Дикая магия

Июньское солнце по-прежнему заливало двор ослепительным светом, но для Гренории этот свет давно перестал быть тёплым. Экзамены надвигались, как стена, и вместе с ними — давление со всех сторон. После того как её дополнительные занятия по зельеварению закончились, Снейп неожиданно изменил тактику. Он не ослабил хватку — наоборот. Теперь всё происходило публично. Некоторые уроки начинались с того, что он холодно объявлял: — Мисс Спеллман. И следующие десять минут существовала только она. Вопрос за вопросом. Не из программы пятого курса — и в то же время формально к ней относящиеся. Он умел балансировать на грани. Формулировки были безупречны. Никакого повода для жалобы. Никакой открытой несправедливости. Но давление ощущали все. Гренория отвечала чётко, без пауз. Внутри всё было сжато в узел — не страх, нет, скорее постоянное напряжение, как натянутая струна. Она знала: это проверка. Проверка устойчивости. Проверка концентрации. Проверка на трещины. Слизеринцы сначала хихикали — им казалось забавным, что декан будто выбрал мишень. Но смех быстро сошёл на нет. Потому что опрос не превращался в унижение. Он превращался в демонстрацию. Каждый раз, когда она давала точный ответ, в классе становилось тише. К концу недели даже Малфой перестал переглядываться с соседями. Амбридж тем временем не ослабляла хватки. Она вызывала Гренорию по малейшему поводу — уточнить формулировку в эссе, объяснить выбор предметов, «проявить лояльность». Розовый голос звучал сладко, но за ним всегда стояла попытка нащупать слабое место. Гренория отвечала спокойно, выверенно. Ни одного лишнего слова. А Пол… Пол стал почти прозрачным. Он по-прежнему приходил на пробежки. Сидел рядом за столом. Исправно проводил с ней вечера в библиотеке. Но будто присутствовал не до конца. Слушал — и не слушал. Иногда смотрел на неё слишком внимательно, будто пытаясь вычислить, сколько ещё она выдержит. Иногда — наоборот, отводил взгляд. Когда она касалась его руки, он не отдёргивал её. Но и не удерживал. Гренория чувствовала это кожей. Она понимала: он устал. Устал от постоянной опасности вокруг неё. Устал от Снейпа, который публично проверяет её на прочность. Устал от Амбридж, которая может в любой момент снова вызвать. Устал от ощущения, что рядом с ней всегда что-то взрывоопасное. И, возможно, он прав. Иногда, сидя на уроке, пока Снейп методично задавал ей очередной вопрос о последовательности добавления ингредиентов или стабилизации летучих паров, она ловила себя на странной мысли: ей проще выдержать его холодный нажим, чем этот тихий, почти незаметный холод Пола. Снейп требовал — и это было понятно. Амбридж давила — и это было ожидаемо. Экзамены приближались — и это было закономерно. А вот отчуждение — оно было неопределённым. И от этого опаснее. И всё же она не позволяла себе сбиться. Если некоторые уроки превращались в десятиминутный перекрёстный допрос — значит, она выдержит. Если слизеринцы замолчали — значит, она не дала им повода. Если Пол стал холоднее — она не станет просить его остаться теплее. И ещё одно осознание подкралось тихо. Без ежемесячных разговоров с Дамблдором замок стал иным. Раньше, даже если она говорила ему, что всё в порядке, даже если уверяла, что справится сама, — само знание, что он здесь, что он видит и понимает, придавало устойчивость. Не опору в действиях — опору в смысле. Тем временем торговля из-под полы всевозможными средствами для «повышения концентрации» достигла почти истерических масштабов. В коридорах шёпотом предлагали флаконы, свёртки, порошки; цены росли пропорционально приближению экзаменов. Гренория наблюдала за этим со стороны — не с осуждением, скорее с холодным интересом. Она слишком хорошо понимала, что настоящий контроль нельзя купить за двенадцать галеонов. Контроль либо есть, либо его нет. Гарри и Рон, как и многие другие, поддались искушению. Шестикурсник с Когтеврана, Эдди Кармайкл, размахивал бутылью эликсира Баруффио и уверял, что именно ему обязан своими девятью «Превосходно». Рон уже почти договорился о покупке, когда Гермиона бесцеремонно отобрала флакон и вылила содержимое в унитаз. — Гермиона! — возмутился Рон. Гренория лишь слегка приподняла бровь. Она бы не стала вмешиваться так резко — но результат, в сущности, одобрила. Когда разговор перешёл к порошку из «когтя дракона», она тихо заметила: — Настоящий коготь дракона стоит дороже, чем половина Хогвартса. Если кто-то продаёт его по карманной цене — это не коготь. Её спокойный тон прозвучал убедительнее любого нотационного замечания. После разоблачения с докси-помётом у всех окончательно пропало желание экспериментировать. На трансфигурации им выдали расписание СОВ. Гренория переписывала даты аккуратно, почти педантично. Утром — теория. После обеда — практика. Астрономия — ночью. Антиобманные заклятия её не пугали. Она не пользовалась ни самопишущими перьями, ни шпаргалками. Её тревожило другое — то, как профессор Макгонагалл произнесла слово «директор». Амбридж. Вот что создавала стресс, надеюсь на экзаменах она не будет к ней придираться. Гренория не подняла головы, но перо на секунду замерло. Она знала, что любые результаты сейчас рассматриваются не только как личные — за ними стоит большее. — Тем не менее, — продолжила Макгонагалл, — у вас нет причин не показать всё, на что вы способны. Думайте о будущем. — Можно спросить, профессор? — подняла руку Гермиона. — Когда будут результаты? — В июле каждому придёт сова с оценками. — Прекрасно, — шепнул Дин Томас. — Значит, до каникул можно не трепать себе нервы. Их первый экзамен — теория заклинаний — был назначен на утро понедельника. В воскресенье после обеда Гермиона сама подошла к Гренории с учебником в руках. — Пожалуйста, поспрашивай меня. Но не просто по параграфам — задай что-нибудь… каверзное. Такое, что могут спросить на СОВ. Гренория кивнула. Она устроилась напротив, сложила пальцы на обложке книги и начала спокойно, без спешки: — Разница между частично автономным и полностью независимым заклинанием? С примерами. — Исключения из правила обратимой трансформации? — Почему заклинание локомоции теряет устойчивость при двойной связке с замедляющим? Она действительно старалась — вопросы были точными, иногда даже неожиданными. Но чем строже и холоднее звучал её голос, тем сильнее Гермиона начинала путаться. Она перебивала себя, выхватывала учебник, проверяла формулировки, возвращалась к уже сказанному. — Подожди, нет, я неправильно выразилась… — воскликнула она в очередной раз и, резко перелистывая страницу, задела Гарри по носу острым краем «Успехов заклинательных наук». — Всё, — твёрдо сказал он, отнимая книгу. — Проверяй себя сама. Рон, сидевший неподалёку, оторвался от конспектов и уставился на Гренорию. — Тебя это вообще не трогает? — спросил он с лёгким раздражением. — Завтра экзамен. Гренория пожала плечами. — Нет. И это короткое, спокойное «нет» прозвучало странно. Не хвастливо — просто констатация факта. В гостиной кипела нервная подготовка: Рон бормотал определения, Симус повторял классификации, Парвати и Лаванда гоняли пеналы Заклинанием движения. А Гренория сидела ровно, почти неподвижно, будто всё это её не касалось. Это и тревожило. Гарри поймал себя на том, что наблюдает за ней чаще, чем за страницей учебника. Он не видел в её лице ни напряжения, ни азарта — только усталую отстранённость. Будто экзамены были слишком мелкой заботой по сравнению с тем, через что она уже прошла. — Ты уверена, что всё нормально? — тихо спросил он позже, когда Гермиона в очередной раз нырнула под стол за книгой. — Более чем, — ответила Гренория. И именно это спокойствие нервировало больше всего. За ужином Гермиона почти не ела, то и дело проверяя очередную дату или формулу. Рон мрачно жевал, Гарри молчал. Гренория же ела размеренно, не торопясь. Она не открывала книгу, не пересчитывала определения. Просто сидела, наблюдая. — Ты хоть что-нибудь повторишь? — не выдержала Гермиона. — Я всё уже повторила, — спокойно ответила она. Гермиона уронила вилку. — Держите меня… Это они? Экзаменаторы? В вестибюле стояла Амбридж рядом с группой очень пожилых магов и ведьм. Даже издалека было видно, что она нервничает. Гренория поднялась вместе с остальными и медленно прошла мимо экзаменаторов. Когда крошечная Марчбэнкс громко спросила о Дамблдоре, в груди на мгновение сжалось — коротко, болезненно. Но лицо осталось спокойным. — Мы приезжаем сюда не в первый раз! — говорила Марчбэнкс. — Я принимала у Дамблдора ЖАБА! Что он вытворял своей палочкой — такого я не видела! Амбридж поджала губы. Они начали подниматься по мраморной лестнице. — Ты точно не волнуешься? — тихо спросил Рон. Гренория покачала головой. И Гарри вдруг понял, что его тревожит не экзамен. Его тревожит она. Потому что человек, который совсем не волнуется перед СОВ, либо абсолютно уверен в себе… либо просто исчерпал весь запас нервов. Остаток вечера прошёл довольно уныло. Все пытались что-то повторить в последнюю минуту, но проку от этого было немного. Гарри лёг пораньше, однако долго ворочался без сна, вспоминая консультацию по выбору профессии и решительное обещание Макгонагалл помочь ему стать мракоборцем. Теперь, накануне экзаменов, это звучало пугающе серьёзно. В соседней кровати Рон тяжело вздыхал во сне. С другой стороны кто-то переворачивался. Гарри знал — не спится многим. Гренория в своей комнате тоже не спала. Но не потому, что боялась экзаменов. Она лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала странную пустоту. СОВ казались чем-то механическим, почти формальным. Всё нужное она давно выучила. Формулы, движения палочки, исключения, исторические даты — это было упорядочено, разложено по местам. Куда труднее было справиться с тем, что не имело ни формулы, ни чёткой последовательности движений. Она закрыла глаза и попыталась представить, что волнуется. Не получилось. Утром за завтраком пятикурсники почти не разговаривали. Парвати шептала заклинания, и солонка перед ней нервно подрагивала. Гермиона листала «Успехи заклинательных наук» с такой скоростью, что страницы почти слипались. Невилл каждые полминуты ронял приборы. Гренория сидела прямо, не открывая ни одной книги. Она медленно пила чай, наблюдая за остальными. Её спокойствие было слишком очевидным — настолько, что Гермиона несколько раз бросала на неё короткие тревожные взгляды. — Ты правда ничего не повторишь? — не выдержала она наконец. — Нет, — тихо ответила Гренория. — Всё в порядке. Гермиона кивнула, но в её глазах мелькнуло беспокойство — не за экзамен, а за неё. Когда завтрак закончился, пяти- и семикурсники остались в вестибюле. Потом их начали по одному классу приглашать обратно в Большой зал. Там всё было переставлено: факультетские столы убраны, вместо них — ряды парт, обращённых к преподавательскому столу. Гренория вошла вместе со всеми и на мгновение остановилась. Пространство казалось чужим и строгим. Песочные часы уже стояли на столе Макгонагалл — огромные, прозрачные, безжалостные. Когда все расселись, Гренория оказалась в середине зала, на равном расстоянии от окон и от преподавателей. Она аккуратно разложила перо и пергамент, не спеша вдохнула. — Итак, начали, — сказала Макгонагалл и перевернула часы. Песок тонкой струёй заскользил вниз. Гренория взяла билет. Ни малейшей дрожи в пальцах. Она прочла вопрос: «а) приведите магическую формулу и б) опишите движения палочки, с помощью которых можно заставить предметы летать». Её губы едва заметно изогнулись. Левитация. Самое первое заклинание, с которого всё когда-то началось. Она помнит как учила его в колдотвореце. Когда впервые подняла перо на столе перед Машей. Она открыв рот смотрела на это пёрышко. Где-то впереди Гермиона уже строчила, будто от этого зависела её жизнь. Гарри замер, потом тоже склонился над пергаментом. Гренория же на секунду закрыла глаза, точно проверяя не знания — а равновесие внутри себя. Всё было на месте. Она открыла глаза и начала писать — спокойно, ровно, без единой помарки. — Ну что, всё не так уж плохо, а? — беспокойно спросила Гермиона два часа спустя в вестибюле, всё ещё сжимая в руке свой экзаменационный билет. — Правда, я не уверена, что отдала должное Веселящим заклинаниям, — у меня просто времени не хватило... Вы упомянули про заклинание, снимающее икоту? Я побоялась, что это будет уже чересчур... а на вопрос двадцать третий... — Гермиона, — твёрдо сказал Рон, — что было, то прошло. Давай не будем отвечать на все вопросы по второму разу — лично мне вполне хватило и одного. Гренория стояла чуть в стороне, прислонившись к холодной каменной колонне. Экзаменационный билет она уже аккуратно сложила и убрала в карман мантии. — Ты всё сделала правильно, — спокойно сказала она. — Даже если что-то не дописала, этого всё равно достаточно. Гермиона посмотрела на неё почти с отчаянием. — Но как ты можешь быть такой уверенной? Гренория слегка пожала плечами. Она и правда не понимала. Если знаешь — пишешь. Если не знаешь — не пишешь. Всё просто. Переживания никак не добавят ни строчки к ответу. Пятикурсники пообедали вместе со всеми (факультетские столы на время вернули), а затем перешли в небольшую комнату рядом с Большим залом — оттуда их вызывали на практический экзамен. Те, кто ждал своей очереди, нервно бормотали формулы и размахивали палочками, то и дело задевая соседей. Когда прозвучало имя Гренории, в комнате на мгновение стало тише. Она поднялась без спешки. Несколько человек — даже из других факультетов — невольно обернулись. Комиссия знала, кто она. Это чувствовалось ещё утром, когда профессор Марчбэнкс, проходя мимо, задержала на ней внимательный взгляд дольше, чем на остальных. В Большом зале за дальним столом её ожидал седовласый экзаменатор с узкими внимательными глазами. — Мисс… — он сверился со списком и чуть заметно кивнул. — Полагаю, вы не нуждаетесь в дополнительных разъяснениях. Это прозвучало нейтрально, но в голосе сквозила осторожность. Он знал, чья она внучка. — Нет, сэр, — спокойно ответила Гренория. Задания она выполняла без единой паузы. Левитация — чёткая, ровная траектория. Превращение — без лишнего колебания цвета или формы. Контроль палочки — безупречный. Даже профессор Марчбэнкс, проверявшая неподалёку другого ученика, однажды подняла голову и задержала на ней взгляд, прежде чем снова опустить перо. Когда всё закончилось, экзаменатор сделал короткую пометку в ведомости. — Благодарю вас, мисс. Ни намёка на сомнение. Гренория вышла в коридор всё так же спокойно, будто вернулась с обычного урока. Через несколько минут вызвали Гермиону. — Да нечего за неё волноваться, — сказал Рон, когда дверь закрылась. — Помнишь тест по заклинаниям, когда она набрала сто двенадцать процентов? Гренория ничего не ответила. Она и не волновалась — ни за Гермиону, ни за себя. Всё уже было сделано. Через десять минут профессор Флитвик выкликнул: — Паркинсон, Пэнси! Патил, Падма! Патил, Парвати! Поттер, Гарри! — Ни пуха ни пера, — тихо сказал Рон. Гарри прошёл в Большой зал, сжимая палочку. Когда он вернулся позже, рассказывая о раздутой до размеров барсука крысе, Гермиона ахала, а Рон смеялся. Гренория слушала молча. Её результат не вызывал ни тревоги, ни облегчения. Она знала, что всё прошло прекрасно — иначе и быть не могло. И, глядя на Гермиону, которая всё ещё мысленно пересдавала экзамен, Гренория не могла понять одного: зачем переживать о том, что уже завершено, если ты и так сделал всё идеально. Вечером отдыхать было некогда: после ужина они сразу отправились в гостиную и взялись за повторение трансфигурации. Гарри к полуночи едва соображал от усталости, Гермиона перебирала конспекты с отчаянной сосредоточенностью, а Гренория сидела чуть в стороне, листая учебник без особого выражения на лице. Она отвечала на редкие вопросы спокойно, почти рассеянно, и ни разу не заглянула в свои записи — будто материал давно уложился у неё в голове и не требовал усилий. Утром на письменном экзамене по трансфигурации Гренория писала ровным, чётким почерком, не делая пауз. Когда у неё забрали пергамент, она только слегка потерла пальцы — слишком сильно сжимала перо. После обеда начался устный. Профессор Макгонагалл наблюдала строго, но без лишних эмоций. Гренорию попросили продемонстрировать несколько последовательных превращений: подставка для пера стала стеклянной сферой, затем — птицей, затем — обратно предметом. Ни одного лишнего движения палочки. Ни одной ошибки. — Отлично, мисс Спеллман, — коротко сказала Макгонагалл. И тут, будто случайно, у самого края зала раздался мягкий, приторно-вежливый голос: — Раз уж мисс Спеллман является внучкой прежней администрации, полагаю, нам стоит ожидать образцового исполнения, не так ли? Несколько экзаменаторов переглянулись. Кто-то кашлянул. Гренория повернула голову к Амбридж. Лицо её оставалось спокойным. Слишком спокойным. — Я постараюсь оправдать ожидания, профессор, — ответила она ровно. Утром письменная часть по защите прошла для неё безупречно. Ни одной заминки. Ни одной лишней строчки. Она сдала работу первой в своём ряду и не оглянулась. После обеда начался устный экзамен. В Большом зале стояли отдельные столики; экзаменаторы работали парами. Гренорию вызвали в середине списка. — Мисс Спеллман, — сухо произнёс один из членов комиссии, сверяясь с пергаментом. — Начнём с практики. Ей велели наложить щитовые чары против направленного сглаза. Она отразила заклинание чисто, без вспышек, без треска — как по учебнику. Свет, вырвавшийся из её палочки, был ровным, серебристым, и щит встал вокруг неё прозрачной, едва заметной сферой. Затем — снятие наведённой иллюзии. Она провела палочкой плавным, уверенным движением, и морок спал, открывая настоящую стену с мелкими трещинами в штукатурке. Потом — обездвиживание цели и корректное снятие собственных чар. Всё — точно, экономно, почти хладнокровно. Её движения были лишены лишней суеты, и каждый жест казался выверенным до миллиметра. Один из экзаменаторов — пожилой волшебник с седой бородой — кивнул, и его перо заскрипело по пергаменту. — Очень уверенно, мисс Спеллман. И тут, из-за столика у входа, раздался сладковатый голос, похожий на приторный сироп: — Должна признаться, я удивлена. Гренория повернула голову. Амбридж стояла в стороне, прислонившись плечом к косяку, и её маленькие глазки блестели в полумраке. Розовый кардиган казался неестественно ярким на фоне тёмных стен, и её улыбка была тонкой, почти незаметной. — Насколько мне известно, — продолжила она, — только один ученик вашего курса продемонстрировал умение вызывать телесного Патронуса. И, разумеется, это мистер Поттер. Вы ведь не станете утверждать, что владеете столь сложной магией? Тишина в зале стала ощутимой. Даже перья перестали скрипеть, и экзаменаторы замерли, переводя взгляды с Амбридж на Гренорию. Где-то на улице крикнула птица, и её голос прозвучал неестественно громко в этой тишине. Гренория медленно перевела взгляд обратно на экзаменатора. Её лицо было спокойным, хотя внутри, там, где зелье Снейпа уже не держало, что-то сжалось. — Я владею необходимыми защитными чарами в рамках программы, — ровно сказала она. — О, я уверена, — пропела Амбридж. — Но, возможно, мисс Спеллман пожелает продемонстрировать нам уровень своей подготовки? Гренория на секунду ощутила холод под рёбрами. Патронус всегда давался ей трудно. Теперь — быстрее, чище, но цена никуда не исчезла. Она чувствовала, как внутри, там, где жила её магия, просыпается что-то тяжёлое, требующее выхода. Экзаменатор вопросительно посмотрел на неё. Его брови приподнялись, и он чуть наклонил голову. — Вы можете продемонстрировать? Она кивнула. Горло пересохло, но она не позволила себе сглотнуть. — Экспекто патронум. Серебряный свет вырвался сразу — резко, плотной вспышкой, которая на секунду ослепила сидящих в первых рядах. Фигура оформилась чётко — рысь, знакомая, сильная, — пронеслась по залу, оставляя после себя холодный отблеск на лицах экзаменаторов. Её серебряные лапы не касались пола, но каждый шаг отдавался лёгким, едва слышным звоном. Экзаменаторы зашептались. Кто-то одобрительно хмыкнул, и в этом хмыканье слышалось уважение. Амбридж больше не улыбалась. Её губы сжались в тонкую линию, и она смотрела на Гренорию так, будто видела впервые. Патронус растаял. Серебро рассыпалось в воздухе, как утренний туман, и в тот же миг из Гренории будто выдернули опору. Не резко — но так, что внутри стало пусто, холодно и темно. Колени стали ватными. Зал чуть качнулся — сначала вправо, потом влево, — и она почувствовала, как воздух становится тяжёлым, как её лёгкие не справляются. Воздуха резко стало меньше. Она сделала шаг к выходу — и мир поплыл, теряя очертания, превращаясь в размытые пятна света и тени. — Гренория! — голос Гарри прозвучал совсем близко, будто сквозь вату. Она не упала только потому, что её подхватили сразу с двух сторон. Гарри схватил её за плечо — крепко, до боли, — Рон — за локоть, и его пальцы впились в ткань мантии, не давая сползти на холодный каменный пол. — Сядь. Быстро, — коротко сказал Гарри. Его голос был напряжённым, но не испуганным — собранным, как у человека, который уже видел такое. Они практически утащили её к стене и усадили на низкую скамью. Дерево было холодным, и этот холод пробрался сквозь мантию, заставив её вздрогнуть. Гренория попыталась выпрямиться. — Я в порядке. Но голос прозвучал тише, чем она рассчитывала. Он был чужим, далёким, будто принадлежал не ей. — Ты бледная как смерть, — буркнул Рон. Его лицо было бледным не меньше, и он смотрел на неё так, будто боялся, что она сейчас рассыплется. — Опять после Патронуса? Она не ответила. Просто кивнула едва заметно, чувствуя, как даже это движение даётся с трудом. Дыхание постепенно выравнивалось — вдох, выдох, вдох, — но пальцы всё ещё подрагивали. Она сжала их в кулак, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль перекрыла слабость. Каждый раз одно и то же. Даже если получается с первого раза — тело всё равно берёт своё. Гарри внимательно смотрел на неё. В его взгляде было что-то, что она не могла прочитать — не упрёк, не жалость, а что-то более тяжёлое. — Ты не обязана была это делать. — Обязана, — спокойно сказала она, глядя перед собой на стену, на трещины в штукатурке, на то, как пыль медленно кружится в луче света. — Она думала, что я не смогу. Рон фыркнул. В этом звуке слышалось облегчение, пополам с уважением. — Ну, теперь знает. — Может, позвать Снейпа? — начала Гермиона, но её голос прозвучал неуверенно, и она не закончила фразу. — Пока я не теряю сознание, ему тоже не обязательно знать, что тут было, — выдохнула Гренория. — Мне и без его нотаций тяжело. Гренория поднялась слишком резко — мир снова качнулся, но уже слабее, как лодка на лёгкой волне. Она удержалась, опершись на плечо Гарри, и почувствовала, как он напрягся, готовый снова подхватить. — Всё нормально. Пойдём. В пятницу у Гарри с Роном был выходной, а Гермиона и Гренория сдавали древние руны. Поскольку впереди был ещё целый уикенд, Гарри с Роном решили хотя бы на день выдохнуть. Растянувшись у распахнутого окна, откуда тянуло тёплым июньским воздухом, они лениво играли в волшебные шахматы. На опушке Леса виднелся Хагрид с младшекурсниками; Гарри щурился, пытаясь разглядеть, кого он привёл на этот раз. Проём за портретом распахнулся. В гостиную вошли Гермиона и Гренория. По выражению лица первой сразу было ясно — всё плохо. — Как руны? — зевая, спросил Рон. — Я неправильно перевела «эхваз», — свирепо сказала Гермиона. — Это «товарищество», а не «защита». Я перепутала его с «эйхваз». — Это одна ошибка, — лениво отозвался Рон. — Ты всё равно получишь… — Умолкни! — оборвала она. — Иногда одной ошибки достаточно! Гренория тем временем спокойно сняла мантию и положила её на спинку кресла. — Задания были предсказуемыми, — ровно сказала она. — Формулы соответствий — стандартные. Практическая часть — тоже. Гермиона резко повернулась к ней. — Тебе легко говорить! Гренория чуть нахмурилась — не раздражённо, а скорее искренне не понимая. — Но ты всё сделала правильно, — сказала она. — Даже если перепутала один знак, общая структура перевода у тебя идеальная. — Это не «один знак»! — вспыхнула Гермиона. — Это системная ошибка в семантическом поле! Гренория замолчала. Она действительно не понимала этого ужаса. Экзамен — это просто проверка знаний. Знания у Гермионы есть. Значит, результат будет высоким. Всё логично. Но логика, похоже, никого не утешала. — И вдобавок, — продолжала Гермиона, явно нуждаясь в новой причине для волнения, — кто-то снова подсунул к Амбридж в кабинет нюхлера! Я только что проходила мимо — она там визжала так, будто её режут! — Отлично, — хором сказали Гарри и Рон. — Вовсе не отлично! — взвилась она. — Она считает, что это Хагрид! Вы правда думаете, ей нужны доказательства? Гренория медленно перевела взгляд к окну, туда, где на опушке маячила массивная фигура Хагрида. — Если она захочет его убрать, — тихо сказала она, — повод найдётся в любом случае. Гарри бросил на неё быстрый взгляд. В её голосе не было тревоги — только сухая констатация. Гермиона раздражённо фыркнула и решительно направилась к спальне. — Иногда меня поражает ваше спокойствие! — бросила она через плечо и с грохотом захлопнула дверь. В гостиной повисла тишина. Рон двинул королеву. — Что это с вами обеими? — пробормотал он. Гренория села в кресло у окна. Снаружи светило солнце, где-то внизу смеялись младшекурсники. Всё выглядело почти мирно. — Она волнуется, потому что может потерять контроль, — спокойно сказала Гренория. — А я… — она чуть задержала паузу, — я просто устала волноваться. Гермиона ходила насупленная почти весь уикенд. Гренория — тоже, но по-своему: в ней не было нервозности, только усталость, словно все переживания последних недель выжгли внутри место для обычного экзаменационного страха. Гарри с Роном провели субботу и воскресенье за повторением зелий, готовясь к понедельнику. Гарри ждал провала, но письменная часть оказалась терпимой, а практическая — неожиданно легче без ледяного взгляда Снейпа за спиной. Гренория сдавала в той же аудитории. Когда они вышли после письменного задания, Рон первым спросил: — Ну как? — Терпимо, — коротко ответил Гарри. Гренория пожала плечами. — Нормально. Попался развернутый вопрос по свойствам нестабильных настоев при температурном скачке. И уточнение по взаимодействию порошка лунного камня с вытяжкой из асфоделя. Ничего нового. Гарри с Роном переглянулись. Им таких уточнений не задавали. После обеда, на практике, разница стала очевидной. Пока остальные спокойно помешивали свои зелья, к столу Гренории подошёл Снейп — с тем самым выражением, которое означало не проверку, а испытание. — Мисс Спеллман, — протянул он, — полагаю, вы не ограничитесь базовой рецептурой. Объясните, как изменится структура зелья при замене стандартного противоядия настоем серебристого шалфея. И — раз уж вы претендуете на высокий уровень — уточните возможные побочные эффекты при длительном хранении. Несколько экзаменаторов повернули головы. Один из них даже поднял брови. Гренория не подняла глаз. Она ответила сразу — спокойно, чётко, с точными формулировками, не путаясь в пропорциях и временных интервалах. Потом добавила ещё одно уточнение, которого от неё не требовали: о кристаллизации остаточных примесей при пониженной влажности. Снейп замолчал на секунду дольше обычного. — Достаточно, — холодно сказал он и отошёл. Экзаменаторы обменялись взглядами. Пожилая ведьма с серебряными волосами тихо произнесла: — Профессор Снейп, вы задаёте мисс Спеллман вопросы уровня выше стандартного практического модуля. — Уверяю вас, — сухо ответил он, — мисс Спеллман способна на большее. Гренория не позволила себе ни улыбки, ни облегчённого выдоха. Она закончила зелье без единой помарки — консистенция ровная, цвет чистый, пар прозрачный. Когда прозвучало: «Время истекло», один из экзаменаторов, принимая у неё флакон, буквально просиял. — Безупречно, — негромко сказал он. — Очень высокий уровень. У дверей Гарри поймал её за рукав. — Он специально усложнял, да? — Да, — спокойно ответила она. — И? — И это логично, — пожала плечами Гренория. — Если можешь больше, спрашивают больше. В её голосе не было ни гордости, ни возмущения — только усталое принятие. Когда они возвращались в гостиную, Парвати вздохнула: — Осталось только четыре экзамена. — Только? — язвительно сказала Гермиона. — У меня нумерология. И у Гренории тоже. Гренория кивнула. — Нумерология проще зелий. Там хотя бы формулы не меняются в зависимости от настроения преподавателя. Гермиона бросила на неё быстрый взгляд — почти раздражённый. Рядом с ней шло это невозможное спокойствие. Без суеты, без дрожащих рук, без повторений в последний момент. И от этого становилось только тревожнее. На вторник назначили экзамен по уходу за магическими существами. Гарри был полон решимости сдать его как можно лучше, чтобы не подставлять Хагрида под удар. Практические испытания проходили на зеленой поляне у опушки Запретного леса. Учеников просили опознать нарла среди дюжины обыкновенных ежей, показать, как обращаться с лукотрусом, почистить и накормить огненного краба и выбрать безопасную пищу для больного единорога. Гренория действовала без суеты. Когда она присела перед ежами, предлагая им блюдечко с молоком, один из них резко взвился, шипя и сверкая глазами. — Нарл, — спокойно сказала она, отставляя молоко в сторону. — Реакция чрезмерно агрессивная. Экзаменатор кивнул, делая пометку. С лукотрусом она обошлась особенно мягко — тихий голос, осторожные движения. Существо доверчиво перебралось к ней на ладонь. Огненного краба она почистила без ожогов, ловко уклоняясь от вспышек, а при выборе корма для единорога без колебаний отодвинула ядовитые ягоды, объяснив почему. Гарри заметил, как Хагрид наблюдает из окна хижины, почти прижимаясь лицом к стеклу. Когда экзаменаторша улыбнулась Гренории так же тепло, как и ему, Гарри снова показал Хагриду большой палец — на этот раз и за себя, и за неё. Письменная астрономия в среду прошла без неожиданностей. Гренория вышла из зала так же спокойно, как вошла. В одиннадцать они поднялись на верхушку Астрономической башни. Ночь стояла прозрачная, как стекло: луна залила замок холодным серебром, воздух был свеж и неподвижен. Телескопы выстроились вдоль парапета, перья заскребли по пергаменту — профессор Марчбэнкс велела приступить к работе. Гренория работала быстро и точно. Координаты ложились на карту почти без исправлений; она заполнила почти всё поле, оставив лишь несколько пустых участков — не потому, что не знала, а потому, что взгляд её то и дело соскальзывал вниз, к темной лужайке у подножия башни. Спокойствие, которым она держалась весь день, было натянуто тонкой нитью. Парадные двери распахнулись — свет хлынул наружу, и на траве мелькнули вытянутые тени. Гренория подняла голову раньше многих. Она узнала походку. Короткая фигура впереди — слишком знакомая. Она заставила себя снова прижаться к окуляру. Венера. Угол наклона. Поправка на движение. Перо коснулось карты — и замерло. Внизу что-то глухо стукнуло, потом раздался лай. Свет в окнах хижины Хагрида вспыхнул ярче. Теперь уже никто не делал вид, что занят исключительно звездами. Шестеро фигур пересекли лужайку. Дверь хижины распахнулась. Силуэты — вспышки красного света. Оглушающие заклятия. Они били одно за другим, и даже отсюда было видно, как лучи отскакивают, будто ударяясь о каменную стену. — Негодяи… — прошептала Гермиона, вцепившись в пергамент. Гренория не сказала ни слова. Она смотрела вниз, не мигая. Внутри было странно пусто — ни крика, ни паники, только холодная ясность. Клык рухнул первым. Хагрид взревел так, что звук долетел до самой башни. Он швырнул одного из нападавших, как тряпичную куклу. Красные лучи метались, кто-то кричал: «Будьте благоразумны!» Парадные двери снова распахнулись. Высокая черная фигура — Макгонагалл — стремительно мчалась к хижине. — Это безобразие! — возмущенно окликнул профессор Тофти, но его уже никто не слушал. Четыре красных вспышки. Одновременно. Макгонагалл словно осветилась изнутри и упала навзничь. Гермиона вскрикнула. Рон выругался. Гренория даже не почувствовала, как её перо прорвало пергамент — линия созвездия смазалась. Внизу Хагрид подхватил Клыка и, отбиваясь, ринулся к воротам. Амбридж что-то визжала, посылая заклятия вслед, но он уже исчезал в темноте. Тишина, тяжелая и нереальная, повисла над башней. — У вас осталось пять минут, — неуверенно напомнил профессор Тофти. Гренория опустила взгляд на карту. Она заполнила почти всё — но последние координаты расплывались перед глазами. Рука дрогнула. Она исправила одну ошибку, вторую — и поняла, что больше не может смотреть в телескоп. Там, где должна была быть четкая точка, всё плыло. Когда время истекло, она закрыла футляр медленно, аккуратно, будто это был обычный экзамен. Внизу у подножия лестницы толпа гудела, как растревоженный улей. — Какая подлость! — яростно говорила Гермиона. — Напасть ночью! — Почему от него отскакивали заклятия? — спросил кто-то. — Великанья кровь, — ответила Гермиона дрожащим голосом. — Их трудно оглушить… Рон смотрел в сторону Леса. — По крайней мере, его не схватили, — сказал он. — Он ушёл. Наверное, к Дамблдору. Гренория молчала. Лицо её было спокойным — слишком спокойным. Только пальцы сжимали край пергамента так, что побелели костяшки. Она знала: карту она заполнила почти полностью. Знала, что по всем предыдущим экзаменам комиссия была довольна. Но этой ночью что-то внутри дало трещину — едва заметную, как линия на пергаменте, проведенная слишком сильно. И за превосходно по этому предмету она больше не была уверена. Они добрались до гриффиндорской гостиной уже в гуле голосов. Казалось, вся башня проснулась разом: кто-то услышал шум у хижины, кто-то — крики, остальные узнали всё из первых уст. Симус и Дин, едва опередившие их, уже стояли посреди комнаты и пересказывали случившееся с башни — перебивая друг друга, размахивая руками. Гренория остановилась у входа, словно не сразу вспомнила, что нужно идти дальше. Лица вокруг были взбудораженные, взволнованные, испуганные — а у неё внутри по-прежнему стояла та же глухая тишина. — Но с чего ей увольнять Хагрида? — недоуменно спросила Анджелина. — Он же в этом году вел занятия лучше обычного! — Амбридж ненавидит полулюдей, — резко ответила Гермиона, опускаясь в кресло. — Она давно искала повод. — И думала, что это он подсовывает ей нюхлеров, — добавила Кэти. — Черт… — выдохнул Ли и прикрыл рот ладонью. — Это ведь я их запускал. Близнецы оставили мне парочку, я левитировал их через окно… — Она всё равно бы его уволила, — мрачно заметил Дин. — Он был слишком близок к Дамблдору. Гренория при упоминании имени деда едва заметно вздрогнула. Никто этого не увидел — или сделали вид, что не заметили. — Я надеюсь, с Макгонагалл всё в порядке, — почти со слезами сказала Лаванда. — Её принесли обратно в замок, — сообщил Колин. — Выглядела она плохо. Разговоры не стихали долго. Когда наконец гостиная начала пустеть, было уже далеко за полночь. Рон, усаживаясь на подлокотник кресла рядом с Гермионой и Гренорией, кашлянул — чуть неловко, будто вспомнил о чём-то обязательном. — Кстати… как у вас руны? И нумерология, — добавил он почти для порядка. — Нормально? Он и так знал ответ. Все знали. — Нормально, — коротко сказала Гермиона, всё ещё напряжённая, раздражённая, будто злилась на мир за то, что тот позволил случиться сегодняшнему. — Да, — спокойно ответила Гренория. Спокойствие её было безупречным — таким же, как на письменном. На устном. На нумерологии. Комиссия тогда обменялась взглядами: «внучка бывшего директора», — прозвучало тихо, беззлобно, скорее с интересом. И она ответила так, что в зале на мгновение стало особенно тихо. Чётко. Без заминок. Без лишнего пафоса. Рон кивнул. — Я так и думал. Он не стал расспрашивать. Не сегодня. Гермиона покосилась на Гренорию — и в этом взгляде было что-то острое. Почти досада. — Не понимаю, как можно быть такой спокойной, — пробормотала она. Заключительный экзамен — история магии — назначили на послеобеденное время. После завтрака Гарри выглядел так, будто его только что вытащили из-под тяжёлого заклятия: глаза воспалённые, движения медленные. Он уселся у окна с огромной стопкой конспектов, занятых у Гермионы, и, зажав голову руками, пытался не заснуть. Гренория сидела неподалёку с собственными записями. Этот предмет не давался ей легко — сухие даты, бесконечные указы, бесцветные имена — всё это требовало от неё куда больше усилий, чем практическая магия. Но она учила. Не блестяще, не «на превосходно», как у Гермионы, — однако честно и методично. Проблема Поттера с памятью её не касалась; она не собиралась проваливаться из-за чьей-то усталости или чужих тревог. Историю она выучила для себя. В два часа пятикурсники заняли места в Большом зале. Солнце било в окна; воздух стоял тёплый, сонный. — Пожалуйста, переверните билеты. Итак, начали, — сказала профессор Марчбэнкс. Гарри уставился на первый вопрос так, словно видел его сквозь туман. Гренория перевернула лист и сразу принялась писать. Почерк у неё был ровный, сдержанный, без спешки. Она не металась по памяти — она извлекала факты один за другим, как аккуратно разложенные по полкам свитки. Вопрос о законе о волшебных палочках в контексте гоблинских мятежей потребовал больше времени — она нахмурилась, вспоминая формулировки, — но вспомнила. Влияние было неоднозначным: усиление контроля, рост напряжённости, последующие поправки… Она изложила всё кратко, без лишних рассуждений. Когда дошло до Международной конфедерации магов, Гренория на секунду остановилась. Она помнила этот раздел: Пьер Бонаккорд, Франция, протест Лихтенштейна, тролли. Она написала о запрете охоты, о местном племени горных троллей, о политическом конфликте — сухо, по существу. Не блестяще. Но правильно. Время шло. Перья вокруг скрипели, песок в часах сыпался ровной струёй. Гренория не нервничала. Она просто работала. Иногда, поднимая взгляд, она замечала, как Гарри закрывает лицо руками, как Гермиона почти не отрывается от пергамента, как кто-то впереди судорожно шевелит губами, считая даты. Всё это казалось ей странным — словно она наблюдала за людьми сквозь стекло. История не вызывала в ней паники. После всего, что происходило в последние месяцы, экзамен казался чем-то почти несущественным. Когда прозвучало: «Осталось десять минут», — она перечитала написанное, поправила одну дату, добавила уточнение к параграфу о Статуте о секретности и аккуратно сложила пергамент. Это будет не «превосходно». Но будет достаточно. Гарри не глядя вышел из зала, и Гренория сразу поняла — что-то произошло. Он поднялся так резко, что стул едва не опрокинулся. Профессор Марчбэнкс недовольно кашлянула, но его уже вывели — бледного, с пустым взглядом. Гренория осталась сидеть, перо застывало в пальцах. Сердце вдруг забилось слишком быстро. Она не видела, что именно случилось, но знала это состояние — когда сон уже не просто сон. Оставшиеся минуты она дописывала механически. Строки получались ровными, но мысли были не в датах и не в Конфедерации магов. Она смотрела на песочные часы и считала — сколько времени прошло с тех пор, как Гарри вывели. Когда прозвучало: «Время истекло», — она поднялась одной из первых. В коридоре царил шум. Ученики переговаривались, кто-то смеялся, кто-то спорил о датах. Гренория пробиралась сквозь толпу, напряжённо оглядываясь. — Ты видела? — Гермиона нагнала её почти бегом. — С ним что-то не так. — Видела, — коротко ответила Гренория. Они заметили его на лестнице — он стоял, как потерянный, и его толкали проходящие мимо ученики. В лице — паника, будто он только что увидел что-то страшное. — Гарри! — воскликнула Гермиона. Гренория ничего не сказала, но шагнула ближе. Она видела, как у него дрожат руки. Он бросил: — Пошли со мной. Они спустились вниз, нашли пустой класс. Гарри захлопнул дверь и привалился к ней спиной. — Волан-де-Морт схватил Сириуса. Гренория почувствовала, как внутри всё сжалось. На секунду мир стал слишком тихим. Она не перебивала. Она слушала. Когда он говорил о стеллажах, о девяносто седьмом ряду, о стеклянных шарах, о пытке — её взгляд стал холодным и сосредоточенным. Она не смотрела на Рона. Она смотрела на Гарри — проверяя не слова, а состояние. Голос у него дрожал. Колени тоже. — Это было во сне? — тихо спросила она. — Это не обычные сны! — резко ответил он. Гермиона спорила, приводила доводы о Министерстве, о мракоборцах, о невозможности проникновения. Рон метался между ними. Гренория молчала дольше всех. Потом сказала ровно: — Ты уверен, что это не то же самое, что было с мистером Уизли? Он резко повернулся к ней. — Именно! Тогда это было правдой! Она кивнула, но в глазах её не было ни паники, ни восторга — только напряжённая работа мысли. — Тогда нам нужно доказательство, — произнесла она. — Не бросаться туда. Сначала проверить. Когда Гермиона заговорила о «пунктике спасать», Гренория заметила, как Гарри вскипает. — Послушайте-ка, я вот что подумал, — негромко сказал Рон. — Брат Сириуса был Пожирателем смерти, так? А вдруг он поделился с Сириусом тайной, как добыть оружие? — Да-да... потому-то Дамблдор и настаивал на том, чтобы держать Сириуса под замком! — подхватил Гарри. Гренория резко подняла голову. — Регулус погиб много лет назад, — тихо сказала она. — И если бы у Сириуса была такая тайна, Дамблдор знал бы об этом раньше всех. Но Гермиона уже шагнула вперёд. — Постойте! Прошу прощения, но вы оба несёте чепуху. У нас нет никаких доказательств, мы даже не уверены, действительно ли Волан-де-Морт с Сириусом находятся там... — Гермиона! Гарри их видел! — рявкнул Рон. Гренория перевела взгляд с одного на другого. Она видела — это не спор, это трещина. — Ну хорошо, — сказала Гермиона испуганно, но решительно. — Вы только не забывайте, что... — Что? — резко бросил Гарри. — Ты... Я не критикую, Гарри! Но тебе не кажется, что у тебя есть такой пунктик... что тебя вечно тянет кого-то спасать? Гарри вспыхнул. Гренория заметила, как у него напряглись плечи — как перед броском. — О чём это ты? — резко спросил он. — Ну... например... в прошлом году... в озере... — Гермиона запиналась. — Тебе не нужно было спасать сестру Делакур... но ты... Гарри захлестнуло гневом. — Я согласна, это было благородно... — быстро заговорила Гермиона. — Все решили, что ты настоящий... — Очень любопытно, — перебил он дрожащим голосом. — Потому что я отлично помню, как Рон сказал, что я напрасно тратил время, изображая героя. Так, по-вашему, я снова корчу из себя героя? — Нет! — воскликнула Гермиона. — Тогда говори, что ты имеешь в виду! Мы теряем время! Гренория шагнула ближе. — Она говорит не о героизме, — тихо, но отчётливо сказала она. — Она говорит о том, что Волан-де-Морт знает, на что ты пойдёшь. Гарри повернулся к ней. — Он забрал Джинни в Тайную комнату, чтобы заманить тебя, — продолжила Гермиона. — Он знает, что ты придёшь. И с Сириусом может быть то же самое. На секунду повисла тишина. — Неважно, так это или нет! — вспыхнул Гарри. — Макгонагалл в Мунго, в школе нет никого из Ордена! Если мы не пойдём — Сириус умрёт! — А Снейп? - тихо сказала Гренория. — Гренория, ты единственная, кто ему из нас доверяет, Я не доверяю ему спасать Сириуса, - резко отрезал Гарри. Гренория почувствовала, как внутри неё тоже поднимается жар. Она боялась не меньше. Но страх не должен был управлять. — А если он ждёт именно этого? — спросила она. — Это не сны! — закричал Гарри. — Дамблдор хотел, чтобы я не видел их, потому что они РЕАЛЬНЫ! — Или потому что он не хотел, чтобы через тебя им управляли, — тихо ответила Гренория. Он замер. — Ты видел, как он пытался научить тебя закрываться, — добавила она. — Не чтобы ты стал слепым. А чтобы тебя не вели. Гарри тяжело дышал. — Если ты думаешь, что я могу просто сидеть… — Никто не говорит сидеть, — сказала она уже твёрже. — Но сначала — проверить. Связаться с площадью Гриммо. Убедиться. Если Сириус там — мы будем знать. Если нет — ты сам понимаешь, что это значит. Рон перевёл взгляд с неё на Гарри. — Это разумно, — тихо сказал он.