Дикая магия

Сердце Гарри ухнуло вниз. Воздух в зале, и без того плотный, стал почти осязаемым — он давил на плечи, на грудь, на виски, и в этом давлении чувствовалась чужая, враждебная воля. Синие огни на стеллажах задрожали, отбрасывая на лица пожирателей смерти неровные, танцующие тени. Черные силуэты сдвинулись ближе. Их стало заметно больше, чем Гарри помнил из своего сна. Не десять — двенадцать… может, тринадцать. Капюшоны скрывали лица, но палочки, нацеленные на них, блестели в тусклом свете. Круг замкнулся плотнее. На каждого приходилось по двое противников — а на некоторых и по трое. Пол стоял чуть левее Рона, плечом к плечу, почти не двигаясь. Его взгляд метался не по лицам, а по пространству — он считывал траектории, расстояния, кто где стоит. Он уже просчитывал первую секунду боя. Гренория стояла ближе к Гермионе, но чуть впереди. В её пальцах палочка лежала слишком неподвижно. Слишком спокойно. И Гарри это заметил. Он знал этот признак. Не паника. Не страх. Перегруз. Пламя свечей на ближайшем стеллаже дрогнуло — язычки пламени качнулись в сторону, будто по ним прошёл невидимый ветер. — Ну же, Поттер, — повторил Малфой. — Где Сириус? — спросил Гарри. Смех. Грубый, хриплый, он разлетелся под высокими сводами, многократно отражаясь от стен. — Темному Лорду известно все! — отозвалась Беллатриса. Её голос был высоким, почти визгливым, и в нём слышалось безумие. Круг сузился ещё на шаг. Палочки вспыхнули ярче — зеленоватые, красноватые отблески заиграли на лицах. Гарри почувствовал, как напряжение рядом с ним меняется — воздух будто стал гуще. Легче дышать не становилось, наоборот — словно перед грозой. Он быстро, почти не поворачивая головы, прошептал: — Гренория… если что — взрыв. В сторону. Не по нам. Гермиона резко повернула к нему голову. Её глаза расширились, и она вцепилась в его рукав. — Гарри, нет — это Министерство! — В крайнем случае, — тихо ответил он. Гренория не сводила глаз с Малфоя. Её зрачки сузились, и она смотрела на него с той холодной, пугающей сосредоточенностью, которая появлялась, когда внутренняя сила достигала предела. — Поняла, — едва слышно сказала она. Её голос был ровным. Слишком ровным. Пол чуть сдвинулся ближе к ней — почти незаметно, но Гарри это увидел. Он не говорил ничего, но стоял так, чтобы в первую секунду прикрыть её сбоку. Малфой протянул руку. Его пальцы были бледными, длинными, и он шевелил ими, будто уже сжимал пророчество. — Отдай мне пророчество. — Я знаю, что Сириус здесь! — сказал Гарри. — Пора бы тебе понять разницу между сном и явью, Поттер, — холодно произнес Малфой. — Отдай его. Гарри поднял палочку. Рядом одновременно взлетели ещё семь. Семь. Рон. Гермиона. Невилл. Джинни. Полумна. Пол. Гренория. Секунду никто не двигался. Тишина стала оглушительной. Гарри вдруг понял — пожиратели тоже это чувствуют. Воздух дрогнул. Свечи по ближайшему стеллажу вспыхнули и погасли, будто по ним прошёл невидимый порыв. Один из Пожирателей, стоявший позади остальных, чуть повернул голову. Его палочка едва заметно опустилась. — Что это было?.. Гренория не шевельнулась. Но вокруг её мантии едва заметно колыхнулся воздух — ткань вздулась, как парус, и опала. Пол тихо сказал, почти не открывая рта: — Держи. Она кивнула. Один короткий, почти незаметный кивок. Малфой медленно улыбнулся. Улыбка была тонкой, холодной, и в ней не было ни капли тепла. — Видишь, Поттер? Даже если ты вздумаешь сопротивляться… вас меньше. Гарри почувствовал, как в животе всё стягивается в узел. Пожиратели смерти медлили с нападением — они ждали. Чего-то. — Если ты отдашь мне пророчество, никто не пострадает, — холодно произнёс Люциус Малфой. Гарри коротко, резко рассмеялся. Смех прозвучал неестественно громко в этой гулкой тишине. — Конечно. Я отдам его, и вы нас всех отпустите? Так, что ли? Слева от него одна из фигур дернулась — резко, порывисто, будто не могла больше ждать. — Акцио, проро— — Протего! — крикнул Гарри. Щит вспыхнул между ними, прозрачный, мерцающий. Шарик в его руке дёрнулся, но не вырвался. Пыль с него осыпалась, будто он дрожал вместе с рукой Гарри. — Осторожнее! — резко бросил Малфой. В его голосе впервые послышалось нечто, похожее на панику. — Если ты его разобьёшь… Он не договорил. Теперь было ясно: им нужен шарик. Только он. Гарри это понял. Беллатриса шагнула вперёд, сняв капюшон. Лицо её было вытянутым, бледным, с резкими морщинами вокруг рта. Глаза горели безумным светом. — Значит, будем сопротивляться? — прошептала она, и в её шёпоте слышалось наслаждение. — Прекрасно. Возьмите самую младшую. Палочки Пожирателей чуть сместились — к Джинни. Джинни выпрямилась, её лицо побледнело, но она не отступила. Рон шагнул перед ней, заслоняя её своим телом. Пол — чуть вбок, так, чтобы видеть левый фланг. Гренория не двигалась. Но воздух рядом с ней стал плотнее. Свечи на ближайшем стеллаже дрогнули — раз, другой, третий. Пыль с полок осыпалась тонкой струйкой, и в этой пыли, казалось, искрилось электричество. Один из Пожирателей, стоявший позади остальных, заметил это. Его палочка едва заметно повернулась в её сторону. Пол увидел. Его голос был тихим, но твёрдым: — Не сейчас. Гренория медленно вдохнула. Глубоко, ровно. — Я держу. — Гарри, — шёпотом сказала Гермиона, — не давай ей… — Я знаю, — резко ответил он. Беллатриса усмехнулась. Её губы растянулись в тонкую, жестокую линию. — Что за пророчество? — повторила она насмешливо. — Ты правда не понимаешь? — Тогда объясните, — сказал Гарри. — Зачем оно ему? Пожиратели сузили круг. Теперь их было видно ясно — не десять, как сначала показалось, а больше. Двое стояли дальше, перекрывая проход, отрезая путь к отступлению. Пол это просчитал. Его взгляд скользнул к дальнему выходу, потом обратно. — Их четырнадцать, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от пожирателей. Его голос был спокойным, но в нём слышался приговор. Рон сжал палочку крепче. Костяшки его пальцев побелели, и древко, казалось, готово было треснуть под напором. Вокруг них клубилась пыль, — мелкая, серая, она оседала на мантиях, на лицах, на палочках, делая всех призрачными, почти нереальными в синем мерцании уцелевших огней. — Отлично, — пробормотал он. — Просто отлично. Беллатриса склонила голову. Её волосы, спутанные и жирные, упали на лицо, и в прорезях между прядями блеснули безумные глаза. — Потому что только он может услышать его целиком, Поттер. Только он… или ты. Гарри ощутил, как шарик в его руке тёплый. Почти живой. Под пальцами пульсировало слабое, едва уловимое тепло, будто внутри билось сердце. — Тогда, — сказал он, — почему бы вам самим не взять его? Никто не двинулся. Пожиратели смерти стояли неподвижно, и только края их мантий колыхались от сквозняка, тянувшего из разбитых стеллажей. Им нужен он. Гренория смотрела на ближайший стеллаж. На высоту потолка, терявшегося в темноте. На расстояние между рядами — узкие проходы, где нельзя развернуться. На полки, заставленные тысячами шариков, которые тускло мерцали, как глаза спящих зверей. Гарри коротко повернул к ней голову. — Если сомкнутся — сможешь? Гермиона резко: — Гарри, ты с ума сошёл?! — В крайнем случае. Гренория медленно кивнула. Движение было плавным, почти незаметным, но в нём чувствовалась та же холодная решимость, что и в её взгляде. — По правому сектору. Пол тихо добавил: — Я прикрою левый. Беллатриса услышала лишь обрывки — шёпот, движение губ, едва уловимые жесты. — О, как мило, — прошептала она. — Дети строят планы. Палочки Пожирателей поднялись выше. Остриё каждой было нацелено в кого-то из восьмерых — распределение было быстрым, профессиональным. — Последний раз, Поттер, — сказал Малфой. — Отдай пророчество. Гарри поднял свою палочку. Древесина была тёплой от его пальцев, и он чувствовал, как магия пульсирует в ней в унисон с его собственным напряжением. — Только попробуйте. Несколько Пожирателей смерти тихо зашипели — звук был похож на змеиный, и он разнёсся под сводами, многократно отражаясь от стен. — Ты осмеливаешься называть его имя? — прошептала Беллатриса. — А что? — ответил Гарри. Он крепче сжал шарик, чувствуя, как стекло греет ладонь. — Мне несложно сказать: Волан— — Замолчи! — взвизгнула Беллатриса. Её голос разрезал тишину, как нож. — Как ты смеешь осквернять его имя своим грязным языком полукровки! Гренория резко вдохнула. Воздух вокруг неё потяжелел — она чувствовала это каждой клеткой, каждым нервом. Магия внутри сжалась в тугой комок, готовый распрямиться. Свечи на ближайшем ряду вспыхнули ярче — жёлто-оранжевые языки взметнулись вверх, на секунду ослепив тех, кто стоял ближе. Пол едва заметно коснулся её локтя. Пальцы его были холодными, но касание — твёрдым. — Держи. — Я держу, — прошептала она. — Разве вы не знаете, что он тоже полукровка? — продолжил Гарри, глядя прямо на Беллатрису. — Его мать была ведьмой. Отец — маглом. Или он вам об этом не рассказывал? — ОСТОЛБЕ— — НЕТ! — рявкнул Малфой. Красный луч вырвался из палочки Беллатрисы — быстрый, злобный, но Малфой отбил его в сторону, и заклятие врезалось в стеллаж слева. Стекло взорвалось. Осколки разлетелись веером, сверкая в синем свете, как тысячи крошечных звёзд. Десятки шариков разлетелись, ударяясь о пол, о стены, о соседние полки. Перламутрово-белые фигуры поднялись из осколков, как дым, как призраки, — они кружились в воздухе, накладываясь друг на друга, и голоса заговорили одновременно. Обрывки, фразы, шёпот: — …когда солнцестояние… — …новый придёт… — …никто не после… Пожиратели на мгновение дрогнули. Даже Малфой, даже Беллатриса — на секунду их внимание переключилось на призрачные фигуры, которые метались между стеллажами, отвлекая, дезориентируя. Гренория увидела это. Гарри тоже. И мысль щёлкнула, как затвор. Если один стеллаж дал такой хаос — что будет, если… Он медленно сдвинул ногу и наступил на чью-то туфлю. — Что? — прошептала Гермиона. Но Гарри смотрел не на неё. Он смотрел на Гренорию. — По сигналу, — тихо, почти не двигая губами. Её взгляд стал холодным — как у хищника, который выбрал цель. — Какой сектор? — Левый блок. Верхние ряды. Пол тихо добавил: — Я беру правый край. Беллатриса всё ещё дрожала от ярости. Её палочка ходила ходуном, и на кончике её вспыхивали искры. — Он осквернил его имя… — ПОДОЖДИ, ПОКА У НАС БУДЕТ ПРОРОЧЕСТВО! — взревел Малфой. Голоса из разбитых шариков растаяли. Призрачные фигуры растворились в воздухе, оставив после себя только холод и запах озона. Тишина стала гулкой, давящей. — Вы так и не объяснили, — спокойно сказал Гарри, — что особенного в этом пророчестве. — Не вздумай играть с нами, Поттер, — холодно произнёс Малфой. — Я не играю. Он чувствовал, как за его спиной Гермиона напряглась — её дыхание стало чаще, и она чуть подала корпус вперёд, готовая к атаке. — Разве Дамблдор не говорил тебе, — продолжил Малфой с насмешкой, — что причина твоего шрама хранится здесь? Голос его эхом разнёсся под высокими сводами, и в этом эхе слышалось торжество. Гарри замер. Воздух вокруг стал плотнее, и он чувствовал, как шарик в его руке пульсирует — быстрее, сильнее, будто откликаясь на слова. — При чём тут мой шрам? — Так ты не знаешь? — Малфой улыбнулся. Улыбка была тонкой, холодной, как лёд. — Темный Лорд удивлялся, почему ты не пришёл раньше. Он показал тебе во сне дорогу. Он ждал, что ты прибежишь сам. Гренория едва заметно качнула головой. Движение было плавным, почти незаметным, но в нём читалось понимание. Ловушка. Они шли сюда не потому, что Сириус был в опасности — а потому, что их заманили. — И что? — сказал Гарри. — Он хотел, чтобы я пришёл и взял это? Зачем? — Потому что взять пророчество может только тот, о ком в нём говорится, — ответил Малфой. — Только он… или ты. Круг сомкнулся ещё плотнее. Чёрные мантии почти касались друг друга, и в промежутках между ними Гарри видел блеск палочек. Теперь их было ясно видно — больше, чем казалось вначале. Двое перекрывали дальний проход, отрезая путь к отступлению. Один — позади Пола, почти вплотную, палочка нацелена в спину. Пол это заметил. Его плечи чуть напряглись, но он не обернулся — только палочка в его руке чуть сместилась, готовая к мгновенному выпаду. Гренория смотрела на стеллаж. На расстояние до верхних полок — метров десять, не меньше. На массу стекла — тысячи шариков, каждый — маленькая бомба. Её пальцы едва заметно дрожали, и на кончиках их мерцали слабые, почти невидимые искры. Гарри уловил это. — Сможешь? — тихо. — Да. Гермиона прошептала, её голос дрожал: — Гарри, если ты это сделаешь, здесь всё рухнет… — В крайнем случае, — ответил он. Беллатриса шагнула вперёд. Её лицо было бледным, глаза горели. — Отдай его. Сейчас. Гренория не поднимала палочку. Её ладони были раскрыты, пальцы слегка согнуты — будто она уже чувствовала давление воздуха вокруг, сжимала его невидимыми пальцами. — Дай его мне, Поттер, — протянул Люциус Малфой. Гарри не двигался. Рядом с ним Пол едва заметно сместился на полшага — не вперёд, не назад, а так, чтобы перекрыть угол между двумя Пожирателями, чтобы в первую секунду боя его палочка могла прикрыть сразу две точки. — Пожалуйста, — тихо сказал Гарри, — только попробуйте напасть. Беллатриса дернулась. Её палочка взметнулась вверх, и с её губ сорвалось: — Акцио, проро— — ПРОТЕГО! — выкрикнул Гарри. Заклятие ударилось о щит — красный луч рассыпался искрами, осыпавшими пол. Но одновременно с этим Гренория резко вскинула руку. Движение было быстрым, как удар плети. Воздух между ними и Пожирателями схлопнулся с оглушительным хлопком — звук был таким, будто кто-то захлопнул гигантскую книгу. Не заклинание. Не вспышка. А будто кто-то ударил гигантской ладонью по самому пространству. Два Пожирателя качнулись назад, их палочки дёрнулись, лучи ушли в потолок, выбивая искры из каменных плит. В проходе между стеллажами заколебался воздух — как над раскалённой печью, и фигуры Пожирателей на мгновение исказились, стали нечёткими. Беллатриса медленно повернула голову. Её глаза расширились, и в них вспыхнуло нечто — не страх, а жадное, болезненное любопытство. — О-о… — прошептала она. — А вот это уже интересно. Гарри стиснул шарик. Стекло было горячим, почти обжигающим, и он чувствовал, как под пальцами пульсирует чужое, древнее знание. — Значит, здесь давно лежало пророчество обо мне и о нём? — сказал он, выигрывая секунды. Каждое слово давало Гренории время собраться, перегруппироваться. Гренория чувствовала, как по пальцам бегут искры — голубоватые, холодные, они танцевали на кончиках, не обжигая. Она удерживала четыре разных импульса: огонь в свечах, который мог взметнуться стеной; воздух, который давил на пожирателей; движение каменного пола, готовое выгнуться волной; и дрожь света, которая могла ослепить. Малфой усмехнулся. Его палочка описывала медленные, ленивые круги. — Да затем, Поттер, что взять пророчество может только тот, о ком оно… — ДАВАЙ! — крикнул Гарри. Но на этот раз первым среагировал не Рон. Гренория резко развела руки в стороны — движение было широким, почти театральным, и воздух вокруг неё вздрогнул. Пол под ногами Пожирателей вздулся волной. Не трещина — именно волна. Камень выгнулся вверх, как поверхность океана во время шторма, и Пожиратели закачались, теряя равновесие. Рон, Гермиона, Джинни, Невилл, Пол — почти одновременно вскинули палочки: — РЕДУКТО! Стеллаж слева взорвался. Стекло брызнуло во все стороны, и сотни шариков посыпались на пол, лопаясь с тонким, жалобным звоном. Но этого было мало. Гренория шагнула вперёд. Её нога ступила на каменный пол, и в тот же миг воздух в проходе закрутился в спираль — быструю, тугую, как торнадо. Пыль, осколки, стекло — всё поднялось вихрем, заслоняя обзор. Сотни шариков лопнули разом — звук был похож на барабанную дробь, на гром, на треск ломающегося льда. Белые фигуры вырвались в пространство, их голоса слились в хор — сотни голосов, мужских, женских, детских, они говорили одновременно, перебивая друг друга, и в этом хаосе нельзя было разобрать ни слова. — Когда наступит солнцестояние… — Он падет… — Никто не придёт после… Пожиратели отшатнулись. Даже Малфой, даже Беллатриса — они пригнулись, закрывая лица руками, отворачиваясь от вихря. — Держите её! — рявкнул кто-то из них. Голос был высоким, испуганным. — Держите эту девчонку! Два луча метнулись к Гренории. Один — грязно-жёлтый, другой — ослепительно-белый, они рассекли пыльный воздух, оставляя за собой шипящие, дымные следы. Пол перехватил первый — его палочка описала короткую дугу, и луч ушёл в потолок, выбив сноп искр из каменной плиты. Второй ударил в пол рядом с ней. Камень вспыхнул — не загорелся, а побелел, как раскалённый уголь, и по нему побежали тонкие, паутинные трещины. И вот тогда случилось первое настоящее колебание. Огонь не вспыхнул точкой — он разошёлся треснувшей линией по полу, будто прорвал шов реальности. Ярко-оранжевая нить, пульсирующая, живая, она тянулась от места удара в стороны, рассекая камень, как нож масло. Гренория резко сжала кулак. Пламя остановилось. На секунду. Замерло, повинуясь её воле, но она чувствовала, как оно бьётся в невидимых тисках, как требует выхода, как жжёт пальцы изнутри. Её дыхание сбилось. — Бежим! — крикнул Гарри. Они рванули. Стеллажи рушились — один за другим, как карточные домики, и грохот их падения смешивался с треском ломающегося стекла и звоном тысяч шариков, которые рассыпались по полу, как град. Осколки сыпались дождём — мелкие, острые, они впивались в мантии, в лица, и кто-то вскрикнул от боли. Воздух дрожал — он был плотным, тяжёлым, и в нём плавали клубы пыли, сквозь которые едва пробивались синие огни уцелевших ламп. Один из Пожирателей метнулся через пыль — его тень вынырнула из облака, палочка нацелена. Гренория, не оборачиваясь, дернула кистью. Стеллаж справа накренился — медленно, неумолимо, — и рухнул поперёк прохода, разметав в стороны тысячи шариков. Кого-то прижало — послышался глухой удар и сдавленный крик. — Оставьте его! — взревел Малфой. Его голос перекрывал шум, властный, резкий. — За пророчеством! Гарри тянул Гермиону — её рука скользила в его ладони, и она спотыкалась, но не отставала. Пол прикрывал отход, отражая лучи короткими, точными движениями — щиты вспыхивали перед ним, как стёкла, гася удары. — Бежим! — крикнул Гарри. Но первым сорвался с места не он. Гренория уже двигалась. Она рванула вперёд по проходу, лавируя между падающими стеллажами так, будто делала это не первый год. Её шаги были бесшумными, тело подавалось вперёд, и она огибала препятствия с той плавной, почти текучей грацией, которая рождается не из тренировок, а из чистого инстинкта. Пол бежал параллельно, чуть правее — перекрывая угол атаки. Они не переговаривались. Не нужно. Из пыли вынырнул Пожиратель, целясь наугад — его палочка описывала слепые круги, и луч ударил в стену справа. Гренория даже не замедлилась. Она резко повела рукой вниз — движение было быстрым, как удар кнута, — и камень под ногами преследователя просел, как рыхлая почва, нарушая опору. Пожиратель покачнулся, его палочка ушла в сторону. Пол в тот же момент ударил «Остолбеней!» — коротко, без театра, и тело рухнуло в обломки, подняв облако пыли. — Влево! — бросил Пол. Гренория уже видела: впереди завал из полуобрушенного стеллажа — дерево, стекло, железные прутья громоздились поперёк прохода, преграждая путь. Она шагнула к нему и резким движением ладони сдвинула массив — не разрушая, а именно сдвигая, как если бы толкнула телегу. Мышцы её руки напряглись, и она почувствовала, как магия течёт через пальцы, тяжёлая, послушная. Дерево жалобно скрипнуло и завалилось поперёк прохода, отрезая преследователей. Сзади грохотали осколки — целые фонтаны стекла взлетали в воздух, и голоса Пожирателей становились всё ближе. Гарри с Гермионой нагоняли — их дыхание было хриплым, сбивчивым, и Гермиона держалась за бок, но не останавливалась. — Быстрее! — выдохнула Джинни. Из дыма вылетел красный луч — быстрый, злобный. Пол отбил его в потолок, и каменная крошка посыпалась сверху. Гренория, не оборачиваясь, резко развела пальцы — воздух за их спинами сжался плотным ударом, выбив ещё двоих Пожирателей из равновесия. Никакой паники. Точный расчёт. Они выскочили в зал с хрустальным сосудом. Стены здесь были целыми, и свет падал ровно, без пыли и дыма. Гренория перевела дыхание — вдох, выдох, — и её пальцы всё ещё дрожали. — Коллопортус! — выпалила Гермиона. Дверь запечаталась — дерево загустело, затвердело, превратившись в монолит. Тишина накрыла их резко, как вода. Гренория остановилась не потому, что устала. Она остановилась, чтобы пересобрать импульс — сжать магию в тугой комок, убрать её с поверхности кожи, спрятать глубоко внутри. Из-за двери, которую только что запечатала Гермиона, доносились шаги и крики. Гарри прижал ухо к дереву, и его лицо побледнело ещё больше. — Оставьте Нотта! — ревел Малфой. — Его раны ничто по сравнению с утерей пророчества! Разобьемся на пары! Он говорил быстро, четко, как командир на поле боя. — С Поттером осторожно — пока пророчество у него! Остальных можете убить, если понадобится! Пауза. Только тяжёлое дыхание восьмерых и глухие удары в дверь. Потом голос стал жестче. — И слушайте меня внимательно. Девчонка. Та, что без палочки. Низкая. В черном. Гарри почувствовал, как рядом напряглась Гренория — её плечи поднялись, и воздух вокруг неё стал холоднее. — Не подпускайте её близко, — продолжил Малфой холодно. — Она работает иначе. Не пытайтесь обезоружить — это бесполезно. Сбивайте дистанцией. Сразу. Поняли? Кто-то нервно хмыкнул. — Малфой, она же без— — Я сказал — не подпускайте, — оборвал он. — Тёмный Лорд не любит сюрпризы. Голос Малфоя стих, и в тишине, оставшейся за дверью, слышно было только тяжёлое дыхание восьмерых да глухие удары — Пожиратели расходились по коридорам. Гренория стояла в стороне от стола, плечи расправлены, ладони опущены. Чёрный свитер, тёмные спортивные штаны — никакой мантии, никакой демонстрации силы. Русые волосы выбились из хвоста, и прядь упала на лоб, но она не поправляла. Со стороны — обычная школьница. Только воздух вокруг неё казался чуть плотнее. В тусклом свете хрустального сосуда он переливался, как вода в озере перед штормом, и на коже выступали мурашки — не от холода, от напряжения, которое невозможно было скрыть. Пол стоял сбоку, палочка наготове. Он ничего не говорил, но взгляд его скользил по стенам, по потолку, по дверному проёму — он считал шаги, расстояния, траектории. Его пальцы на древке чуть заметно постукивали — нервный, бессознательный ритм. — Беллатриса с Родольфусом — налево! — продолжал Малфой. — Крэбб, Рабастан — направо! Джагсон с Долоховым — прямо! Макнейр и Эйвери — со мной! Он сделал паузу. В этой паузе слышно было, как скрипит его перчатка, сжимающая палочку. — И если увидите Спеллман — не геройствуйте. Они побежали, стараясь не шуметь, мимо сверкающего сосуда, где птичка всё так же вылуплялась из яйца и возвращалась в него — бесконечный, гипнотический цикл. Свет от него падал на лица, делая их бледными, почти прозрачными. Гренория двигалась быстрее остальных — короткий шаг, низкий центр тяжести, дыхание ровное. Её кеды бесшумно ступали по каменному полу. Пол держался на полшага позади неё, прикрывая тыл, и его тень накладывалась на её, сливаясь в одну. Палочка уже была у неё в правой руке. Левая ладонь — свободна. Пальцы её были чуть согнуты, как у пианиста перед первым аккордом. Они почти достигли двери, когда раздался тяжёлый удар — нога, сапог, с силой впечатавшийся в дерево. — Отойди! — рявкнул грубый голос. — Алохомора! Дверь распахнулась. Свет из коридора хлынул внутрь, ослепляя. Гарри и Гермиона нырнули под стол с часами — массивное дерево, резные ножки, тиканье десятков циферблатов. Пол скользнул в сторону колонны, прижавшись спиной к холодному камню. Гренория не спряталась. Она сместилась в тень стеллажа, присела, воздух вокруг её левой ладони слегка задрожал — едва заметная вибрация, как у стрелы, которую натянули, но ещё не отпустили. В комнату быстрыми шагами вошли двое Пожирателей смерти. Их мантии шелестели по полу, маски скрывали лица, но палочки блестели в свете сосуда. — Наверное, убежали в холл, — сказал один. Голос был низким, уверенным. — Проверь под столами. Колени согнулись. Тень Пожирателя упала на пол, приближаясь к укрытию Гарри. — ОСТОЛБЕНЕЙ! — выкрикнул Гарри. Красный луч ударил первого — он рухнул на стоячие часы, сбив их с ног, и маятник жалобно звякнул. Второй отпрыгнул, развернулся, палочка уже целилась в Гермиону. — Авада— Гарри врезался ему в ноги. Плечо — в колени, и Пожиратель рухнул, не успев закончить заклятие. — ЭКСПЕЛЛИАРМУС! — заорал Невилл. Две палочки вылетели из рук Пожирателей и понеслись к выходу, сверкая в воздухе, как падающие звёзды. — Чёрт! — выдохнул Пол и рванул за ними. Его ноги мелькнули, и он исчез в дверном проёме. Пожиратель смерти вскочил — тот, кого сбил Гарри, — и бросился первым, выхватывая запасную палочку из рукава. Гарри — за ним. Невилл — следом, спотыкаясь, но не отставая. Гренория не побежала. Она резко развернулась и ударила левой рукой вперёд. Ладонь раскрылась, пальцы напряглись, и воздух в проходе сжался — как если бы кто-то схлопнул невидимую створку. Плотная, осязаемая волна ударила в грудь второму Пожирателю, который только начал подниматься. Пожиратель, мчавшийся за палочкой, врезался в эту стену воздуха и отлетел назад, ударившись о край стола. Металлический угол впился ему в бок, и он застонал. Пол подхватил свою палочку на лету — пальцы сомкнулись на древке в дюйме от пола. — Слева! — коротко бросил он. Пожиратель сорвал маску — под ней оказалось бледное, потное лицо с бегающими глазами, — вслепую пытаясь навести палочку. — ОСТО— — ОСТОЛБЕНЕЙ! — Гермиона догнала их, и луч попал точно в грудь. Он упал назад — тело выгнулось дугой и рухнуло прямо на стеклянный сосуд. Голова его прошла сквозь поверхность сверкающего ветра — на секунду показалось, что он исчез, но сосуд остался цел, а Пожиратель замер, уткнувшись лицом в пол. — Акцио, палочка! — Гермиона вернула Гарри его оружие. — Спасибо, — выдохнул он, сжимая древко так, что костяшки побелели. — Не расслабляйтесь, — тихо сказал Пол. Его взгляд был устремлён в коридор, откуда всё ещё доносились шаги. И тут Невилл замер. Его лицо, и без того бледное, стало серым. Он смотрел куда-то в угол комнаты, где тени сгущались, образуя причудливые фигуры. — Смотрите… олова Пожирателя смерти была погружена в сосуд. Мерцающая поверхность, похожая на жидкое стекло, облепила его лицо, и сквозь неё было видно, как черты начинают плыть, меняться, будто кто-то невидимый лепил их заново из мягкой глины. На глазах кожа съёживалась и лысела — чёрные волосы укорачивались, втягивались в поры, исчезая без следа. Череп округлялся, теряя взрослые очертания, щёки разглаживались, становясь пухлыми и гладкими. И вот уже на широкой, мускулистой шее Пожирателя смерти, перетянутой сухожилиями, сидела голова младенца — крошечная, с зажмуренными глазами и приоткрытым беззубым ртом. Тело при этом оставалось прежним — тяжёлым, взрослым, с чёрной мантией и судорожно сжимающимися кулаками, которые били по полу. — Это Время… — прошептала Гермиона. Её голос дрожал, и она прижала ладони к лицу, будто не могла смотреть. — Время… Голова снова начала расти — черты искажались, вытягивались, как резиновые, волосы прорывались обратно, сначала редкие пушковые, потом густые и чёрные, как смоль. Лицо взрослело на глазах: морщины, складки, жёсткая щетина. Пожиратель дёргался в конвульсиях, не в силах оторваться от сосуда. — Назад, — коротко бросил Пол. Он отступил на шаг, поднимая палочку, но не атакуя — оценивая. Гренория стояла чуть в стороне, левая ладонь напряжена, пальцы растопырены. Она чувствовала, как вокруг сосуда воздух вибрирует — не её стихия, чужая, древняя, рваная. Время рвалось, как ткань, которую кто-то тянул в разные стороны, и эти колебания отдавались в её груди глухой, давящей болью. Пожиратель дернулся всем телом, наконец вырвал голову из сосуда. Но лицо его вновь стало уменьшаться — черты поплыли обратно, к младенчеству, и из его горла вырвался тонкий, пронзительный плач. Неестественный, страшный — не детский, а какой-то механический, будто кукла запела. Из соседней комнаты донесся крик. Потом треск — ломающегося дерева, разбитого стекла. — Рон! — выкрикнул Гарри. — Джинни! Полумна! — Гарри! — Гермиона схватила его за рукав, но он уже рванулся вперёд. Пожиратель с младенческой головой беспорядочно размахивал руками, его палочка чертила в воздухе бессмысленные круги, и искры срывались с её кончика, попадая в стены и потолок. Гарри поднял свою палочку, нацелившись. — Нельзя! — резко сказала Гермиона. — Это ребенок! — Это не ребенок! — отрезал Пол, шагнув вперёд и заслоняя собой Гарри. Гренория уже действовала. Она подняла правую руку — палочка, которую она успела подхватить с пола, — и движение было быстрым, без замаха. — Остолбеней! Красный луч ударил точно в грудь уродливого существа. Оно застыло, как статуя, и повалилось набок — тело рухнуло с глухим стуком, а младенческая голова замерла в нелепом, застывшем крике, который оборвался на полуслове. — Он всё ещё взрослый, — сухо сказала Гренория, опуская палочку. Шаги приближались — с двух сторон, топот множества ног. — Бежим! — приказал Гарри. Они рванули к дальней двери. Пол прикрывал тыл, двигаясь боком, палочка уже поднята на уровень плеча. Гренория шла предпоследней, дыхание ровное, взгляд холодный, и её левая ладонь снова была свободна, готовая к удару. Они были на полпути, когда в тёмной комнате впереди появились двое Пожирателей — их силуэты вынырнули из сумрака, палочки нацелены. — Влево! — крикнул Пол. Гарри свернул резко, нырнул в узкий чуланчик — дверь была приоткрыта, и он влетел внутрь, едва не споткнувшись о порог. За ним — Гермиона, Гренория, Пол. Дверь захлопнулась, и Гарри навалился на неё плечом. — Колло— начала Гермиона. Она не успела. Дверь распахнулась с такой силой, что Гарри отбросило в сторону. В проём ввалились двое чёрных силуэтов, и их палочки уже светились. — ИМПЕДИМЕНТА! Двойной удар — два луча, слившиеся в один. Заклятие сбило всех сразу. Гренория ощутила, как магический толчок врезается в грудь — не боль, а ослепительная волна давления, которая вышибла воздух из лёгких. Её отбросило назад, и она ударилась спиной о стену. Палочка вылетела из руки — она видела, как она крутится в воздухе, сверкая в тусклом свете. Мир на мгновение побелел, исчезли все звуки, остался только звон в ушах. Она скатилась на пол, прижимаясь спиной к холодному камню. Воздух с трудом вернулся в лёгкие — резкий, колючий. Пол тоже рухнул, зацепив стол, и посыпались какие-то бумаги. — МЫ ЕГО ВЗЯЛИ! — заорал один из Пожирателей. Его голос был хриплым, торжествующим. — Силенцио! — выкрикнула Гермиона. Один из них замолчал — его рот продолжал двигаться, но звука не было, и это беззвучное кривляние было почти смешным, если бы не ситуация. — Петрификус тоталус! — крикнул Гарри. Второй грохнулся, вытянувшись, как палка, и застыл. Гренория уже поднималась, опираясь на стену. Левая ладонь снова свободна. Она резко дернула воздух в сторону двери — движение было хлёстким, как удар бича, — и створка захлопнулась с треском, отсекая коридор. — Отлично, Га— начала она. Но Пожиратель, лишённый голоса, взмахнул палочкой наискось. Пурпурная вспышка — яркая, почти фиолетовая, — ударила в стену и рикошетом пошла по комнате. Гренория почувствовала, как магия прошла в дюйме от её щеки, обожгла воздух — и ударила в Гермиону. Та вскрикнула — коротко, удивлённо, будто её укололи булавкой, — и рухнула. Тело её обмякло, и она сползла по стене, оставляя на камне тёмное пятно. — ГЕРМИОНА! — Гарри рванулся к ней, падая на колени. Его руки схватили её за плечи, и он тряс её, но она не отвечала — только голова безвольно моталась.