Дикая магия

Гренория вошла в гостиную Гриффиндора позже остальных. Комната гудела — кто-то уже устраивался у камина, кто-то обсуждал распределение, кто-то шептался про речь Амбридж. Она почти не слушала. Портрет Полной Дамы закрылся за её спиной с мягким хлопком, отрезая шум коридоров. Она не свернула к лестнице в спальню для девочек. Вместо этого девушка прошла дальше по коридору крыла, туда, где между двумя рядами дверей висела неприметная картина с изображением спокойного озера в тумане. Вода на холсте была неподвижной, деревья на дальнем берегу едва угадывались в серой дымке. Гренория остановилась, коснулась рамы пальцами. — Туман сегодня слишком плотный, — тихо сказала она. Вода на холсте едва заметно дрогнула. Туман расступился, открывая узкую дверь, скрытую за слоем краски. Она скользнула внутрь. Полотно за спиной вернулось на место. Комната была небольшой, но уютной — не совсем как у остальных. Окно выходило на сторону Запретного леса; в темноте едва угадывались верхушки деревьев, чёрные и острые, как копья. На столе аккуратно лежали книги, у стены стоял сундук, в углу — кресло с пледом, который она привезла ещё из России. Тяжёлая шерсть пахла домом, но запах выветривался, становился всё слабее. И на спинке кресла сидела её сова. Пузя нахохлилась, распушив перья, и смотрела на неё одним жёлтым глазом. Гренория замерла. — Ну надо же… — почти шёпотом сказала она. — Ты всё-таки решила ко мне вернуться? Сова повернула голову почти на полный круг и коротко ухнула, будто отвечая. — Всё лето где-то пропадала. С фениксом, да? — она подошла ближе, провела пальцем по мягким перьям на грудке. — Конечно. У него огонь, не я. Птица прикрыла глаза и позволила себя гладить. Гренория села в кресло, посадила сову на колени. Перья были тёплыми, и птица тяжело оседала на её руках, урча, как кот. Комната была тихой — здесь не слышно было ни смеха из гостиной, ни шагов по лестнице. Только редкий шорох крыльев и её ровное дыхание. Она долго молчала. И только теперь позволила себе подумать не о Хогвартсе, не о Снейпе, не о сегодняшнем ужине. О другом. Пальцы её медленно гладили перья, а мысли шли по кругу, возвращаясь к одному и тому же. Бабушка. Она знала только имя. Не знала, как та выглядела в молодости. Не знала, была ли она добрая или строгая. Почему о ней никогда не говорят? Ни одной истории. Ни одной фотографии, кроме той, что стояла на столе в кабинете Дамблдора. На той бабушка улыбалась, но улыбка была грустной. Семья. Есть ли ещё кто-то, кроме деда? Двоюродные? Тёти? Дяди? Или род обрывается на нём? Она никогда не слышала имён. Никто ни разу не обмолвился. Будто её семья начинается и заканчивается ею самой. Смерть бабушки. Почему она умерла? От чего? Несчастный случай? Болезнь? Или что-то другое, о чем молчат взрослые? Никто не объяснял. Никто не отвечал на вопросы. Мама. Почему она держалась на расстоянии от собственного отца? Почему сменила фамилию? Страх? Гордость? Боль? Гренория помнила редкие письма, короткие фразы, сухие, как осенние листья. Никогда — «скучаю». Никогда — «приеду». Она знала о заклинаниях больше, чем о собственной крови. Знала, как держать эмоции под контролем. Знала, как не выпускать силу. Но не знала, из какой семьи выросла. — Нелепо, правда? — тихо сказала она сове, поглаживая тёплые перья. — Я живу рядом с самым сильным волшебником столетия… и понятия не имею, кто я такая. Пузя тихо щёлкнула клювом. Гренория прижалась лбом к её мягкой грудке, чувствуя, как птица дышит. Перья пахли лесом и чем-то далёким, домашним, что она не могла назвать. Утром тренировка с Полом прошла очень продуктивно. Воздух был холодным, иней на траве блестел, когда они вышли на поле. Пол рассказывал о России — о тайге, о том, как Кирилл водил его в баню, и о том, что русские умеют пить чай так, что это становится ритуалом. Гренория слушала, иногда усмехалась, но больше молчала — дыхание сбивалось на подъёмах, а ей хотелось бежать ровно. Потом они вернулись в замок, и в гостиной к ним присоединились остальные. Разговор шёл сам собой — о лете, о школе, о том, кто как провёл каникулы. Невилл рассказал, что бабушка купила ему новую мантию. Рон жаловался на домашние работы. Только Гарри был тихим. Он сидел на краю дивана, сжимая в руках кружку с чаем, и смотрел в одну точку. Невилл и Рон бросили на него одинаковые взгляды, означавшие: «Это его проблемы, а не твои». Но Гарри не так-то легко было утешить. Он думал о том, сколько ещё такого придётся вынести. Сколько раз ему придётся доказывать, что он не лжёт. Что он не сумасшедший. Что он видел то, что видел. — Что случилось, Гарри? — спросила через пять минут Гермиона, нагнав в гостиной Гарри и Рона, которые шли завтракать. — У тебя такой вид… А это ещё что такое? Она уставилась на доску объявлений, где красовался большой новый лист: «ГРЕБИ ГАЛЕОНЫ ГРАБЛЯМИ! Приток карманных денег отстаёт от твоих расходов? Хочешь маленько разжиться золотишком? Свяжись через общую гостиную Гриффиндора с Фредом и Джорджем Уизли, готовыми предложить нетрудную и почти безболезненную работу с неполным рабочим днём (всю ответственность, однако, несёт нанимающийся)». — Нет, это уже ни в какие ворота! — грозно заявила Гермиона, срывая лист, приколотый поверх объявления о первой вылазке в Хогсмид. — Надо будет поговорить с ними, Рон. Рон поморщился. — Почему? — Потому что мы старосты! — сказала Гермиона. — Кому, как не нам, пресекать это? Гренория, стоявшая чуть в стороне, внимательно посмотрела на объявление, прежде чем Гермиона его смяла. — Вообще-то, — спокойно сказала она, — у них отличное денежное чутьё. Они чувствуют спрос лучше, чем половина взрослых волшебников. Рон оживился. — Вот! — с облегчением сказал он. — Я же говорил! — Это не денежное чутьё, — резко возразила Гермиона. — Это эксплуатация доверчивых учеников. И, между прочим, нарушение школьных правил. — Да никто никого не заставляет, — буркнул Рон. — Когда тебе пятнадцать, — холодно сказала Гермиона, — ты далеко не всегда понимаешь, во что ввязываешься. Гренория чуть наклонила голову, будто взвешивая слова. — Я проверила базовые составы, которые они используют, — произнесла она спокойнее, чем того требовала ситуация. — Основы. Ничего нестабильного там нет. По крайней мере, в том, что я видела. Гермиона остановилась так резко, что Рон едва не врезался в неё. — Ты… что? — Посмотрела формулы, — пояснила Гренория. — Без вмешательства. Просто чтобы понимать, есть ли риск. — Это не твоя задача — страховать их эксперименты! — в голосе Гермионы звякнул металл. — Если мы хотим, чтобы это прекратилось, нельзя делать их затеи безопаснее. Они вышли через портретный проём и начали спускаться по лестнице. Портреты по стенам лениво переговаривались между собой. — И всё-таки что с тобой, Гарри? — снова спросила Гермиона. — Ты выглядишь так, будто готов кого-нибудь проклясть. — Симус считает, что Гарри врёт про Сам-Знаешь-Кого, — коротко сказал Рон. Гермиона вздохнула. — Лаванда тоже так думает. — Отлично, — резко бросил Гарри. — Значит, я теперь главный лжец факультета? — Я сказала ей держать язык за зубами, — спокойно ответила Гермиона. — И было бы здорово, если бы ты перестал нападать на нас. Мы на твоей стороне. — Извини, — тихо сказал Гарри. Несколько шагов они прошли молча. — Всё в порядке, — отозвалась Гермиона с достоинством. Потом покачала головой. — Помните, что сказал Дамблдор на пиру перед летними каникулами? Гарри и Рон озадаченно на неё посмотрели. Гренория, шедшая чуть позади, тоже подняла взгляд — имя директора всякий раз отзывалось в ней чем-то острым и личным. Гермиона вздохнула. — Про Сам-Знаешь-Кого. Дамблдор сказал, что он «славится способностью сеять раздор и вражду. Мы можем бороться с этим, создавая прочные связи, основанные на дружбе и доверии…» — Как ты ухитряешься запоминать? — спросил Рон с восхищением. — Слушаю, Рон, только и всего, — холодновато ответила Гермиона. — Я тоже слушаю, но слово в слово… — А суть в том, — с нажимом продолжала Гермиона, — что он говорил как раз о таких вещах. Вы-Знаете-Кто возродился всего два месяца назад, а мы уже начали враждовать между собой. И Волшебная шляпа — помните? — предостерегает: держитесь вместе, будьте едины… — Но и Гарри вчера вечером в точку попал, — заметил Рон. — Если это означает, что нам надо побрататься со Слизерином — держи карман шире. — А по-моему, очень жаль, что мы не пытаемся создавать связи между факультетами, — сердито возразила Гермиона. Гренория тихо добавила: — Связи — это не дружба на показ. Это когда не рвут при первом же слухе. Гарри скривился. — Ну-ну, попробуй объяснить это вот тем, — сказал он, когда группа когтевранцев при виде него плотнее сбилась вместе. Они вошли в Большой зал и машинально посмотрели на преподавательский стол. Хагрида по-прежнему не было. Девушка, сама не замечая, задержала взгляд на Снейпе — на мгновение дольше, чем нужно, — и тут же опустила глаза, будто поймала себя на чём-то лишнем. Серость потолка словно давила на плечи. — Дамблдор даже не сказал, надолго ли эта Граббли-Дерг, — заметил Гарри. — Может быть… — начала Гермиона. — Что? — одновременно спросили Рон и Гарри. — Может быть, он не хотел лишний раз подчёркивать отсутствие Хагрида. Рон фыркнул: — Как будто мы могли не заметить. К ним подошла Анджелина. — Я теперь капитан команды Гриффиндора по квиддичу. Гарри заметно оживился. Гренория улыбнулась уголком губ — хоть что-то привычное и нормальное. — …после твоего полёта на бревне с русской командой я бы и тебя хотела видеть в составе, — сказала Анджелина, окинув девушку внимательным взглядом. — Даже если роли загонщиков заняты. Гренория спокойно встретила её взгляд. — Не смогу. Анджелина чуть прищурилась. — Жаль, — коротко сказала она и, пожав плечами, направилась дальше по столу. Рон резко повернулся к ней. — Ты издеваешься? Ты же тогда летала так, что даже Вуд бы заплакал от счастья! Почему нет? Гренория не вспыхнула, не оправдывалась — просто ответила ровно: — Потому что после этого я пробила зеркало в своей комнате. Рон замолчал. — И пол, — добавила она так же спокойно. — Пошли трещины. От выброса. Гарри помрачнел. Он знал. Они все знали. — Ты же тогда держалась, — тихо сказал он. — Держалась, — кивнула она. — Пока не закрыла дверь. Гермиона чуть напряглась. — Слишком много. Восторг, адреналин, шум. Я не рассчитала. Комната рассчитала за меня. Рон потер шею. — Тебя же… — он осёкся. — Да, — спокойно закончила за него девушка. — Меня отчитывали. И Дамблдор. И Снейп. Имя Снейпа прозвучало сухо, без оттенков. — И они оба были правы, — добавила она, прежде чем кто-то успел что-то сказать. — Мне нельзя слишком много. Вы же знаете. Они знали. Не «не стоит». Нельзя. — Поэтому я не пойду в команду, — тихо закончила она. — Полёт — это эмоции. А мне нельзя терять контроль из-за восторга. Рон всё ещё выглядел недовольным, но уже не спорил. — Всё равно… ты бы была крутая, — буркнул он. Гренория чуть улыбнулась — коротко, почти незаметно. В окна влетели совы. Газета шлёпнулась перед Гермионой. — Зачем тебе это? — раздражённо спросил Гарри. — Надо знать, что пишет противник, — мрачно сказала она. Гренория наблюдала за выражением лица Гермионы, пока та просматривала статьи. Потом тихо спросила: — Что-нибудь новое? — Ничего, — ответила Гермиона. — Ни про тебя, ни про Дамблдора. Девушка едва заметно выдохнула — напряжение, о котором она сама не подозревала, отпустило. Профессор Макгонагалл раздала расписания. — Ну и денёк, — простонал Рон. — История магии, сдвоенное зельеварение, прорицания и сдвоенная защита… Бинс, Снейп, Трелони и эта Амбридж — всё в один день! Хорошо бы Фред и Джордж ускорились со своими Забастовочными завтраками… — Что я слышу? — раздался голос Фреда. — Староста Хогвартса хочет прогуливать? Гренория хмыкнула. — Если кто и может превратить катастрофу в прибыль, так это вы двое, — сказала она. — Но в первый учебный день хотя бы сделайте вид, что вам дорога репутация. — Вид? — обиженно протянул Джордж. — Мы — воплощённая добродетель. — Угу, — тихо сказала Гермиона. Девушка скользнула взглядом к преподавательскому столу ещё раз — к розовой фигуре Амбридж, к холодному профилю Снейпа, к спокойному лицу Дамблдора. В груди неприятно шевельнулось предчувствие: это утро слишком спокойное. Фред втиснулся на скамейку рядом с Гарри. — Вот, полюбуйся, что у нас сегодня, — хмуро сказал ему Рон, подвигая к Фреду своё расписание. — Худший понедельник в моей жизни. — Я тебя понимаю, братишка, — кивнул Фред, просмотрев листок. — Ну что ж, могу по дешевке уступить тебе Кровопролитную конфету. — С какой стати вдруг по дешевке? — насторожился Рон. — С такой, что у тебя от неё как пойдёт носом кровь, так и не остановится. Противоядия пока нет, — спокойно пояснил Джордж. — Очень обнадёживает, — буркнул Рон. — Пожалуй, я лучше посижу на уроках. — Вообще-то, — тихо вставила Гренория, глядя на близнецов, — у вас это выходит всё лучше. Даже звучит профессионально. Фред расплылся в ухмылке. — Слышал? Нас уже хвалят. — Если нужно, я могу попробовать формулу остановки крови. — О, вот это уже разговор! — оживился Джордж. — Научный отдел подключается. — Подождите, — резко сказала Гермиона, переводя взгляд с близнецов на Гренорию. — Нет. Никто ничего «делать» не будет. — Я просто сделаю в теории состава, — спокойно ответила девушка. — Именно, — отрезала Гермиона. — Вы не будете участвовать в этом. Ни как испытуемые, ни как разработчики. Это нарушает правила школы. И вы прекрасно это знаете. Фред закатил глаза. — Опять нравоучения. — Кстати, о ваших Забастовочных завтраках, — продолжила Гермиона, глядя прямо на близнецов. — Вы не должны были вывешивать объявление о наборе испытуемых. — Кто это нам запрещает? — удивился Джордж. — Я, — твёрдо ответила Гермиона. — И Рон. — Меня не припутывай, — поспешно вставил Рон. Близнецы переглянулись, одинаково ухмыльнулись. — Пятый курс, — протянул Фред. — Скоро сама прибежишь к нам за Забастовочным завтраком. — СОВ, — добавил Джордж с мрачным удовольствием. — Нервы, истерики, обмороки… — Скоро ты, Гермиона, другие песни запоешь, — проговорил Фред, густо намазывая маслом сдобную лепёшку. — У тебя пятый курс пошёл, скоро сама будешь выпрашивать у нас Забастовочные завтраки. — Почему это на пятом курсе я вдруг начну их выпрашивать? — спросила Гермиона. — На пятом курсе сдают СОВ, — объяснил Джордж. — И что же? — А то, что у вас впереди экзамены. Вас так нагрузят, что спины затрещат, — с удовлетворением сказал Фред. — У половины нашего курса перед СОВ пошли неполадки с нервами, — радостно подхватил Джордж. — Ну, слёзы там, истерики… Патриция Стимпсон всё время в обморок падала… — А Кеннет Таулер весь покрылся пузырями, было такое? — пустился вспоминать Фред. — Это потому, что ты подсыпал ему в пижаму Волдырный порошок, — напомнил Джордж. — Да, точно, — ухмыльнулся Фред. — Я и позабыл… Трудно, знаете, держать всё в голове. — Так или иначе, пятый курс — это кошмар, — заключил Джордж. — По крайней мере для тех, кого волнуют результаты экзаменов. Мы-то с Фредом не унывали. — Ага… Ну и что у вас вышло? Всего по три балла каждому, — напомнил Рон. — Подумаешь, — отмахнулся Фред. — Всё равно наша жизнь теперь не зависит от дальнейшей учёбы. — Мы всерьёз обсуждали вопрос, учиться ли на седьмом курсе, — бодро сообщил Джордж. — Ведь теперь, когда у нас есть… Он осекся, наткнувшись на предостерегающий взгляд Гарри. — …когда у нас есть баллы за СОВ, — быстро исправился Джордж, — зачем нам ещё ЖАБА? Но в конце концов мы решили, что для мамы это было бы слишком — наш уход из школы как раз в тот момент, когда Перси оказался самым вонючим дерьмом на свете. — Но мы не собираемся тратить этот последний год зря, — добавил Фред, оглядывая Большой зал с видом предпринимателя. — Проведём небольшое исследование рынка. Выясним, чего хочет средний ученик Хогвартса, и предложим товар, соответствующий спросу. — А начальный капитал? — скептически спросила Гермиона. — Ингредиенты, материалы, помещение… Гарри уронил вилку и наклонился под стол. — Меньше будешь спрашивать — меньше вранья услышишь, Гермиона, — раздался над ним голос Фреда. — Пошли, Джордж. Близнецы ушли, прихватив тосты. — Ну и как это понимать? — нахмурилась Гермиона. — Выходит, у них уже есть золото? — Хотел бы я знать откуда, — пробормотал Рон. — Они мне летом новую парадную мантию купили… Гренория молча слушала, потом чуть пожала плечами. — Если уж они решили открывать магазин, то откроют. Даже если им придётся изобрести половину ассортимента заново. — Это не повод нарушать правила, — резко сказала Гермиона. — Я не говорю, что повод, — спокойно ответила девушка. — Я говорю, что у них хватит упрямства довести дело до конца. Гермиона поджала губы, но спорить не стала. Гарри поспешил сменить тему: — Думаете, из-за экзаменов правда будет тяжело? — Ещё бы, — вздохнул Рон. — СОВ — это серьёзно. От них зависит, какую работу получишь. Билл говорил, будут консультации по выбору профессии. — А вы уже решили, кем хотите стать? — спросил Гарри, когда они вышли из зала и направились к истории магии. — Я… не знаю, — замялся Рон. — Разве что… — Что? — Ну, мракоборцем неплохо бы стать, — сказал он с нарочитой небрежностью. — Это круто, — сразу поддержал Гарри. — Но туда сложно попасть, — добавил Рон. — Это вроде элиты. — А ты, Гермиона? — Хочу заниматься чем-то по-настоящему важным, — ответила она. — Мракоборцы — это важно! — возразил Гарри. — Да, но не единственное важное дело, — сказала Гермиона. — Например, права эльфов… Рон тяжело вздохнул. Гренория шла чуть позади и слушала. — А ты? — вдруг спросил её Гарри. Она на секунду задумалась. — Я сначала хочу понять, кем вообще могу быть, — тихо сказала она. — А потом уже выбирать. История магии, как обычно, тянулась бесконечно. Профессор Бинс глухо и монотонно излагал события войн с великанами, и уже через несколько минут половина класса погрузилась в полудрему. Его голос был ровным, без единого жеста, без единого изменения интонации — он плыл над партами, не задевая никого, и казалось, что даже время в этом классе текло иначе, медленнее. Гарри продержался минут десять — мысль о том, что великаны когда-то заключали союзы с волшебниками, могла бы быть интересной, если бы её рассказывал кто-нибудь живой. Потом его внимание окончательно рассеялось. Рон подтолкнул его локтем, и на краю пергамента началась партия в «виселицу». Они чертили палочки, шептали буквы, и каждый раз, когда кто-то ошибался, Рон тихо прыскал. Гермиона строчила конспект, не поднимая головы. Её перо летало по пергаменту, и казалось, она записывает каждое слово Бинса, даже не задумываясь. Гренория сидела чуть поодаль и писала аккуратно, быстро, почти без пауз. Она слушала. Не потому, что тема была захватывающей, а потому что считала: если уж урок есть — его нужно выдержать достойно. Когда Рон тихо прыснул от очередной буквы в «виселице», она лишь на секунду подняла взгляд, спокойно, без осуждения — но этого хватило, чтобы он понизил голос. Когда Бинс, закончив лекцию, медленно уплыл сквозь доску, Гермиона повернулась к мальчикам: — Что будет, если я в этом году не дам вам конспектов? — Мы завалим СОВ, — невозмутимо сказал Рон. — Ты готова жить с этим? — Получите по заслугам. Вы даже не пытаетесь слушать! — Пытаемся, — возразил Рон. — Просто у нас нет твоих мозгов. Гренория спокойно закрыла тетрадь. — Слушать — не значит любить предмет, — тихо сказала она. — Но если экзамен важен, лучше не надеяться только на чужие записи. Рон закатил глаза, но спорить не стал. Во дворе моросил мелкий дождь. Камень отсырел, воздух стал тяжёлым, и даже трава на лужайке перед замком казалась серой. Они встали под балконом, откуда капало меньше всего. С карниза падали редкие капли, разбиваясь о каменные плиты. — Интересно, что сегодня устроит Снейп, — сказал Рон, ёжась. — После каникул он наверняка приготовил что-то особенно мерзкое. Гарри поморщился. Он вспомнил, как в прошлом году профессор смотрел на него в кабинете — с той странной, тяжёлой внимательностью, от которой становилось не по себе. Гренория, напротив, чуть выпрямилась. — Он просто не любит, когда к зельям относятся небрежно, — ровно произнесла она. — Если следовать инструкции и не болтать, всё будет нормально. — «Нормально», — фыркнул Рон. — Для тебя — может быть. Она лишь пожала плечами. Дождь капал ей на плечи, но она не двигалась, стояла спокойно, как будто не замечала холода. — Он строгий. Но несправедливым я его не назвала бы. Гарри ничего не сказал. Он смотрел на неё, на её ровный профиль, на то, как она поправляет рукав мантии, и думал о том, что у них с ним — общее, чего не было у других. И это общее не имело отношения к школе. В этот момент из-за угла появилась Чжоу Чанг. Её тёмные волосы были влажными, и она придерживала мантию, чтобы не замочить подол. — Привет, Гарри! Он покраснел, но ответил: — Привет. Чжоу улыбнулась. Улыбка была короткой, но искренней. — Вижу, ты избавился от зелени. — Ага… Рон вдруг уставился на её значок. — «Торнадос»? Ты за них болеешь? — За них, — спокойно ответила Чжоу. — Всегда или только когда они начали выигрывать? Гренория едва заметно перевела взгляд на Рона, но вмешиваться не стала. Она стояла, прислонившись к колонне, и смотрела на серое небо. — С шести лет, — прохладно сказала Чжоу. — Ладно… пока, Гарри. Она ушла, и её фигура быстро растворилась в дождевой дымке. — Рон! — возмутилась Гермиона. Спор разгорелся мгновенно. Рон оправдывался, Гермиона наступала, и их голоса сливались с шумом дождя. Гренория шла рядом молча. Уже на лестнице в подземелья она произнесла тихо, без резкости: — Если вы будете заходить к Снейпу с таким настроением, он это почувствует. — Он и так чувствует, — буркнул Рон. — Тогда не давайте повода, — спокойно ответила она. — Просто варите зелье как следует. Всё остальное — лишнее. И всё-таки, думал Гарри, стоя в очереди у двери подземелья, она ведь сама подошла к нему. Заговорила. Не отвела глаз, не смотрела так, будто он сумасшедший или лжец. Уже второй раз за два дня. От этой мысли в груди у него появился крошечный, но упрямый пузырёк надежды. Спеллман стояла чуть впереди, спокойно, ровно, словно её не касались ни школьные пересуды, ни неловкие разговоры во дворе. Она поправила рукав мантии и, не оборачиваясь, негромко сказала: — На зельях лучше не витать в облаках. Гарри вздрогнул, но кивнул. Дверь подземелья со зловещим скрежетом распахнулась. — Успокаиваемся, — холодно произнёс Снейп, входя следом и закрывая за собой дверь. Тишина воцарилась мгновенно. Даже капли дождя за окном, казалось, перестали стучать. Он быстрым шагом подошёл к столу, окинул класс взглядом — цепким, оценивающим. Мантия его была чёрной, безупречной, лицо — непроницаемым. — Прежде чем начать урок, — сказал он, — напомню, что в июне вы сдаёте серьёзный экзамен. Он покажет, усвоили ли вы основы науки приготовления зелий или провели пять лет, бессмысленно грея стулья. Взгляд его скользнул по классу и на мгновение задержался на Гренории. Не демонстративно — просто отметил. Затем переместился дальше. — По программе подготовки к выпускным экзаменам, — продолжил он мягче обычного, — в моём классе останутся только те, кто действительно способен мыслить и работать аккуратно. Остальные избавят меня от необходимости тратить на них время. Он перевёл глаза на Гарри. — До этой… счастливой минуты ещё год. И я советую всем собраться с силами и получить такие результаты, которые позволят вам не опозорить факультет. Гренория слушала, не отрывая взгляда от доски, когда на ней появились строки инструкции. Мел двигался быстро, чётко, оставляя на чёрной поверхности ровные, каллиграфические буквы. — Сегодня — Умиротворяющий бальзам. Он снимает тревогу. При передозировке вызывает глубокий сон. Иногда — слишком глубокий. Следите за пропорциями. Когда класс приступил к работе, в подземелье быстро стало душно и шумно. Котлы шипели, пар поднимался к потолку, и в этом пару плавали запахи трав и чего-то горького. Рон пару раз сбился со счёта, Симус перепутал порядок добавления ингредиентов, и его зелье начало издавать неприятный запах. Гренория двигалась спокойно и точно. Каждый ингредиент — отмерен. Каждое помешивание — выверено. Огонь она убавила до едва заметного пламени, отсчитав ровно столько минут, сколько требовалось. Её руки двигались без суеты, и зелье в её котле было прозрачным, как вода. Профессор проходил между столами. Он резко остановился у Невилла — короткое замечание, сухое и колкое. Затем у Симуса — недовольный щелчок языком. У стола Гренории он задержался на долю секунды дольше. В котле поднимался ровный, лёгкий серебристый пар. Он не стал наклоняться, не стал делать замечаний. Лишь едва заметно кивнул — движение, которое понял бы только внимательный наблюдатель — и прошёл дальше. Она не подняла головы и не позволила себе ни тени самодовольства. У Гарри из котла валил густой серый пар, и зелье было мутным, с хлопьями. Снейп остановился. — Поттер, что это? Слизеринцы оживились. Малфой ухмыльнулся, Крэбб и Гойл захихикали. — Умиротворяющий бальзам, — выдавил Гарри. — Вы уверены? Драко Малфой фыркнул. — Прочтите третий пункт инструкции. Гарри прочёл. И понял. Рука его сжала край стола. — Вы сделали всё, что там написано? — Нет… я забыл сироп чемерицы. — Я знаю, что вы забыли, — мягко произнёс Снейп. — Эванеско. Зелье исчезло. Котёл стал пустым и чистым. —Тех, кто справился, он велел разлить бальзам по колбам и поставить на стол. Гренория аккуратно перелила прозрачную, мерцающую жидкость в стеклянную колбу, подписала её чётким почерком и поставила на край стола. Снейп взял её колбу последней. Поднёс к свету. В серебристой дымке не было ни единой тёмной примеси. — Приемлемо, — произнёс он ровно. Ни похвалы. Ни улыбки. Но и ни одного язвительного слова. Она коротко кивнула и вернулась к своему месту. Домашнее задание было объявлено — три дециметра пергамента о свойствах лунного камня. Когда ученики начали собираться, Снейп добавил: — Те, кто рассчитывает продолжить обучение у меня на шестом курсе, должны понимать: случайных оценок я не ставлю. Его взгляд вновь на мгновение остановился на Гренории. Затем — холодно — на Гарри. — Свободны. В то время как остальные разливали зелья по колбам, Гарри молча собирал вещи. Его котёл был пуст — слишком чистый по сравнению с липкими, дымящимися и откровенно провальными попытками вокруг. Рон ворчал, Невилл в отчаянии отскребал свой «цемент», но ноль получил только Гарри. Он первым вылетел из подземелья. К обеду он уже сидел в Большом зале, уткнувшись в тарелку. Потолок был тяжёлым, свинцово-серым, по окнам стекал дождь. Над столами висела та особенная тишина, которая бывает в пасмурные дни, когда даже разговоры кажутся приглушёнными. Гарри ковырял вилкой картошку, не поднимая глаз. Гермиона опустилась рядом. — Это несправедливо, — начала она, отодвигая тарелку. — Твоё зелье было лучше, чем у половины класса. У Гойла вообще мантия загорелась! — Ничего нового, — отрезал Гарри. — Он всегда ко мне придирается. — Он правда сегодня перегнул, — тихо сказала Гренория. Она сидела напротив и не сводила взгляда с Гарри. — Но… он считает, что ты можешь больше. Гарри поднял глаза. — Прекрасно. Тогда пусть перестанет делать вид, что я идиот. — Он не считает тебя идиотом, — спокойно ответила она. — Он бесится, когда ты допускаешь ошибки из-за невнимательности. Это разные вещи. Рон фыркнул, накладывая себе вторую порцию. — О да, бедный профессор. Страдает от того, что Поттер недостаточно гениален. — Я не защищаю его, — чуть жёстче сказала Гренория. — Я говорю, что он к тебе строже, чем к остальным. И это заметно. — Спасибо, — холодно бросил Гарри. Гермиона попыталась вмешаться, её голос стал мягче: — Может быть, теперь, когда он в Ордене… — Заткнитесь, — резко сказал Гарри. Он посмотрел сначала на Рона, потом на Гермиону — и на Гренорию тоже. — Все. Замолчите. Хватит разбирать это. Надоело. В зале повисла неловкая пауза. За соседним столом кто-то обернулся, но быстро отвернулся. Девушка выдержала его взгляд. В её лице не было ни обиды, ни раздражения — только спокойствие. — Ладно, — сказала она негромко. Гарри резко поднялся, перекинул сумку через плечо и ушёл, даже не доев. Тарелка с недотронутой картошкой осталась на столе. Рон вскочил. — Я догоню его. Гренория мягко, но уверенно остановила его, коснувшись рукава. Её пальцы были холодными, но жест был твёрдым. — Не сейчас. — Он же злится! — Поэтому и не сейчас. Рон замер. Гермиона прикусила губу. — Ты слышал, что он сказал, — продолжила Спеллман спокойно. — Ему нужно пространство. — Он перегнул, — пробормотал Рон. — Да, — согласилась она. — Но если ты сейчас побежишь за ним, будет хуже. Она отпустила его рукав. — Он справится. И да… Снейп придирается. Я это вижу. Рон удивлённо посмотрел на неё. Он явно не ожидал такого откровения. — Просто он правда считает, что Поттер может больше. И бесится, когда тот сам себе мешает. В её голосе не было слепой веры — только холодная трезвость. — И это не отменяет того, что сегодня было несправедливо, — тихо добавила она.