Дикая магия

Утро в Норе началось раньше, чем кто-либо рассчитывал. За окнами пристройки ещё было серо — солнце только начинало подсвечивать край неба бледно-розовым, и роса тяжело лежала на траве, оставляя на кедах мокрые полосы. Где-то в кустах проснулась птица и тут же замолчала, будто передумала. Гренория проснулась по привычке — тело само вытолкнуло её из сна, без будильника, без чужого шума. Солнце только-только начинало просачиваться сквозь тонкие занавески пристройки, и на полу лежали длинные, бледные полосы. Воздух был свежий, пах влажной травой и чем-то сладким — видимо, миссис Уизли уже поставила тесто, и запах выпечки тянулся из кухни, смешиваясь с утренней прохладой. Она тихо оделась — джинсы, лёгкая кофта, кеды, — собрала волосы в хвост и вышла во двор. Дверь пристройки тихо скрипнула, и роса с крыльца намочила подошвы. Пробежка всегда помогала ей — выравнивала дыхание, мысли, внутренние колебания. Особенно сейчас, когда голова была переполнена: письма друзьям, ответ Дамблдора, занятия со Снейпом, его голос, его «ты». Земля под ногами была мягкой, трава скользкой, и каждый шаг отдавался в груди ровным, успокаивающим ритмом. Она уже наматывала второй круг вокруг огорода — мимо кустов крыжовника, мимо старой груши, мимо покосившегося забора, — когда за кухонным окном мелькнула рыжая шевелюра. Потом ещё одна. Через минуту дверь распахнулась, и на крыльцо вывалились близнецы — заспанные, в мятых майках, с волосами, торчащими во все стороны. — Фред! Джордж! — раздался бодрый голос миссис Уизли из глубины кухни. — Если вы уже не спите, то могли бы и подвигаться! — Мам, мы работаем мозгами… — донеслось вяло. Фред зевнул так, что челюсть хрустнула. — Вот и отлично. Проветрите их! И через тридцать секунд два недовольных близнеца в майках и с перекошенными лицами стояли на траве, щурясь от ещё не яркого, но уже настырного солнца. — Это всё из-за тебя, — трагически прошептал Фред Гренории, потирая затекшую шею. — Ты подаёшь плохой пример. — Наша мама решила, что нам нужен «здоровый образ жизни», — добавил Джордж, словно объявляя приговор, и обвёл руками пространство с видом мученика. — Бежим, — спокойно сказала Гренория. Они продержались ровно три минуты. Первые две ещё шутили, но к третьей их дыхание сбилось, и шутки стали короче. К четвёртой Фред начал дышать, как сломанный кузнечный мех — с присвистом, с хрипом. — Ты… это… куда… так… спешишь? — Это ещё разминка, — невозмутимо ответила она, даже не сбивая шага. К пятой минуте Джордж попытался перейти на шаг. К шестой — оба замерли, держась за колени, согнувшись, как старые крюки. Трава под ними была мокрой, и на штанах проступили тёмные пятна. — Мы производители хаоса, а не марафонцы, — прохрипел Фред, вытирая лоб рукавом. Гренория закатила глаза, вернулась к ним и буквально подтолкнула вперёд — ладонями в спины, несильно, но настойчиво. — Дышите носом. Ритм. — Она нас убьёт, — трагически сообщил Джордж, обращаясь к небу, и сделал шаг, второй. После бега были отжимания. Близнецы рухнули на траву с обречённым видом, раскинув руки, как кресты. Фред уткнулся лицом в мокрую траву и пробормотал что-то нечленораздельное. — Если мы умрём, — сказал он, не поднимая головы, — передай нашим клиентам, что мы любили их. Пресс оказался ещё хуже. Подтягивания стали финальной катастрофой — они даже не смогли подтянуться ни разу, только повисели на перекладине и сползли. К тому моменту, когда Гренория спокойно сделала последний подход — ровно, без одышки, — оба лежали на спине, глядя в светлеющее небо, и даже не шевелились. — Я больше не чувствую рук, — прошептал Джордж. — Это нормально, — сказала она. — Нет, это не нормально. Это трагедия. Когда они попытались встать, получилось плохо. Ноги подкашивались, руки дрожали, и Гренории пришлось поднимать их почти под руки — сначала Фреда, потом Джорджа. На кухне миссис Уизли встретила их с видом строгого генерала. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и на её лице играла довольная улыбка. — Вот видите? — удовлетворённо сказала она. — Свежий воздух! — Мам, — прохрипел Фред, опускаясь на стул, — после такого утра мы не сможем работать. — Сможете, — отрезала она, пододвигая тарелку с яичницей. — И будете благодарны. — Мы уже благодарны, — сдавленно ответил Джордж, с трудом поднимая вилку. За завтраком близнецы всё ещё стонали, но постепенно оживали — от кофе, от горячих тостов, от запаха бекона. Их руки перестали дрожать, и лица порозовели. — Кстати, — сказал Фред, уже чуть бодрее, отодвигая пустую тарелку, — хочешь сегодня с нами в лавку? — Да, — подхватил Джордж. — Посмотришь, как процветает гениальность. Гренория на секунду задумалась. За окном уже вовсю светило солнце, и в саду слышались голоса — Гермиона, кажется, спорила с Роном о чём-то. Она хотела провести день с Гермионой и Роном. Просто посидеть. Просто побыть. Но… — Почему бы и нет, — сказала она. Близнецы переглянулись с восторгом. Фред даже попытался поднять кружку в шутливом тосте, но рука всё ещё слегка подрагивала. — Отличный выбор! — сказали они хором. Через камин их втянуло в знакомое ощущение вращения — зелёное пламя лизнуло подошвы, и мир на секунду рассыпался на искры, а затем собрался заново. Через секунду они оказались в лавке, ступив на потрескавшиеся половицы, которые помнили тысячи посетителей. Магазин по-прежнему выглядел как вызов всему серому Лондону. Цвета, блеск, взрывы света — витрины с вращающимися коробками, плакаты, на которых застывшие фигуры подмигивали прохожим, и даже воздух там был другим — электрическим, с лёгкой горчинкой пороха и сладостью карамели. Где-то над головой раздался негромкий хлопок, и с потолка посыпались золотистые искры, исчезая, не долетев до пола. — Видишь? — с гордостью сказал Фред, обводя рукой зал. — Мы сделали отдел самозапускающихся фейерверков. — И расширили линию экспериментальных зельеварений, — добавил Джордж, кивая на стеллаж с пузырьками, в которых переливались жидкости всех цветов радуги. Они провели её через зал, показывая новые разработки, объясняя, где что улучшили, какие формулы переработали. Гренория слушала, кивала, иногда задавала короткие вопросы, но взгляд её цеплялся за детали: за трещину на старом прилавке, за запах, который смешивался из сотни оттенков. — А теперь самое интересное, — сказал Джордж и повёл её вниз, к узкой лестнице, которая скрипела под ногами. В подвале было жарко и пахло травами, сахаром и чем-то резко щекочущим нос — наверное, свежемолотый корень мандрагоры. Свет ламп падал на длинные столы, заставленные котлами, мерными стаканами и банками с ингредиентами. Несколько работников занимались варкой стандартных составов — под надзором и по уже отработанным рецептам, их движения были отточенными, почти механическими. — Эксперименты — сюда, — сказал Фред, подводя её к отдельному столу в дальнем углу, где царил творческий беспорядок. На отдельном столе лежали три нестабильных варианта — с пометками и зачёркнутыми формулами. Бумаги были исписаны мелким, торопливым почерком, и на полях красовались рисунки — взрывы, рожицы и стрелки. — Мы упёрлись в фазовый переход, — признался Джордж, почёсывая затылок. — Либо нестабильность, либо слишком слабый эффект. Гренория закатала рукава. Свет лампы упал на её руки, и на секунду в подвале стало тише. И на несколько часов она ушла в работу. Она слушала, задавала вопросы, меняла пропорции, аккуратно корректировала баланс ингредиентов, проверяла реакцию на температуру. В подвале стало жарче от споров и от котлов. Иногда она спорила — коротко, по делу. Иногда молчала, думая, глядя на то, как меняется цвет жидкости. Иногда её губы чуть трогала улыбка — вот это было настоящее: чёткая задача, понятная структура, контроль. Без напряжения. Без внутреннего треска. Ближе к вечеру на столе стояли уже два рабочих варианта. Пузырьки мерцали ровным, спокойным светом, и на дне не осталось осадка. — Вот это я понимаю, — уважительно сказал Фред, рассматривая один из образцов на свет. — Тебя надо похищать на постоянной основе, — добавил Джордж, хлопнув её по плечу. Она устало улыбнулась, вытирая руки о ветошь. — Мне просто нравится доводить до конца. — Мы заметили, — хором ответили близнецы. Близнецы не пошли в Нору — сказали, что вчера было исключение, а так они живут наверху, в квартире над лавкой. Поэтому Гренории пришлось возвращаться домой одной. Когда она вышла из камина в гостиной Норы, солнце уже клонилось к закату. Косые лучи падали на пыльный ковёр, и в воздухе витал запах ужина — жареного картофеля и свежего хлеба. Когда Гренория вошла в гостиную, первое, что она увидела — рыжую макушку Рона, склонённую над столом, и Гермиону, которая что-то горячо ему доказывала, размахивая «Пророком». Джинни сидела на подоконнике, болтая ногой, и в её руках была чашка с остывшим чаем. — О! — Рон первым заметил её, отрываясь от спора. — Вот и пропавшая гениальность. — Где тебя носило? — спросила Джинни, прищурившись. — Мы уже решили, что близнецы тебя переманили окончательно. — Было близко, — спокойно ответила Гренория, стягивая лёгкую куртку и вешая её на спинку стула. — Но я выжила. — И как? — Гермиона подняла голову, откладывая газету. — Чем вы там занимались? — Работали. Экспериментальные составы. У них были нестабильные формулы — пришлось чуть переписать пропорции. Теперь держатся лучше. Рон присвистнул. Свист был громким, и Джинни поморщилась. — То есть ты добровольно спустилась в логово безумия? — В подвал, — уточнила она. — Это и есть логово, — серьёзно сказал он, и в его глазах мелькнул знакомый, насмешливый огонёк. Джинни улыбнулась, спрыгивая с подоконника. — Значит, день был продуктивный? — Неплохой, — кивнула Гренория. — Даже… спокойный. Она сама удивилась этому слову. Спокойный. Без напряжения. Без внутреннего треска. Она произнесла его и почувствовала, как плечи чуть опустились. В этот момент в прихожей хлопнула дверь — громко, с весёлым звоном колокольчика, который миссис Уизли повесила специально. — Мы не опоздали к ужину? — раздался знакомый голос. В дом вошли Тонкс и Люпин. Дверь в Нору всегда открывалась с протяжным скрипом, и в прихожую вместе с гостями ворвался вечерний воздух — прохладный, с запахом скошенной травы и влажной земли. Тонкс была в тёмной мантии, волосы сегодня — медно-рыжие, почти как у Уизли, только ярче, и они горели в свете ламп, будто сами светились. Люпин выглядел уставшим — под глазами залегли тени, морщины стали глубже, — но держался прямо, с той спокойной, почти военной выправкой, которая не исчезала даже после бессонных ночей. — Ремус! — миссис Уизли тут же появилась из кухни, вытирая руки о передник. — Нимфадора! Заходите, конечно! — Только Тонкс, — привычно отозвалась она, скидывая мантию. Ткань тяжело упала на вешалку, и под ней оказалась лёгкая куртка, вся в молниях и карманах — магловская, явно купленная у Артура. Люпин кивнул ребятам. Движение было скупым, но тёплым. — Добрый вечер. Его взгляд на секунду задержался на Гренории. Свет из гостиной падал на его лицо, и на секунду тени под глазами стали почти чёрными. — Как ты? — спросил он негромко, но не выделяя её из остальных. Голос был ровным, будничным, но она уловила в этом тонком движении что-то личное — не показное, не для всех. Лёгкое напряжение в уголках губ, чуть более пристальный взгляд. — Нормально, — ответила она так же спокойно. — Работала сегодня. — Это хорошо, — мягко сказал он. И кивнул, будто ставил галочку в невидимом списке. Тонкс уже оживлённо рассказывала мистеру Уизли о какой-то неудачной попытке министерства усилить патрулирование. Её голос был громким, чуть насмешливым, и она жестикулировала так, что медные пряди прыгали. Разговор постепенно перешёл к новостям. Говорили о побегах из Азкабана, о слухах, о том, что Министерство делает вид, будто всё под контролем. В гостиной стало тише — даже близнецы перестали перешёптываться. — Они делают что могут, — устало произнёс Люпин. Он стоял у камина, опершись локтем о каминную полку, и свет от углей падал на его лицо снизу, делая морщины ещё глубже. — Но ситуация… непростая. — Мягко сказано, — буркнул Рон. Он сидел на диване, сжав кулаки, и смотрел в пол. Тонкс усмехнулась. Она присела на подлокотник кресла, закинув ногу на ногу. — Зато теперь никто не может сказать, что мы всё выдумали. На мгновение повисла тишина. В камине тихо щёлкнули угли, и этот звук показался неестественно громким. Гренория поймала взгляд Люпина ещё раз — короткий, внимательный. Он как будто проверял, не дрожит ли воздух вокруг неё. Не трескается ли снова. Но всё было ровно. Она чувствовала усталость. И странное облегчение. Миссис Уизли позвала всех к столу — громко, по-хозяйски, и напряжение в комнате развеялось, как туман. Запах жареного картофеля и свежего хлеба потянул из кухни, и все потянулись следом. Разговор стал легче — о еде, о планах, о том, кто где будет жить в августе. Тонкс смеялась, Джинни поддевала Фреда, Рон пытался спорить с Гермионой о том, какие меры обороны действительно сработают. За окном уже совсем стемнело, и луна заглядывала в кухонное окно, отражаясь в стекле. Гренория сидела чуть тише, чем обычно, но не отдельно. Её тарелка была почти пуста, и она слушала, иногда улыбаясь краем губ. Внутри было спокойно — не пусто, а именно спокойно. Как после долгого дня, когда всё сделано правильно. Когда вечер окончательно стемнел и за окнами Норы сгустилась непроглядная, чернильная тьма, миссис Уизли решительно хлопнула в ладоши. Звук был резким, сухим — как выстрел. — Всё. Хватит новостей на сегодня. Всем спать. Поттеру показалось, что прошло всего несколько секунд, как его разбудил звук пушечного выстрела — это распахнулась дверь комнаты. Гарри рывком сел на постели и услышал, как отдернулись занавески на окнах. Ослепительный солнечный свет ударил ему в глаза, жёлтый и тёплый, он просочился сквозь веки ещё до того, как Гарри успел сообразить, где находится. Прикрывшись ладонью, он другой рукой принялся вслепую нашаривать очки на тумбочке, пальцы скользили по дереву. — В чём дело? — А мы и не знали, что ты уже здесь! — послышался громкий весёлый голос, и кто-то сильно стукнул его по затылку. Рука была тяжёлой, но без злобы. — Рон, не бей его! — воскликнула Гермиона с укором. — Я не бью, я приветствую! Гарри наконец нащупал очки и нацепил их на нос. Стекло блеснуло, и мир обрёл чёткость. Свет всё ещё резал глаза, но теперь он различал лица: Рон сиял, его веснушки на утреннем солнце казались ещё ярче; Гермиона сидела на краю кровати, поджав под себя ногу; а у окна, прислонившись плечом к окну, стояла Гренория — руки скрещены на груди, выражение спокойное, но внимательное. За её спиной ветер колыхал занавеску. — Как жизнь? — спросил Рон, усаживаясь поудобнее. — Лучше некуда, — сказал Гарри, потирая затылок, и снова плюхнулся на подушку. Та пружинисто приняла его голову. — А ты как? — Ничего себе. — Рон придвинул картонную коробку и уселся на неё, та жалобно скрипнула. — Ты когда приехал? Мама только сейчас нам сказала! — В час ночи примерно. — Как твои маглы? Нормально с тобой обращались? — Как всегда, — ответил Гарри. Гермиона придирчиво разглядывала его, словно проверяла, не треснул ли он где-нибудь изнутри. Её взгляд скользил по его лицу, по плечам, по рукам — как у целителя. Гренория заметила это и тихо сказала: — Он выглядит живым. Уже хорошо. Гарри посмотрел на неё и усмехнулся. Усмешка была усталой, но живой. — Спасибо за доверие. — Я практик, — пожала плечами она. — Который час? Я пропустил завтрак? — спросил Гарри. — Не волнуйся, мама принесёт тебе еду на подносе. Она считает, что у тебя недокормленный вид, — фыркнул Рон, кивая на дверь. — Ну, рассказывай, что происходит? — Да ничего особенного. Вы же знаете, я всё это время просидел у дяди с тётей. — Ты это брось! — сказал Рон. — Вы где-то были с Дамблдором! Гренория чуть напряглась — плечи поднялись на долю секунды, — но осталась молчать. — Ничего такого интересного, — ответил Гарри. — Просто Дамблдор хотел, чтобы я помог ему уговорить одного бывшего преподавателя снова выйти на работу. Его зовут Гораций Слизнорт. — А-а, — разочарованно протянул Рон, и его лицо вытянулось. — А мы-то думали… Гермиона быстро взглянула на него. — Мы так и думали. — Да ну? — усмехнулся Гарри. — Ага. Ну, в смысле, Амбридж теперь ушла, значит, школе нужен новый преподаватель по защите от Тёмных искусств, правильно? Ну и какой он из себя? — Немножко похож на моржа, и раньше был деканом Слизерина, — сказал Гарри. — В чём дело, Гермиона? Она смотрела на него слишком внимательно, поджав губы. — Ни в чём, — быстро ответила она. — Просто… всё это странно. — Странно — это когда Снейп улыбается, — тихо вставила Гренория. Рон хмыкнул. Смешок вышел нервным. — Вот это было бы действительно страшно. — Я знаю, кто может быть хуже Амбридж, — послышался голос от двери. Джинни вошла в комнату, сутулясь и явно раздражённая. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, и несколько прядей выбились, обрамляя лицо. — Привет, Гарри. — Что с тобой? — спросил Рон. — Всё она, — буркнула Джинни, шлёпнувшись на край кровати так, что пружины скрипнули. — Я от неё скоро совсем спячу. — Что она ещё сделала? — сочувственно спросила Гермиона. — Да просто не могу слышать, как она со мной разговаривает — как с трёхлетней! — Я тебя понимаю, — сказала Гермиона, понизив голос. — Она только о себе и думает. — Кто? — спросил Гарри. — Флёр, — одновременно ответили Рон и Джинни. Гренория усмехнулась. Хоть за эти полтора дня она и не увидела Флёр, но успела наслушаться от Джинни и Гермионы о ней. Она стояла у окна, и солнечный свет падал на её лицо, делая бледность почти прозрачной. — Она просто очень уверена в себе. — Это мягко сказано, — фыркнула Джинни. — По крайней мере, — заметила Гренория спокойно, — она не пытается вас воспитывать. Она просто… живёт громко. Рон посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло удивление. — Ты её защищаешь? — Я наблюдаю, — ответила она. Гарри перевёл взгляд с одного на другого и вдруг улыбнулся шире — впервые за утро. — Это странно. — Что? — спросила Гермиона. — Просто… — он оглядел их: Рона на коробке, Гермиону на кровати, Джинни в ногах, Гренорию у окна. — Я думал, что вернусь, и всё будет иначе. А вы просто орёте друг на друга, как всегда. Гренория чуть мягче посмотрела на него. В её глазах, в этом спокойном, тёплом взгляде, было что-то, что Гарри не сразу узнал. — Это и есть нормально, — сказала она. Гарри страшно удивился, что Гермиона так говорит о миссис Уизли, и уже собирался поддержать Рона, когда тот со злостью сказал: — Слушайте, да оставьте вы её в покое хоть на пять секунд! — Да-да, правильно, заступайся за неё, — огрызнулась Джинни. — Всем известно, что ты на неё запал. Гарри моргнул. Солнце осветило его лицо, и на секунду он растерялся. — Вы о ком сейчас… Дверь снова распахнулась, и Гарри машинально рывком натянул одеяло до подбородка, так что Гермиона и Джинни свалились с кровати на пол. Рон выругался. В дверях стояла девушка такой невероятной красоты, что на секунду стало тихо. Высокая, стройная, гибкая, с длинными белокурыми волосами, будто светящимися серебристым сиянием. В руках у неё был тяжело нагруженный поднос. — 'Арри, — произнесла она с придыханием, — как давно мы не виделись! Она вплыла в комнату, и только теперь стало видно, что за ней семенит миссис Уизли — лицо у неё было явно напряжённым. — Совсем не нужно было хвататься за поднос, я как раз собиралась сама его отнести! — Мне это ничуть не трудно, — ответила Флер Делакур с серебристым смешком и поставила поднос на колени Гарри. Она наклонилась и расцеловала его в обе щеки. Гарри вспыхнул. — Я так мечтала снова увидеть его! Ты помнишь мою сест'гичку Габ'гиэль? Она без конца вспоминает 'Арри Поттера. Она будет рада увидеть тебя снова. — А… она тоже здесь? — просипел Гарри. — Нет, нет, глупый мальчик! — рассмеялась Флер. — Я говорю п'го будущее лето, когда мы… но 'азве ты не знал? Она посмотрела на миссис Уизли с лёгким упрёком. — Мы пока не успели ему рассказать, — сухо сказала та. — Мы с Биллом решили пожениться! — О, — тупо сказал Гарри. — Э-э… поздравляю! Флер снова поцеловала его в щёку. — Билл сейчас очень занят, у него много работы, а я работаю в банке «Гринготтс» неполный рабочий день, чтобы совершенствовать мой англесский, поэтому он п'гивьез менья сюда на несколько дней — познакомиться с его родными. Мне было так п'гиятно узнать, что ты п'гиедешь — здесь совсем нечего делать, только кухня и куры! Ну, п'гиятного аппетита, Арри! Она выпрямилась — и только теперь заметила Гренорию, стоящую у окна. — О! — её глаза вспыхнули. — Мы не виделись с вече'га. Ты уже была в лавке близнецов, да? — Да, — спокойно ответила Гренория. — Эксперименты. — Я слышала! — Флер улыбнулась. — Фред и Джордж были в восторге. Они сказали, что ты спасаешь их фо'мулы. Рон фыркнул. — Это правда. Флер чуть склонила голову. Свет из окна падал на её серебристые волосы, и они переливались, как вода в озере. Она смотрела на Гренорию с мягким, почти сестринским любопытством. — Ты не устала? Они сказали, что ты ещё и бегала с ними ут'гом. — Они драматизируют, — ответила Гренория, поправляя рукав. — Они почти плакали, — вмешалась Джинни, усмехнувшись. Флер рассмеялась — звонко, легко. — Бедные мальчики. Она шагнула ближе к Гренории, и воздух качнулся, принося запах её духов — лёгких, цветочных, с оттенком лаванды. — А как твои занятия? Всё ещё с п'гофессо'гом… Снейпом, да? Гермиона чуть напряглась — плечи поднялись на долю секунды, — но Гренория ответила ровно: — Да. Нормально. Флер внимательно посмотрела на неё — как-то по-женски, чуть лукаво, но без насмешки. Её голубые глаза, казалось, видели больше, чем она говорила. — Это хо'гошо. Ты выглядишь… сильнее. Пауза. Флер чуть наклонилась, будто собиралась поделиться секретом. — А ещё тебе п'ивет от Ки'ила, он с этого года пе'еехал ис 'оссии. Все ребята переглянулись между собой. Если Кирилл приехал, значит, ему понравилось в Лондоне, а может, появился и новый союзник. Рон поднял бровь, Гермиона задумчиво кивнула, Гренория почувствовала короткое, тёплое удивление — но не подала виду. Миссис Уизли уже нервно поправляла салфетки на подносе. Её пальцы слегка дрожали — то ли от спешки, то ли от раздражения. — Флер, дорогая, ты оставишь Гарри позавтракать? — О, коне'но. С этими словами Флер сделала изящный пируэт — юбка взметнулась колоколом — и словно по воздуху выплыла из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. На пороге она задержалась на секунду, бросила быстрый взгляд на Гренорию и улыбнулась — тепло, почти загадочно. Миссис Уизли издала какой-то неразборчивый звук — что-то вроде «Фу!». Она отвернулась к плите, и её плечи напряглись. — Мама её ненавидит, — тихо сказала Джинни. — При чём тут «ненавидит»? — сердитым шёпотом возразила миссис Уизли, не оборачиваясь. — Просто я считаю, что они поторопились с помолвкой, вот и всё! Гренория молча смотрела на закрытую дверь. В комнате пахло тостами и мятным чаем. Солнце уже поднялось выше, и его лучи ложились на половицы длинными, тёплыми полосами. — Они уже целый год знакомы, — сказал Рон, всё ещё глядя на дверь, за которой скрылась Флёр, с несколько ошарашенным видом. В его глазах застыло что-то между удивлением и растерянностью. — Год — это не так уж много! — вспыхнула миссис Уизли. Она стояла у двери, сложив руки на груди, и её передник был в мучных разводах. — Я понимаю, отчего так получилось. Всё потому, что Сами-Знаете-Кто вернулся. Теперь люди не знают, доживут ли до завтра, вот и принимают поспешные решения, которые при нормальной жизни следовало бы ещё десять раз обдумать. Точно так же было, когда он в прошлый раз пришёл к власти… — Например, вы с папой, — ехидно ввернула Джинни. Она сидела на подоконнике, болтая ногой, и в её голосе слышалась та особая, сестринская колкость. — Ну, мы с папой были созданы друг для друга, так чего же нам было ждать? — отмахнулась миссис Уизли, но её щёки чуть порозовели. — А Билл и Флёр… Да что у них на самом деле общего? Билл простой, работящий парень, а она… — Корова, — кивнула Джинни, дёрнув плечом. — Джинни! — строго одёрнула её миссис Уизли, и её голос эхом разнёсся по маленькой комнате. Гренория, до этого молча наблюдавшая, спокойно сказала. Она стояла у стены, прислонившись плечом к косяку, и свет из окна падал на её лицо, высветляя лёгкую тень под скулой. — Она не корова. Она просто очень уверена в себе. Джинни повернулась к ней. Её рыжие волосы метнулись, и в глазах мелькнуло недоумение. — Ты её защищаешь? — Нет, — ровно ответила Гренория. — Мне она по боку. Но она хотя бы честна в своём восхищении собой. Это лучше, чем притворство. Гермиона хмыкнула. Она сидела на краю кровати, поджав под себя ногу, и в её руке всё ещё была кружка с остывшим чаем. — Это неожиданная позиция. — Я не за неё, — добавила Гренория. — Я за то, чтобы вы не позволяли ей выводить вас из себя. Она этого и ждёт. Рон перевёл взгляд с одной на другую, его веснушки на утреннем солнце казались особенно яркими. — Всё равно, Билл не такой уж простой, — продолжала Джинни, откидывая волосы. — Он же Ликвидатор заклятий, любит приключения, красивую жизнь… Наверное, поэтому и клюнул на эту Флегму. Гарри и Гермиона засмеялись. Гарри, сидевший на постели с подушкой за спиной, даже чуть согнулся от смеха, придерживая тарелку с яичницей. — Перестань так её называть, Джинни, — устало сказала миссис Уизли. Она провела ладонью по лбу, будто у неё разболелась голова. — Ладно, я, пожалуй, пойду. Кушай яичницу, Гарри, пока не остыла. Она вышла, и её шаги зазвучали по лестнице — быстрые, раздражённые. Рон осторожно потряс головой, провожая её взглядом. — Разве не привыкаешь, когда постоянно живёшь с ней в одном доме? — Вообще-то привыкаешь, — ответил он сам же, почесав затылок, — но когда она вдруг выскочит вот так… — Жалкое зрелище, — со злостью сказала Гермиона, отодвинувшись от него подальше. На деревянной кровати это движение вышло резким, и пружины скрипнули. — Ты же не хочешь, чтобы она всё время тут торчала? — изумлённо спросила Джинни. Рон пожал плечами. Жест был ленивым, почти безразличным. — Всё равно, спорим на что угодно, мама постарается всё это прекратить. — А что она может сделать? — спросил Гарри. — Мама без конца приглашает Тонкс на обед, — ответила Джинни, и в её голосе появилась заговорщицкая нотка. — По-моему, она надеется, что Билл влюбится в Тонкс вместо этой… Я надеюсь, что так и будет. Тонкс гораздо симпатичнее. — Ага, щас, — сказал Рон с сарказмом. Он откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло. — Ни один нормальный парень даже не посмотрит на Тонкс, когда рядом Флёр. — Это ещё почему? — резко спросила Гермиона. Её брови сошлись к переносице. — Да потому что… — Рон запнулся. — Потому что вы оцениваете людей по тому, как они выглядят, — сухо заметила Гренория. — Очень стратегический подход. Джинни фыркнула. — По крайней мере, с Тонкс весело. — В последнее время она не очень-то весёлая, — сказал Рон. — Больше похожа на Плаксу Миртл. — Так нечестно! — возмутилась Гермиона. — Она ещё не пришла в себя после того, что произошло… Она ведь приходилась ему двоюродной племянницей! Сердце у Гарри сжалось. Он уткнулся в тарелку, и его пальцы замерли на вилке. Солнечный свет, падавший на стол, вдруг показался ему слишком ярким. Гренория это заметила и тихо сказала, понизив голос: — Давайте без этого. Никто не стал возражать. В комнате повисла короткая, напряжённая тишина, нарушаемая только жужжанием мухи за окном. — Они с Сириусом почти и не знали друг друга, — пробормотал Рон. — Не в этом дело, — сказала Гермиона. — Тонкс уверена, что он погиб по её вине. — Это ещё почему? — не удержался Гарри. Он поднял голову, и в его глазах мелькнула боль. — Она сражалась с Беллатрисой. Думает, что если бы прикончила её, та не смогла бы убить Сириуса. — Глупость, — пробормотал Рон. — Это не глупость, — тихо сказала Гренория. Она смотрела в окно, на зелёный сад, и в её голосе слышалась та особая, усталая мудрость, которая появляется после пережитого. — Это чувство вины. Оно редко бывает логичным. Гермиона кивнула. Она поставила кружку на столик и сложила руки на коленях. — Я знаю, Люпин пытался её разговорить, но она всё равно горюет. У неё даже начались проблемы с метаморфством. — Она больше не может менять внешность? — уточнил Гарри. — Почти нет, — ответила Гермиона. — Видимо, её магия пострадала из-за переживаний. Гренория чуть нахмурилась. Её пальцы, лежавшие на подоконнике, едва заметно напряглись. — Магия всегда реагирует на трещины внутри. Рон посмотрел на неё. В его взгляде мелькнуло что-то — не понимание, но близкое к нему. — Ты так говоришь, будто знаешь. Она не ответила. Только отвела взгляд к окну, где ветер колыхал крону старой груши. Дверь снова отворилась, и миссис Уизли просунула голову. Её лицо было раскрасневшимся от кухонного жара. — Джинни, спустись вниз, помоги мне приготовить обед. — Я разговариваю с ребятами! — Сейчас же! Джинни закатила глаза. Она спрыгнула с подоконника и, передразнивая Флёр, перебросила волосы и сделала преувеличенный пируэт — юбка взметнулась, и она чуть не задела лампу. — Она просто не хочет сидеть там наедине с Флегмой. Гренория усмехнулась. Уголки её губ дрогнули. — Ты слишком хорошо её копируешь. — Практика, — отрезала Джинни и вышла, хлопнув дверью. — Вы давайте тоже спускайтесь. Когда она вышла, в комнате повисло короткое молчание. Гарри вздохнул — глубоко, тяжело. — Это будет длинное лето. — Зато не скучное, — сказала Гренория спокойно. Она повернулась от окна, и солнечный свет на секунду ослепил её. Не прошло и минуты, как снизу раздался голос миссис Уизли — на этот раз громче, с отчётливым напряжением: — Гренория! Поднимись к себе, пожалуйста. Только что прибыл профессор Снейп!