабилизатор нервной системы на основе лунного шалфея — действует дольше, не требует постоянного приёма. Антипаническое зелье из корня валерианы и шиповника — слабое. Усилитель бдительности? Тогда были бы расширенные зрачки. Снадобье от посттравматических всплесков — принимают курсом, не так. Противоядие? Но от чего? Полиформная основа… нет, это абсурд. Она остановилась. Полиформная основа. Мысль мелькнула и ушла. Слишком. Слишком далеко. Пол подошёл и посмотрел через её плечо. — Может, помочь? — Пока не могу сказать, что именно ищу, — тихо ответила она. В голове у неё вдруг всплыло другое. За последние недели несколько раз в кладовых пропадали ингредиенты. Ничего крупного. Мелочи. Срезы трав. Основа для стабилизаторов. Пустая фраза Снейга о «небрежности учеников». Никто не придал значения. Она сжала перо. Не может же это быть профессор. Или может? Связано ли это? — Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься вскрыть Министерство, — заметил Пол негромко. — Я просто проверяю версии, — ответила она. И продолжила писать, строчку за строчкой, чувствуя, как внутри медленно растёт не паника — нет. Настороженность. Тяжёлая, холодная настороженность. На следующее утро прилетела сова от Сириуса. Она села рядом с Гарри, хлопнув крыльями, и протянула лапу с короткой запиской. А ещё одна сова, коричневая с рыжим, опустилась перед Гермионой с «Пророком» в клюве. Гермиона взяла газету, пробежала глазами по первым страницам и ухмыльнулась: — Она ещё не прослышала про Крауча. И Гермиона присоединилась к Гарри и Рону: ей хотелось узнать, что Сириус пишет о загадочных событиях предпоследней ночи. Девушка сидела напротив, почти не притрагиваясь к еде, и слушала молча, но очень невнимательно. Её взгляд был устремлён куда-то в сторону, пальцы сжимали ложку, и она не замечала, что тост в её тарелке давно остыл. В остальное свободное от уроков время Гарри только и делал, что сидел с Роном, Гермионой и Гренорией в библиотеке, выискивая полезные заклинания, или разучивал эти заклинания в пустых классах. Особенно он налегал на новое для него заклинание Оглушения. Рону с Гермионой порядком доставалось; девушка, когда очередь доходила до неё, держалась так, будто падать — это неприлично, и один раз ухитрилась, оглушённая, всё равно приземлиться на подушки почти ровно, только слегка качнувшись вправо. — Может, украдём Миссис Норрис? — предложил Рон в понедельник на большой перемене. Друзья закрылись в классе заклинаний. Гарри в пятый раз оглушил его, снова оживил, и Рон лежал, растянувшись, на спине, глядя в потолок с выражением человека, который уже смирился с судьбой. — Потренируешься на ней. Или на Добби, он для тебя на всё согласится. Нет, я не жалуюсь, — Рон с опаской поднялся на ноги, потирая мягкое место, — просто у меня уже всё болит… — Ещё бы, ты всё время падаешь мимо, — нетерпеливо заметила Гермиона, перекладывая в очередной раз подушки, которые они натаскали из соседнего кабинета. — Падай на спину. — Легко сказать — на спину! Поди-ка, прицелься, когда тебя оглушили, — сердито проворчал Рон. — Попробуй лучше сам не вертеться в воздухе, — сухо сказала девушка, сидевшая на краю стола. — Ты каждый раз пытаешься «помочь земле тебя поймать». — Я просто… творческий, — буркнул Рон. — Ну, ладно, Гарри и так уже научился, — поспешила сказать Гермиона. — Заклятие Разоружения мы пробовать не будем, Гарри это давно умеет. А вечером, я думаю, мы займёмся вот этим. Гермиона поглядела на внушительный список заклинаний, который они составили в библиотеке. — Вот, смотрите: Чары помех. Оно должно сделать медленными движения всего, что на тебя нападает. С него вечером и начнём. Зазвенел звонок. Друзья торопливо засунули подушки в шкаф и вышли из класса. — Увидимся за обедом, — сказала Гермиона Гарри и Рону и уже быстрее добавила девушке: — Пойдём. Мы опоздаем на древние руны. На следующее утро прилетела сова от Сириуса. Гарри читал письмо вслух, Рон морщился, Гермиона поджимала губы, а девушка сидела напротив и почти не притрагивалась к еде. Она слушала — но не слышала. В голове крутилась совсем другая нить. Фляжка. То, как Грюм пил. Не глоток ради привычки. Не для вкуса. Резко. Часто. Почти рефлекторно. Она попыталась восстановить цепочку. Пропавшие ингредиенты. Тогда Снейп говорил… Она подняла взгляд на Гарри. — На том уроке… когда он жаловался на склад. Что именно пропало? Гарри заморгал. — Э-э… златоглазки. И рог двурога. — Всё? — Больше не помню, — пожал плечами он. — Он много ворчал, но конкретно называл только это. Она кивнула, но взгляд стал внимательнее. Златоглазки. Рог двурога. И ещё… она сама видела пустой сосуд, когда помогала разбирать запасы. — Пиявки, — тихо добавила она. Гермиона сразу вскинула голову. — Ты уверена? — Почти. Рон фыркнул. — Отлично. Теперь мы составляем список покупок для подпольного зельевара? Девушка проигнорировала тон. Златоглазки. Рог двурога. Пиявки. В сочетании это не «от боли головы». И не от бессонницы. И точно не обычное успокоительное. Она отодвинула тарелку. — Я в библиотеку. — Конечно, — протянул Рон. — А почему бы не спросить у своего любимого Снейпа? Он же всё знает. Она остановилась и посмотрела на него спокойно. — Я и так создала достаточно проблем. Гарри нахмурился. — Ты думаешь, это связано с Грюмом? Она не ответила сразу. — Я думаю, — сказала она ровно, — что если профессор пьёт что-то каждые несколько минут и это не огневиски, то это не просто так. — Паранойя, — отрезал Рон. — Гермиона давно уже заразилась, теперь и ты. — Это факты, — спокойно сказала девушка. — Запах не спиртовой. Реакция мгновенная. Частота приёма высокая. И ингредиенты пропали не случайные. Гермиона медленно кивнула. — Комбинация странная… — пробормотала она. — Это не одно стандартное зелье. Рон всплеснул руками. — Прекрасно. Теперь вы обе будете ходить с выражением «мы что-то знаем»? Девушка уже поднималась. — Я ничего не знаю. Пока. — Гренория, — предупредил Гарри, — Сириус прямо написал — не высовываться. Она обернулась на секунду. — Я и не высовываюсь. Я читаю. Рон закатил глаза. — Ага. И потом «случайно» находишь заговор века. Она только чуть качнула головой. — Если это заговор, он уже происходит. Чтение ничего не меняет. И вышла из Большого зала. Рон смотрел ей вслед. — Всё. Снейп на неё плохо влияет. Все утро девушка провела в библиотеке, на занятиях будто отсутствовала. Она сидела на древних рунах, механически переписывая схемы, но видела перед собой не руны, а переплетение ингредиентов. На уходе за существами отвечала односложно, глядя куда-то сквозь Хагрида, и тот, обеспокоенный, спросил, не болит ли у неё голова. Она ответила, что просто устала. А как только закончились занятия, она, ничего не сказав ребятам, побежала в библиотеку. В библиотеке пахло пылью, воском и чужим терпением. Свет из высоких окон уже начал тускнеть, и только настенные лампы отбрасывали на столы жёлтые круги. Гренория заняла тот же стол — дальний, где лампа даёт круг света, а остальное тонет в полумраке. Она разложила перед собой листы, зажгла свечу, которую мадам Пинс не одобряла, но закрывала глаза, если свеча была маленькой. Она перепроверила список на полях: златоглазки, рог двурога, пиявки. Три вещи, которые слишком редко оказываются вместе «просто так». Она заставила себя идти не по вдохновению, а по структуре: пять версий. Пять попыток объяснить одно и то же. В библиотеке пахло пылью, воском и чужим терпением. Свет из высоких окон уже начал тускнеть, и только настенные лампы отбрасывали на столы жёлтые круги. Гренория заняла тот же стол — дальний, где лампа даёт круг света, а остальное тонет в полумраке. Она разложила перед собой листы, зажгла свечу, которую мадам Пинс не одобряла, но закрывала глаза, если свеча была маленькой. Она перепроверила список на полях: златоглазки, рог двурога, пиявки. Три вещи, которые слишком редко оказываются вместе «просто так». Она заставила себя идти не по вдохновению, а по структуре: пять версий. Пять попыток объяснить одно и то же. Первая версия: зелье временной морфической адаптации. Она выписала его первой, потому что оно казалось самым очевидным. Не полное превращение — именно подстройка. Черты лица сглаживаются, как будто магия берёт усреднённый слепок. Голос выравнивается, уходит характерная «зернистость». Тело чуть-чуть «переезжает» в другую конфигурацию — не рост, а осанка, ширина плеч, руки. Ингредиенты ложились красиво: пиявки — кровь, пластичность тканей; двурог — каркас, чтобы не «поплыть»; златоглазки — держать дольше нескольких минут. Но она тут же нашла слабое место, и оно било в глаза. Если это морфика, эффект заметен. Даже если не шрам, то мелочь: линия подбородка, уши, тембр, походка. А у Грюма — всё то же самое. Шрамы, взгляд, манера говорить. Он не «плывёт» ни на волос. И ещё: такие зелья не глотают каждые десять минут. Их пьют до выхода «в люди», а потом сидят и терпят. Она оставила отметку: ❌ Слишком видимое. И частота приёма не совпадает. Вторая версия: эликсир магической синхронизации. Похоже на то, что она искала сначала: не внешность, а ауру. Подстроиться под чужой магический «фон», сделать следы собственных чар мутными, «слить» подпись заклинаний с окружающей магией. И снова тройка ингредиентов будто создана для этого: пиявки — кровь как носитель магического отпечатка; двурог — стабилизация поля, чтобы не разорвало; златоглазки — длительность эффекта. Но и тут она упёрлась в несостыковку. Синхронизация — штука тонкая. После неё обычно: лёгкая заторможенность, магия будто «не твоя»; иногда — дрожь в пальцах, как после чужой палочки; и точно — не резкость, не бдительность до скрипа зубов. А Грюм — весь из резкости. В нём нет «провала» реакции. Каждое движение точное, жёсткое, как у человека, который не позволяет себе ни секунды слабости. И опять же: если он подстраивается под чужую ауру — под чью? И почему так часто? Она пометила: ❌ Не тот побочный профиль. Слишком бодр для синхронизации. Третья версия: зелье глубокой регенерации. Вот это она сперва даже не хотела выписывать. Слишком… неприятно. Слишком близко к реальному человеку. Но как только она дошла до раздела «восстановление при хронических повреждениях и распаде тканей», пальцы сами сжались. Зелье глубокой регенерации ускоряет заживление не ран, а износа. Перераспределяет жизненную энергию, заставляя тело «чиниться» изнутри. Может временно снять боль, чтобы человек мог функционировать. Ингредиенты снова сходились, пугающе логично: пиявки — кровь плюс запуск обмена, выкачивание «застойного»; двурог — удержать структуру тела, чтобы регенерация не пошла криво; златоглазки — продлить окно восстановления. И вот тут она поняла, почему ей кажется «всё не то» в остальных версиях. Потому что если это регенерация — она не обязана быть видимой. Она внутри. Она в том, чтобы человек мог вообще стоять. И ещё: регенерацию действительно могут пить часто, маленькими дозами, чтобы поддерживать непрерывный процесс, не перегрузить организм, не допустить отката. И главное — это объясняло бы, почему он пьёт так, как пьёт: быстро, без удовольствия, будто глотает лекарство, которое ненавидит. Но её остановило другое. Она пролистала дальше — к предупреждениям. Такие зелья часто получаются очень тёмными, густыми, нестабильными. И обычно имеют яркий запах, тяжёлый, «животный». А у фляжки Грюма не было запаха. Во всяком случае, такого, чтобы его чувствовали рядом. И всё равно… она не смогла вычеркнуть. Она написала, медленно: ⚠️ Почти совпадает по логике и частоте. Не сходится отсутствие запаха/следов. Возможно, он маскирует вкус/запах отдельным компонентом? Или пьёт не чистый вариант. И её впервые прошило неприятной мыслью: если он пьёт регенерацию… почему ему всё время нужно чинить себя? Четвёртая версия: эликсир усиленной трансфигурации. Самая аккуратная «ложная версия». Не меняет форму, а помогает удерживать уже наложенную трансфигурацию: дольше, ровнее, без дрожания и «проседания». Ингредиенты опять можно натянуть: кровь — подпитка, двурог — структура, златоглазки — длительность. Но тут она упёрлась в простое. Если он поддерживает трансфигурацию, значит, она должна иногда срываться, проявляться «полосами», давать хотя бы мелкие сбои. А у Грюма ничего не «срывается». Он стабилен, как камень. Каждое движение, каждый жест — одинаковый. Ни разу она не заметила ни дрожи, ни «плывущей» черты. И опять же — зачем столько? Усиленная трансфигурация не требует питья каждые минуты, если форма нормальная. Отметка: ❌ Нечего удерживать — не видно трансфигурации. Частота не оправдана. Пятая версия: ритуальное зелье кровной связи. Она нашла это не сразу. Это было не в разделе «зелья», а в примечаниях к ритуалистике — как будто автор сам не хотел держать такие вещи на виду. Ритуальное зелье кровной связи создаёт временную связку между двумя магическими системы. Может усиливать контроль, отслеживание, подчинение. Или — что хуже — «привязку» к чужому источнику силы. Да, пиявки и кровь тут почти обязательны. Двурог — чтобы связка держала форму, не разорвала носителя. Златоглазки — чтобы эффект жил достаточно долго, пока ритуал «закрывается». И всё равно — ей не нравилось. Не логикой. Смыслом. Если это кровная связь, то должны быть признаки: нестабильность эмоций, скачки магии, «эхо» чужого присутствия, следы на коже, ритуальные отметины, хоть что-то. И Грюм… он, может, странный, но не выглядит человеком, у которого магия «чужая». Он выглядит человеком, который слишком хорошо контролирует свою. Каждое заклинание — резкое, точное, без намёка на чужеродность. Она написала: ❌ Слишком рискованно и заметно для постоянного применения. Было бы больше симптомов. И всё же оставила маленькую приписку — почти против своей воли: ⚠️ Если это не ритуал, а остаток… тогда возможно. Но нужны другие компоненты. Одних трёх мало. Она откинулась на спинку стула. Перед ней лежал лист, исписанный мелким, плотным почерком. Пять версий. Четыре отмечены крестом. Одна — знаком вопроса. Третья. Регенерация. Она смотрела на строчки, и внутри медленно нарастало тяжёлое, холодное чувство. Если это правда… если Грюм действительно пьёт зелье, чтобы держать себя в форме, чинить износ, снимать боль… то что с ним случилось? И почему он не может остановиться? Она закрыла глаза на секунду. В голове всплыло лицо Грюма на уроке. Живой глаз — внимательный, настороженный. Магический — вращается, смотрит, куда не нужно. И каждый раз, когда он подносил фляжку к губам, в движении была не привычка. Была необходимость. Она не знала, что делать с этой версией. Рассказывать Гарри? Рону? Гермионе? Они решат, что она перечитала. Снейпу? Он спросит, зачем она вообще ищет. А может, искать и не надо. Она посмотрела на лист. Потом медленно сложила его пополам, потом ещё раз, потом спрятала в самую глубину сумки, под учебники. Она ничего не знает. Пока. Гренория вошла в гостиную позже остальных — с книгами под мышкой, с чернильными пятнами на пальцах и таким выражением лица, будто она только что пыталась спорить с алхимией и проиграла. Мантия была расстёгнута, волосы выбились из косы, и она даже не пыталась их поправить. Рон поднял глаза первым. Он сидел на диване у камина, обхватив колени руками, и выглядел так, будто за последние полчаса успел постареть на год. — Ну что, профессор-детектив, — язвительно протянул он, — раскрыла мировой заговор? Она опустилась в кресло, положила книги на стол и устало провела рукой по лбу. Пальцы оставили на коже тёмные разводы. — Все версии — полный бред. — Приятно слышать, — кивнул Рон. — Значит, мир пока не рушится. — Даже одна, которая казалась логичной, не сходится, — тихо добавила она. — Слишком много «почти». Гарри и Гермиона переглянулись. Гермиона сидела на ковре у камина, поджав ноги, и в руках у неё был блокнот, который она так и не открыла. Гарри — на краю кресла, согнувшись, будто тяжесть разговора всё ещё давила на плечи. Но расспрашивать не стали. Вечер и без того был тяжёлым. — Дамблдор тоже считает, что Ты-Знаешь-Кто становится сильнее? — прошептал Рон. Гарри кивнул и рассказал всё: и про Омут памяти, и про суд, и про разговор с Дамблдором. Слова ложились тяжело. В гостиной становилось всё тише, огонь в камине трещал слишком громко, и тени от него прыгали по стенам, как живые. Рон молча уставился в пламя. Его слегка трясло. — Значит, он доверяет Снейпу? — наконец выдавил он. — По-настоящему доверяет? Но он же знает, что Снейп был Пожирателем смерти? — Да, — сказал Гарри. Повисла пауза. В гостиной было слышно, как в камине лопается полено, как где-то наверху хлопнула дверь, как далеко в коридоре засмеялись старшекурсники. Гермиона сидела, уткнувшись взглядом в колени, будто пыталась сложить весь хаос в одну аккуратную схему. — Рита Скитер… — медленно произнесла она. — Да как сейчас можно о ней думать?! — вспыхнул Рон. — Я не о ней, — ответила Гермиона. — А о том, что она говорила… Она заговорила о Бэгмене, о суде, о словах Винки, о том, как всё могло быть связано. Голос её звучал тихо, но слова падали тяжело, и Рон морщился, как будто его заставляли есть что-то невкусное. Рон вдруг резко повернулся к Гарри: — А Фадж правда считает, что на Крауча напала мадам Максим? — Да. Потому что он исчез рядом с каретой Шармбатона. — Вот о ком мы никогда серьёзно не думали… — начал Рон. — В ней наверняка великанская кровь… — И правильно, что она это скрывает, — резко оборвала Гермиона. — Посмотри, что было с Хагридом! Гренория, до этого молчавшая, подняла голову. — Так вы же сами говорили, — спокойно сказала она, — что на балу видели Метку у Снейпа и Каркарова. — Не было подтверждений, — быстро отозвался Рон. — Это всё слухи. — Слухи редко возникают из пустоты, — тихо заметила она. Рон раздражённо вздохнул. — И что? Ты хочешь сказать, что Снейп…? Она покачала головой. — Я хочу сказать, что если бы Дамблдор считал его опасным, он бы не доверил ему внучку. С силой, которая может убить половину замка. В комнате стало совсем тихо. Гарри невольно посмотрел на неё. Она сидела в кресле, прямая, уставшая, с чернильными пятнами на пальцах, и говорила так спокойно, будто это было очевидно. Рон отвёл взгляд. Гермиона медленно кивнула. — Это не аргумент, — буркнул Рон, но голос его потерял уверенность. — Дамблдор иногда слишком верит людям. — А иногда видит дальше нас, — спокойно ответила Гренория. Гермиона подняла глаза — задумчивые, напряжённые. — В любом случае, — сказала она, — сейчас у нас слишком много неизвестных. Она взглянула на часы и резко выдохнула: — Мы сегодня совсем не тренировались! По плану — Чары помех. Завтра начнём с них. Пошли, Гарри. Тебе нужно выспаться. Гарри и Рон медленно поднялись. Гарри шёл тяжело, будто ноги налились свинцом. Рон потянулся, хрустнув шеей. Гренория осталась у камина ещё на минуту, глядя в огонь. Пламя трещало, искры вспыхивали и гасли — как мысли, которые не складывались в целое. Она провела пальцем по корешку книги, потом убрала её в сумку. — Идёшь? — спросила Гермиона уже у лестницы. — Иду, — ответила она. Она поднялась, взяла книги и медленно пошла к выходу. В голове всё ещё крутились версии, ингредиенты, запах, которого не было, и частота глотков, которые не укладывались в схему. Но на лестнице, глядя на спину Гермионы, которая шагала впереди, она вдруг подумала, что, может быть, не все тайны нужно раскрывать сегодня.