Дикая магия

Две недели Гермиона не возвращалась к разговору о том, чтобы Гарри учил их защите от Тёмных искусств. Наказания у Амбридж закончились, хотя Гарри сильно сомневался, что врезавшиеся в кожу слова когда-нибудь сотрутся полностью. Рон успел побывать ещё на четырёх тренировках, и на двух последних на него уже не кричали. На трансфигурации все трое — Гарри, Рон и Гермиона — сумели добиться уверенного исчезновения мышей (Гермиона дошла даже до котят). Гренория справлялась спокойно и без сбоев — её движения были точными, без лишнего напряжения, словно она давно привыкла держать силу под контролем. Макгонагалл, проходя мимо, бросала на неё короткие одобрительные взгляды, но ничего не говорила — в этом классе похвала была редкостью. Но бурным ветреным вечером в конце сентября, когда они сидели в библиотеке и подбирали ингредиенты для зелья у Снейпа, тема всё-таки всплыла снова. Гренория сидела рядом, просматривая список противоядий и делая пометки в тетради. Свет от настольной лампы падал на её лицо, делая тени под глазами глубже, а пряди волос, выбившиеся из косы, отливали золотом в жёлтом свете. — Слушай, Гарри, — вдруг сказала Гермиона, отрываясь от своей книги, — ты больше не думал о защите от Тёмных искусств? — Думал, конечно, — сварливо отозвался Гарри. — Как тут не думать, когда нас учит эта карга. — Нет, я о том, о чём мы с Роном тебя просили. Рон бросил на неё предупреждающий взгляд, но она лишь нахмурилась. — Ладно. О том, чтобы ты учил нас. Гарри сделал вид, что углубился в «Азиатские противоядия». За эти две недели он действительно много об этом думал. Иногда идея казалась ему безумной. Иногда — вполне разумной. — Да, — сказал он наконец. — Немного думал. — И? — тихо спросила Гермиона. — Не знаю. — Мне эта мысль нравится, — сказал Рон. — С самого начала. Гарри поёрзал в кресле. — Вы же слышали: во многом это было везение. — Да, Гарри, — мягко сказала Гермиона, — но это не отменяет того, что ты умеешь больше остальных. В прошлом году ты единственный полностью сопротивлялся Империусу, вызывал Патронуса и делал то, чего не могут взрослые волшебники. Виктор всегда говорил… Рон резко обернулся. — Что сказал Вики? — Он сказал, что Гарри делает то, чего он сам не умеет, — невозмутимо ответила Гермиона. — А он был на последнем курсе. Рон подозрительно посмотрел на неё. — Ты всё ещё с ним переписываешься? — Ну и что? — спокойно ответила она, чуть покраснев. — Он не только переписываться хотел. — Рон! Гермиона раздражённо тряхнула головой и снова повернулась к Гарри. — Ну так что? Будешь нас учить? — Только тебя, Рона и Гренорию? Она замялась. — Нет. Всех, кто захочет. Это будет честно. Гарри тяжело вздохнул. — Хорошо. Но я не обещаю чудес. — Нам нужны не чудеса, — тихо сказала Гермиона. — Нам нужна практика. Она на секунду взглянула на девушку. — И да, — добавила она, — Патронус — только для нас с Роном. Гренории не нужно. Гарри и Рон одновременно посмотрели на неё. Гренория спокойно закрыла книгу. — Снейп работает над этим, — ровно сказала она. — Пока не получается. — Какое счастье, — пробормотал Рон. — Может, в подвалах… Он встретил её взгляд и осёкся. — Я серьёзно, — добавил он уже тише. — А он… мог бы и нас чему-нибудь научить? Кроме того, как зелья помешивать? — Только после смерти, — спокойно ответила Гренория. Рон фыркнул, но спорить не стал. Гарри снова перевёл взгляд на Гермиону. — Думаешь, кто-то ещё захочет? — Думаю, ты удивишься, — сказала она и наклонилась ближе. — В первый октябрьский выходной встретимся в Хогсмиде. Обсудим всё там. — Почему не в школе? — спросил Рон. — Потому что, — ответила Гермиона, снова принимаясь за рисунок Китайской жующей капусты, — Амбридж вряд ли обрадуется, если узнает, что мы задумали. Гренория спокойно кивнула. — А она узнает, — сказала она. — Рано или поздно. В четверг утром было холодно и ясно. Трава поблёскивала от росы, воздух обжигал лёгкие — дышать было тяжело, но приятно. Они с Полом уже пробежали половину круга вокруг озера и сбавили темп. Он бежал рядом, и его лицо в утреннем свете казалось спокойным, почти невозмутимым. Светлые, почти пшеничные волосы, влажные после бега, были отброшены назад, открывая высокий лоб и чёткие, уверенные черты. В нём чувствовалась какая-то внутренняя основательность — не тяжеловесная, не давящая, а спокойная, как у человека, который знает свои силы и не нуждается в том, чтобы их доказывать. Широкие плечи, прямая осанка, взгляд, устремлённый вперёд, — в нём было что-то от старых портретов, от людей, которые привыкли принимать решения и нести за них ответ. Но сейчас, рядом с ней, вся эта сила становилась мягче, спокойнее, словно он специально сдерживал себя, чтобы не обгонять, чтобы быть рядом. — Кстати, — легко сказал Пол, глядя вперёд, — насчёт выходных. Ты так и не ответила. Свидание всё ещё в силе? Гренория не ускорила шаг, но и не улыбнулась. Она смотрела на дорожку, на свои ботинки, на тени, которые бежали по траве. — В эти выходные не получится. — О, — протянул он. — Причина веская? Она секунду помолчала. Ветер трепал её волосы, и она убрала прядь за ухо. — Поттер согласился обучать заклинаниям всех, кто захочет. Настоящая защита. Не теория. Пол остановился. Она машинально сделала ещё два шага вперёд, прежде чем заметила это. Обернулась. Он стоял, чуть запрокинув голову, и смотрел на неё внимательно, без обычной лёгкой усмешки. Свет падал на его лицо, и в этом свете она увидела, как изменилось его выражение — исчезла привычная игривость, осталась только спокойная, твёрдая серьёзность. На мгновение ей показалось, что сейчас он скажет что-нибудь о правилах, о запретах, о том, что Поттер — не лучший выбор, или что это опасно. Она уже видела такие взгляды — когда люди решали, что она не справится, что ей лучше не лезть, что её место в стороне. Но Пол спросил серьёзно, глядя прямо в глаза: — Где вы встречаетесь? Она моргнула. Это было не то, чего она ждала. — Зачем тебе? — Потому что я в деле. Несколько секунд она просто смотрела на него. Ветер трепал её волосы, и она не убирала их. Он стоял неподвижно, и в его позе не было вызова — только спокойная, твёрдая уверенность. — Я никому не рассказываю, — ровно сказала она. — И тебе тоже. Он кивнул, принимая это без спора. — Логично. Тогда скажу иначе. Это будет только среди доверенных когтевранцев. Тех, кто никого не сдаст. Она чуть прищурилась. — Ты ручаешься? — За тех, кого приведу — да. Она ещё секунду подумала. Смотрела на него, на его спокойное, уверенное лицо, на светлые волосы, влажные от пота, на то, как он стоит — ровно, без напряжения, но с полным пониманием того, что говорит. — «Кабанья голова», — тихо сказала она. — Первый октябрьский выходной. Пол усмехнулся, и в его глазах снова зажглась знакомая лёгкость. — Прекрасное место для тайных обществ. — Это не общество, — сухо ответила она. — Конечно. Это группа людей, которые собираются в пабе и обсуждают заклинания, запрещённые Министерством. Она посмотрела на него без тени улыбки. — Если хоть один когтевранец проболтается — — Не проболтается, — спокойно перебил он. — Я приведу тех, кто умеет держать язык за зубами. Они снова побежали. Через несколько шагов он добавил уже легче, и в его голосе снова появилась та самая знакомая интонация, которая делала его собой: — А свидание перенесём. Я терпеливый. Пока Гарри и Рон пропадали на тренировке — оттуда доносились свистки и раздражённые окрики Анджелины, — в гостиной Гриффиндора было непривычно спокойно. Огонь в камине горел ровно, отбрасывая на ковёр тёплые оранжевые пятна, и в этом свете комната казалась меньше, уютнее. Гренория сидела у камина, вытянув ноги к огню, рядом — Джинни, которая вязала что-то ярко-зелёное и явно не квиддичного цвета, а Гермиона разложила на столе пергаменты, будто составляла военный план. — Значит, «Кабанья голова», — тихо повторила Джинни, откладывая вязание. — Отличное место. Там никто не слушает. — И никто не удивляется, — добавила Гренория, глядя на пламя. — Выбор отличный, Гермиона. Я уже сказала Полу. Гермиона вскинула голову. Её перо замерло над пергаментом. — Ты сказала… Полу? — Он приведёт доверенных когтевранцев. Только тех, кто не болтает. Гермиона на секунду задумалась, потом кивнула, и в её глазах мелькнуло облегчение. — Ладно. Нам всё равно нужны люди с разных факультетов. Главное — чтобы понимали, во что ввязываются. — Я приведу кое-кого со своего курса, — быстро сказала Джинни. — Есть пара человек, которым точно не нравится, что нас учат по книжке. — Хорошо, — сказала Гермиона, уже делая пометки. — Я аккуратно спрошу ещё у нескольких. Только без лишних слов. Просто — если хочешь научиться настоящей защите, приходи. — И сразу предупреждать: это не кружок для любопытных. Если кто-то придёт ради слухов — пусть лучше не приходит. - сказала Гренория. — Согласна, — кивнула Гермиона. В этот момент за их спинами раздался знакомый голос: — Ого, а это у нас что? Заговор века? Фред и Джордж, как всегда появившиеся синхронно, нависли над столом. Их рыжие головы ярко выделялись на фоне тёмной стены, и оба смотрели с одинаковым выражением — любопытство, смешанное с предвкушением. Ли Джордан маячил чуть позади, заинтересованно вытягивая шею. — Тайное собрание без приглашения старших братьев? — притворно возмутился Джордж. — Возмутительно, — поддержал Фред. — Мы чувствуем себя глубоко оскорблёнными. Гермиона сложила пергамент и прижала его локтем. — Это не заговор. — Тогда почему вы говорите шёпотом? — поинтересовался Фред, наклоняясь ближе. Джинни фыркнула, не поднимая головы от вязания. Гренория спокойно посмотрела на близнецов. — Потому что Амбридж любит слушать громкие разговоры. Оба мгновенно стали серьёзнее. Шутливые улыбки исчезли, сменившись внимательными, оценивающими взглядами. — А-а, — протянул Джордж. — Значит, всё-таки что-то интересное. Гермиона перевела взгляд с одного на другого. — Мы собираемся обсудить возможность… дополнительной практики по защите от Тёмных искусств. — С участием Поттера? — прищурился Фред. — Возможно, — ответила Гермиона уклончиво. Близнецы переглянулись. Этот их безмолвный разговор длился не дольше секунды. — Нам нравится слово «дополнительной», — сказал Джордж. — И ещё больше нравится слово «практики», — добавил Фред. — Вы предлагаете нам присоединиться? — спросил Ли, выходя из-за их спин. Гермиона выдержала паузу. — Если вы готовы воспринимать это серьёзно. Без фейерверков. Без демонстраций товаров. И без… самодеятельности. Фред прижал руку к сердцу с таким видом, будто его ранили в самое дорогое. — Мы оскорблены. — Мы исключительно серьёзные молодые люди, — добавил Джордж с самым невинным видом. Гренория чуть наклонила голову, и в этом движении было что-то от её занятий в подземельях — спокойная, холодная оценка. — Тогда приходите. Первый октябрьский выходной. «Кабанья голова». Близнецы переглянулись снова — на этот раз с куда более живым интересом. В их глазах заплясали искры, которые она знала слишком хорошо. — О, это нам уже нравится, — сказал Фред. — Пахнет приключениями, — подытожил Джордж. Гермиона быстро убрала пергаменты в сумку. — Только никому ни слова. — Мы? Болтать? — одновременно возмутились близнецы. Джинни закатила глаза. Гренория слишком увлеклась разговором и спохватилась только тогда, когда часы в коридоре пробили половину. Она ускорила шаг. Не бег — она никогда не бегала по коридорам, это было ниже её достоинства, — но быстрее обычного. Мантия хлестала по ногам, волосы выбились из косы, и она не поправляла их, только смотрела вперёд, на чёрную дверь в конце коридора. Когда она вошла, Снейп уже стоял у стола. Чёрная мантия, сложенные руки, лицо — непроницаемое, как всегда. Только в глазах мелькнуло что-то — она не успела разобрать что. — Мисс Спеллман, — произнёс он ровно, не повышая голоса. — Интересно наблюдать, как за два года вы выработали почти безупречную дисциплину… чтобы сегодня позволить себе опоздать. — Я не позволяла, — спокойно ответила она, опуская сумку на пол. — Это вышло случайно. — Случайности — роскошь, — холодно заметил он. — Начнём. — Начнём с контроля. Без заклинаний. Только разделение. Первая половина урока прошла в глухой, сосредоточенной тишине. Она стояла в центре подземелья. Каменные плиты под ногами были холодными, и этот холод пробирался сквозь подошвы, напоминая о реальности. Трещины на полу, которые она знала наизусть. Отсвет факелов на стенах. Любая точка — лишь бы не он. Сначала — огонь. Он привычно поднялся из груди, тёплый, мощный, почти живой. Она чувствовала, как он просится наружу, как хочет разлиться по комнате, занять всё пространство. Она поставила границу. Не подавить. Разграничить. Тонкая, холодная линия между импульсом и волей. Воздух вокруг дрогнул. Камень под ногами слегка потемнел, но трещин не появилось. — Лучше, — сухо заметил Снейп. Она не подняла глаз. Потом — ветер. Лёгкий, но коварный. Он всегда тянул за собой эмоции. Она ощущала, как внутри рождается движение — память, мысль, реакция. Ветер поднимался, шевелил волосы, касался щёк. Стена. Отделить. Ветер поднялся на ладони — и остался там, не разливаясь по комнате. — Не позволяйте чувству формировать структуру, — сказал он спокойно. — Сначала каркас. Потом сила. Она кивнула. Смотрела на собственные ботинки. На край стола. На каменную стену. Куда угодно. Только не на него. Полчаса ушло на это — разделение, удержание, выравнивание импульса. Несколько раз пламя дрогнуло слишком резко, один раз воздух толкнул пыль со стола, но она удержала. Ни обморока. Ни срыва. — Достаточно, — наконец сказал Снейп. — Последние десять минут. Она знала, что будет дальше. — Патронус. Без стихийной подпитки. Чистая структура. Она глубоко вдохнула. Стена — уже выстроена. Сила — отведена. Огонь тихо горел за границей, ветер замер. — Экспекто Патронум. Серебристый туман вырвался из палочки. Неровный. Дрожащий. Она удержала каркас. Но на третьей секунде эмоция прорвалась через ветер — и огонь толкнулся следом. Стена дрогнула. Патронус вспыхнул ярче — и распался. Она пошатнулась, пальцы вцепились в край стола. — Ещё раз, — спокойно сказал Снейп. Вторая попытка. — Экспекто Патронум. Свет стал плотнее. Почти форма. Почти. В груди нарастало давление. Она слишком долго держала стихии на границе. Кровь резко ударила к вискам. Мир качнулся. Она попыталась сделать шаг — и пол исчез. Снейп оказался рядом мгновенно, перехватив её прежде, чем она ударилась о камень. Его рука легла на плечо, придерживая, и в этом прикосновении было что-то твёрдое, устойчивое, что не дало ей упасть. — Именно поэтому я настаиваю на разграничении, — тихо произнёс он. Тёплая струйка крови коснулась губ. Она вытерла её тыльной стороной ладони. — Сядьте. Она села на край стола. Всё ещё не смотрела на него. Только на свои руки, на каменный пол, на трещины, которые знала наизусть. Он поднёс флакон. — Вы держите стену. Но слишком долго удерживаете давление внутри. Это не разделение. Это отсрочка взрыва. Она кивнула. — Я… почти удержала форму, — тихо сказала она, глядя в сторону факела. Пламя его было ровным, спокойным. — Почти — недостаточно, — ответил он. — И сегодня вы избегаете концентрации. Она чуть сжала пальцы. — Нет. Короткая пауза. Он не стал настаивать. — На сегодня всё. Отдыхайте. Вы излишне напряжены. Она поднялась. — Нужна помощь с котлами? Он посмотрел на неё внимательнее. В его глазах мелькнуло что-то — не раздражение, не усталость, а что-то другое, чего она не могла назвать. — Нет. Вы сегодня выглядите уставшей. Отдыхайте. Она вышла, так ни разу и не подняв на него взгляд. Дверь за ней закрылась с мягким, почти неслышным щелчком, и она осталась одна в коридоре. Только тогда она позволила себе выдохнуть. Гарри с нетерпением ждал вылазки в Хогсмид, но кое-что его беспокоило. С начала сентября, с тех пор как Сириус появился в камине, о нём не было ни слуху ни духу. Гарри знал, что они рассердили его, попросив больше не рисковать, и всё же иногда пугался, что Сириус наплюёт на осторожность и заявится снова. И что тогда? Если огромный чёрный пёс появится в Хогсмиде прямо на глазах у Драко Малфоя? — Нельзя же упрекать его за то, что ему хочется проветриться, — сказал Рон, когда Гарри поделился опасениями с ним, Гермионой и Гренорией. — Он в бегах уже два года. Счастье так себе, конечно, но хотя бы был на воле. А сейчас сидит взаперти с этим жутким эльфом. Гермиона посмотрела на него с осуждением, но ничего не сказала. — Проблема в том, — продолжила она, — что пока Вол… Волан-де-Морт не объявится, Сириусу нельзя высовываться. Министерство не признает его невиновность, пока не признает, что Дамблдор был прав. А это случится только когда начнут ловить настоящих Пожирателей смерти. И, во-первых, у него нет метки… — Да не придёт он, — махнул рукой Рон. — Дамблдор будет в ярости, а Сириус его слушается, даже если ему это не нравится. Гарри всё равно выглядел напряжённым, и Гермиона мягко перевела разговор: — Мы с Роном поговорили с несколькими ребятами. Некоторые хотят учиться настоящей защите. Назначили встречу в Хогсмиде. — И несколько с Когтеврана, — спокойно добавила Гренория. — Пол приведёт тех, кому можно доверять. Гарри кивнул, всё ещё погружённый в мысли. Утро было ясным, но ветреным. После завтрака они выстроились к Филчу. Тот подозрительно втягивал носом воздух, проверяя, не несёт ли Гарри что-нибудь запрещённое. Когда их наконец выпустили за ворота, ветер ударил в лицо. — Чего это он тебя обнюхивал? — спросил Рон. Гарри усмехнулся и пересказал историю с письмом и навозными бомбами. Гермиона нахмурилась, задумавшись. Гренория шла молча, слушая ветер — сегодня он был резкий, колючий, и она подняла воротник мантии. Они свернули к деревне. — В «Три метлы»? — предложил Гарри. — Нет, — сразу сказала Гермиона. — В «Кабанью голову». Там тише. И нас не будут подслушивать. — Выбор отличный, — спокойно сказала Гренория. — Там меньше лишних глаз. — Не знаю, Гермиона, — пробормотал Гарри, когда они шли к стойке. Особенно его заинтересовала колдунья. — Тебе не приходит в голову, что под вуалью может прятаться Амбридж? Гермиона кинула на неё оценивающий взгляд. — Амбридж меньше ростом. И если даже придет сюда, она никак не сможет нам помешать. Я дважды и трижды перечла правила школы. Мы ничего не нарушили. Специально спросила профессора Флитвика, можно ли ученикам бывать в «Кабаньей голове», и он сказал «да», но очень советовал приходить со своими стаканами. Я просмотрела все, что говорится об учебных кружках и группах домашних заданий, — они разрешены. Просто не стоит, по-моему, делать это демонстративно. Трактир выглядел мрачно даже снаружи. Стены были сложены из грубого серого камня, окна — узкие, с мутными стёклами, в которые почти не проникал свет. Вывеска с окровавленной кабаньей головой скрипела на ветру, и этот скрип разносился по пустынной улице. Внутри пахло сыростью, старым деревом и козами — запах въевшийся, тяжёлый, как будто здесь никогда не проветривали. Свет едва пробивался сквозь мутные окна, оставляя углы в густой тени. Несколько странных посетителей сидели по углам, кто в бинтах, кто в капюшонах, и никто из них не поднимал головы, когда вошли новые гости. Гренория почти сразу перестала смотреть на них. Её взгляд притянула фигура за стойкой. Бармен. Высокий, худой старик с длинными седыми волосами и бородой. Резкие черты лица. Нос — орлиный, знакомый изгиб бровей. Глаза — внимательные, слишком внимательные для обычного трактирщика. Он не суетился, не переставлял бутылки, не вытирал стойку — просто стоял, сложив руки, и смотрел на вошедших. Она замедлила шаг. Где-то я его видела. Мысль мелькнула быстро, как тень. Не урок. Не Министерство. Не дом. Но ощущение узнавания не отпускало — оно висело в воздухе, как тот же тяжёлый запах сырости, въевшийся в стены. Когда он вышел из-за стойки, Гренория непроизвольно проследила за его движением. Он двигался не как старик. Спина прямая. Шаг уверенный. Он поставил на стойку три пыльные бутылки, и в этом движении не было ни суеты, ни дрожи. — Шесть сиклей, — буркнул он. Гарри заплатил. Взгляд бармена задержался на его шраме. И на долю секунды — на Гренории. Слишком пристально. Она не отвела глаз сразу. Только чуть сузила их, вглядываясь в резкие черты, в орлиный нос, в знакомый изгиб бровей. Точно. Где-то… Но он уже отвернулся. Они отошли к дальнему столу. — Мы можем заказать что угодно, — восхищённо сказал Рон. — Старикану всё равно. Даже огненный виски. — Ты староста, — напомнила Гермиона. — Ах да… — Так кто должен прийти? — спросил Гарри. — Пара человек с нашего курса, — сказала Гермиона, поглядывая на дверь. — И… — И несколько с Когтеврана, — добавила Гренория, всё ещё украдкой наблюдая за стойкой. — Только те, кто не сдаст. — О, смотрите, — сказала Гермиона. — Кажется, это они. Дверь распахнулась. Сноп пыльного солнечного света разрезал комнату надвое и тут же погас — проём заслонила целая толпа. Первыми вошли Невилл с Дином и Лавандой, за ними — Парвати и Падма Патил вместе с Чжоу (желудок у Гарри сделал сальто) и одной из её вечно хихикающих подруг; следом — Полумна Лавгуд с таким видом, будто просто забрела сюда по дороге; потом Кэти Белл, Алисия Спиннет и Анджелина Джонсон, Колин и Деннис Криви, Эрни Макмиллан, Джастин Финч-Флетчли, Ханна Аббот и ещё девочка из Пуффендуя с длинной косой — Гарри не знал её имени. Из Когтеврана вошли Энтони Голдстейн, Майкл Корнер и Терри Бут — они оглядывались внимательно, настороженно, словно оценивали обстановку. За ними появился Пол. Он задержался в дверях на долю секунды, пропуская вперёд двух младших когтевранцев — темноволосого парня и светловолосую девочку с серьёзным взглядом. Ещё один старшекурсник из их факультета держался чуть позади. Пол коротко кивнул Гренории — без улыбки, по-деловому — и повёл своих к дальнему столу. Она невольно отметила, как он встал так, чтобы видеть вход и стойку одновременно. Привёл не болтунов. Тех, кто умеет молчать. Джинни вошла почти сразу после них, а за ней высокий курносый блондин — игрок из команды Пуффендуя. Замыкали процессию Фред и Джордж Уизли с Ли Джорданом; у всех троих под мышками были большие бумажные мешки из «Зонко». — Два-три человека? — севшим голосом повторил Гарри. — Два-три человека? — Ну… идея оказалась привлекательной, — довольно сказала Гермиона. — Рон, не подтащишь стулья? Рон только молча уставился на заполняющийся трактир. Бармен, вытиравший стакан тряпкой, такой грязной, как будто её никогда не стирали, замер на полдвижении. Похоже, столько посетителей разом «Кабанья голова» не видела уже много лет. — Здравствуйте, — бодро сказал Фред, первым пробравшийся к стойке. Он быстро пересчитал присутствующих, оглянулся на толпу и прищурился. — Можно нам… двадцать пять сливочного пива? Бармен уставился на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом с досадой швырнул тряпку на стойку, словно его отвлекли от чего-то крайне важного, и начал доставать из-под прилавка пыльные бутылки. Фред ловко перехватывал их и передавал дальше. — Угощайтесь. И раскошеливайтесь. У меня золота на всех не хватит. Гарри оцепенело наблюдал, как ребята, переговариваясь и перешёптываясь, разбирают бутылки и вытаскивают из карманов мантии монеты. Он всё ещё не мог поверить, что они собрались здесь ради него, и вдруг с неприятным холодком понял: от него ждут речи. Он повернулся к Гермионе: — Что ты им наговорила? Чего они ждут? — Я же сказала: просто хотят тебя послушать, — быстро ответила она. Но Гарри продолжал смотреть на неё так, что она поспешно добавила: — От тебя пока ничего. Сначала я. — Привет, Гарри, — сияя, сказал Невилл, усаживаясь напротив. Гарри улыбнулся, но ничего не ответил — во рту у него пересохло. Чжоу тихо улыбнулась и села справа от Рона. Её подруга — кудрявая рыжеватая блондинка — улыбаться не стала; она смерила Гарри подозрительным взглядом, будто всё это казалось ей сомнительной затеей. Когтевранцы держались вместе. Энтони Голдстейн и Майкл Корнер устроились ближе к краю стола, Терри Бут сел чуть поодаль. Пол занял место так, чтобы видеть почти всех сразу, и негромко обменялся парой слов со своими — коротко, деловито. Гренория заметила это и села чуть ближе к Гермионе, но так, чтобы видеть и вход, и стойку. Бармен снова поднял голову. Его взгляд скользнул по толпе, задержался на лице Гарри, потом — неожиданно — на Гренории. На долю секунды. Будто он приглядывался. Она почувствовала укол узнавания. Где-то я его видела. Мысль не отпускала. Не имя — ощущение. Интонация взгляда. Она отвела глаза, сделав вид, что просто осматривает зал. Когда все расселись, разговоры постепенно стихли. Стало непривычно тихо. Почти все смотрели на Гарри. — Так, — начала Гермиона. От волнения её голос звучал чуть выше обычного. — Ну… значит… Теперь внимание переключилось на неё, хотя взгляды то и дело возвращались к Гарри. — Вы знаете, зачем мы здесь. Я подумала… — она мельком посмотрела на Гарри, и он свирепо глянул в ответ, — что тем, кто хочет действительно научиться защите от Тёмных искусств, нужно… ну… учиться по-настоящему. Не теории из учебника, а реальным заклинаниям. — Вот именно, — тихо сказал Энтони Голдстейн. Гермиона выпрямилась. — Потому что то, что мы сейчас проходим, — это не защита. Это разговоры о защите. А если… если верить тому, что произошло летом… — она глубоко вдохнула, — если лорд Волан-де-Морт действительно вернулся, то нам нужно уметь защищаться. Реакция была мгновенной. Подруга Чжоу тихо взвизгнула и пролила пиво. Терри Бут вздрогнул. Падма Патил поёжилась. Невилл издал странный звук, поспешно замаскировав его кашлем. Почти все снова посмотрели на Гарри. Гренория сидела неподвижно, с прямой спиной. Пол, напротив, стал ещё внимательнее — без насмешки, без скепсиса. — Такой, по крайней мере, план, — продолжила Гермиона. — Если вы хотите участвовать, нужно решить, как мы это организуем. — Сначала бы понять, кто будет учить, — сказал Майкл Корнер. — Гарри, — спокойно ответила Гермиона. Несколько человек переглянулись. Кто-то кивнул. Кто-то нахмурился. — Где доказательство, что Вы-Знаете-Кто вернулся? — воинственным тоном спросил светловолосый игрок Пуффендуя. — Ну, Дамблдор в это верит, — ответила Гермиона. — Хочешь сказать — ему верит? — Он кивнул на Гарри. — А ты кто такой? — резко осведомился Рон. — Захария Смит. И, по-моему, мы вправе услышать, почему он решил, что Сами-Знаете-Кто вернулся. — Слушай, — начала Гермиона, — вообще-то мы не для этого… — Ничего, — перебил её Гарри. Он вдруг понял, почему здесь столько людей. Не только ради уроков. Им нужна была история. Подтверждение. Подробности. — Почему я решил, что Сами-Знаете-Кто вернулся? — спокойно сказал он, глядя Захарии прямо в глаза. — Потому что я его видел. Дамблдор рассказал школе, что произошло. Если вы ему не поверили, то и мне не поверите. А я не собираюсь тратить день на то, чтобы убеждать вас. В баре стало тихо. Даже бармен замер, медленно протирая стакан своей серой тряпкой. Гренория это отметила — слишком внимательно он слушал для человека, которому «всё равно». Захария не отступал. — В прошлом году Дамблдор сказал только, что Седрика Диггори убил Сами-Знаете-Кто и что ты принёс тело в Хогвартс. Без подробностей. Нам хотелось бы знать, как именно… — Если вы пришли слушать, как именно убивает Волан-де-Морт, — резко сказал Гарри, — то ничем не могу помочь. Я не буду говорить о Седрике. Если ради этого пришли — можете уйти. Он даже не посмотрел на Чжоу. Никто не ушёл. — Так вот, — быстро подхватила Гермиона, — если вы хотите учиться защите, давайте решим, как это устроить. Где встречаться. Как часто. — Это правда, что ты можешь вызвать Патронуса? — спросила девочка с длинной косой. За столом прошёл заинтересованный шёпот. — Да, — сказал Гарри. — Телесного? — Да. — И ты убил василиска? — спросил Терри Бут. — Да. Снова гул. Гарри покраснел. — И на Турнире… — тихо добавила Чжоу. — Дракон. Русалки. Паук. — Слушайте, — резко сказал Гарри. — Мне помогали. Это не было каким-то… геройством. — Хочешь отвертеться? — снова влез Захария. — Мы пришли учиться, а ты объясняешь, что ничего не умеешь. Рон наклонился вперёд. — Может, тебе заткнуться? — Он не говорил, что ничего не умеет! — рявкнул Фред. — Уши прочистить? — поинтересовался Джордж, вытаскивая из мешка длинный металлический предмет. — Или что-нибудь ещё? — добавил Фред. — Хватит, — спокойно сказала Гренория. Она не повысила голос, но её услышали. — Мы здесь не для того, чтобы вытягивать подробности чужой смерти, — продолжила она ровно. — И не для того, чтобы проверять Гарри на прочность. Либо вы хотите научиться защищаться, либо нет. Несколько человек отвели глаза. Даже Захария замолчал. Пол чуть заметно кивнул. Гарри колебался всего мгновение. — Если будем заниматься — будем учиться всему. Включая Патронуса. Это произвело впечатление. — Вот именно, — тихо сказала Гренория, впервые вмешавшись. — Если уж начинать, то всерьёз. Не разговоры. Практика. Пол коротко кивнул. — Я в деле, — добавил он спокойно. — И я, — сказала Джинни. — И я, — отозвался Невилл. — Мы все хотим уметь защищаться, — твёрдо сказала Гермиона. — Не ради экзамена. Ради себя. — Кхе-кхе, — произнесла Джинни, так похоже изобразив Амбридж, что несколько человек инстинктивно вздрогнули, прежде чем рассмеяться. — Кажется, мы хотели решить, как часто должны быть уроки защиты? — Да, Джинни, ты права, — быстро подхватила Гермиона, радуясь, что напряжение спало. — Раз в неделю нормально, — предложил Ли Джордан. — Только чтобы… — начала Анджелина. — Знаем, знаем: не мешать квиддичу, — закончила Гермиона. — Теперь место. Повисла пауза. — В библиотеке? — предложила Кэти Белл. — Если мы там начнём бросаться заклинаниями, мадам Пинс нас выкинет вместе со стеллажами, — сухо заметил Гарри. — Пустой класс? — предложил Дин. — Макгонагалл? — сказал Рон. — Она же давала Гарри кабинет для подготовки к Турниру. Гарри покачал головой. — В этот раз вряд ли. Гренория, молчавшая до этого, тихо сказала: — Нужно место, где нас не будут искать. И где можно будет действительно тренироваться, а не шептаться. Несколько человек кивнули. — Ладно, — сказала Гермиона. — Мы подумаем и сообщим. А пока… Она достала пергамент. — Напишите имена. И… — она глубоко вдохнула, — это означает, что вы никому не рассказываете. Ни Амбридж. Ни кому-либо ещё. Фред расписался первым. За ним — Джордж и Ли. Некоторые замялись. — Эрни мне скажет, — протянул Захария. — Я сам ещё не подписался, — нервно сказал Эрни. Гренория спокойно взяла перо. — Если мы решили — значит, решили. Иначе зачем было приходить? Она подписалась без колебаний. Это словно подтолкнуло остальных. Один за другим они поставили имена. Когда список оказался у Гермионы в сумке, ощущение стало иным — будто между ними появилась невидимая нить. — Ну, время бежит, — бодро сказал Фред. — А нам с Джорджем и Ли ещё надо приобрести предметы довольно щекотливого свойства. До встречи. По двое, по трое ребята стали расходиться. Чжоу перед уходом долго возилась с застёжкой сумки; густые чёрные волосы закрывали ей лицо, и она поправляла их снова и снова, будто не могла найти нужного движения. Подруга стояла рядом, скрестив руки и нетерпеливо цокая языком. Наконец Чжоу всё же направилась к двери, но уже на пороге оглянулась и помахала Гарри. Гренория заметила, как он на секунду замер. Как будто время для него остановилось, а потом снова пошло — чуть медленнее, чем нужно. — По-моему, неплохо прошло, — сказала довольная Гермиона, когда они вышли на солнечный, ветреный свет. Гарри и Рон всё ещё держали в руках бутылки сливочного пива. Спеллман на мгновение задержалась на крыльце и оглянулась на вывеску с отрубленной кабаньей головой. Та скрипела на ветру, и в этом скрипе было что-то настойчивое, будто старая жесть пыталась сказать то, что не высказать словами. Потом она посмотрела на окно — мутное, пыльное, ничего не разглядеть. На дверь — тяжёлую, тёмную, которая закрылась за ними с глухим стуком. Внутри что-то неприятно кольнуло — ощущение, будто за ними наблюдали. Она сделала шаг вперёд, догоняя остальных. — Этот Захария — хмырь, — заявил Рон, мрачно глядя в спину удаляющемуся Смиту. Тот шёл, высоко задрав голову, и что-то оживлённо доказывал Эрни, жестикулируя. — Мне он тоже не нравится, — согласилась Гермиона. — Но он услышал разговор и всё равно пришёл. А чем больше народу, тем лучше. Вот и Майкл Корнер с друзьями не пришёл бы, если бы не гулял с Джинни… Рон поперхнулся и облился пивом. Тёмная жидкость потекла по подбородку, но он даже не вытер. — Он ЧТО? — уши у него стали ярко-красными, почти такого же цвета, как его волосы. — Она гуляет? С Майклом Корнером? Гренория тихо хмыкнула, прикрыв рот ладонью. — Рон, — спокойно сказала Гермиона, — они познакомились на Святочном балу. И подружились в конце прошлого года. Они свернули на Верхнюю улицу и остановились у витрины магазина перьев Писарро. Внутри всё блестело — стеклянные колбы, медные наконечники, перья всех цветов, разложенные веером. — Хм. Не отказалась бы от нового пера, — сказала Гермиона и вошла внутрь. Гарри и Рон последовали за ней. Гренория — чуть позже, но прежде снова скользнула взглядом по улице. Слишком людно. Слишком оживлённо. Люди спешили по своим делам, кто-то тащил кульки, кто-то смеялся, кто-то спорил. И всё равно — ощущение, будто чьи-то глаза следят из тени. Она заставила себя войти. — Майкл Корнер — это который? — спросил Рон, с подозрением оглядывая витрину. — Черноволосый, — ответила Гермиона, перебирая перья на стойке. — Он мне не понравился. — Тоже мне, открытие, — пробормотала она. — Но я думал, она сохнет по Гарри, — продолжал Рон, не унимаясь. Гренория, рассматривая перья, бросила через плечо: — Люди иногда перерастают свои увлечения. Рон фыркнул, но ничего не ответил. Только уши его оставались красными. — Джинни сохла по нему, но уже много месяцев как нет, — мягко пояснила Гермиона Гарри. — Это не значит, что ты ей разонравился. Гарри почти не слушал. Он стоял у витрины, глядя на улицу, и в его взгляде было что-то рассеянное. Он всё ещё видел перед собой, как Чжоу оглянулась в дверях, как её волосы блеснули на солнце. — Так вот почему она теперь со мной разговаривает? — сказал он. — Раньше не могла и слова сказать. — Ну да, — Гермиона расплатилась за перо и спрятала его в сумку. — Пожалуй, возьму это. На улице Рон продолжал ворчать. Он шёл, засунув руки в карманы, и пинал камушки, которые попадались на пути. Гермиона что-то объясняла ему, размахивая руками, и её голос звучал терпеливо, но с той ноткой, которая появлялась, когда она объясняла что-то в сотый раз. Гренория шла чуть в стороне, вдыхая холодный воздух. Хогсмид казался ярче обычного — крыши сияли под низким солнцем, вывески скрипели на ветру, над лавками кружили совы, возвращающиеся с ночной охоты. Она поймала себя на том, что улыбается. Гарри, похоже, впервые за долгое время выглядел не загнанным, а просто… растерянным подростком. Обычным. С обычными заботами — кто кому нравится, кто с кем гуляет. И это было так нормально, что на мгновение показалось — всё может быть хорошо. А сама деревня — будто тоже стала другой. Живой. Настоящей. Она шла, и ветер трепал её волосы, и на губах оставался привкус сливочного пива и свободы.