Дикая магия

Утренний сдвоенный урок зельеварения тревоги не рассеял: Снейп был холоден и язвителен, как всегда. Гарри казалось, что каждое его замечание звучит громче обычного. Члены ОД беспрерывно подходили к нему в коридорах, перехватывали на лестницах, поджидали у входа в Большой зал. Голоса были разные — нетерпеливые, настороженные, с лёгкой обидой, будто он уже должен был всё объявить, а он тянул, скрывал что-то важное. — Сегодня сбор? — Будем? — Ты скажешь? — Сообщу обычным способом, — в который раз повторял он, чувствуя, как голос становится глуше, а терпение — тоньше. — Сегодня не могу. Мне надо… на лекарственные зелья. — Ты проходишь лекарственные зелья? — презрительно спросил Захария Смит после обеда в вестибюле. Он стоял, прислонившись плечом к колонне, и на его лице было написано превосходство. — Да ты, наверно, вообще ни бум-бум. Он отошёл с видом победителя, и его шаги зазвучали громко и уверенно по каменному полу, отдаваясь эхом под высокими сводами. Рон поднял палочку, целясь ему между лопаток. В коридоре было людно, но Рона это, кажется, не волновало — его пальцы сжали палочку так, что костяшки побелели, и в его лице было что-то от Рона, который когда-то стоял между Гарри и Сириусом. — Колдануть? Отсюда достану. — Да брось, — устало сказал Гарри. — Сейчас все так думают. Что совсем глупый. Слова прозвучали ровно, но в них была та горечь. Он смотрел в спину Захарии, и в его взгляде не было злости. — Привет, Гарри, — раздался голос за его спиной. Он повернулся. Чжоу стояла в двух шагах, и свет из высоких окон падал на её лицо мягко, почти прозрачно. Внутри у него что-то подпрыгнуло. Пальцы, только что сжимавшие палочку, расслабились, и он почувствовал, как теплеют кончики ушей. — А… привет. — Гарри, мы будем в библиотеке, — решительно сказала Гермиона, схватив Рона за локоть. Движение было быстрым, почти резким, и Рон, который только что целился в спину Захарии, послушно развернулся, не успев даже возмутиться. Гренория уже шла рядом с ней. Она двигалась бесшумно, и в её лице не было ни любопытства, ни улыбки — только спокойное, ровное понимание. Пол задержался на секунду, посмотрел на Гарри с лёгким пониманием, чуть приподнял бровь и тоже развернулся к лестнице, на ходу поправляя сумку. Четверо направились в библиотеку. Их шаги зазвучали вверх по лестнице, смешиваясь с общим шумом вестибюля, и Гарри смотрел им вслед, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое. А Гарри остался стоять напротив Чжоу — с дополнительными уроками, тайнами и вечерним страхом. Подземелья были холодными даже по январским меркам. Здесь, в глубине замка, никогда не было по-настоящему тепло — даже летом камни хранили сырость, а зимой холод становился плотным, почти осязаемым. Он пробирался сквозь мантию, сквозь свитер, оседал на коже. Каменные стены, казалось, впитывали звук: каждый шаг звучал глухо, каждое слово гасло, не долетая до дальних углов. Свечи на столе Снейпа горели ровно, но их свет не разгонял полумрак. Гарри стоял напротив Снейпа, сжимая палочку так, что костяшки побелели. Между ними был стол, но казалось, что пространства нет — только взгляд Снейпа, тяжёлый, непроницаемый, и его голос, который звучал сухо и глухо в тишине кабинета. — Очистите разум, Поттер, — негромко произнёс Снейп. — Если это для вас не чрезмерно сложная задача. — Легко сказать, — буркнул Гарри. Слова вылетели раньше, чем он успел их обдумать, и он пожалел об этом сразу — но было поздно. — Именно поэтому вы здесь. Легилименс. Мир разлетелся вспышками. Кухня на площади Гриммо. Молли Уизли разливает суп, Сириус смеётся слишком громко, пламя в камине движется туда, куда не должно. Огромная змея скользит по коридору, и её чешуя блестит в темноте. Смех Сириуса — резкий, натянутый смех, который Гарри слышал вчера за ужином. Лицо Снейпа — слишком близко, и в лице что-то, чего Гарри не успевает разобрать. — Протего! — Гарри задыхался, отшатнувшись. Ноги упёрлись в стул, и он едва удержал равновесие, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Слабо, — холодно заметил Снейп. — Вы не очищаете сознание. Вы просто пытаетесь закрыть дверь, оставляя окна распахнутыми. — Я стараюсь! — вспыхнул Гарри. Голос его прозвучал громче, чем он хотел, и в тишине кабинета это казалось криком. — Очевидно, недостаточно. — Легилименс. На этот раз проникновение было глубже. Гарри чувствовал, как сознание распадается на куски, как картинки накладываются одна на другую, не успевая сложиться в целое. Крики. Боль. Коридоры Хогвартса, пустые, тёмные, с горящими факелами, отбрасывающие слишком длинные тени. Рон. Гермиона. Гренория. Чжоу. Гарри вырвал палочку вверх. Движение было резким, отчаянным, и он почувствовал, как что-то щёлкнуло в запястье. — Хватит! Он тяжело дышал, сердце колотилось, и кабинет вокруг казался чужим, незнакомым, будто он вернулся из места, где время течёт иначе. — Вы прекратите истерики и начнёте работать, — спокойно сказал Снейп. В его голосе не было ни злости, ни раздражения — только холодная, отстранённая ровность. Гарри вскинул голову. Взгляд его был острым, лихорадочным, и он не думал о том, что говорит. — Вы так же пытаете Гренорию? Тишина в кабинете стала вязкой. Снейп замер. Не сделал ни шага, не изменил позы — но что-то в нём перестало двигаться. Свечи дрогнули, и тени на стенах качнулись. — Не лезьте туда, Поттер, — тихо сказал Снейп. — Почему? — резко. Гарри смотрел на него в упор, и в его глазах было что-то от упрямства, которое Снейп называл самоуверенностью. — Или она тоже должна стоять и терпеть, пока вы копаетесь у неё в голове? Глаза Снейпа потемнели. В этом взгляде было что-то, что заставило Гарри на секунду отступить — не физически, но внутри. — Вы даже и на милю не понимаете, о чём говорите. — Тогда объясните! — Нет. — Вы с ней то же самое делаете? — Мисс Спеллман, — отчеканил Снейп, и в его голосе появилась та жёсткость, которая не терпит возражений, — сейчас старается больше, чем вы когда-либо старались на этих занятиях. Гарри моргнул. Слова Снейпа повисли в воздухе, и он не сразу нашёл, что ответить. — Что? — Она учится контролировать силу, которая способна причинить вред не только ей, но и окружающим. Она работает над тем, чтобы не навредить. Каждый раз. — А я, по-вашему, что делаю?! — Вы, Поттер, — холодно ответил Снейп, и в его голосе вернулась привычная сухость, — продолжаете демонстрировать поразительную самоуверенность при полном отсутствии дисциплины. Гарри вспыхнул. Щёки его загорелись, и он чувствовал, как жар поднимается к вискам. — Это вы считаете меня безнадёжным! — Я считаю, что если Тёмный Лорд вновь проникнет в ваш разум, последствия будут несопоставимы. Он шагнул ближе. Свечи дрогнули во второй раз, и тень от его фигуры легла на стол, на пергаменты, на руки Гарри, сжимающие палочку. — Опасность, исходящая от неконтролируемого выброса магии мисс Спеллман, — сухо продолжил он, и каждое слово падало в тишину, как камень в холодную воду, — по сравнению с тем, что может случиться, если он получит доступ к вашим мыслям, составляет… приблизительно ноль процентов. Слова прозвучали жёстко, почти ледяно. Гарри застыл. Он смотрел на Снейпа, и в его голове вдруг стало тихо — не от защиты, а от осознания. — Он… правда может?.. — Да. — Через меня?.. — Если вы продолжите так же бездарно сопротивляться — безусловно. Короткая пауза. В кабинете было так тихо, что Гарри слышал, как потрескивает фитиль свечи. — И в этом случае, — добавил Снейп тише, и в его голосе исчезла последняя тень сарказма, — под угрозой окажется не только Орден. И не только ваш крестный. Гарри понял. Он посмотрел на Снейпа — и в его взгляде было что-то, чего не было раньше. Понимание. Тяжёлое, холодное, как эти стены. — Вы думаете… он может узнать… про неё? Снейп ничего не ответил. Но взгляд был достаточно красноречив. В этом взгляде было всё — и то, что он не произносил вслух, и то, что Гарри не должен был знать, но знал. — Поэтому, Поттер, — холодно завершил он, и его голос снова стал ровным, спокойным, как будто ничего не случилось, — перестаньте воображать себя жертвой. И начните работать. Он поднял палочку. Свет свечи скользнул по его лицу, и в свете черты его стали резче, тени — глубже. — Снова. Очистите разум. Гарри сглотнул. В горле было сухо, и он чувствовал, как тяжело бьётся сердце — не от страха за себя. От страха за то, что он мог невольно открыть. Гренория и Пол уже сидели за тем же длинным столом в библиотеке, где Рон и Гермиона сражались с громоздким домашним заданием Амбридж. В читальном зале было тихо — библиотечная тишина, висящая в воздухе плотным, почти осязаемым слоем, когда за окнами уже темно, а лампы на столах горят жёлтым, ровным светом. Перед Полом лежали аккуратно разложенные пергаменты и справочник по чарам; он что-то вписывал, сосредоточенно сдвинув брови, и кончик его пера двигался быстро, без остановок. Гренория же, опершись щекой о ладонь, читала, но взгляд её то и дело скользил к двери — туда, где тяжёлые дубовые створки разделяли тишину библиотеки и шум коридоров. Небо за высокими окнами темнело. Последние отблески заката угасли, и теперь за стеклом была только чернота, в ней иногда мелькали силуэты сов, возвращавшихся в совятню. Пятикурсники, словно приговорённые, сидели под лампами, яростно скребя перьями. Скрип пергамента сливался со скрипом туфли мадам Пинс, которая проходила между столами и грозно нависала над каждым, кто слишком шумно переворачивал страницу. Воздух был сухим, пахло пылью и старой бумагой, и в запахе было что-то успокаивающее, привычное. Когда Гарри вошёл, Гренория сразу подняла голову. Он выглядел плохо. Бледный, под глазами тени, шрам будто ярче обычного — багровая линия на бледной коже, он машинально провёл пальцем, садясь за стол. Движения его были вялыми, и он опустился на стул так, будто нёс на плечах что-то тяжёлое. Он сел напротив, и Пол отложил перо. Движение было медленным, но в нём чувствовалась настороженность — он смотрел на Гарри, чуть прищурившись, и его лицо стало серьёзным. — Ты как? — тихо спросил он, без нажима. — Нормально… — Гарри провёл ладонью по лбу. — Не знаю. Гренория наклонилась ближе. Свет лампы падал на её лицо сбоку, и она видела, как под глазами Гарри залегли тени, как он бледен — даже губы потеряли цвет. — Болит? Он кивнул едва заметно. Голова его чуть дрогнула, и он снова провёл пальцами по шраму. — Он опять лез? — шёпотом спросила Гермиона. Она сидела напротив, сжимая перо так, что костяшки побелели, и её взгляд был острым, внимательным. — Да. Несколько раз. Мадам Пинс прошла мимо. Её туфли заскрипели по каменному полу, и все четверо мгновенно уткнулись в книги, склонившись над страницами с таким видом, будто обсуждали сложнейшую тему по трансфигурации. Гренория смотрела в раскрытый справочник, но не видела ни строчки — только слушала, как затихают шаги. Когда мадам Пинс отошла, Гарри заговорил снова, приглушённо, почти беззвучно: — Я кое-что понял. Про Министерство. Про дверь. Про Отдел тайн. Он пересказал видение — коридор, длинный и тёмный, с дверью в конце; змею, скользнувшую по каменному полу; нападение на мистера Уизли. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась та особая тяжесть, когда человек рассказывает о том, что видел слишком отчётливо. Рон нахмурился. Его брови сошлись к переносице, и он отложил перо, забыв про домашнее задание. — Так ты думаешь… это оружие, за которым гоняется Сам-Знаешь-Кто, там? — Похоже на то. — Ну конечно, — тихо сказала Гермиона. В её голосе была горечь, и она смотрела на свои руки, лежащие на раскрытой книге. Пол поднял голову. Он слушал внимательно, не перебивая, и только пальцы его замерли на краю пергамента. — Что «конечно»? — Стерджис Подмор, — прошептала Гермиона. — Его поймали у секретной двери. Слишком много совпадений. — Но он же на нашей стороне, — нахмурился Рон. — Это и странно. Гарри сжал виски. Пальцы его вдавились в кожу, и он закрыл глаза на секунду, будто пытался унять боль. — Мне не понравилась окклюменция. Гренория внимательно смотрела на него. Она видела, как напряжены его плечи, как он сидит, сгорбившись, будто пытается стать меньше. — Он давил? — Он… — Гарри замялся. — Он лез глубоко. Пол тихо выдохнул. В выдохе было что-то от человека, который только что понял, что разговор идёт туда, куда он не ожидал. — Это вообще нормально? Так вторгаться? Гарри вдруг резко поднял глаза. Взгляд его стал острым, лихорадочным, и он смотрел прямо на Гренорию. — Я спросил его. Он так же с тобой делает? Гренория замерла на долю секунды. Пальцы её, лежавшие на странице, не дрогнули, но внутри что-то сжалось. Рон и Гермиона одновременно посмотрели на неё. Рон перестал дышать, Гермиона замерла с пером на весу. — И что? — напряжённо спросил Рон. Гарри продолжил, не дожидаясь ответа: — Он сказал, чтобы я не лез туда. И что я даже на милю не понимаю, о чём говорю. Пол скептически прищурился. В его глазах мелькнуло что-то — не ревность, но что-то близкое. — Удобная формулировка. Гренория медленно покачала головой. Движение было плавным, но в нём чувствовалась уверенность, которой не было утром. — Нет. Все повернулись к ней. Свет лампы падал на её лицо, делая его бледным, но глаза были тёмными и спокойными. — Он прав, — тихо сказала она. Рон вытаращился. Его челюсть отвисла, и он смотрел на неё так, будто она только что сказала, что Снейп — её крёстный. — Что? — Ты не понимаешь, Гарри, — она говорила спокойно, но голос был твёрдым, и в нём не было ни капли сомнения. — Это не одно и то же. — А что, по-твоему, он со мной делает? Чай пьёт?! — Он учит тебя закрываться, — отрезала она. — Потому что если Волан-де-морт снова полезет к тебе в голову, последствия будут куда серьёзнее. — Серьёзнее, чем что? — вспыхнул Гарри. В его голосе слышалась та же горечь, что и днём, но теперь к ней примешивалось что-то ещё — страх. — Чем я, — спокойно ответила она. Повисла тишина. В библиотеке стало тихо — так тихо, что Гренория слышала, как где-то в глубине зала переворачивается страница, как скрипит перо Рона. Пол медленно посмотрел на неё. В его взгляде было что-то — не удивление, нет, скорее тихое, тяжёлое понимание. — Не начинай. — Это факт, — она не отвела взгляд. Голос её был ровным, но в нём слышалась жёсткость. — Если через Гарри получат доступ к Ордену… или к школе… или к кому-то из нас… это несопоставимо. Гермиона кивнула. Движение было медленным, обдуманным, и она смотрела на Гарри, подбирая слова. — В этом есть логика. — Он сказал, — тихо добавил Гарри, и в его голосе уже не было злости, — что ты стараешься больше, чем я. Гренория моргнула. На секунду её лицо потеряло ту спокойную твёрдость, которая была секунду назад, и в глазах мелькнуло что-то — растерянность или удивление. — Это он так сказал? — Да. Рон фыркнул. Смешок вырвался у него прежде, чем он успел его сдержать, и он попытался спрятать его за кашлем, но получилось неубедительно. — Ну конечно. Любимая ученица. Гренория резко посмотрела на него. В её взгляде было что-то, отчего Рон перестал кашлять и замер. — Рон. Тон был таким, что он осёкся. Она не повысила голоса, не добавила в него яда — просто сказала его имя, и этого оказалось достаточно. — Он не… — она запнулась на секунду, подбирая слова, — он не защищает меня. Он требует. Пол внимательно наблюдал за её лицом. Его взгляд скользил по её чертам, по тому, как она держит спину, как сжимает край книги. — Ты уверена? — мягко спросил он. Она кивнула. Движение было коротким, почти незаметным. — Да. Но пальцы её всё равно чуть дрожали, когда она переворачивала страницу. Гренория сама заметила эту дрожь и сжала книгу крепче, чтобы её не было видно. Гарри снова провёл ладонями по лбу. Под глазами его залегли тени, и в свете лампы он казался старше, чем был. — Мне кажется, он хочет, чтобы я понял… что через меня могут ударить по вам. Гермиона медленно вдохнула. Воздух в библиотеке был сухим, и её вдох прозвучал отчётливо. — Тогда тебе действительно нужно научиться. Пол вздохнул. Он откинулся на спинку стула, и дерево тихо скрипнуло. — Ненавижу признавать, но… в этом он прав. Рон скривился. Его лицо приняло то выражение, когда он съедал что-то слишком кислое. — Отлично. Теперь мы ещё и Снейпа защищаем. — Я не защищаю, — тихо сказала Гренория. Она смотрела на свои руки, на книгу, на пальцы, которые уже не дрожали. — Я просто… понимаю. Мадам Пинс снова прошла мимо, и разговор оборвался. Все четверо уткнулись в книги, и только Пол задержал взгляд на Гренории ещё на секунду, прежде чем вернуться к своим записям. Через некоторое время они всё же пошли в гостиную. В гостиной Гриффиндора было жарко — камин горел вовсю, и его свет заливал комнату оранжевым, тёплым половодьем. В воздухе пахло дымом, мятными леденцами и ещё чем-то сладким — близнецы, видимо, только что испытывали очередную партию конфет. Стулья были сдвинуты, и в центре комнаты образовалась небольшая площадка, где Фред и Джордж размахивали остроконечной шляпой с розовым пышным пером. — Безголовая шляпа! Два галеона штука! Следите за Фредом! Фред, сияя, нахлобучил её на голову. Секунду он выглядел просто глупо — затем исчезла и шляпа, и голова. Над его плечами была пустота, и несколько девочек вскрикнули, остальные разразились хохотом. Голова Фреда исчезла, но его тело продолжало двигаться, и он делал вид, что не понимает, куда делась голова, шаря руками в воздухе. Гренория невольно улыбнулась, но улыбка вышла усталой. Смех резал слух — слишком громкий, слишком резкий после библиотеки и разговоров о Министерстве. Она села в кресло у камина, подальше от шума, и смотрела, как близнецы продолжают представление. — А теперь снимаем! — объявил Джордж. Рука Фреда шарила в воздухе над плечом, потом в ней возникла шляпа, а на плечах — голова. Он кланялся, и розовое перо на шляпе подпрыгивало при каждом движении. — А как они действуют? — заинтересовалась Гермиона, отрываясь от пергамента. Она сидела за столом у окна, и её лицо в свете камина было сосредоточенным. — Это явно модифицированные чары невидимости… но они распространяются за границы объекта… Интересно, насколько стабилен эффект? Долговременным быть не может. — Не может, — тихо сказала Гренория, почти машинально. Она смотрела на шляпу, на то, как перо колышется, и в голове сами собой складывались формулы. — Поле рассыплется, если нарушить концентрацию. Пол взглянул на неё. Он сидел рядом, на подлокотнике её кресла, и его лицо было в тени. — Ты это проверяла? Она покачала головой. Движение было медленным, и она чувствовала, как тяжело держать голову. — Просто… похоже на нестабильную структуру. Гарри не участвовал. Он сидел в кресле напротив, сгорбившись, и смотрел в огонь. Камин бросал блики на его лицо, и в свете тени под глазами казались ещё глубже. Он не смотрел на близнецов, не улыбался их шуткам — просто сидел, сжав руки на коленях, и его пальцы иногда вздрагивали. Гренория заметила, как он побледнел ещё сильнее. В камине было жарко, но ему, казалось, было холодно — он сидел, втянув голову в плечи, и его дыхание было неровным. — Ты уверен, что всё нормально? — тихо спросила она. Он коротко кивнул. Движение было резким, будто он боялся, что если будет кивать дольше, она не поверит. — Пожалуй, займусь этим завтра, — пробормотал он, запихивая книги обратно в сумку. Движения его были быстрыми, почти судорожными, и он не смотрел на то, что кладёт. — Тогда запиши в планировщик, — бодро сказала Гермиона. — Чтобы не забыть. Гарри неуверенно достал злополучный планировщик и раскрыл. Книжечка была розовой, с золотым тиснением, и она, казалось, светилась в полумраке гостиной. — Все на завтра отложил — понапрасну день прожил! — наставительно пропела книжечка. Гермиона просияла. На её лице появилось выражение, когда её методы срабатывали, — удовлетворение пополам с торжеством. — Пойду-ка спать, — сказал Гарри, захлопывая сумку. Звук получился громче, чем он хотел, и несколько человек обернулись. Он поднялся, кивнул им всем сразу и направился к лестнице, ведущей в спальню мальчиков. Шаги его были тяжёлыми, и он шёл, сгорбившись, будто нёс на плечах что-то, что нельзя снять. Гренория смотрела ему вслед, и в её груди было тяжело. Она знала это чувство — когда внутри что-то давит, а выхода нет. Когда ты боишься того, что в твоей голове, и того, что из неё могут забрать. Она перевела взгляд на камин. Огонь лизал поленья, и в его танце было что-то гипнотическое, успокаивающее. Но внутри, глубоко, всё ещё тлело — ожидание, смешанное со страхом. И она не знала, что из этого тяжелее.