Дикая магия

Поезд начал замедлять ход. По вагонам прокатился привычный шум — щёлканье клеток, хлопанье дверей, чьи-то оклики. Рон с Гермионой, вспомнив о своих обязанностях, поспешили в коридор, на ходу поправляя значки старост. — Давай я понесу Сычика, — предложила Полумна, протягивая руку к клетке. — Э… спасибо, — сказал Гарри, передавая ей сову и перехватывая Буклю поудобнее. Букля недовольно ухнула, но перелетела на плечо. Спеллман молча взяла чемодан Невилла, пока тот осторожно устраивал Тревора во внутреннем кармане. Невилл благодарно кивнул. Они медленно двинулись по коридору, уже чувствуя сквозь приоткрытые двери свежий вечерний воздух. Запах сосен, сырой земли и воды ударил в лицо, когда Гарри сошёл на перрон. Он замер, ожидая знакомого раскатистого: «Первокурсники, сюда!» Но вместо него прозвучал бодрый женский голос: — Первокурсники, прошу построиться здесь! В свете фонаря показался строгий профиль профессора Граббли-Дерг. Она стояла прямая, как палка, и обводила первокурсников цепким взглядом. — А где Хагрид? — тихо спросил Гарри. — Не знаю, — ответила Джинни. — Давай отойдём, мы загораживаем. Девушка тоже оглянулась, будто проверяя тёмные края перрона. Её лицо стало внимательным, почти настороженным. Поток учеников вынес их через станционное здание к дороге, ведущей к замку. Кареты выстроились вдоль обочины, как всегда. Гарри машинально повернулся к ним — и замер. Сегодня они были не пустыми. Между оглоблями стояли существа, похожие на лошадей лишь отдалённо. Чёрная кожа плотно облегала костяки; каждая кость отчётливо вырисовывалась в тусклом свете. Головы — вытянутые, почти драконьи. Белые, лишённые зрачков глаза. И огромные кожистые крылья, сложенные вдоль костлявых боков. Они стояли совершенно неподвижно. Гарри почувствовал, как внутри что-то холодеет. — Вы… это видите? — негромко спросил он. Невилл моргнул. — Что? — Лошадей, — медленно произнёс Гарри. Джинни посмотрела на кареты. — Каких лошадей? Полумна чуть наклонила голову. — Фестралы, — спокойно сказала она, словно речь шла о погоде. — Они всегда здесь. — Я спрашиваю, что это за чудо-лошади? — сказал Гарри, шагая рядом с Роном и Полумной к экипажу, где уже устроились Гермиона и Джинни. — Какие ещё лошади? — переспросил Рон. — Которые повезут кареты! — раздражённо бросил Гарри. Они проходили всего в шаге от ближайшего существа; оно повернуло к ним узкую голову, и белые, лишённые зрачков глаза уставились прямо на него. Рон выглядел всё более озадаченным. — Гарри, о чём ты вообще? — Вот о чём — смотри! Гарри схватил Рона за рукав и развернул его лицом к морде крылатого коня. — Ну? — настойчиво сказал он. Рон несколько секунд смотрел прямо перед собой, потом перевёл взгляд на Гарри. — На что я должен смотреть? — Да на неё! Между оглоблями! Она же прямо перед тобой! Рон уставился на него уже с настоящей тревогой. — Гарри… я ничего не вижу. Гарри резко обернулся. — Гермиона! Ты их видишь? — Кого? — Гермиона высунулась из кареты, нахмурившись. — Лошадей! — Здесь нет никаких лошадей, — сказала она осторожно. Джинни покачала головой. Гренория, стоявшая чуть позади, посмотрела на пустое пространство между оглоблями, прищурилась — так, будто старалась разглядеть что-то в сумерках. — Я тоже ничего не вижу, — спокойно сказала она. Ни тени насмешки, ни тревоги — только сухая констатация. — Карета как всегда. Гарри почувствовал, как внутри всё сжимается. Перед ним ясно вырисовывалась чёрная, костлявая лошадь: кожа блестит в тусклом свете, из ноздрей поднимается пар, крылья сложены вдоль боков. Она стояла так близко, что ему казалось — протяни руку, и коснёшься холодной кожи. — Ты… правда не видишь? — спросил он уже тише, глядя на девушку. — Нет, — ответила она, опуская руку. И на мгновение её лицо стало серьёзнее обычного. — Если там что-то есть, я этого не вижу. — Ну что, может, всё-таки сядем? — предложил Рон, явно обеспокоенный. — Да… да, — пробормотал Гарри. Он уже собирался забраться в карету вслед за Роном, когда рядом раздался мечтательный голос: — Не волнуйся. Ты не сходишь с ума. Я тоже их вижу. Гарри резко обернулся к Полумне. В её больших серебристых глаза отражались крылатые существа. — Видишь? — с облегчением и новым волнением спросил он. — Да, — кивнула она. — Они всегда здесь. Спеллман перевела взгляд с Полумны на Гарри. В её глазах промелькнуло что-то странное — не страх, не скепсис, а внимательная, почти изучающая тишина. — Тогда поехали, — сказала она мягко. — Всё равно карета двинется. Полумна забралась внутрь. Рон уже исчез в тёмном кузове. Гермиона и Джинни подвинулись, освобождая место. Гарри на мгновение задержался, глядя на крылатую лошадь. Та стояла неподвижно, белые глаза не мигая смотрели в ночь. Потом он тоже поднялся в карету. Девушка села последней, всё ещё бросив быстрый взгляд на пустое — для неё — пространство между оглоблями. Гарри не стал больше говорить о лошадях. Если это и впрямь было чем-то странным, он не хотел выглядеть ещё более странным. Он сел, захлопнул за собой дверцу и постарался смотреть прямо перед собой. И всё же взгляд его снова и снова ускользал к окну — туда, где в сумерках двигались тёмные, костлявые силуэты. Спеллман сидела напротив. Она заметила эти быстрые взгляды — не на неё, не на друзей, а куда-то в ночь. Но ничего не сказала. Лишь чуть наклонила голову, будто запоминая. — Все видели эту Граббли-Дерг? — спросила Джинни. — Что она, интересно, тут делает? Ведь не мог же Хагрид уйти из школы, правда? — Я была бы рада, если бы он ушёл, — спокойно сказала Полумна. — По-моему, он не ахти какой учитель. — Он отличный учитель! — хором возразили рассерженные Гарри, Рон и Джинни. Гренория не вмешалась, но её губы едва заметно дёрнулись — не в улыбке, скорее в недовольстве. Хагрид ей нравился. Он был грубоват, но искренен — а это редкость. Гарри посмотрел на Гермиону. Та кашлянула. — Да… он очень хороший. — А мы в Когтевране считаем, что на него без смеха нельзя смотреть, — невозмутимо продолжила Полумна. — Значит, у вас погано с чувством юмора! — рявкнул Рон. — Рон, — сказала девушка негромко, — если бы юмор измеряли факультетами, половина Хогвартса давно бы подралась. Рон фыркнул, но спор продолжать не стал. Полумна, казалось, грубость не задела вовсе. Она смотрела на Рона с тем же спокойным выражением, как на перевёрнутую страницу журнала — с лёгким, рассеянным интересом. Кареты скрипели, покачиваясь на мокрой дороге. Когда они проехали между высокими колоннами с крылатыми вепрями, Гарри снова прильнул к стеклу. Он искал огонёк в хижине на краю Запретного леса. Темно. Спеллман заметила, как его плечи чуть напряглись. Она тоже посмотрела туда — на чёрную линию леса, на пустоту, где обычно теплился свет. — Может, просто не зажёг ещё, — сказала она тихо, не глядя на него. Гарри кивнул, но не ответил. Замок вырастал впереди — тёмный, огромный, башни вырезались на фоне неба. Окна сияли тёплым светом, как будто всё внутри было прежним, привычным, безопасным. Девушка смотрела на замок внимательно, почти сосредоточенно. Для неё он никогда не был просто школой. Скорее ареной — местом, где всё время что-то проверяет тебя на прочность. Карета громыхнула сильнее, сворачивая к подъёму. Гарри снова невольно бросил взгляд в темноту за окном. Кареты с лязгом остановились у подножия каменных ступеней, ведущих к дубовым дверям замка. Гарри вышел первым. Почти сразу он обернулся — снова и снова, как будто надеялся, что сейчас, вот в эту секунду, в домике на краю леса вспыхнет огонёк. Темно. Он перевёл взгляд на кареты — и, конечно, опять увидел их. Чёрные, костлявые, с кожистыми крыльями. Они стояли неподвижно, белые глаза смотрели сквозь толпу. Гренория вышла следом. Она посмотрела на Гарри — на его застывшее выражение лица, на то, как он медлит. — Всё в порядке? — спросила она негромко. — Да, — быстро ответил он, слишком быстро. Она проследила направление его взгляда — увидела только пустое пространство между оглоблями. Ничего. Её брови чуть сошлись, но она ничего не сказала. — Идёшь ты или нет? — окликнул Рон. — А… да. Они влились в поток учеников, поднимающихся по ступеням. Вестибюль был залит светом факелов, каменный пол отдавался эхом шагов. Все двигались к двустворчатым дверям Большого зала. Внутри — привычное море свечей, тёмный потолок без звёзд, гул голосов. Спеллман вошла вместе с остальными, но взгляд её сразу поднялся к преподавательскому столу. Она всегда смотрела туда первым делом. Полумна отделилась к столу Когтеврана. Джинни утащили друзья. Гарри, Рон, Гермиона, Невилл и девушка заняли места ближе к середине гриффиндорского стола. Шёпот. Гренория почувствовала его почти физически — наклонённые головы, быстрые взгляды в сторону Гарри. Она заметила, как он сжал зубы. — Не слушай, — тихо сказала она, не глядя на него. — Они всегда шепчутся, когда не знают правды. Он кивнул, но продолжал смотреть вперёд. — Его тут нет, — сказал он вдруг. Она поняла, о ком речь, ещё до того, как посмотрела. Хагрида действительно не было. — Не мог же он совсем уйти из школы, — тревожно проговорил Рон. — Конечно, не мог, — твёрдо сказала девушка раньше Гарри, будто отрезая саму возможность такого варианта. Но внутри что-то неприятно кольнуло. Гермиона всё ещё вглядывалась в преподавательский стол. — А это кто? — резко спросила она. Спеллман перевела взгляд к центру стола. Дамблдор — в тёмно-фиолетовой мантии. И рядом с ним — женщина в ярко-розовом. Пухлая. Низкая. С бантом в волосах. Когда та повернула голову, Гарри выдохнул: — Это же Амбридж. Девушка всмотрелась внимательнее. Жабье лицо. Мешковатые глаза. — Кто? — спросила Гермиона. — Она была на моём разбирательстве. Работает у Фаджа. При слове «Фадж» Гренория почувствовала, как что-то внутри холодеет. Работает у Фаджа. И сидит рядом с Дамблдором. — И что, — медленно произнесла она, — делает человек Фаджа здесь? Никто не ответил. Она не отрывала взгляда от розовой фигуры. Та что-то шептала Дамблдору, улыбаясь тонкой, натянутой улыбкой. У Спеллман возникло ощущение, будто в зал впустили что-то липкое. — Это плохо, — сказала она тихо. — Очень плохо. — Кофточка что надо, — ухмыльнулся Рон. Она даже не улыбнулась. — Она не просто в кофточке, Рон. Она — здесь. В этот момент за преподавательским столом появилась Граббли-Дерг и заняла место Хагрида. Девушка медленно втянула воздух. — Значит, его нет, — сказала она почти про себя. Дверь открылась, вошли первокурсники с Макгонагалл и Шляпой. Разговоры стихли. Когда началась церемония, Гренория вдруг поймала себя на том, что взгляд её снова и снова возвращается к преподавательскому столу. Не к Дамблдору. К нему. Снейп сидел немного в стороне, привычно мрачный, с непроницаемым выражением лица. Его профиль чётко вырисовывался в свете свечей. Он смотрел куда-то в сторону ученических столов, и его пальцы лежали на столе неподвижно, как у статуи. Девушка заметила, что смотрит слишком долго. Отвела глаза. Через несколько секунд — снова посмотрела. Он не улыбался, не разговаривал — просто наблюдал. Как всегда. Его взгляд скользил по залу, не задерживаясь, оценивающий, холодный. И ни разу не задержался на ней. Она резко уставилась в тарелку перед собой. Хватит. И всё же внутри что-то болезненно отозвалось: его взгляд ни разу не задержался на ней. А затем её внимание снова притянула розовая фигура. Амбридж. Работает на Фаджа. Значит, Фадж теперь здесь. Через неё. Спеллман сжала пальцы под столом. — Всё, — прошептала она, едва слышно. — Теперь это уже не просто школа. Гарри, сидевший рядом, не понял, о чём она. Но он тоже смотрел на преподавательский стол. Шляпа начала петь свою новую песню. В былые времена, когда ещё Основатели не знали ссор, Они делили школу так… Гренория слушала, не шевелясь. Слова ложились тяжело. И вот теперь Шляпа поёт не о смелости, не о чести, Она поёт о единстве, которого нет… Шляпа умолкла и замерла. Аплодисменты поднялись сразу, но в них вплёлся тихий гул — не просто одобрение, а шёпот, переглядывания, настороженность. Девушка хлопала вместе со всеми, но ладони её соприкоснулись лишь пару раз. Она тоже понимала, о чём перешёптываются. — Разошлась она что-то в этом году, — пробормотал Рон. — Не то слово, — согласился Гарри. — Было раньше такое? — тревожно спросила Гермиона. — Чтобы она прямо… предупреждала? Почти Безголовый Ник наклонился к ним, пройдя сквозь Невилла (тот вздрогнул). — Безусловно, было… — начал он, но, заметив взгляд Макгонагалл, поспешил выпрямиться. Шёпот стих. Распределение закончилось. Дамблдор поднялся. И сколько бы ни было в последнее время у Гарри горечи к нему, его присутствие всё равно приносило устойчивость. Это Гренория тоже чувствовала. Словно камень в основании здания, которое всё ещё стоит. Она смотрела на него — на его серебряные волосы, на светлую мантию, на руки, сложенные перед собой, — и впервые за долгое время позволила себе просто чувствовать, не анализируя. — Уплетайте за обе щеки! — закончил он, и столы мгновенно наполнились едой. Золотые блюда появились из воздуха, наполняя зал паром и запахами жареного мяса, свежего хлеба, трав. Рон издал страдальческий стон и навалил себе котлет. Спеллман машинально взяла немного овощей, но ела почти не чувствуя вкуса. Пальцы двигались механически, вилка подносила еду ко рту, но язык не различал оттенков. — Ты что-то начал говорить, — напомнила Гермиона Нику. — Шляпа выступает, когда чувствует надвигающиеся беды, — пояснил призрак. Он парил над их головами, и его полупрозрачное лицо было серьёзным. — И всегда повторяет одно: единство — сила. — Окуа ляа мое на, шошое ози еда? — спросил Рон с набитым ртом. Соус стёк по подбородку, и он вытер его рукавом. Девушка невольно фыркнула, прикрыв рот салфеткой. На мгновение тяжесть отпустила. — Прошу прощения? — учтиво переспросил Ник. Рон, проглотив, повторил: — Откуда она может знать? — Она живёт в кабинете Дамблдора, — сказал Ник. — Улавливает веяния. — И она хочет, чтобы Слизерин и Гриффиндор дружили? — скептически бросил Гарри. Гренория тихо сказала, глядя на тарелку: — Может быть, не чтобы дружили. Чтобы не рвали друг друга, когда станет совсем тяжело. Она снова посмотрела на стол Слизерина. Малфой уже что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, его светлые волосы блестели в свете свечей. Крэбб и Гойл кивали в такт, не переставая жевать. — Держи карман шире, — пробормотал Рон. Перепалка с Ником разгорелась, Гермиона зашипела на Рона, Ник оскорблённо уплыл. Всё как обычно. Девушка позволила себе короткую улыбку. Эти мелкие стычки были странно успокаивающими — доказательством, что не всё меняется. Но когда Дамблдор поднялся снова, зал стих мгновенно. Даже ложки перестали звенеть. Свечи горели ровно, и их пламя не колебалось. — У нас два изменения в преподавательском составе… — произнёс он. Спеллман почувствовала, как внутри всё собралось в одну точку. Пальцы сжались на вилке. — …Мы рады вновь приветствовать профессора Граббли-Дерг… Она почти не слушала. Слова доносились до неё, как сквозь воду, не задерживаясь. — …И с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Тёмных искусств. Раздались вежливые аплодисменты. Короткие, сухие, они прокатились по залу и затихли. Девушка не хлопала. Амбридж встала. Её розовая кофточка казалась вызывающе яркой среди тёмных мантий. Она улыбнулась тонко, слащаво — улыбкой, которая не доходила до глаз. И на мгновение — всего на мгновение — Гренория снова перевела взгляд на преподавательский стол. На него. Снейп сидел неподвижно, руки сложены, лицо каменное. Он не аплодировал, не выражал ничего. Просто наблюдал. Его глаза, чёрные и непроницаемые, смотрели на Амбридж, и в этом взгляде не было ни любопытства, ни одобрения — только выжидание. Она поймала себя на том, что смотрит. Слишком долго. Спеллман резко отвернулась к своей тарелке. Соберись. Но внутри всё равно оставалось странное чувство — будто в знакомую мелодию вплели фальшивую ноту. И теперь песня уже никогда не будет звучать так же. Она посмотрела на Гарри. Он тоже не хлопал. Его лицо было бледным, сжатым, и он смотрел на Амбридж так, будто видел в ней то, чего никто другой не замечал. — Началось, — едва слышно сказала она. Прозвучали вежливые, но вялые аплодисменты. Гарри, Рон и Гермиона переглянулись — тревога читалась без слов. Дамблдор не уточнил, как долго профессор Граббли-Дерг останется вместо Хагрида. Девушка тоже хлопнула — два коротких, сухих хлопка. Внутри было неприятно пусто. Дамблдор продолжал: — Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить… Он умолк. Тихое, почти игрушечное: — Кхе-кхе. Гренория подняла глаза. Амбридж стояла. Она поднялась с таким видом, будто её ждали, будто это было частью программы, которую все пропустили. Пауза длилась всего секунду. Дамблдор мягко сел, сложив пальцы, и устремил на неё внимательный взгляд, будто и впрямь ждал с нетерпением её слов. Но по столу преподавателей прошла волна едва заметных реакций: у Стебль брови поползли вверх, губы Макгонагалл сжались в тонкую линию, даже Флитвик, обычно жизнерадостный, замер с неподвижным лицом. Никто раньше не перебивал Дамблдора. — Благодарю вас, директор, — жеманно начала Амбридж. Её голос — высокий, с придыханием — неприятно резанул слух. Спеллман почувствовала, как по позвоночнику скользнуло холодное раздражение. В этой сладости было что-то липкое, как от переспелых фруктов. — Как приятно снова оказаться в Хогвартсе! И увидеть столько счастливых маленьких лиц! Девушка оглядела зал. Счастливых лиц она не увидела. Первокурсники сидели тихо, прижавшись друг к другу, старшие переглядывались с настороженностью. — Я согласна с ней дружить, если не придётся надевать эту кофточку, — шепнула Парвати. Сдержанный смешок пробежал по столу, но быстро затих. Амбридж снова кхекхекнула, и голос её стал деловым. Слова потекли ровно, выученно, тяжело. Она говорила о Министерстве магии, которое неизменно считало, о бережных наставлениях, о древних навыках, об ответственности. Гренория слушала, и с каждым словом внутри становилось холоднее. — …сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни. Амбридж села. Аплодисменты были короткими и редкими. Кто-то хлопнул несколько раз и сразу опустил руки. Дамблдор встал: — Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление… — Это точно, что содержательное, — вполголоса заметила Гермиона. — Только не говори, что тебе понравилось, — пробормотал Рон. — «Содержательное» и «понравилось» — разные вещи, — отрезала Гермиона. — Эта речь многое объясняет. — Правда? — спросил Гарри. — По-моему, вода водой. Девушка тихо сказала, не поднимая глаз: — Вода может быть прозрачной. А может — с ядом. Рон повернулся к ней: — О чём вы вообще? Гермиона понизила голос, и её лицо стало серьёзным: — «Прогресс ради прогресса поощрять не следует». «Искореняя то, чему нет места в нашей жизни». Это не про школьные правила. Спеллман кивнула. — Это про контроль, — сказала она спокойно. — Про то, что кто-то решил, что знает лучше, как нам думать. — И что это значит? — нахмурился Рон. Гермиона ответила зловеще, почти шёпотом: — Это значит, что Министерство вмешивается в дела Хогвартса. Гренория посмотрела на преподавательский стол ещё раз — быстро, почти незаметно. Амбридж сидела с маленькой улыбкой, словно уже что-то выиграла. Её розовая кофточка казалась пятном на тёмном фоне. Все вокруг зашумели и засуетились. Дамблдор уже объявил пир оконченным, и длинные столы начали пустеть. Скамьи скрипели, кто-то громко звал друзей, кто-то уже бежал к выходу. — Рон, мы же должны показать первокурсникам дорогу! — вскочила Гермиона. — Ах да… Эй! Эй, вы! Мелкота! — Рон! — А кто они, по-твоему? Великаны? — Первокурсники! Сюда, пожалуйста! — властно позвала Гермиона. Кучка испуганных новичков двинулась к ним, озираясь по сторонам. Гарри, наблюдая, невольно улыбнулся — и тут же заметил, как один светловолосый мальчик что-то шепнул Юану Аберкромби. Тот побледнел и посмотрел на Гарри так, будто перед ним стоял не человек, а взрывное заклятие. Улыбка у Гарри медленно исчезла. — Ладно, пока, — коротко сказал он Рону и Гермионе. Спеллман уже поднялась. Она молча пошла рядом с ним к выходу из Большого зала, не оглядываясь на перешёптывания за спиной. Её шаги были ровными, спина прямой. В вестибюле шум стоял ещё сильнее. Голоса отражались от каменных стен, накладывались друг на друга, и в этом хаосе трудно было разобрать слова. Потоки учеников расходились по лестницам, кто-то смеялся, кто-то спорил. Гарри ускорил шаг — мраморные ступени, поворот, ещё один пролёт. — Эй! Девушка обернулась первой. Пол пробирался сквозь толпу, чуть запыхавшийся, расталкивая учеников локтями. Его светлые волосы растрепались, мантия сбилась набок. — Подожди! — он остановился перед ними, улыбнулся виновато. — Извини, что в поезде не подошёл. Я… уснул перед отправлением. Почему-то вообще не спалось ночью, а потом вырубился. — Бывает, — спокойно сказала Гренория. Гарри кивнул Полу и, заметив, что тот явно хочет поговорить с ней, тихо сказал: — Я пойду вперёд. Он исчез в коридоре, и его шаги быстро затихли. Пол провёл его взглядом и снова посмотрел на девушку. Его лицо было открытым, без привычной насмешки. — Значит, бег продолжаем? — спросил он. — Завтра утром? — Продолжаем, — кивнула она. — В шесть. — В шесть так в шесть. — Он улыбнулся шире. — Кстати, я этим летом к Кириллу в гости ездил. В Россию. — Правда? — в её голосе впервые прозвучало живое удивление. — Угу. Мне понравилось. Всё… по-другому. И люди, и темп. Кирилл сказал, что я слишком громкий для их двора. Она тихо усмехнулась, и в этой усмешке не было привычной сдержанности. — Он не соврал. — Зато я теперь умею пить чай по три часа и обсуждать жизнь, — заявил Пол. — Почти адаптировался. На секунду между ними стало легко. Свет факелов падал на его лицо, делая черты мягче, и Спеллман почувствовала, как напряжение, копившееся весь вечер, понемногу отпускает. Потом он чуть серьёзнее добавил: — Слушай… может, в выходные сходим куда-нибудь? Ну, погуляем. Свидание? Гренория посмотрела на него прямо. В её глазах не было растерянности — только спокойная, ровная честность. — Погулять — готова, — сказала она. — А вот свидание — пока нет. Пол не смутился. Он даже не изменился в лице. — Окей. Всё равно пойдём вдвоём, — пожал он плечами. — Как хочешь, так и называй. Она качнула головой, и в этом движении было что-то почти тёплое. — Ты невозможный. — Зато последовательный. Вокруг всё ещё двигались ученики, смех, шаги, голоса отражались от каменных стен, но их разговор был будто в тихом омуте. Пол отступил на шаг, поправляя мантию. — Тогда завтра в шесть. И не убегай от меня быстрее, чем обычно. — Не гарантирую, — спокойно ответила она. Он усмехнулся и растворился в толпе, мелькнув светлой головой среди чёрных мантий. Девушка осталась на секунду одна посреди лестничной площадки. Шум замка накрывал, как волна, но она не двигалась. Смотрела на каменные ступени, на свет факелов, на тени, которые бежали по стенам. Потом перевела взгляд на лестницу, ведущую в гриффиндорскую башню, и медленно пошла вверх.