Дикая магия

Стены пришли в движение не сразу — сначала пол под ногами дрогнул едва заметно, как палуба корабля на лёгкой волне. Затем послышался глубокий, низкий гул, будто где-то в недрах земли поворачивались гигантские шестерни. Чёрные полированные панели поплыли мимо, и синие огни в центре комнаты замерцали, отбрасывая на лица колеблющиеся, призрачные блики. Скорость вращения нарастала, и стены слились в сплошное тёмное кольцо, в котором нельзя было различить ни дверей, ни промежутков. Пол резко напрягся, но не сделал шага. Его ноги были расставлены на ширину плеч, корпус чуть подан вперёд — он не терял равновесия. Его внимание было на возможной атаке во время вращения. Взгляд скользил по мелькающим стенам, по теням, по потолку, который тоже, казалось, вращался вместе с комнатой. Палочка была наготове, но он не поднимал её — только держал чуть выше пояса, готовый к любому движению. Гренория почувствовала, как пространство вокруг словно скручивается. Магия комнаты была древней и плотной — она не давила, не угрожала, а просто была, как тяжёлая вода, в которую погружаешься с головой. Гренория не сопротивлялась — она изучала. Она чувствовала структуру заклинания, его узлы и переплетения, и это знание помогало ей не потерять себя в этом вращении. Комната остановилась. Рывок был мягким, почти ласковым, и тишина, наступившая следом, показалась оглушительной после гула. Синие огни снова стали ровными. — Это чтобы мы забыли, откуда пришли, — сказала Джинни. Её голос прозвучал неестественно громко в этой новой тишине. Пол тихо выдохнул. Логично. — Пока неважно, как выйти, — сказал Гарри, уже шагая к двери напротив. Гренория не возразила, но мысль отметила: выход всегда важен. В любой ловушке, в любой комнате, в любой схватке. Она бросила короткий взгляд на стену, за которой — она знала — осталась дверь, через которую они вошли. Но сейчас это было не главное. Они подошли к двери напротив. Гарри коснулся её — пальцы легли на гладкий чёрный камень, и дверь бесшумно открылась, как будто ждала именно этого прикосновения. Пол шагнул чуть левее, открывая себе угол обзора внутрь. Его корпус слегка развернулся, и теперь он видел и проём, и часть комнаты за спинами остальных. Его палочка чуть приподнялась. После полумрака круглой залы свет люстр, низко свисающих на золотых цепях, ударил в глаза, заставив на секунду зажмуриться. Ослепительный, холодный блеск отражался от полированного пола и стен, превращая помещение в гигантский кристалл. Воздух здесь был другим — сухим, спертым, с привкусом старой пыли и формальдегида. Прямоугольное помещение было почти пустым: несколько столов вдоль стен, заставленных колбами и непонятными приборами, и огромный стеклянный аквариум в центре, занимавший добрую половину комнаты. Он был наполнен густой темно-зелёной жидкостью, которая переливалась в свете люстр, как болотная вода; внутри медленно, почти невесомо, плавали жемчужно-белые комья, похожие на огромные разбухшие перлы. Гренория остановилась чуть позади Гарри, не подходя вплотную. Её внимание было не на аквариуме, а на воздухе — на том, как он реагирует на присутствие восьмерых чужаков, на малейшие колебания, на запахи, которые принесло с собой открытие двери. Пол встал ближе к входу, контролируя тыл. Его голова чуть поворачивалась, сканируя углы, потолок, пространство за спинами остальных. — Что это за штуки? — прошептал Рон. Его голос в этой высокой, гулкой комнате прозвучал неестественно громко, и он сам это почувствовал — поёжился. — Не знаю, — сказал Гарри. — Может, рыбы? — предположила Джинни, наклоняясь ближе к стеклу. — Вододышащие личинки! — оживилась Полумна, и её глаза загорелись обычным мечтательным блеском. — Нет, — тихо произнесла Гермиона. Она подошла к стеклу, прижав ладони к холодной поверхности. — Это мозги. Слова повисли в воздухе. Гренория всё-таки шагнула ближе. Теперь было ясно: бледные складчатые массы, покрытые тонкими извилинами, всплывали к поверхности и снова опускались, медленно, почти лениво, как медузы в спокойном море. Внутри них, казалось, что-то пульсировало — слабое, едва заметное свечение. — Пойдём отсюда, — резко сказал Гарри. — Это не та комната. — Здесь тоже есть двери, — напомнил Рон, оглядывая стены, но не делая шага от выхода. Гарри сжал палочку. Костяшки побелели. — Во сне я выходил из тёмной комнаты и сразу попадал во вторую. Надо вернуться. Они снова вышли в круглую залу. Синие огни встретили их ровным, холодным свечением. Полумна уже тянулась закрыть дверь, когда Гермиона вдруг вскинула палочку: — Флагрейт! На чёрной поверхности вспыхнул огненный крест — яркий, шипящий, с красными и золотыми искрами. Когда стены снова закружились — плавно, неумолимо, — эта полоса осталась различимой среди синих огней, как маяк в ночи. — Отлично, — сказал Гарри. Он уже собирался направиться к следующей двери, когда вдруг обернулся. — Гренория. Она подняла на него взгляд. Синий свет падал на её лицо, делая его бледным, почти прозрачным. В его голосе не было колебаний, только расчёт. — Твоё предложение… тот взрыв. Он всё ещё в силе? Гермиона резко повернулась к нему: — Гарри! Пол не сказал ни слова, но его взгляд скользнул по коридорам комнаты — он понимал, о чём речь. Он не вмешивался, но его пальцы на палочке чуть заметно сжались. Гренория ответила спокойно: — Да. Если потребуется. В её голосе не было бравады. Только факт. Только холодное знание того, на что она способна, и того, какую цену придётся заплатить. — Взорвать Министерство — плохая идея, — резко сказала Гермиона. — Здесь могут быть люди. Мы не знаем, что за магия встроена в стены. — Я сказал — в крайнем случае, — отрезал Гарри. — Если нас загонят. Гренория кивнула. Она чувствовала границы. И знала, сколько сможет удержать, прежде чем сила выйдет из-под контроля. Пока — держала. Пол коротко взглянул на неё — не предостерегая, а оценивая. Она держалась. Пока. — Ладно, — сказал Гарри. — Проверяем дальше. Он снова пересек круглую комнату и толкнул противоположную дверь, держа палочку наготове; остальные двинулись за ним — Пол последним, привычно оглядываясь назад, Гренория — ближе к Гарри. Новая комната оказалась прямоугольной, тускло освещённой. Пол спускался вниз широкими каменными уступами, образуя огромную яму, амфитеатром уходящую к центру. Внизу возвышалась каменная платформа, а на ней — древняя арка, испещрённая трещинами. В проёме висел изорванный чёрный занавес, едва заметно колышущийся в неподвижном холодном воздухе. — Кто здесь? — спросил Гарри, спрыгивая на следующую скамью. Ответа не было. Только занавес продолжал дрожать. Гренория замерла на верхнем уступе. Её пальцы сжались сильнее вокруг палочки. — Здесь… — тихо произнесла она. — Это не просто комната. Её голос прозвучал глуше обычного. — Осторожно, — прошептала Гермиона. Гарри уже спускался вниз, шаги гулко отдавались эхом. Пол двинулся параллельно, по соседнему ряду ступеней — не вмешиваясь, но сохраняя линию обзора. Гренория задержалась на секунду. Она чувствовала давление — не магическое в привычном смысле, а иное. Тонкое, тянущее. Словно сама ткань пространства вокруг арки вибрировала на другой частоте. — Не смотри долго, — негромко сказала она Джинни, заметив, как та вглядывается в занавес. — Он будто… притягивает. Гарри уже стоял у платформы. — Сириус? — тихо позвал он. Занавес колыхнулся сильнее. Ткань, серая и пыльная, вдруг вздулась, как парус, на секунду показав тёмный провал за собой — и снова опала, но движение не прекратилось. Воздух стал плотным, тяжёлым, и в этом воздухе чувствовалось чужое дыхание — не живое, но от этого ещё более пугающее. Гренория медленно спустилась ещё на несколько ступеней. Каменные плиты под ногами были холодными, и этот холод поднимался выше, проникал сквозь подошвы, сквозь кожу. С каждым шагом давление усиливалось — не физическое, а магическое, как будто сама комната сжималась вокруг них. В ушах появился едва различимый шёпот — не слова, а ощущение голосов, далёких и близких одновременно, будто кто-то говорил на языке, который она не знала, но понимала. Она резко вдохнула и сосредоточилась, как училась — не пускать внутрь. Выстроить стену, за которой останется только её собственное сознание. — Это артефакт, — сказала она вполголоса, больше себе, чем другим. — Древний. Здесь не только иллюзия. Здесь проход. — Проход куда? — тихо спросил Невилл. Его голос дрожал, и он стоял, вцепившись в перила. Гренория не ответила сразу. Её взгляд был прикован к ткани занавеса, к тому, как она двигалась, как переливалась в свете синих огней, как будто была живой. — Куда-то, откуда не возвращаются все. Гермиона, спустившаяся до середины амфитеатра, нервно оглянулась. Её лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота. — Пойдём отсюда. Тут что-то не так. Гарри обошёл платформу сбоку. Никого. Только занавес — с другой стороны такой же рваный, такой же живой, и тени под ним сгущались, как вода. — Он там, — упрямо сказал Гарри. Гренория покачала головой. Движение было медленным, но твёрдым. — Нет. Здесь — не он. Здесь — след. Пол спустился ещё на несколько ступеней. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня, и он смотрел на занавес так, будто ожидал, что тот нападёт. — Это место — ловушка, — тихо произнёс он. — Чувствуешь? Гренория кивнула. Да. Магия здесь не нападала напрямую — она тянула, ждала, позволяла сделать шаг самому. И этот шаг мог стать последним. — Гарри, — твёрже сказала Гермиона. — Уходим. Гренория сделала ещё один шаг вниз — и вдруг занавес дрогнул сильнее, будто на него подул невидимый ветер. Ткань взметнулась, и на секунду показалось, что за ней кто-то стоит — тёмный, высокий, но тут же исчез. Её дыхание сбилось. — Не подходи ближе, — резко сказала она Гарри. — Если это и есть то, что он хотел, чтобы ты увидел — значит, ты уже там, где нужно. Стены снова пришли в движение — с низким рокотом, от которого дрогнули синие огоньки, заметались по стенам, отбрасывая пляшущие тени. Пол качнулся, но удержался, широко расставив ноги. Гренория замерла, чувствуя, как магия комнаты скручивается вокруг них, проверяет, ищет слабое место. Когда всё замерло, Гарри наугад выбрал третью дверь и толкнул её. Она не поддалась. — В чём дело? — быстро спросила Гермиона. — Заперто, — отозвался Гарри и налёг плечом, но дверь даже не дрогнула. Дерево (или камень, из которого она была сделана) даже не скрипнуло. — Значит, это она, да? — возбуждённо сказал Рон, присоединяясь к нему. — Точно она! Иначе зачем её запирать? Он тоже навалился — они вдвоём, плечо к плечу, но дверь оставалась неподвижной, как скала. — Отойди, — резко сказала Гермиона и направила палочку туда, где у обычной двери был бы замок. — Алохомора! Ничего. Гренория шагнула ближе. Она провела ладонью по чёрной поверхности, почти не касаясь. — Здесь не просто замок, — тихо сказала она. — Здесь запрет. Старая магия. — У меня есть нож! — воскликнул Гарри. Он вытащил нож Сириуса и вставил его в щель. Остальные напряжённо следили, как он проводит лезвием сверху вниз, вынимает и снова толкает дверь плечом. Та не поддалась. Гарри взглянул на нож — лезвие расплавилось, как воск. Пол коротко выдохнул сквозь зубы. — Значит, не сюда, — твёрдо сказала Гермиона. — А вдруг именно сюда? — не унимался Рон, глядя на дверь с опасливым интересом. — Гарри во сне проходил свободно, — напомнила Гермиона и отметила дверь огненным крестом. Гренория ещё мгновение смотрела на чёрную поверхность. — Туда, куда не пускают силой, редко ведёт правильный путь, — сказала она негромко. Стены вновь закружились. — Интересно, что они там прячут? — с жадным блеском в глазах спросила Полумна. — Что-нибудь в духе твоих морщерогих кизляков, — буркнула Гермиона. Невилл нервно хмыкнул. Когда вращение остановилось, Гарри, чувствуя, как нарастает отчаяние, толкнул следующую дверь. — Вот оно! Комната вспыхнула ослепительным, искрящимся светом. Повсюду — циферблаты: большие и маленькие, настенные и напольные, стоящие на столах и встроенные в полки. Их неумолимое тиканье заполняло помещение, словно шаги бесчисленной крошечной армии. — Жутко, — прошептал Невилл. В дальнем конце комнаты стоял высокий стеклянный сосуд под куполом, из которого исходил переливчатый свет. Внутри вихрился серебристый ветер. — Сюда! — сказал Гарри и быстро пошёл вперёд. Гренория двигалась рядом, внимательнее обычного. Она чувствовала, как пространство здесь словно «проваливается» — время в этой комнате было иным, плотным. — Не трогайте ничего, — тихо сказала она, когда Рон потянулся к одному из часов. — Я и не собирался! — возмутился Рон, поспешно отдёрнув руку. Они подошли к стеклянному сосуду. — Ой, смотрите! — воскликнула Джинни и указала в центр. Внутри, в самом сердце вихря, медленно вращался крошечный сверкающий объект — крохотная колибри, то возникающая, то исчезающая, будто её проглатывало само время. — Это… — выдохнула Гермиона. — Это обращение времени. Видите? Она то взрослая, то снова яйцо… Действительно, птичка внезапно уменьшилась, стала яйцом, затем треснула — и снова появилась взрослая птица, расправляя крошечные крылья. — Пойдём, — резко сказал Гарри. — Это не то. Гренория кивнула. Здесь было мощно — но не туда вела нить. — Дальше, — тихо добавила она. Там, в искристом потоке, мерцало крошечное яйцо, сверкающее, как драгоценный камень. Постепенно всплывая, оно раскололось, и из него появился колибри, который вознесся на самый верх; но потом воздушные течения понесли птичку вниз, и ее перышки снова обвисли и стали мокрыми, а у самого дна сосуда она вновь исчезла в яйце. — Не останавливайся! — резко сказал Гарри, потому что Джинни явно вознамерилась посмотреть, как яйцо опять превратится в птичку. — Сам-то сколько проторчал у своей дурацкой арки! — огрызнулась она, но все же пошла за ним дальше, к единственной двери позади хрустального сосуда. Гренория, проходя мимо стеклянного купола, задержала взгляд на вихре. — Здесь магия циклов, — тихо сказала она Полу, который шёл рядом и молча наблюдал за серебряными вспышками. — Время сворачивается в узел. Лучше не задерживаться. Пол кивнул — коротко, без слов. Его внимание уже было сосредоточено на проходах и тенях за спинами остальных. — Вот оно, — снова сказал Гарри. Сердце забилось так быстро и сильно, что его стук почти мешал ему говорить. — Нам сюда... Он оглянулся. Рон, Гермиона, Джинни, Невилл, Полумна, Гренория и Пол — все держали палочки наготове. Лица были напряжённые, серьёзные. Даже Полумна больше не выглядела рассеянной — её глаза светились странным вниманием. Гарри толкнул дверь. Она открылась. Перед ними раскинулся высокий, как собор, зал — бесконечные стеллажи с маленькими пыльными стеклянными шариками. Кое-где горели канделябры с синим пламенем, и шарики тускло поблёскивали. В зале было очень холодно; воздух казался сухим, мёртвым. Гарри осторожно шагнул вперёд и заглянул в один из сумрачных проходов. Ничего. Ни звука. — Ты говорил, девяносто седьмой, — прошептала Гермиона. — Да, — так же тихо ответил Гарри и посмотрел на крайний стеллаж. Под канделябром блеснули серебряные цифры — 53. — Вправо, — шепнула Гермиона. — Вон пятьдесят четвёртый... — Палочки, — негромко напомнил Пол, не повышая голоса. Они двинулись вперёд плотной группой. Пол и Гренория шли чуть по краям, будто инстинктивно прикрывая остальных. Невилл нервно сглотнул, но держался рядом с Джинни. Полумна скользила почти бесшумно. Под каждым шариком виднелся крохотный пожелтевший ярлычок. Некоторые шары испускали зловещее красноватое сияние, пульсирующее в такт невидимому сердцу, другие были мёртвы и темны — как глаза, в которых никогда не загорится свет. Стекло блестело тускло, покрытое тонким слоем пыли, и в этом блеске отражались их собственные лица — искажённые, чужие. Восемьдесят четвёртый ряд. Восемьдесят пятый. Гарри прислушивался изо всех сил. Его шаги были быстрыми, нервными, и он то и дело оглядывался, будто ожидал, что Сириус выйдет из-за угла. Сириусу могли заткнуть рот… он мог быть без сознания… — А может быть, — прошептал голос в его сознании, — он уже мёртв… «Я бы это почувствовал», — упрямо повторил он себе. Но шрам ныл глухо, тянуще, и в этой боли было что-то, чего он не мог объяснить. — Девяносто семь, — выдохнула Гермиона. Её голос дрожал, и она прижимала руки к груди, будто боялась, что сердце выскочит. Они остановились у входа в проход. Никого. Только пыль на полу, нетронутая, без единого следа. — Он в дальнем конце, — сказал Гарри. — Отсюда не видно... И он повёл их дальше, мимо высоченных стеллажей, которые тянулись вверх, как деревья в замёрзшем лесу. — Здесь слишком тихо, — едва слышно сказал Пол. Его голос был ровным, но Гренория чувствовала, как напряжены его плечи. Он шёл чуть сзади, держа палочку наготове, и его взгляд скользил по теням между стеллажами. Гренория кивнула. Она чувствовала напряжение пространства — будто магия здесь ждала прикосновения. Сжатая, как пружина. Готовая распрямиться. — Он должен быть где-то здесь, — прошептал Гарри. — Мы уже близко... — Гарри, — осторожно окликнула Гермиона. Он не ответил. — Кажется… где-то… здесь… Они дошли до конца ряда. Никого. Только пыльный воздух и синие огни, которые мерцали, не давая тепла. Гулкая пыльная тишина. — А вдруг он… — хрипло сказал Гарри и шагнул в соседний проход. Его голос сорвался, и он сам не закончил мысль. — Гарри, — снова сказала Гермиона. — Чего? — Я… не думаю, что Сириус здесь. Остальные молчали. Джинни стояла, сжав кулаки. Невилл побледнел ещё сильнее. Полумна смотрела на стеллажи с тем отстранённым любопытством, которое не покидало её даже здесь. Гренория внимательно смотрела на Гарри. Она чувствовала — это место откликается не на Сириуса. Магия здесь была другой — старше, глубже. И она тянулась не к крестному отцу Поттера. Гарри побежал вдоль рядов. Пусто. Опять пусто. Его кеды стучали по каменному полу, и эхо разносилось по всему залу. Он развернулся и побежал обратно. Никаких следов борьбы. Никаких признаков того, что здесь вообще кто-то был. — Гарри! — позвал Рон. — Что?! Он не хотел слышать, что Рон скажет. Не хотел видеть их лиц — сочувственных, встревоженных, готовых сказать то, что разобьёт последнюю надежду. — Ты видел это? — спросил Рон. — Что? В голосе Гарри вспыхнула надежда — отчаянная, обжигающая. Он подбежал к концу девяносто седьмого ряда, едва не споткнувшись о собственную ногу. Рон стоял перед одним из шариков, глядя на него широко раскрытыми глазами. Свет от синих огней падал на его лицо, делая его бледным, почти прозрачным. — Тут… тут твоё имя, — сказал он. Гарри придвинулся ближе. Рон указывал на маленький шарик, тускло светящийся изнутри и покрытый толстым слоем пыли — пыль лежала вековая, серая, она не сдувалась от их дыхания, а будто приросла к стеклу. В свете синих огней шар отбрасывал слабую, дрожащую тень на полку. Похоже, никто не трогал его уже много лет. — Моё имя? — озадаченно переспросил Гарри. Он сделал шаг вперёд. Рон был выше, и Гарри пришлось вытянуть шею, чтобы прочесть надпись на пожелтевшем ярлычке под стеклянным шариком. Буквы были выведены тонким, почти выцветшим почерком, чернила давно поблёкли. Дата — около шестнадцати лет назад. С. П. Т. — А. П. В. Б. Д. Тёмный Лорд и (?) Гарри Поттер Гарри уставился на ярлык. В груди что-то кольнуло — не боль, а странное, тянущее чувство. — Что это значит? — напряжённо спросил Рон. — Почему здесь твоё имя? Он быстро взглянул на соседние ярлычки, щурясь в полумраке. — Меня тут нет… никого из нас нет. — Гарри! По-моему, тебе лучше его не трогать, — резко сказала Гермиона. Её голос был высоким, почти визгливым, и она протянула руку, будто хотела остановить его. — Почему? Это про меня! — Не надо, — вдруг тихо, но настойчиво сказал Невилл. Гарри оглянулся. Лицо Невилла блестело от пота, на лбу выступили мелкие капли; он выглядел так, будто что-то в этой комнате давило на него сильнее, чем на остальных. Его пальцы вцепились в край стеллажа. Гренория тоже шагнула ближе, но не к полке — чуть в сторону, чтобы видеть и Гарри, и проход за их спинами. Её палочка была опущена, но пальцы не разжимались. — Здесь магия адресная, — негромко сказала она. — Если это и правда связано с тобой, значит, реагирует только на тебя. Но это не значит, что оно безопасно. Пол едва заметно переместился так, чтобы прикрывать дальний проход. Его взгляд скользил между стеллажами, задерживаясь на тенях, на зазорах между полками, на тусклых бликах. — Но здесь моё имя, — упрямо повторил Гарри. И, поддавшись внезапному порыву, он сомкнул пальцы на пыльной поверхности шарика. Он ожидал холода — но стекло оказалось тёплым. Почти горячим. Словно шарик много часов лежал под солнцем. Будто внутреннее свечение согревало его изнутри. Пыль облепила пальцы, серая, мелкая. Гренория резко втянула воздух. Её ноздри дрогнули, и она чуть подала корпус вперёд, но не двинулась с места. — Гарри… — предупредила она. Но он уже снял шарик с полки. Ничего не произошло. Только тишина стала ещё глубже, будто зал затаил дыхание. Друзья обступили его плотнее. Рон склонился через плечо, его рыжие волосы почти касались щеки Гарри. Джинни прищурилась, и в её глазах отразились синие огни. Гермиона напряжённо следила за его руками, готовая в любой момент отдёрнуть их. Невилл сглотнул — кадык дёрнулся. Полумна смотрела с тихим интересом, склонив голову набок. Пол не отрывал взгляда от темноты между рядами, его палочка была поднята чуть выше пояса. Гарри смахнул пыль рукавом. Стекло под пальцами стало гладким, горячим. И в ту же секунду — прямо за их спинами — раздался голос. Спокойный. Чуть растягивающий слова. — Очень хорошо, Поттер. А теперь повернись. Медленно. И без глупостей. И отдай его мне. Голос был низким, вкрадчивым, и в нём слышалась уверенность человека, который давно ждал этого момента.