Дикая магия

В воскресенье утром, утопая по колено в снегу, к хижине Хагрида отправились сразу двое — Гермиона и Гренория. Гарри и Рон проводили их почти завистливыми взглядами. Рон стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как их фигуры удаляются по тропинке, проваливаясь в сугробы. Гарри сидел за столом, уставившись в пергамент, но строчки расплывались перед глазами. Гора домашних заданий выглядела так угрожающе, что даже мысль о прогулке к лесу казалась несбыточной роскошью. В гостиной стоял шум. Снизу, из-за замёрзшего озера, доносились радостные крики — кто-то катался на коньках, кто-то гонялся с зачарованными снежками, и их смех был таким далёким и беззаботным, что Рон скрипнул зубами. — Вот же жизнь, — мрачно пробормотал он, возвращаясь к столу. В следующий миг в окно с глухим хлопком врезался снежок. Рон подскочил, как ужаленный. — Эй! — взревел он, распахивая окно и высовываясь наружу. — Я староста! Если ещё хоть один снежок… В ответ прилетел второй — прямо в лицо. Снег забился под воротник, за шиворот, и Рон, чертыхаясь, отскочил назад, размазывая мокрое по щекам. — Это Фред и Джордж! — возмущённо объявил он, захлопывая окно и стряхивая снег. — Предатели. Сговорились с природой меня добить. Гарри не удержался и усмехнулся. — Ты же сам хотел пойти на озеро. — Хотел. Но я ответственный, — отрезал Рон, вытирая лицо рукавом. Гермиона и Гренория вернулись только к обеду. Обе были промокшие, с раскрасневшимися щеками и ледяными прядями волос, выбившимися из-под шарфов. Сапоги хлюпали, мантии отяжелели от растаявшего снега, и Гренория, войдя в гостиную, сразу приложила ладони к камину. — Ну? — спросил Рон, отрываясь от эссе. — Составили ему программу? Гермиона устало рухнула в кресло, откинув голову на спинку. Гренория достала палочку. — Сначала — тепло, — коротко сказала она. Из её палочки мягко хлынул поток горячего воздуха. Пар поднялся от мантий, и по гостиной разнесся запах мокрой шерсти и замёрзшего снега. — Пытались, — мрачно ответила Гермиона, не открывая глаз. — Его не было дома. Полчаса стучались. Потом вышел из леса. Счастливый, как… — Как ребёнок перед Рождеством, — закончила Гренория. Гарри застонал. — Он кого-то там держит, да? Гренория переглянулась с Гермионой. — Не говорит, — ответила она, убирая палочку. — Улыбается, повторяет, что «это будет лучший сюрприз за все годы». И всё. — Это звучит пугающе, — пробормотал Рон. — Я пыталась объяснить ему про Амбридж, — продолжила Гермиона. — Что ей нужен только повод. — Я тоже, — спокойно добавила Гренория, садясь на подлокотник кресла. — Сказала прямо: если хочет остаться преподавателем, нужно пережить инспекцию. Без экзотики. Без «единственных в Британии стай». — И? — спросил Гарри. — И он уверен, что мы недооцениваем его зверей, — вздохнула Гермиона. — Говорит, что только ненормальный предпочтёт изучать нарлов. А все его уроки — это практическая защита. — Нарлы звучат прекрасно, — мрачно заметил Рон. — Он в странном настроении, — тихо сказала Гренория. — Слишком оживлённый. Слишком упрямый. И… он точно что-то скрывает. После разговора о Хагриде Гренория почти бегом вылетела из гостиной — встреча с Полом была слишком долгожданной, чтобы опаздывать. Она натягивала перчатки на ходу, путаясь в пальцах, и только у самого выхода из замка позволила себе выдохнуть. В Хогсмиде было по-зимнему шумно и светло. Снег скрипел под ногами, с крыш свисали сосульки, и от каждой лавки тянуло тёплым паром и пряностями. Они устроились в «Трёх мётлах» у окна, где было видно и улицу, и камин. Внутри пахло сливочным пивом, корицей и мокрой шерстью мантий. Пол рассказывал какую-то историю про их тренировку в Когтевране, жестикулировал, смеялся, и Гренория поймала себя на том, что рядом с ним действительно легко. Он не спрашивал о Хагриде, не лез в её мысли, не пытался анализировать её молчание. Просто был рядом. — Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил он, протягивая ей кружку. — Просто устала, — ответила она с улыбкой. — Снег по колено — это вам не по коридорам ходить. Он засмеялся, и разговор снова потёк свободно. И вдруг — на секунду — она подняла голову. Через стекло, сквозь лёгкую метель, на другой стороне улицы она увидела его. Тёмная мантия резко выделялась на белом фоне, и он стоял неподвижно, как человек, который не ищет укрытия от снега. Их взгляды встретились — коротко, резко, почти болезненно. Ни приветствия. Ни кивка. Просто узнавание. Через мгновение он развернулся и вошёл внутрь, но не к ним — прошёл к лестнице и поднялся наверх, не оглядываясь. — Что там? — спросил Пол, проследив за её взглядом. — Ничего, — слишком быстро ответила она и тут же сделала глоток, чтобы скрыть паузу. Кружка была горячей, и она обожгла губы, но даже не заметила. Он не стал допытываться. Только чуть дольше смотрел на неё, будто что-то хотел понять, потом перевёл взгляд на окно, где уже никого не было, и кивнул, принимая её ответ. К вечеру они возвращались к замку уже совсем другими — после снежной войны у «Трёх мётел». Пол сначала попытался атаковать её снежком исподтишка, но просчитался: через минуту они уже бегали по улице, смеясь и швыряясь друг в друга заколдованными снежными комьями. Снег скрипел, разлетался, попадал за шиворот, и Гренория, задыхаясь от смеха, уворачивалась от очередного снаряда. В итоге оба были мокрые до нитки, и у Полa снег таял за воротником, стекая по спине. — Это был стратегический манёвр, — заявил он, когда очередной снежок попал ему в воротник. — Это было поражение, — фыркнула она, отряхивая рукав. Они расстались у ворот. Пол быстро поцеловал её в щёку — на этот раз уже увереннее — и, не дожидаясь ответа, побежал к своему факультету, оставляя на снегу чёткие следы. Гренория стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как с мантии капает вода. Внутри было тепло и пусто одновременно. Она постояла ещё секунду, потом развернулась и пошла в замок, не оглядываясь. Девушка, всё ещё хихикая, поднялась в башню Гриффиндора. На щеках её горел румянец, волосы мокрыми прядями прилипли к вискам, а с мантии в коридоре оставалась мокрая дорожка. Полная Дама окинула её критическим взглядом из рамы, поджав губы. — Впечатляюще. Вы — ходячая сугробина. Она только фыркнула и шагнула в гостиную. — О-о-о! — протянул Фред с дивана, откладывая в сторону какой-то пергамент. — Кто-то проиграл битву со снегом. — Нет, — добавил Джордж, оглядывая её с головы до ног с видом знатока. — Снег проиграл. Он капитулировал и решил жить на ней. Теперь у нас есть мобильный сугроб в форме человека. — Если ты сейчас встряхнёшься, мы получим локальный потоп, — продолжил Фред, делая вид, что прикрывает бумаги. — Представляешь заголовок: «Потоп в Гриффиндорской башне. Виновница — снежная королева». Дин, проходя мимо с пергаментами в руках, буркнул: — Не трясись рядом с моими работами. Я их уже третий раз переписываю. Гренория демонстративно стряхнула варежки прямо перед близнецами. Снег и капли разлетелись в стороны, и Фред с Джорджем синхронно подпрыгнули. — Спасибо за поддержку. — Всегда рады, — хором ответили они, отряхиваясь. — Ладно, снежная королева, — Джордж протянул ей сложенный листок, исписанный их торопливым почерком, с кучей помарок и стрелок. — Вот. Посмотри. — Мы почти гениальны, — добавил Фред. — Но нам нужен официальный вердикт. — Или страховка, — уточнил Джордж. — На случай, если что-то пойдёт не так. А с нашими формулами всегда что-то идёт не так. Она быстро пробежала глазами по строчкам, отмечая знакомые ошибки в пропорциях и последовательности. — Я посмотрю. Только переоденусь. — Только не высушивайся рядом с нашими экспериментами, — предупредил Фред, указывая на стопку коробок, аккуратно сложенных у камина. — Мы не уверены, что они совместимы с водой. — Особенно с таким количеством, — добавил Джордж, кивая на её всё ещё мокрую мантию. Гренория закатила глаза, взяла листок и поднялась к себе. Дверь её комнаты была приоткрыта, и изнутри доносились знакомые голоса. Внутри уже расположилась троица: Гарри у окна, поджав одну ногу под себя, Рон на полу с раскиданными пергаментами, которые он пытался собрать в стопку, и Гермиона с самым сосредоточенным видом, сидящая за столом. — Мы решили, что тут удобнее, — спокойно сообщила Гермиона, даже не поднимая головы. — В гостиной слишком шумно. — И слишком мокро, — добавил Рон, глядя на Гренорию. — Ты выглядишь как жертва стихийного бедствия. — Спасибо, Уизли. Гарри улыбнулся, откладывая перо. — Снежки? — Война, — коротко ответила она, стягивая мокрые перчатки. — Гермиона, можно тебя на минуту? Поможешь привести меня в спальню для девочек? Я… — она выразительно посмотрела на мокрые рукава, с которых всё ещё капало, — немного не рассчитала с погодой. — Конечно, — тут же поднялась Гермиона. Через несколько минут Гренория уже переодевалась за ширмой, которую Гермиона предусмотрительно поставила, пока она ходила к Хагриду. Сушила волосы заклинанием, ворча, что снег — это переоценённое удовольствие, и что Пол — это вообще не человек, а снежный монстр в человеческом обличье. — Всё, — сказала она, возвращаясь к ребятам уже в сухой мантии, с собранными в хвост волосами. — Продолжаем спасать ваши оценки. Листок Уизли она просмотрела ещё раз, уже внимательнее, быстро отметила карандашом пару ошибок в пропорциях и небрежно набросала правильную последовательность нагрева. Близнецы, конечно, были гениальны в своей безумной изобретательности, но базовые вещи они вечно игнорировали. После этого она села рядом с Гарри и Роном, помогая разбираться с Заклятием исчезновения, которое у них сегодня совсем не шло. Перо её скользило по пергаменту, исправляя ошибки, объясняя коротко, без лишних слов, и постепенно в комнате воцарилась та самая рабочая тишина, когда слышно только скрип перьев и редкие вопросы. Появление Хагрида за столом преподавателей во время завтрака не все ученики встретили с восторгом. Некоторые, как Фред, Джордж и Ли, с радостными криками побежали между столами Гриффиндора и Пуффендуя пожимать его огромную лапу; другие, как Парвати и Лаванда, обменивались хмурыми взглядами и качали головами. Гарри знал, что многие из них предпочитают уроки профессора Граббли-Дерг, и, хуже того, в глубине души понимал, что для этого есть основания. Интересное занятие в представлении Граббли-Дерг не обязательно должно быть связано с риском, что кому-то откусят голову. Подземелье было ледяным, как всегда по понедельникам. Пар от котлов поднимался к потолку, оседал влажной пеленой на каменных сводах, и в этом пару плавали запахи трав и чего-то горького, металлического. Факелы горели ровно, но их свет казался тусклым в густой утренней мгле за узкими окнами. Снейп встал перед классом, сцепив руки за спиной. Чёрная мантия падала прямыми складками, лицо было непроницаемым. — Начнём с проверки теории, — произнёс он, и в голосе его не было ни капли утренней расслабленности. — Мисс Спеллман. Гренория медленно поднялась. Взгляд — в край парты, туда, где дерево было исцарапано сотнями перьев до неё. Не выше. Ни на дюйм. — Что произойдёт, если в Настой ясности добавить экстракт белладонны до стабилизации настоя златоглазки? — Раствор потеряет прозрачность и приобретёт мутный серо-голубой оттенок, профессор. Эффект концентрации снизится, возможны кратковременные побочные симптомы — звон в ушах и головокружение. — Температурный предел для добавления порошка лунного камня? — Не выше семидесяти градусов по шкале Гринграсс. После добавления — три оборота против часовой стрелки и десятисекундная пауза. — Отлично. Он сделал шаг ближе. Тень его упала на её парту, перекрывая свет. — Почему настой полыни в медном котле даёт более резкую реакцию, чем в оловянном? — Медь ускоряет связывание летучих компонентов, но повышает риск перегрева. Олово стабилизирует структуру, реакция медленнее, но чище по цвету. В классе было тихо. Даже Малфой перестал перешёптываться с Крэббом. — Достаточно. Снейп остановился прямо перед её столом. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, внимательный, но упрямо смотрела в столешницу. — Тогда следующий вопрос. В главе шестой «Продвинутых свойств нестабильных ингредиентов» автор упоминает побочный эффект рога двурога при повторной перегонке. Какой? Она ответила сразу: — Кристаллизация активного компонента при резком охлаждении, профессор. Автор предупреждает о риске потери лечебных свойств. — Именно. Он сделал паузу. В этой паузе она услышала, как кто-то на задней парте перевел дыхание. — Назовите зелья, в состав которых входит корень асфоделя. — Настой живой смерти, профессор. Также используется в основе Усыпляющего зелья и некоторых модификациях Зелья забытья. Короткая пауза. — И? — При правильной подготовке усиливает действие сока полыни. — Удивительно, — протянул он холодно. — Почти дословно то, что я уже читал в вашем сочинении месяц назад. В классе стало тише. Слышно было, как где-то капает вода. — Тогда скажите, в чём различие в обработке асфоделя для Настоя живой смерти и для Усыпляющего зелья? — Для Настоя его измельчают в тонкий порошок и соединяют с настоем полыни. Для Усыпляющего — нарезают и настаивают, не доводя до полного разрушения структуры корня. — Приемлемо. Он прошёлся между партами, и она рискнула поднять глаза только когда его спина оказалась к ней. Слизеринцы переглядывались, ухмыляясь. Малфой что-то шепнул Пэнси, и та прикрыла рот рукой. — Какая последняя книга по теории зельеварения вами прочитана? — «Теория сложных составов» Бельфорта, профессор. Лёгкий поворот головы. Он снова смотрел на неё. — Возмутительно. Несколько слизеринцев ухмыльнулись. Кто-то тихо хмыкнул. — Вы называете мне ту же книгу, которую цитировали месяц назад. Следовательно, с тех пор ваш интерес к предмету не продвинулся ни на страницу вперёд. Он остановился прямо перед её столом. Теперь она чувствовала его присутствие даже не видя — по тому, как изменился воздух, как стало теснее. — Смотрите на меня, когда отвечаете. Пришлось поднять глаза. Его лицо было близко — слишком близко. Чёрные глаза, непроницаемые, холодные, и в них — ни намёка на то, что было вчера в Хогсмиде. — Да, профессор. — Минус пять баллов Гриффиндору за интеллектуальный застой. Слизеринский стол негромко рассмеялся. Малфой даже не скрывал удовольствия. — Разочаровывающе, мисс Спеллман. Я ожидал большего. Он развернулся к классу, начал объяснять новую тему, и только тогда она позволила себе сесть, сохраняя идеально ровную осанку — но пальцы сжались так сильно, что побелели костяшки. Внутри всё кипело. Не от несправедливости. От того, что он был прав. Она действительно не читала новую книгу. И от того, как он смотрел на неё — будто она была просто ученицей. Без разницы. Без того, что случилось вчера. Она пыталась взять себя в руки, но правда плохо получалось. Мысли путались, в голове стоял тот самый звон, о котором она только что отвечала, и в какой-то момент она заметила, что колба на её столе начала заполняться чем-то мутным, сероватым. Жидкость поднималась медленно, но неумолимо. — Вы планируете ещё больше? — холодно произнёс Снейп так, что весь класс обратил на неё внимание. Гарри уже достал палочку, готовясь применить заклинание, которому обучила его Гренория. Но она, сделав громкий, почти судорожный выдох, взяла себя в руки. Колба перестала наполняться. Жидкость пошла обратно. — Нет, профессор. Снейп смотрел ещё секунду. Потом продолжил лекцию, как ни в чём не бывало. После звонка класс зашумел, стулья заскрипели по каменному полу. Кто-то уже собирал вещи, кто-то перекрикивался через парты. — Спеллман. Задержитесь. Голос был ровный, почти ленивый — но в нём не было ни намёка на мягкость. Гермиона сразу поднялась. Её лицо было бледным, губы сжаты. — Мы подождём тебя в коридоре, — быстро сказала она. Рон бросил на Снейпа неприязненный взгляд, но вышел. Гарри задержался на секунду, глядя на Гренорию, но она лишь коротко кивнула: иди. Дверь закрылась. Звук щелчка замка прозвучал в тишине кабинета как выстрел. В подземелье стало ощутимо холоднее — или это только казалось после того, как стих шум коридора и исчезли последние голоса учеников за дверью. Снейп не спешил начинать. Он стоял у стола, неторопливо перелистывая журнал, и его пальцы — длинные, бледные, с чётко проступающими сухожилиями — двигались медленно, будто он перебирал не бумаги, а что-то более важное. Она стояла в трёх шагах от него, не двигаясь, и слышала, как бьётся сердце. Глухо. Слишком громко. Она заставила себя смотреть в сторону — на корешки книг на полке, на край кафедры, на трещину в стене. Куда угодно, только не на него. Он отложил журнал. Поднял глаза. — Я крайне не удовлетворён вашим текущим уровнем, мисс Спеллман. — Я отвечала по программе, профессор. — По программе, — тихо повторил он, и в этом «по программе» было столько презрения, сколько она не слышала даже в его самых язвительных замечаниях. — Меня мало интересует программа. Пауза. Он обошёл стол. Она услышала его шаги — тихие, почти неслышные, и почувствовала, как он остановился ближе. Теперь между ними было меньше шага. Она упрямо смотрела на трещину в стене. — Мне казалось, что вы намерены изучать зельеварение серьёзно. Более того — у меня было основание полагать, что у вас имеется… редкий потенциал. — Точная рука. Чувство баланса ингредиентов. Память на структуру формул. Способность видеть рецепт не строками, а системой. Он сделал паузу. — И сейчас вы этот потенциал демонстративно игнорируете. — Я не… — Посмотрите на меня. Она медленно подняла глаза. Встретила его взгляд — чёрный, холодный, непроницаемый. Заставила себя не отводить, не смотреть ниже, не замечать. — Возможно, проблема не в отсутствии способностей, — произнёс он медленно. — А в расстановке приоритетов. Тишина. — Поменьше времени проводите в компании друзей, мисс Спеллман. Поменьше… прогулок по разным местам. И, смею предположить, поменьше обжиманий с мистером Паркером. Щёки вспыхнули, но голос остался ровным: — Это не имеет отношения к зельеварению. — Напротив. Имеет самое прямое. Концентрация — основа моего предмета. Она смотрела в его глаза, стараясь не замечать ничего больше. — Задача преподавателя — видеть талант и не позволить ему раствориться в… юношеских отвлечениях. Пауза. — С этой недели вы будете приходить ко мне дважды в неделю. — Один раз — на назначенные дополнительные занятия. Второй — отдельно. Я буду проверять не то, что вы заучили, а то, что вы действительно изучаете. Новые источники. Новые формулы. Новые вариации. — Я изучаю достаточно для курса, профессор. — Меня не интересует «достаточно». Его взгляд стал жёстче. — Если вы собираетесь продолжать этот предмет — вы будете работать на уровне своего потенциала. Иначе я сочту, что ошибся в вас. Она не отвела взгляда, хотя внутри всё сжималось. Не от страха — от того, что он прав. И от того, что он смотрит на неё так, будто она была просто ученицей. Без разницы. Без вчерашнего. — Свободны. Жду вас вечером в пятницу. Она развернулась и пошла к двери, чувствуя его взгляд на спине. Рука уже легла на ручку, когда он добавил: — И, мисс Спеллман. В следующий раз, когда я спрошу о прочитанной книге, я ожидаю услышать не то, что вы проходили месяц назад. Иначе дополнительные занятия перестанут быть дополнительными. Она вышла, не оборачиваясь. В коридоре было холодно. Она прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось. В ушах стоял его голос: «юношеские отвлечения», «обжимания с мистером Паркером». Щёки горели. Она злилась на себя — за то, что вообще заметила, что он изменился, за то, что вспыхнула, за то, что не могла смотреть ему в глаза. И за то, что он был прав. Она действительно ничего не читала. И действительно думала не о том. — Ну? — первым спросил Рон, заглядывая ей в лицо. — Он что, снял с нас ещё баллы? — Честно выглядело как показательная порка, — добавила Гермиона, и в её голосе слышалась тревога. — Он спросил тебя программу седьмого курса. Седьмого, Гренория. Гренория натянуто улыбнулась. Улыбка вышла кривой, неживой. — Я знаю. Но теперь у меня два дополнительных занятия в неделю. — ДВА? — Рон едва не подпрыгнул на месте, его голос эхом прокатился по пустому коридору. — Он что, решил поселить тебя у себя в подземелье? Ты там будешь жить, что ли? Гарри нахмурился, шагнул ближе. — За что? Ты же всё знала. Ты отвечала лучше всех. Она пожала плечами, делая вид, что это пустяк, но её пальцы сжимали ремешок сумки так, что побелели костяшки. — По его мнению… — она сглотнула, и этот глоток был слишком заметным, — я трачу время не на книги. — В смысле? — Гермиона прищурилась, и её голос стал осторожным, как перед чем-то важным. Гренория попыталась усмехнуться, но голос предательски дрогнул на середине фразы: — Он считает, что я больше… обжимаюсь с Полом и хожу с друзьями по разным местам, чем учусь. Повисла короткая тишина. Такая, в которой слышно было, как где-то в замке хлопнула дверь, как завывает ветер в щелях старых окон. Рон побагровел. Сначала уши, потом шея, потом всё лицо. — ЧТО?! — Ты?! — Рон возмущённо всплеснул руками, и его голос сорвался на фальцет. — Да ты половину зелий можешь варить с закрытыми глазами! С закрытыми! Ты что, спишь с учебниками под подушкой? Гермиона шагнула ближе, её лицо было бледным, губы сжаты. — Он правда так сказал? — Почти, — тихо ответила Гренория. — Достаточно ясно. Она отвернулась, будто разглядывая каменную кладку стены. В уголке глаза блеснула слеза. Она быстро моргнула, пытаясь собраться, и втянула воздух так глубоко, что плечи поднялись. — Это глупо. Я справлюсь. Гарри смотрел на неё секунду, потом вдруг совершенно серьёзно сказал: — Знаете, мне кажется, сейчас отличная идея затопить его подвал. Чтоб знал, как тебя обижать. Рон резко выдохнул — что-то среднее между смехом и одобрительным рыком. — Я с тобой, — сказал он. — У меня ещё остались Забастовочные завтраки. Можно добавить в котлы. — Только не говори, что мы не предупреждали, — подхватил Гарри, и в его глазах мелькнул тот самый огонь, который она видела на поле, когда он бросался на Малфоя. Гренория не выдержала и тихо рассмеялась сквозь остатки слёз. Смех вышел хриплым, но настоящим. — Гарри. — Что? — Ты меня рассмешил, а значит, никаких затоплений. Ребята рассмеялись. Рон хлопнул Гарри по плечу, Гермиона покачала головой, но уголки её губ дрогнули, и Гренория почувствовала, как напряжение, которое держало её всё это время, наконец отпускает. Ещё до урока у Хагрида у них с Полом была утренняя пробежка вокруг замёрзшего озера. Воздух щипал щёки, снег хрустел под ботинками, и каждый выдох вырывался изо рта плотным облачком пара. Озеро было гладким, серым, с редкими белыми разводами у берега — там, где лёд ещё не успел схватиться ровной коркой. Замок за спиной казался тяжёлым, тёмным, и только редкие окна горели жёлтым, разгоняя предрассветный сумрак. После круга они остановились у низкой каменной ограды, чтобы перевести дух и сделать пару упражнений. Пол встряхнул руками, стряхивая снег с перчаток, и его дыхание вырывалось часто, но ровно. — Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил он, глядя на неё сбоку. — Это из-за Снейпа? Гренория на секунду отвела взгляд к лесу — туда, где чёрные стволы деревьев уходили в белую мглу, и их было почти не различить. — Теперь по пятницам у меня ещё одно занятие в подземельях, — сказала она. — И по четвергам тоже. Пол резко повернулся к ней. Он даже перестал отряхивать перчатки. — Как это — по пятницам и по четвергам? — в его голосе появилось негодование, и она видела, как он сдерживается, чтобы не повысить тон. — Ты же и так учишься больше всех. Мы почти каждый вечер сидим в библиотеке. — В библиотеке — да, — спокойно ответила она, подтягивая рукава и делая вид, что проверяет застёжку. — Но если честно… последний раз я читала что-то по зельеварению месяц назад. Он прав. — Он прав? — Пол нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду. — Ты серьёзно? — Да. Я цитировала одну и ту же книгу. И ничего нового не брала. Пол покачал головой. Он смотрел на неё, и его лицо было напряжённым, но не злым. — Мы стабильно проводим время за книгами. Ты разбираешься в формулах лучше половины седьмого курса. А он решил, что ты недостаточно читаешь? — Он решил, что я остановилась, — тихо сказала Гренория, глядя на снег под ногами. — И, возможно, так и есть. Пол сделал шаг к ней. Теперь они стояли близко, и она чувствовала его тепло даже сквозь холодный воздух. — Это не «остановилась», — сказал он. — Это называется жить. Ты не обязана проводить каждую свободную минуту в подземелье. — Я знаю. — Тогда зачем соглашаться? Скажи ты дедушке, что это перебор. Она на секунду улыбнулась. Улыбка вышла короткой, но настоящей. — Потому что он увидел во мне что-то. И я не хочу, чтобы это оказалось ошибкой. Пол всё равно выглядел недовольным. Он сунул руки в карманы, отвернулся к озеру, потом снова посмотрел на неё. — Мне не нравится, что он распоряжается твоим времени. И уж тем более не нравится, что теперь у нас будет на два вечера меньше. — У нас не будет меньше, — мягко сказала она. — Просто будет сложнее. Пол тяжело выдохнул. Пар вырвался из его рта и растаял в воздухе. — Если он будет тебя перегружать, я приду и утащу тебя из подземелья. Силой. Она тихо рассмеялась. — Попробуй. — Даже не сомневайся. На мгновение между ними повисла тишина — не холодная, а плотная и тёплая, несмотря на мороз вокруг. Потом Пол махнул рукой, возвращаясь к обычной своей лёгкости. — Ладно. Бежим ещё круг. Раз уж у тебя теперь режим «подземелье два раза в неделю», будем компенсировать. — Договорились, — кивнула Гренория. Она оттолкнулась от ограды и побежала первой, чувствуя, как холодный воздух врывается в лёгкие, как снег хрустит под ногами, и как в груди становится чуть легче. Пол догнал её через несколько шагов, и они побежали рядом, не разговаривая, но это молчание было правильным.