Дикая магия

Гарри вышел из кабинета Амбридж около полуночи. Рука снова была разодрана — кровь пропитала шарф, которым он её туго перетянул. Каждый шаг отдавался тупой пульсацией, и коридоры казались длиннее обычного. Факелы горели ровно, но их свет не согревал. Он был уверен, что гостиная уже пуста. Но у камина его ждали Рон и Гермиона — и ещё Гренория. Она сидела в кресле чуть в стороне, спокойная, но внимательная. На столике перед ней стояла узкая стеклянная колба с густой янтарной жидкостью. Пламя камина отражалось в стекле, делая его похожим на жидкое золото. Гарри замер. — Ты поздно, — тихо сказала она и поднялась. — Садись. Рон нахмурился, увидев окровавленный шарф. — Опять?.. Гренория ничего не спросила. Она аккуратно развернула ткань. Кожа на руке Гарри была вновь рассечена знакомыми словами — «Я не должен лгать». Буквы ещё кровоточили, и края ран были неровными. На мгновение её взгляд стал холоднее. Она не сказала ни слова, но Гарри почувствовал, как она сжала зубы. — Дай руку. Она достала из кармана небольшую пробирку с тёмной настойкой. — Это что? — спросил Гарри сквозь зубы. — Я попросила у профессора Снейпа средство для заживления глубоких магических порезов, — спокойно ответила она. — Он дал. Рон издал тихий свист. Гермиона прикусила губу. Гренория обмакнула чистую ткань в настойку и осторожно провела по ране. Жидкость слегка жгла — секунду, не больше — а затем по коже разлилось густое прохладное облегчение. Боль словно втянулась внутрь и исчезла. Гарри шумно выдохнул. — Это… лучше, чем прошлый раз. — Это концентрат, — коротко сказала она. — Nicht marinated tentacles. Работает быстрее. Живоглот запрыгнул Гарри на колени и довольно замурлыкал, тыкаясь носом в его живот. — Спасибо, — тихо сказал Гарри. Она кивнула, продолжая аккуратно обрабатывать рану. — Всё-таки ты должен пожаловаться, — пробормотал Рон. — Нет, — отрезал Гарри. — Макгонагалл бы взбесилась, — добавил Рон. — И сколько времени понадобится Амбридж, чтобы издать декрет об исключении за жалобы? — устало ответил Гарри. Повисла тишина. В камине треснуло полено, и искры взлетели вверх. — Это ненормально, — тихо сказала Гермиона. — Совсем ненормально. Гренория аккуратно закрепила чистую повязку. — Она не учит. Она подавляет, — ровно произнесла она. — Это разные вещи. — Я предложил яд, — мрачно сказал Рон. — Это не решение, — отрезала Гермиона. — Нужно доказать, что она никудышный преподаватель. — Да кто нас слушать будет? — зевнул Рон. — Фадж её прикрывает. Гермиона помолчала, потом нерешительно начала: — Я подумала… может, нам самим стоит заняться этим. — Чем? — насторожился Гарри. — Самим учиться защите от Тёмных искусств. Рон простонал. — Да брось ты, — заныл Рон. — Не хватало нам работы. Ты понимаешь, что мы с Гарри опять отстали с домашними заданиями, а ведь только вторая неделя идёт. — Но это поважнее домашних заданий! — горячо сказала Гермиона. Гарри и Рон уставились на неё. — А я-то думал, важнее ничего на свете нет, — протянул Рон. — Глупости. Конечно, есть, — отрезала Гермиона. В её глазах вспыхнул знакомый огонь — тот самый, который загорался, когда речь заходила о несправедливости. — Гарри правильно сказал на первом уроке у Амбридж. Мы должны быть готовы к тому, что ждёт нас за стенами школы. Если за год мы ничему не научимся… — Много ли мы можем сами? — устало перебил Рон. — Ну хорошо, пойдём в библиотеку, посмотрим заклинания, попробуем повторить — и что дальше? Гренория, до этого молча сидевшая у камина, подняла голову. — Ничего, — спокойно сказала она. — Без практики под давлением это останется теорией. Рон фыркнул: — Спасибо, утешила. — Я не утешаю, — так же ровно ответила она. — Я констатирую. Защита — это не перечень формул. Это реакция. Контроль. Концентрация. Гермиона быстро кивнула: — Вот именно! Нам нужен учитель. Настоящий. Кто-то, кто покажет, как пользоваться заклинаниями, поправит ошибки… — Если вы о Люпине… — начал Гарри. — Нет, — покачала головой Гермиона. — Он занят в Ордене. Мы не сможем встречаться с ним регулярно. — Тогда кто? — нахмурился Гарри. Гермиона глубоко вдохнула. — Разве не ясно? Ты, Гарри. Пламя в камине качнулось от ночного сквозняка. На несколько секунд воцарилась тишина. — Что — я? — Ты будешь учить нас защите от Тёмных искусств. Гарри повернулся к Рону, ожидая привычной насмешки. Но Рон задумчиво почесал подбородок. — Это мысль. — Какая ещё мысль? — Чтобы ты нас учил. — Да вы издеваетесь, — Гарри даже усмехнулся. — Я не учитель. — Ты — единственный из нас, кто сталкивался с этим по-настоящему, — тихо сказала Гренория. Гарри повернулся к ней. Она не улыбалась, не спорила — просто смотрела прямо. — Ты действовал в условиях, когда ошибка стоила жизни, — продолжила она. — Это нельзя вычитать из книги. Этому можно только научиться через опыт. У тебя он есть. — Везение, — отрезал Гарри. — Половину времени я сам не понимал, что делаю. — И всё равно выжил, — спокойно сказала она. Рон уже оживился: — Давай вспомним. В первый год — философский камень. — Повезло. — Во второй — василиск. — Фоукс помог. — В третий — дементоры. — Маховик времени. — В прошлом году — Сам-Знаешь-Кто. — Да послушайте вы! — вспыхнул Гарри. — Всё это звучит красиво, но я действовал наугад! Мне помогали! Я не планировал! Я просто… — голос его сорвался. — Вы не понимаете, что это такое. Когда знаешь, что между тебя и смертью — ничего, кроме твоей головы. Когда друзья умирают… этому не учат на уроках! Миска с настойкой растопырника выскользнула из его руки и разбилась. Живоглот юркнул под диван. Повисла тяжёлая тишина. — Мы не смеялись над этим, — тихо сказал Рон. — Гарри, — осторожно проговорила Гермиона, — именно поэтому. Мы хотим знать, как это — стоять лицом к лицу с Волан-де-Мортом. Имя прозвучало отчётливо. Гарри замер. Гренория едва заметно напряглась, но не отвела взгляда. Он тяжело опустился в кресло. Рука снова разболелась. Гренория подошла ближе и без лишних слов аккуратно перевязала бинт плотнее. — Ты злишься не на нас, — тихо сказала она. — Ты злишься, потому что мы правы. Гарри не ответил. — Подумай об этом, — мягко сказала Гермиона. — Ладно? Он кивнул, не глядя на них. Гермиона поднялась. — Я пойду спать. Рон тоже встал. — Идём? — Сейчас. Только уберу. Когда они вышли, Гренория задержалась на секунду дольше остальных. Она молча смотрела на осколки, затем тихо произнесла: — Репаро. Миска восстановилась, но настойка, впитавшаяся в ковёр, уже не вернулась. — Завтра принесу новую, — спокойно сказала она и тоже направилась к лестнице. ----- По утрам — бег стал уже постоянной привычкой. Холодный воздух обжигал лёгкие, влажная трава скользила под ногами, и редкие облака плыли над башнями Хогвартса, медленные и равнодушные. Пол бежал рядом, иногда чуть впереди, иногда замедлялся, чтобы подстроиться под её шаг. Он не задавал лишних вопросов, не пытался заговорить, когда она молчала. Просто был рядом. На второй неделе он снова спросил — почти так же спокойно, как тогда, в Хогсмиде: — Ты всё ещё не решила? Она не ответила. Ветер трепал волосы, и она смотрела прямо перед собой, на дорожку, уходящую к Запретному лесу. Несколько секунд они бежали в тишине. — Я могу подождать, — легко сказал он. — Я терпеливый. Он не давил. Не требовал. Но вопрос оставался. По вечерам четверга — подземелья. У Снейпа практика стала жёстче. Он не повышал голоса, не делал резких замечаний, но каждое упражнение требовало от неё больше, чем вчера. И больше, чем она думала, что способна дать. — Подавление — не контроль, — произнёс он однажды, когда её магия снова дрогнула в ответ на эмоциональный импульс. Он стоял у стола, сложив руки, и смотрел на неё с той холодной, беспощадной внимательностью, которая не оставляла места для иллюзий. — Вы глушите силу, но не управляете ею. Это и вызывает срыв. — Тогда что нужно? — спросила она. — Стена, — коротко ответил он. — Чёткая граница между источником и формой. Вы должны разделять импульс и заклинание, а не душить первое. Он заставил её снова работать с Патронусом. Первый раз — серебристая дымка распалась, не успев сформироваться. Второй — магия вспыхнула слишком резко, и у неё потемнело в глазах. Она успела ухватиться за край стола, чтобы не упасть. На третьей попытке её снова «вырубило» — короткая потеря сознания, кровь из носа, знакомое жжение в висках. Она очнулась на полу, чувствуя холод камня под щекой. Когда она пришла в себя, он уже держал её запястье, проверяя пульс, и вливал в рот горькое стабилизирующее зелье. Пальцы его были сухими и прохладными. — Вы не ставите границу, — тихо сказал он. — Вы пытаетесь либо полностью закрыться, либо позволить силе вырваться. Ни то, ни другое не годится. Она лежала на каменном полу, всё ещё ощущая металлический привкус крови, и смотрела на него снизу вверх. Свет лампы падал на его лицо, делая тени под скулами глубже. Он действительно изменился. Лицо стало жёстче, черты — чётче. Ни следа прежней болезненной бледности; в движениях — собранность и какая-то холодная, взрослая сила. — О чём вы думаете? — неожиданно спросил он, заметив её взгляд. — О зелье, — ответила она сразу. Он прищурился. — Назовите состав. — Основа — кровохлебка для сужения сосудов, стабилизатор — настой коры белой ивы, слабый нейтрализатор магического перегрева на основе порошка лунного камня. Короткая пауза. — Верно. Он помог ей подняться. Его рука была твёрдой, и она почувствовала тепло его пальцев даже сквозь рукав мантии. — Вы научитесь ставить стену, — произнёс он. — Иначе вы никогда не будете жить нормально. После урока в подземельях Гренория поднималась по лестнице медленно. Голова уже не кружилась, но в висках всё ещё неприятно пульсировало. На рукаве мантии остался тонкий тёмный след — она не сразу заметила, что кровь всё же просочилась сквозь платок. — О-о-о, — раздалось сверху знакомое протяжное. — Посмотри-ка, Джордж. — Я вижу, Фред. Клиент воспользовался нашим ассортиментом, не заплатив. Близнецы Уизли стояли, опершись на перила, и с одинаково невинным видом рассматривали её. Фред кивнул на след под носом: — Ты уже тестируешь наши конфеты на носовое кровотечение? Мы, конечно, ценим инициативу… — …но обычно их сначала покупают, — закончил Джордж. Гренория спокойно вытерла платком остаток крови. — Ваши конфеты не вызывают магический перегрев центрального канала, — ровно сказала она. — И не сопровождаются потерей сознания. — Звучит сложно и больно, — уважительно заметил Фред. — И весьма эффектно, — добавил Джордж. Она несколько секунд смотрела на них, потом вдруг вспомнила. — Формула. — Наконец-то, — оживился Фред. — Мы уж подумали, ты решила поднять процент до десяти, — усмехнулся Джордж. Гренория раскрыла свою тетрадь, быстро пролистала страницы, нашла нужную, аккуратно вырвала лист. — Пять процентов, — напомнила она. — И регулярные выплаты. Она протянула им страницу. Близнецы переглянулись, и Фред с торжественным видом достал из внутреннего кармана небольшой кожаный мешочек. Джордж развязал его и высыпал ей на ладонь несколько серебряных сиклей и пару галлеонов. — Аванс, — сообщил он. — Мы честные деловые люди. — Вопреки слухам, — добавил Фред. Гренория пересчитала монеты без улыбки. — Я не ожидала, что у вас настолько процветающий бизнес. — Обижаешь, — драматично вздохнул Фред. — Мы будущее британской магической индустрии. — Пока Министерство занято реформами, мы реформируем рынок, — важно кивнул Джордж. Они одновременно наклонились к ней ближе. — Кстати, — сказал Фред, — нам нужно что-то новое. — Эффектное, — уточнил Джордж. — Но управляемое. — И желательно без необратимых последствий, — добавили они синхронно. Гренория прищурилась. — Конкретнее. Фред задумчиво почесал подбородок: — Представь себе конфету, которая вызывает временное изменение голоса. — Например, — подхватил Джордж, — чтобы на уроке у Снейпа кто-нибудь вдруг заговорил басом тролля или писком феи. — Или чтобы голос звучал так, будто его обладатель смертельно серьёзен и страшно компетентен, — невинно заметил Фред. — Для переговоров, разумеется, — добавил Джордж. Гренория чуть склонила голову. — Временная мутация голосовых связок с магическим искажением тембра. На пять–десять минут. Без повреждений. — Вот! — радостно воскликнули оба. — Мы знали, что ты нас понимаешь. Она закрыла тетрадь. — Дам вариант через несколько дней. Сначала протестирую на безопасной основе. — Обожаем, когда ты так говоришь, — сказал Фред. — Звучит почти романтично, — добавил Джордж. Они уже начали спускаться по лестнице, когда Фред обернулся: — И, кстати, если кровь — это не наш товар, то будь осторожна. — Нам нужен живой партнёр, — серьёзно сказал Джордж. Гренория коротко кивнула. Когда Гренория вошла в гостиную, там уже почти никого не было. Огонь в камине догорал, угли тлели ровным красным светом, кресла пустели одно за другим. Она кивнула нескольким сонным третьекурсникам и направилась не к лестнице в спальни девочек, а к картине в глубине стены. За ней — узкий коридор и её комната. Отдельная. Между крылом мальчиков и спальнями девочек — специально выделенная после прошлых выбросов. Дверь была приоткрыта. Гермиона сидела за её столом, заваленным книгами. Перо быстро скользило по пергаменту, рядом лежали открытые справочники. Она даже не подняла головы, когда скрипнула дверь. — Ничего, что я тут? — спросила она, не поднимая головы. — В гостиной света мало. И тихо. — Конечно, — ответила Гренория, закрывая дверь. — Я же говорила, ты можешь заходить. Она сняла мантию и повесила на спинку кровати, когда Гермиона подняла глаза. И сразу вскочила. — У тебя кровь… — Она шагнула ближе, вглядываясь в её лицо. — Это что? Снейп? Он что, тоже решил устроить свои «воспитательные методы»? Он не… не стал как Амбридж? В голосе прозвучала настоящая тревога. Гермиона смотрела на неё так, будто уже представляла себе самое худшее. — Нет, — ровно сказала Гренория, опускаясь в кресло. — Это Патронус. — Что? — Я пытаюсь вызвать его без опоры на стихию. Без элементальной силы. Просто как заклинание. На третьем разе организм не выдерживает — давление скачет, кровь идёт, иногда темнеет в глазах. Гермиона смотрела на неё с ужасом. Её лицо побелело, и она медленно опустилась обратно на стул. — И ты считаешь это нормальным? — Я считаю, что мне нужно научиться ставить стену, — спокойно ответила девушка. — Разграничивать силу и заклинание. Подавление не работает. Оно просто вырубает меня. А это — процесс обучения. Она подошла к столу и выложила на край аккуратную стопку монет. Там были не только серебряные сикли, но и несколько золотых галлеонов, блеснувших в свете лампы. Гермиона моргнула. — Это что? — Проценты от близнецов. — Ты всё-таки… — Гермиона нахмурилась. — Ты же понимаешь, чем они занимаются? — Понимаю, — спокойно сказала Гренория. — Именно поэтому и участвую. Чтобы было меньше побочных эффектов и больше расчёта. Гермиона посмотрела на деньги, потом на неё. Её лицо было напряжённым, но в глазах уже не было того осуждения, что в первый раз. — Это… полученные деньги, — медленно произнесла она. — Твои. Пусть и таким неправильным путём. Спеллман посмотрела на неё ровно. — Ты знаешь, сколько денег у моего деда. И у родителей. Любой каприз — письмо, и всё будет. Новые книги, редкие ингредиенты, артефакты. Она чуть пожала плечами. — Только вместе с этим покупается отсутствие внимания. Отписка вместо разговора. Подарок вместо присутствия. Гермиона медленно опустила взгляд на галлеоны. Она смотрела на них, и её лицо постепенно смягчалось. — Я не хотела… — Я знаю, — мягче сказала Гренория. — Мне не нужно больше денег. Мне нужно чувствовать, что я делаю что-то сама. И что это кому-то помогает. Повисла тишина. В камине за окном догорали угли, и их красный свет ложился на стены мягкими пятнами. Гермиона осторожно подтянула монеты к себе. Взяла один галлеон, повертела в пальцах. — Хорошо. На шерсть. И на носки. И, возможно, на что-то ещё. Она подняла глаза. — Но если Снейп хоть раз станет похож на Амбридж — ты мне скажешь. Гренория чуть приподняла бровь. — Нет, конечно. У него совсем другая цветовая гамма и едкость другого сорта яда. Гермиона моргнула. — Это ты сейчас его защищаешь? — Я всего лишь констатирую факт, — невозмутимо ответила она. — У Амбридж — приторный сироп с отсроченным отравлением. У Снейпа — концентрат. Без сахара. Гермиона не выдержала и фыркнула. — И что, по-твоему, лучше? — Концентрат честнее, — пожала плечами Гренория. — Он хотя бы не притворяется вареньем. Они переглянулись — и рассмеялись. И всё это происходило в те самые две недели, когда друзья молчали. Пока Гарри ходил на наказания и возвращался с разодранной рукой. Пока Рон кипел и не знал, как помочь. Пока Гермиона искала ответы в книгах, а Гренория — в зельях, формулах и собственных силах. Они не говорили об этом вслух. Но каждый вечер собирались в гостиной, и этого было достаточно.