Дикая магия

Наконец они вышли на заснеженный луг. Холод ударил в лицо — ветер с озера был ледяным, колючим, он пробирался под мантию, заставлял щуриться, но Гарри почти не замечал его. Впереди золотились окна хижины Хагрида, над трубой вился густой дым, и этот свет казался единственным тёплым пятном в сером, промёрзшем мире. Сердце у Гарри забилось быстрее, и он ускорил шаг, почти побежал. Снег хрустел под ногами, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Гренория тоже почувствовала это — странное тёплое чувство, которое поднималось откуда-то из груди, разливалось по плечам, заставляло дышать глубже. Хагрид вернулся. Мир как будто становился немного на место. Она шла следом, и впервые за этот долгий, тяжёлый день ей стало легче. Они добрались до двери. Гарри трижды постучал — громко, настойчиво. Собака внутри разразилась лаем. Клык бился в дверь, скрёб когтями, и его лай был радостным, нетерпеливым. — Хагрид, это мы! — крикнул Гарри в замочную скважину. — А то не знаю, — донёсся знакомый голос. Глухой, чуть хриплый, но живой. Гренория выдохнула. По голосу слышно — жив, и в настроении. Дверь открылась, и в щели показалась голова Хагрида. Гермиона вскрикнула. — Тихо! — рявкнул Хагрид, оглядываясь. — В мантии, что ли? Заходите живей! Когда они стащили мантию, стало видно всё. Гренория замерла, не в силах пошевелиться. Левый глаз Хагрида заплыл, кожа вокруг него была тёмной, багровой, с фиолетовым отливом. Волосы слиплись от крови — она запеклась тёмными корками, и даже его огромная борода была в ней. Лицо — в порезах, глубоких, ещё не затянувшихся, руки — в ссадинах, синяках, под ногтями — засохшая грязь. Он двигался криво, словно каждое движение отдавалось болью, и держался за бок, когда думал, что никто не видит. Гренория медленно сжала кулаки. Ногти впились в ладони. — Это не «ерунда», — тихо сказала она, глядя на него. — Говорю ж — ерунда! — буркнул Хагрид, захлопывая дверь и задвигая засов. — Чайник поставлю. Садитесь. Он загремел кружками, Клык прыгал вокруг, норовя всех лизнуть, и его хвост хлестал по ногам, сбивая с толку. — Что случилось? — спросил Гарри. Он стоял посреди хижины, не раздеваясь, и его голос был напряжённым. — Ничего. — На тебя напали, — сказал Рон. — Это же видно. — А если бы кто из нас пришёл так, ты бы тоже сказал «ерунда»? — не отставал Рон, и в его голосе прозвучала та же злость, что была на поле. Гренория подошла ближе, опустилась на корточки, чтобы лучше видеть, и внимательно осмотрела его раны. Свет лампы падал на лицо Хагрида, делая тени ещё глубже, а порезы — ещё страшнее. — У тебя ребро сломано, — спокойно сказала она, указывая на то, как он держится за бок. Хагрид замер. — Чего? — Ты дышишь неровно и держишь плечо выше, чем надо. Это компенсация. Ты смещаешь центр тяжести, чтобы не давить на левый бок. Он фыркнул, но в этом фырканье не было уверенности. — Без докторов обойдёмся. Садитесь, чай остынет. Он сдёрнул полотенце, которым был накрыт стол, и под ним оказался гигантский зеленоватый бифштекс. Он лежал на тарелке, и от него исходил тяжёлый, резкий запах, от которого у Гренории защипало в носу. — Уж не есть ли ты это собрался? — спросил Рон, принюхиваясь. — Драконье мясо. Лечебное. — Хагрид поднял бифштекс, и с него капнуло что-то тёмное и густое. — Прикладывать надо. К ушибам. К переломам. Гренория поморщилась. — Пахнет как болото после грозы. Хагрид шлёпнул мясо себе на лицо и застонал от удовольствия. Его голова откинулась назад, и на секунду он стал похож на ребёнка, который наконец-то получил лекарство после долгой болезни. — Уже легче. — Он открыл здоровый глаз. — Так вы чего пришли? — Узнать, как ты, — сказал Гарри. — Ты пропал на два месяца. — А если бы кто из нас пришёл так, ты бы тоже сказал «ерунда»? — не отставал Рон. — Так расскажешь? — спросил Гарри, усаживаясь на табурет. — Не могу. Большой секрет. — Хагрид отпил чая, поморщился — чай, видимо, обжёг разбитую губу. — Великаны? — тихо спросила Гермиона. Хагрид резко посмотрел на неё. — Кто сказал? — Мы догадались, — виновато сказала она. — Ты пропал, потом вернулся весь в синяках. Это не похоже на встречу с кем-то маленьким. Гренория пожала плечами. — Ты исчез на два месяца. Вернулся с переломами. Логика не оскорблена. Хагрид буркнул что-то в бороду, но в его голосе уже не было злости, а в углах рта мелькнула улыбка. — Ну. Искал. — И нашёл? — шёпотом спросила Гермиона, подаваясь вперёд. — Найти не трудно. Не карлики ж. — Хагрид отхлебнул чая, поморщился снова. — Они в горах. Дальше, чем мы думали. — А маглы? — начал Рон. — Они же… — Встречают, — мрачно перебил Хагрид, и его голос стал глухим, тяжёлым. — Потом это «несчастный случай». Или «сход лавины». Или «упал с обрыва». Никто не проверяет. Гренория медленно произнесла: — Значит, всё хуже, чем мы думали. Хагрид посмотрел на неё долгим взглядом. Его здоровый глаз был серьёзным, почти строгим. — Не твоё это дело, девчонка. — Моё, — спокойно ответила она. — Потому что это Хогвартс. А мы в нём живём. На секунду повисла тишина. Даже Клык перестал крутиться и улёгся у ног хозяина, положив голову на лапы. Хагрид шумно выдохнул. — Сроду не видал таких досужих ребят… Носы суёте… Но в голосе уже не было злости. Только усталость и что-то ещё — может быть, благодарность. Рон уселся за стол, пододвинул к себе кружку. — Давай, Хагрид. Рассказывай, как ты повздорил с великанами. А Гарри расскажет, как на него дементоры напали. Хагрид поперхнулся с кружкой у рта и одновременно уронил свой драконий компресс. Чай, слюни и зеленоватая драконья кровь щедро оросили стол, а мясо с тяжёлым шлепком сползло на пол, где его тут же с радостным рыком схватил Клык. — Как это — напали дементоры?! — прохрипел он, вытаращив здоровый глаз. — На кого напали? Когда? Гренория резко выпрямилась. — Он что, серьёзно не знал?.. — А ты не знал? — изумилась Гермиона. — Ничего я не знал! — рявкнул Хагрид, и его голос грохнул по хижине, заставив Клыка поджать хвост. — Я был на секретном задании! Никаких сов! Никаких писем! Дементоры, шут их возьми! Вы правду говорите? — Да, — спокойно сказал Гарри. — В Литтл-Уингинге. Напали на нас с Дадли. Потом Министерство меня исключило… — ЧЕГО?! — Вызвали на разбирательство, — пожал плечами Гарри. — Но ты сначала про великанов расскажи. Хагрид уставился на него. — Тебя исключили! — Расскажи про лето, — твёрдо сказал Гарри. — Потом я всё расскажу. Гренория внимательно наблюдала за этой немой дуэлью взглядов. Гарри сидел прямой, сжав челюсть, и не отводил глаз. Хагрид, огромный, израненный, с бифштексом на лице, смотрел на него с высоты своего роста, но Гарри выдержал. Хагрид фыркнул и нагнулся за мясом, отобрав его у Клыка, который уже успел облизать бифштекс с обеих сторон. — Хагрид, — устало сказала Гермиона, — это антисанитария. — Не до санитарии, — буркнул он, пришлёпнув мясо обратно к глазу. — Ладно. Слушайте. Гренория подалась вперёд, опершись локтями о стол. Кружка с чаем стояла перед ней, и пар от неё поднимался к самому лицу. — Отправились мы, как семестр кончился… — И мадам Максим с тобой? — перебила Гермиона. — Вы вместе ехали? Лицо Хагрида смягчилось. — Ну да. Олимпия… не неженка, скажу я вам. Гренория чуть улыбнулась. — Я в этом и не сомневалась. — Дамблдор знал, где их искать, — продолжал Хагрид. — Месяц добирались. — Месяц?! — выдохнул Рон. — Следили за нами, — отрезал Хагрид, и его голос стал глуше. Гренория тихо сказала: — Министерство. — Именно. Рон помотал головой. — И вы весь путь как маглы? — Не весь. Но осторожность не мешает. Мы с Олимпией… заметные. Рон издал странный звук, давясь чаем. Гренория фыркнула, не удержавшись. — Добрались. Нашли их в горах. Ночью увидели костры… тени, будто горы двигаются. Рон сглотнул. — Какого они роста? — Футов двадцать. А некоторые — двадцать пять. Гренория на секунду представила это — тёмные силуэты на фоне ночного неба, которые закрывают звёзды, и по её спине пробежал холодок. — И сколько их? — спросил Гарри. — С десятков восемь осталось. Было больше. Мрут они. — Почему? — тихо спросила Гренория. Хагрид посмотрел на неё серьёзно. — Не по их природе жить кучей. А их согнали. Волшебники. Она отвела взгляд. Ей это не понравилось. Совсем не понравилось. — И вы просто… спустились? — благоговейно спросил Рон. — С подарком, — кивнул Хагрид. — Дамблдор велел. — Кому? — спросил Гарри. — Гургу. Вождю. — И как его узнать? — Рон всё ещё не мог представить. — Самый здоровый. Самый уродливый. Самый ленивый. — Логично, — пробормотала Гренория. — Каркус. Двадцать с лишним футов. Шкура как носорог. Ни стрела, ни заклинание не возьмёт, если не повезёт. — И ты к нему подошёл? — Гермиона едва дышала. — Спустился. Поклонились. Подарок подняли. Ни на кого не смотреть, только на него. И чтобы подарок был виден всем. Гренория слушала, не отрывая взгляда. В её глазах читалось уважение — то самое, которое появлялось, когда она смотрела на то, что сама бы не решилась сделать. — Что вы принесли? — спросил Рон. — Еду? — Волшебство, — сказал Хагрид. — Великаны любят волшебство, если оно не против них. — Что именно? — тихо спросил Гарри. Хагрид сделал глоток чая, поморщился. — Ветку Губрайтова огня. В хижине стало тихо. Даже Клык перестал жевать бифштекс и поднял голову, будто почувствовал напряжение. Гренория первой нарушила молчание: — Ты пошёл к существу выше трёхэтажного дома… с веткой огня… и поклонился. Хагрид посмотрел на неё. — Ага. Она медленно кивнула. — Это либо безумие… либо невероятная храбрость. Хагрид смутился. — Да ну тебя. Гренория слегка улыбнулась — коротко, но тепло. — Слава Мерлину, ты вернулся. — А подарок ему понравился? — спросил Рон, подаваясь вперёд. — Ещё как — чуть не запрыгали, когда поняли, что за штука. — Хагрид перевернул драконий бифштекс и приложил к глазу холодной стороной, поморщившись от удовольствия. — О-очень были довольны. И я говорю: «Альбус Дамблдор просит гурга поговорить с его посланцем завтра, когда он придет с новым подарком». — А почему сразу нельзя было поговорить? — удивилась Гермиона. — Дамблдор велел действовать потихоньку, — терпеливо пояснил Хагрид. — Пусть, мол, видят, что слово держим. Сказали — придём завтра с подарком, значит, придём. Они первый испробуют, убедятся, что вещь стоящая, и захотят ещё. А если на великана вроде Каркуса свалить сразу слишком много слов — он тебя прихлопнет, чтобы думать не пришлось. Гренория тихо фыркнула. — Стратегия «дозированного разума», — пробормотала она. — Звучит как курс по выживанию. Хагрид усмехнулся в бороду. — Вот именно. Откланялись мы, нашли пещерку повыше — спать, конечно, толком не спали, — а утром вернулись. И Каркус уже сидит, ждёт. Даже, я бы сказал, с интересом. — И ты поговорил с ним? — спросил Гарри. — Ну да. Сначала подарили ему шлем — гоблинской работы, крепкий, не прошибёшь. Он его вертел, стучал по нему, ухмылялся. А потом мы сели говорить. — Что он сказал? — тихо спросила Гермиона. — Немного. Больше слушал. Но это хороший знак. Он знал имя Дамблдора. Слышал, что тот был против истребления великанов в Британии. И ему было любопытно, что мы предлагаем. Другие великаны тоже подтянулись — те, кто понимал по-английски. Стояли, слушали. Гренория задумчиво провела пальцем по краю кружки, обводя ободок, слушая, как тонко звенит фарфор. — Значит, шанс был, — сказала она тихо. — Их можно было склонить. — Был, — кивнул Хагрид. — Мы уходили обнадёженные. Обещали прийти на следующий день с ещё одним подарком. А ночью всё поломалось. — Почему? — спросил Рон. Хагрид тяжело вздохнул. — Они не умеют жить вместе. Слишком много силы и слишком мало терпения. Мужики дерутся, женщины дерутся, старые племена друг на друга идут. И не из-за еды даже — просто из-за нрава. — Он покачал головой, и в его движении была та же усталость, что и в голосе. — В ту ночь началась драка. Мы с Олимпией видели сверху, из пещеры. Часами. Крики, грохот… как будто сами горы рушатся. А на рассвете — снег весь красный. И голова на стыке каком-то. Гермиона побледнела. — Чья голова? — прошептала она. — Каркуса, — мрачно сказал Хагрид. — В озере плавала. И новый гург уже сидит — Голгомаф. В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже чай, казалось, перестал парить. Гренория медленно подняла взгляд. — И вы всё равно пошли к нему, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Пошли, — кивнул Хагрид. — Далеко уж больно пришли, чтобы назад поворачивать. — После того, как он оторвал голову предыдущему вождю? — не поверил Рон. — А что оставалось? — пожал плечами Хагрид. — Взяли подарок, который для Каркуса готовили. Подходим. А Голгомаф уже в его шлеме сидит. Ухмыляется. Огромный, чёрные волосы, зубы под стать. На шее ожерелье из костей… — Хагрид поморщился. — Похоже, не все кости были звериные. Гренория сжала пальцы на кружке. — И он вас слушал? — Слушал. Дамблдора знает. Но ему плевать. Ему своя власть дороже. — Он отказался? — спросил Гарри. — Не сразу. Сначала посмеялся. Сказал, что великаны сами разберутся, без волшебников. Что Дамблдор — старый, слабый, не для них. Потом сказал, что если волшебники хотят дружить, пусть приносят ещё подарки. Много. — И вы ушли, — тихо сказала Гренория. — Ушли. Подрались, правда, сначала. Я не стерпел, когда он про Дамблдора так… — И поэтому ты в синяках, — кивнула она. — Это не он, — буркнул Хагрид. — Это его воины. Голгомаф даже не встал. Смотрел и смеялся. Он замолчал, уставившись в кружку. — На обратном пути на нас напали. Не знаю, кто — его ли послал или другие. Но шли мы с Олимпией быстро. Не оглядывались. Гренория медленно выдохнула. — Значит, великаны на стороне Волан-де-Морта. Хагрид поднял на неё тяжёлый взгляд. — Не на стороне. Они сами по себе. Просто… их теперь не перетянуть. Не сейчас. В хижине снова стало тихо. Гарри сжал кружку, Гермиона смотрела в стол, Рон вертел в руках кусок хлеба, не поднося ко рту. — Спасибо, что рассказал, — сказал Гарри. — За это время… ты мог не вернуться. Хагрид вздохнул, снова приложил бифштекс к глазу. — Ну, а теперь ты, Поттер. Про дементоров — давай. — И ты всё равно начал говорить, — сказала Гренория. Она не спрашивала — констатировала. В её голосе не было удивления, только холодное, почти клиническое понимание. Хагрид отхлебнул чая, поморщился — чай обжёг разбитую губу, и он осторожно промокнул её тыльной стороной ладони. — Попробовал, — признал он. — Протягиваю рулон драконьей кожи и говорю: «Подарок гургу великанов…» — он сделал паузу, потирая ушибленный бок, будто само воспоминание причиняло боль. — И тут — бац — я уже вверх ногами. Двое его дружков меня за ноги держат. Как куклу. Гермиона закрыла рот ладонями. Её глаза стали круглыми, почти такими же большими, как у Живоглота, когда тот замечал что-то необычное. Гренория резко выпрямилась в кресле. Её спина стала прямой, плечи расправились, и в этом движении было что-то от того напряжения, которое появлялось перед дуэлью. Она не сводила глаз с Хагрида. — Они проверяли тебя, — тихо сказала она. — Смотрели, сломаешься или нет. Покажешь слабость — разорвут. Не покажешь — может, отпустят. Хагрид бросил на неё быстрый взгляд. В его единственном открытом глазу мелькнуло что-то похожее на уважение. — Может, и так. — Как же ты от них освободился? — спросил Гарри. Голос его был напряжённым, он сидел на краю табурета, готовый вскочить в любую секунду. — Да без Олимпии ни за что бы не выбрался, — признал Хагрид, качая головой. В этом покачивании была та же усталость, что и во всём его теле. — Вынула палочку — такой быстрой работы я сроду не видел. Обоих, что держали меня, стеганула по глазам Конъюнктивитусом — и они меня сразу выронили. Чудо, иначе не скажешь. Гренория тихо присвистнула. Коротко, почти незаметно, но все услышали. — Бить по глазам — самое уязвимое место, — сказала она, и в её голосе прозвучало одобрение. — Минимум магии, максимум эффекта. Умно. — Ага, — кивнул Хагрид, и в этом кивке было что-то гордое. — Только теперь совсем беда вышла. Против них магию употребили — а они за это волшебников и ненавидят. Пришлось удирать. К стоянке нам путь был закрыт. — Дела… — прошептал Рон. Он сидел, обхватив колени руками, и его лицо в свете камина казалось бледным, почти таким же, как у Гермионы. — Почему же вы так долго возвращались, если пробыли там всего три дня? — спросила Гермиона. В её голосе прозвучало недоумение, смешанное с тревогой. Она переводила взгляд с Хагрида на Гарри, с Гарри на Гренорию, будто искала у кого-то ответа. — Мы не три дня там были! — с обидой отозвался Хагрид. — Дамблдор на нас рассчитывал! Мы не могли просто уйти. Гренория чуть наклонилась вперёд. Огонь в камине отражался в её глазах, делая их почти золотыми, и в этом золоте было что-то хищное, внимательное. — Значит, вы искали обходной путь, — сказала она спокойно. — Нельзя было просто уйти, потому что тогда всё было бы зря. Вы ждали, пока они успокоятся. — Днём нельзя, — подтвердил Хагрид. — Притаились в пещере, наблюдали. И то, что увидели, нам не понравилось. — Он ещё кому-то головы отрывал? — скривилась Гермиона. — Нет. Похуже. — Это как? — тихо спросила Гренория, и в голосе её прозвучала напряжённая настороженность. Она замерла, даже дышать стала реже. — Оказалось, что против всех волшебников он не настроен. Только против нас. — Пожиратели смерти? — быстро спросил Гарри. — Да, — угрюмо кивнул Хагрид. — Двое к нему ходили каждый день. Подарки таскали. И вверх тормашками их никто не вешал. Гренория побледнела. Её лицо стало почти такого же цвета, как снег за окном, но взгляд стал ещё холоднее. Пальцы на кружке сжались так, что костяшки побелели, а тонкий фарфор едва слышно звякнул. — Значит, переговоры уже велись, — сказала она. — И не вами. — Я узнал одного, — прорычал Хагрид, и его голос стал глухим, тяжёлым, как камень, который катится с горы. — Макнейра. Того самого, что казнить Клювокрыла хотел. Маньяк. С Голгомафом поладили. — Значит, они почти их переманили? — нахмурился Рон. — Не торопись, — буркнул Хагрид. — Мы решили: если гург склоняется к Сами-Знаете-Кому, это не значит, что все остальные тоже. Есть те, кто не хотел Голгомафа в гурги. — Как вы их вычислили? — спросила Гренория, явно заинтересованная. Она подалась вперёд, забыв о чае, забыв о холоде, забыв обо всём, кроме рассказа. — Да видно же, кого измордовали, — терпеливо объяснил Хагрид. — А кто поумнее — те от него подальше держались, в пещерах вокруг долины. Вот к ним мы и решили сунуться. Ночью. — Ночью лазили по горам, когда великаны и Пожиратели рядом? — восхищённо выдохнул Рон. — Мы больше Пожирателей опасались, — признал Хагрид. — Голгомаф, думаю, рассказал им про нас. Ночью они тоже шастали по склонам. Макнейр и ещё один. Искали нас. Гренория сжала пальцы на кружке. Фарфор тихо звякнул, и она поставила чашку на стол, чтобы не раздавить. — И вы всё равно пошли, — сказала она тихо. — Потому что если оставить их без альтернативы, они пойдут к сильнейшему. Это был единственный шанс. Хагрид бросил на неё быстрый одобрительный взгляд. — Верно говоришь. Он усмехнулся, вспомнив что-то, и в его усмешке мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Насилу удержал Олимпию, чтобы на них не бросилась. Когда её рассердят — огонь. Прямо рвалась. Гренория чуть улыбнулась. Улыбка вышла короткой, но настоящей — уголки губ дрогнули, и на секунду её лицо стало мягче. — Француженки умеют быть опасными. Хагрид растроганно посмотрел в огонь, и его лицо в красных отсветах стало мягче, моложе. Гарри кашлянул, возвращая его к рассказу. — И вы добрались до других великанов? — Да. В третью ночь. Спускались в долину, старались не попасться. В одну пещеру — пусто. В другую — тоже. В шестой нашли троих. — Троих? — переспросила Гермиона. — Жмыра посадить некуда, — буркнул Хагрид. — Теснота страшная. Они там ютились, как звери в норе. Прижались друг к другу, грелись. — Они на вас не напали? — спросил Гарри. — Может, и напали бы, если бы силы нашлись, — продолжал Хагрид, — да все трое были избиты до полусмерти. Голгомафова свора так их отделала, что они еле очнулись и уползли в ближайшую пещеру. Один немного понимал по-английски, переводил остальным. И, похоже, им нравилось, что мы говорим. Гренория слушала, не мигая. Её лицо в свете лампы казалось бледным, почти прозрачным, и только глаза горели — два тёмных, внимательных огня. — Раненые чаще всего слышат лучше, чем сильные, — тихо сказала она. — Когда терять уже нечего, каждое слово весит больше. — Вот и мы к ним ходили, — кивнул Хагрид. — Потихоньку. И одно время шестерых или семерых удалось склонить. — Шестерых или семерых? — оживился Рон. — Значит, они согласились прийти и сражаться? Гренория не разделила его радости. Она сидела неподвижно, только глаза её стали темнее, глубже, и в них появилась та тень, которая появлялась, когда она понимала, что сейчас услышит что-то тяжёлое. — Ты сказал «одно время», — заметила она спокойно. — Что случилось? Хагрид тяжело посмотрел на неё. В его единственном открытом глазу была такая усталость, что Гренория отвела взгляд первой. — Голгомафовские налетели на пещеры. После этого те, кто выжил, не захотели больше иметь с нами дела. Боялись. Не за себя — за своих. Рон поник. Его плечи опустились, и он сжался в кресле, будто пытался стать меньше. — Значит… не придут. — Нет, — вздохнул Хагрид, снова прикладывая к лицу драконье мясо. — Но мы сделали, что должны. Передали слова Дамблдора. Кое-кто слышал. Может, уйдут из гор… и вспомнят, кто им руку протягивал. Гренория чуть кивнула. Один короткий, твёрдый кивок. — Иногда достаточно, чтобы память осталась, — тихо сказала она. — Даже если сейчас они боятся. Снег лип к окну. Белые хлопья падали на стекло, таяли, стекали тонкими струйками, и за ними мир казался расплывчатым, ненастоящим. Клык всё держал голову на коленях Гарри, и тот машинально гладил его по тёплой, лохматой голове, даже не замечая этого. Повисла пауза. Тишина стала густой, как тот снег за окном, и в этой тишине слышно было, как потрескивают дрова в камине, как Клык вздыхает во сне, как где-то далеко воет ветер. — Хагрид? — нерешительно начала Гермиона. Её голос дрогнул. — А ты… не слышал там… о своей матери? Гренория едва заметно напряглась, будто заранее пожалела о вопросе. Она опустила взгляд на свои руки, сжатые на коленях, и стала рассматривать свои пальцы, будто они были самым важным в комнате. Хагрид посмотрел на Гермиону единственным открытым глазом. Долго. Так долго, что все затаили дыхание. — Умерла, — буркнул он. — Давно. Гренория тихо опустила взгляд. В хижине стало так тихо, что слышно было, как падают снежинки за окном. — Мне жаль, — сказала она негромко, без лишней жалости, но искренне. Хагрид пожал плечами. Огромные плечи поднялись и опустились, и в этом движении было что-то детское, беспомощное, что не вязалось с его ростом и силой. — Плохо её помню. Молчание стало неловким. — Но тебя-то кто разукрасил? — не выдержал Рон, нарушая тишину. — Это же не великаны? Он смотрел на лицо Хагрида, на заплывший глаз, на ссадины, на то, как он держится за бок. Гренория тоже подняла взгляд, и в её глазах зажглось то самое холодное внимание, которое появлялось, когда она начинала собирать улики. — И почему ты так долго возвращался? — добавил Гарри, наклоняясь вперёд. — Сириус сказал, мадам Максим давно вернулась. Он говорил, она уже неделю как в Шармбатоне. Гренория перевела взгляд с Гарри на Хагрида. — Это было уже после великанов? — спросила она. В её голосе не было спешки, но он прозвучал как прицел. — Да не нападали на меня! — вспыхнул Хагрид. Его лицо стало красным, даже сквозь синяки было видно, как он заливается краской. — Я… Резкий стук в дверь оборвал его. Три удара. Громких, тяжёлых, властных. Кто-то на улице не спрашивал — он требовал. Гермиона вскрикнула. Её кружка выскользнула из рук, ударилась о край стола, и осколки разлетелись по полу, звякнув о камень. Чай разлился тёмной лужицей, затекая между досками. Клык залаял так, что стены задрожали — низко, гулко, отчаянно. Он метался по хижине, скрёб когтями пол, бросался к двери и обратно. За занавеской отчётливо маячила приземистая тень. Она не двигалась. Стояла неподвижно, и от этой неподвижности становилось только страшнее. — Это она… — прошептал Рон. Его лицо стало пепельно-серым, и он отступил на шаг к стене. Гренория мгновенно побледнела, но действовала быстрее всех. Она уже наклонялась к полу, хватая край мантии-невидимки, и голос её был тихим, но жёстким, как сталь: — Под мантию, живо. Гарри уже накидывал мантию-невидимку. Рон нырнул под нее с другой стороны, Гермиона — следом. Гренория втиснулась последней, прижавшись к стене так, чтобы край ткани не касался пола. — Хагрид, кружки, — прошептала она. — И мясо убери. Хагрид растерянно оглядел стол, сгреб кружки огромной ладонью и запихнул их в буфет. Драконий бифштекс шлепнулся обратно на стол, потом был поспешно схвачен и спрятан под полотенце. Стук повторился, громче Хагрид схватил кружки ребят и засунул под подстилку в корзине Клыка. А сам Клык прыгал на дверь. Хагрид отодвинул Клыка ногой и открыл ее. Там стояла профессор Амбридж в зеленом твидовом плаще и такой же шапке с наушниками. Она поджала губы и отклонилась назад, чтобы видеть лицо Хагрида — головой она едва доставала ему до пупа. — Та-ак, — громко произнесла она, словно обращалась к глухому. — Вы Хагрид, так? И, не дожидаясь ответа, вошла в дом, шныряя своими выпученными глазами. — Пшел, — рявкнула она, замахнувшись сумкой на Клыка, который бросился к ней, норовя лизнуть в лицо. — Э... не хочу быть невежливым, но кто вы, шут побери? — Меня зовут Долорес Амбридж. Взгляд ее обшаривал комнату. Дважды он задерживался на том углу, где стоял Гарри, зажатый между Роном и Гермионой. Гренория мысленно благодарила всех богов за то что начала тренироваться и не неудобная поза нисколько не мешала мышцам. — Долорес Амбридж? — с глубоким недоумением повторил Хагрид. — Я думал, вы из этих, министерских. Вы разве не у Фаджа работаете? — Да, я была первым заместителем министра, — сказала Амбридж, расхаживая по всей комнате и пристально разглядывая каждую вещь в ней — от рюкзака у стены до брошенного дорожного плаща. — Теперь я преподаватель защиты от Темных искусств... - Смелая женщина, — сказал Хагрид, — на эту должность нынче мало охотников. — ...и генеральный инспектор Хогвартса, — закончила Амбридж так, будто и не слышала его. — Это что такое? — нахмурясь, сказал Хагрид. — Именно этот вопрос я и собиралась задать, — сказала Амбридж, показывая пальцем на рассыпанные по полу фаянсовые черепки, которые еще недавно были кружкой Гермионы. — А... — сказал Хагрид, весьма некстати бросив взгляд в тот угол, где спрятались гости, — а-а, это... Это Клык. Разбил кружку. Вот, пришлось другую взять. Он показал на кружку, из которой пил чай, другой рукой прижимая к глазу драконье мясо. Теперь Амбридж стояла лицом к нему и рассматривала уже не помещение, а все детали его внешности. — Я слышала голоса. — Я с собакой разговаривал, — решительно сказал Хагрид. — И она вам отвечала? — Ну... можно и так сказать, — без убежденности согласился он. — Я иной раз думаю, что Клык прямо почти уже человек. — На снегу четыре цепочки следов, от двери замка до вашей двери, — вкрадчиво произнесла Амбридж. Гермиона ахнула, Гарри зажал ей рот ладонью. К счастью, Клык шумно обнюхивал подол профессора Амбридж, и она ничего не услышала. — Я только что вернулся. — Хагрид махнул громадной рукой в сторону рюкзака. — Может, кто и заходил, да я их не застал. — А от вашего дома следы никуда не ведут. — Ну, уж не знаю... почему это, — сказал Хагрид, нервно подергав бороду, и снова бросил взгляд в угол, где стояли ребята, словно ждал от них помощи. — Хм... Амбридж повернулась кругом и прошла по всей комнате, внимательно ее оглядывая. Нагнулась, заглянула под кровать. открыла буфеы. Прошла в двух дюймах от ребят, прижавшихся к стене; Гарри даже втянул живот при ее приближении. Изучила внутренность исполинского котла, в котором Хагрид готовил еду, снова сделала поворот кругом и сказала: — Что с вами произошло? Как вы получили эти увечья? Хагрид поспешно отнял драконий компресс от лица, что, на взгляд Гарри, было ошибкой — лиловые и черные выпуклости открылись во всей своей красоте, не говоря уже о большом количестве свежей и запекшейся крови. — Да так... небольшая авария, — неубедительно объяснил он. — Какого рода авария? — Я... я споткнулся. — Вы споткнулись, — ледяным тоном повторила она. — Так. Об... об метлу приятеля. Сам-то я не летаю. Видите, какого я размера — вряд ли какая метла меня выдержит. Приятель мой разводит Абраксанских коней — не знаю, встречались ли вам — здоровые такие зверюги с крыльями. Я на одном прокатился и вот...— Где вы были? — холодно прервала его бормотание Амбридж. — Я где?.. — Да, были? Семестр начался два месяца назад. Вас пришлось подменять другому преподавателю. Никто из ваших коллег не мог сообщить мне, где вы находитесь. Вы не оставили адреса. Где вы были? Наступила пауза, в продолжение которой Хагрид глядел на Амбридж освободившимся глазом. Гарри почти слышал, с каким напряжением работает его мозг. — Уезжал. Для поправки здоровья. — Для поправки здоровья. — Взгляд ее пробежал по его распухшему черно-лиловому лицу; драконья кровь тихо капала ему на жилет. — Понимаю. — Да, — сказал Хагрид, — маленько подышать свежим воздухом, понимаете. — Да, у лесника, разумеется, свежий воздух в дефиците, — ласково сказала Амбридж. Та небольшая часть лица, которая не была лиловой и черной у Хагрида, сделалась красной. — Ну... переменить обстановку, что ли... — И горный воздух? — быстро сказала Амбридж. «Она знает», — с отчаянием подумал Гарри. — Горный? — повторил Хагрид. Было видно, как он старается соображать побыстрее. — Нет, я больше по югу Франции. Солнышко, море... — В самом деле? Загара что-то не видно. — Да... это... кожа чувствительная. — Хагрид заискивающе улыбнулся — насколько позволяло состояние его лица. Гарри заметил, что двух зубов у него не хватает. Амбридж смотрела на него ледяным взглядом; улыбка его увяла. Она подтянула повыше сумку на локте и сказала: — Я, разумеется, проинформирую министра о вашем позднем возвращении. Хагрид кивнул: — Правильно. — Вам следует знать, что моя неприятная, но непременная обязанность как генерального инспектора — инспектировать моих коллег-преподавателей. Так что, полагаю, мы вскоре увидимся. Она круто повернулась и пошла к двери. — Вы нас инспектируете? — недоуменно сказал Хагрид, глядя ей вслед. — О да, — мягко произнесла она, оглянувшись на него и взявшись за ручку двери. — Министерство полно решимости очистить школу от некомпетентных преподавателей, Хагрид. Спокойной ночи. — И захлопнула за собой дверь. Гарри уже хотел стащить с себя мантию, но Гермиона резко сжала его запястье. — Подожди, — прошептала она. — Вдруг еще не ушла. Гренория, стоявшая с краю под мантией, едва заметно кивнула. — Не торопись, — тихо добавила она. — Амбридж любит возвращаться. Хагрид осторожно приоткрыл занавеску. — К замку пошла, — прошептал он. — Вот те на… людей инспектирует, а? — Да, — мрачно ответил Гарри. — Трелони уже на испытательном сроке. Гренория тихо выдохнула сквозь зубы. — Значит, она ищет следующего. — Хагрид, — быстро сказала Гермиона, — а что мы будем проходить у тебя? — О, не беспокойтесь! — оживился Хагрид и снова приложил к глазу драконье мясо. — Я кое-что приберег. Пару зверьков для вашего СОВ. Особенные! Гренория нахмурилась. — Насколько «особенные»? — Ну… — замялся Хагрид. — Они могут за себя постоять. Гермиона всплеснула руками. — Хагрид! Именно этого и нельзя! Амбридж только и ждет, чтобы объявить твои уроки опасными. — Опасными? Да вы что! — искренне возмутился он. — Ничего опасного! Ну, если не злить… — Вот именно, — тихо вставила Гренория. — Она решит, что мы злим. Хагрид, однако, уже мечтательно смотрел в сторону своей огромной кровати. — Скучно учить вас ежей да нарлов, — пробормотал он. — У меня стая… единственная ручная в Британии. Гренория обменялась быстрым взглядом с Гермионой. — Хагрид, — сказала она спокойно, но твердо, — если ты хочешь остаться преподавателем, тебе нужно пережить инспекцию. Сейчас не время доказывать, какие они замечательные. Сейчас время быть… скучным. — Скучным? — оскорбился он. — Да, — одновременно сказали Гермиона и Гренория. Но Хагрид уже зевал, едва держась на ногах. — День был долгий… Идите-ка в замок. И следы замести не забудьте. Он неловко похлопал Гермиону по плечу — та пошатнулась — и потащился к кровати. Через несколько минут они уже шли по заснеженному лугу. Гермиона аккуратно стирала следы чарами, Рон шел, втянув голову в плечи. — Не уверен, что он вообще услышал тебя, — мрачно сказал Рон. — Тогда я завтра снова к нему пойду, — упрямо ответила Гермиона. — И составлю план уроков, если потребуется. — И я пойду, — тихо сказала Гренория. — Один голос он может пропустить. Два — уже сложнее. Гермиона благодарно посмотрела на нее. — Мне все равно, если уволят Трелони, — продолжила она решительно, — но Хагрида она не выживет. Гренория бросила взгляд на темный замок впереди. — Амбридж любит давить там, где больнее всего, — сказала она спокойно. — Значит, мы должны быть умнее. Рон фыркнул. — Главное, чтобы Хагрид не решил, что его «ручная стая» — идеальный способ это доказать.