Возвращение
14 апреля 2026 г., 07:44
На вокзале Кингс-Кросс их не ждал сияющий от радости Хагрид. Вместо этого двое угрюмых бородатых мракоборцев в тёмных магловских костюмах шагнули навстречу и молча пристроились по бокам всей компании. У миссис Уизли от этого сразу стало такое лицо, будто она вот-вот начнёт поправлять всем воротники и одновременно паниковать.
— Скорее, скорее через барьер, — торопила она. — Пусть Гарри идёт вперед, а с ним…
Она вопросительно посмотрела на одного из мракоборцев. Тот коротко кивнул, крепко взял Гарри за руку выше локтя и подтолкнул к барьеру.
— Спасибо, я и сам дойду, — резко сказал Гарри и выдернул руку.
Гренория отметила, как мракоборец даже не моргнул.
Гарри толкнул тележку прямо на сплошной барьер и исчез.
Через секунду Гренория тоже прошла сквозь камень: короткий холод перехода — и вот уже платформа девять и три четверти, пар, гул голосов, ярко-алый «Хогвартс-экспресс», выпускающий облака дыма.
Ещё через несколько секунд рядом оказались Гермиона и четверо Уизли. Пузя сердито ухнула из клетки, будто возмущалась тем, что её не предупредили.
Гарри двинулся вперёд по платформе, высматривая свободное купе, и махнул рукой Рону и Гермионе, чтобы шли за ним.
Гренория шагнула следом — автоматически.
— Мы не можем, Гарри, — смущённо сказала Гермиона. — Нам с Роном надо в вагон старост, а потом мы должны какое-то время следить за порядком в коридорах.
— Ах да, я забыл, — буркнул Гарри.
Гренория остановилась рядом с ним.
— Я займу нам купе, — сказала она тихо, почти буднично. — Подержу место. Подожду тебя там.
Гарри быстро на неё посмотрел — как будто удивился, что это вообще прозвучало так спокойно.
— Спасибо.
— Давайте-ка быстрее по вагонам, до отхода поезда осталось всего несколько минут, — сказала миссис Уизли, взглянув на часы. — Счастливого тебе учебного года, Рон…
— Мистер Уизли, можно вас на минуточку? — вдруг спросил Гарри, вернувшись на шаг назад под действием внезапного порыва.
— Конечно.
Мистер Уизли слегка удивился, но вслед за Гарри отошёл на несколько шагов, туда, где их не было слышно остальным.
Гренория двинулась в поезд искать свободное купе.
Гарри моргнул и оглянулся: его окружила толпа восхищённых девочек.
— Привет, Гарри! — послышался за спиной знакомый голос.
— Невилл! — обрадовался Гарри и почти с облегчением протолкался к круглолицему мальчику.
— Здравствуй, Гарри, — сказала идущая за Невиллом девочка с длинными волосами и большими затуманенными глазами.
— Полумна, привет, как дела?
— Очень хорошо, спасибо, — ответила Полумна.
Она прижимала к груди журнал. Огромные буквы на обложке сообщали, что внутри — пара бесплатных спектрально-астральных очков.
— Я смотрю, «Придира» процветает? — спросил Гарри с тёплой усмешкой.
— О да, тиражи растут, — довольно сказала Полумна.
— Найдём Гренорию, — предложил Гарри. — Она сказала, что займёт нам купе.
Все трое двинулись дальше по вагонам, протискиваясь мимо учеников, которые беззастенчиво на них глазели.
Наконец они нашли нужную дверь. Гарри первым толкнул её.
Гренория сидела у окна, спокойно, будто и не замечала общего шума. Пузя в клетке рядом тихо переступала с лапы на лапу. На багажной сетке уже лежали два аккуратно поставленных чемодана — она явно заняла место заранее.
Она подняла глаза, когда они вошли.
— Вы нашли дорогу, — коротко сказала она.
— Конечно нашли, — фыркнул Невилл, но тут же смутился и добавил: — Привет, Гренория.
— Здравствуй, — кивнула она ему.
Полумна склонила голову чуть набок.
— Здравствуй, Гренория.
— Полумна, — ответила Гренория так же ровно, но в её взгляде мелькнуло узнавание — и уважение, если знать, куда смотреть.
Гарри тем временем уже закидывал чемодан в багажную сетку.
— Заодно и на нас смотрят, — сказал Невилл, указывая на себя и Полумну, — потому что мы с тобой!
— На вас смотрят, потому что вы тоже были в Министерстве, — возразил Гарри. — Ты, наверное, читал, как это расписали в «Ежедневном пророке»…
— Да, я думал, бабушка рассердится, — сказал Невилл, — а она, наоборот, обрадовалась. Сказала, что я наконец становлюсь похожим на папу. Она мне купила новую волшебную палочку, вот, посмотри!
Он с гордостью показал палочку.
— Вишнёвое дерево и волос единорога. Мы думаем, это одна из последних палочек, которые продал Олливандер… Он исчез на следующий день… Ай, вернись сейчас же, Тревор!
Жаба вновь попыталась улизнуть, и Невилл полез под сиденье.
— У нас в этом году будут занятия ОД, Гарри? — спросила Полумна, вынимая из журнала яркие очки.
— Вроде незачем, — сказал Гарри, садясь напротив Гренории. — Мы избавились от Амбридж.
— А мне нравилось в ОД! — донёсся голос Невилла из-под сиденья. — Я столькому научился!
— Мне тоже нравилось, — невозмутимо сказала Полумна, уже надев очки. — Как будто все мы были друзья.
Гренория перевела взгляд на неё. В купе на секунду стало тихо.
— Мы и были, — спокойно сказала она.
Это прозвучало не громко — просто факт.
За дверью купе раздалось хихиканье.
— Спроси его! — Нет, ты! — Я пойду!
Дверь распахнулась. Вошла тёмноволосая девочка.
— Привет, Гарри, я Ромильда. Ромильда Вейн. Хочешь, переходи в наше купе. Совсем необязательно тебе сидеть с этими, — добавила она шёпотом, указывая на заднюю часть Невилла, торчащую из-под сиденья, и на Полумну в очках.
Гренория медленно подняла взгляд на Ромильду. Без улыбки.
Гарри ответил раньше:
— Это мои друзья.
— О! — девочка явно не ожидала такого тона. — Ну ладно.
Она вышла.
— Люди считают, что у тебя должны быть крутые друзья, не такие, как мы, — сказала Полумна.
— Вы и сами крутые, — коротко ответил Гарри. — Их-то небось не было в Министерстве. Они не сражались рядом со мной.
— Это ты очень мило сказал, — просияла Полумна и снова уткнулась в журнал.
Невилл выбрался из-под сиденья, держа Тревора.
— Ну, мы тоже не сражались с ним лицом к лицу, — честно сказал он. — Ты один сразился с ним. Послушал бы ты, как о тебе говорит моя бабушка. «У этого Гарри Поттера больше характера, чем во всём их Министерстве магии!» Она бы всё отдала, только бы ты был её внуком…
Гренория чуть усмехнулась.
— Повезло, что она не решает распределение родственных связей, — сказала она сухо.
И на этот раз даже Гарри улыбнулся.
Гарри смущённо засмеялся и поспешил перевести разговор на результаты СОВ. Пока Невилл перечислял свои оценки и гадал, позволят ли ему заниматься трансфигурацией на уровне ЖАБА с «удовлетворительно», Гарри слушал вполуха.
Гренория сидела у окна, пальцы её лежали на подлокотнике — неподвижно. Она слушала Невилла внимательно, без снисхождения.
— «Выше ожидаемого» по травологии, — закончил Невилл с неловкой гордостью. — Бабушка сказала, это достойно.
— Это больше, чем достойно, — спокойно сказала Гренория. — Профессор Стебль ценит не оценки, а результат.
Невилл просиял.
Гарри в этот момент смотрел на него иначе. Детство Невилла, как и его собственное, сломал Волан-де-Морт. Но Невилл даже не знал, насколько близко когда-то их судьбы стояли рядом. Пророчество могло относиться к любому из них.
Гренория заметила, как у Гарри изменилось лицо.
— Что с тобой? — спросил Невилл. — Тебе нехорошо?
Гарри вздрогнул.
— Извини… Я просто задумался.
— Мозгошмыга словил? — сочувственно поинтересовалась Полумна, глядя на него сквозь огромные радужные очки.
Гренория чуть повернула голову.
— Полумна, ты опять их видишь? — без насмешки спросила она.
— Один кружит у окна, — серьёзно ответила Полумна и захлопала в ладоши, будто ловила невидимую моль.
Невилл поспешно сменил тему на квиддич.
Поезд шёл через полосы тумана и света. В один из солнечных промежутков дверь распахнулась — в купе наконец вошли Рон и Гермиона.
— Скорее бы тележка с едой приехала, помираю с голоду! — объявил Рон, плюхаясь рядом с Гарри. — Привет, Невилл. Привет, Полумна. И тебе, Гренория, — добавил он, запыхавшись.
— Ты драматизируешь, — сухо заметила Гренория. — Ты ел двадцать минут назад.
— Это было давно, — мрачно сказал Рон. Он сидел, откинувшись на спинку, и его веснушки на бледном лице выделялись ярче обычного.
— Малфой не дежурит с другими старостами, — продолжил он, поворачиваясь к Гарри. — Засел у себя в купе со слизеринцами.
Гренория слегка нахмурилась. Она сидела у окна, поджав под себя ногу, и свет из коридора падал на её лицо, высветляя тени под глазами.
— Он никогда не упускает повод продемонстрировать значок, — тихо сказала она. — Значит, занят чем-то другим.
Гарри резко посмотрел на неё. Мысль у них явно совпала. Он сидел напротив, положив локти на колени, и его пальцы нервно сжимали край сиденья.
— Что он сделал, когда увидел тебя? — спросил Гарри.
— То же, что всегда, — равнодушно ответил Рон и изобразил неприличный жест, скривив губы.
— Не изобретательно, — заметила Гренория. В её голосе не было насмешки — только констатация.
— Может, ему больше нравилось быть в Инспекционной дружине, — предположила Гермиона. Она сидела рядом с Роном, и её руки лежали на коленях. — После этого староста кажется скучным.
— Не думаю, — сказал Гарри. — Я думаю, он…
Дверь снова открылась — резко, с лёгким скрипом. В проёме стояла запыхавшаяся третьекурсница, её щёки пылали, а волосы выбились из косы. Она протянула три свитка — пергамент был плотным, перевязанным золотистой ленточкой.
— Мне велели передать это Невиллу Долгопупсу, Гарри Поттеру и Гренории Спеллман.
Она покраснела и выскользнула, даже не закрыв за собой дверь.
Гарри развернул свиток. Ленточка упала на пол. Он пробежал глазами строчки, написанные изящным, слегка старомодным почерком.
— Приглашение, — сказал он.
Невилл нервно развернул свой. Его пальцы дрожали, и пергамент затрещал.
— «Гарри! Я буду очень рад, если Вы разделите со мной обед в купе „Ц“. Искренне Ваш, профессор Г. Э. Ф. Слизнорт». — Гарри поднял взгляд. — Кто это? — спросил Невилл.
— Новый преподаватель, — ответил Гарри.
— И не только, — спокойно добавила Гренория. — Старый знакомый директора.
Рон поднял брови. Его лицо в тусклом свете вагона стало почти комичным.
— О, значит, он тебя точно знает.
— Возможно, — сказала она без выражения. — Слизнорт ценит связи. И таланты.
— Тебя он тоже позвал? — спросила Гермиона.
— Да, — Гренория слегка улыбнулась, но улыбка была короткой. — Собирает коллекцию быстро однако.
— Коллекцию? — переспросил Рон.
— Он любит перспективных учеников, — пояснила она. — И тех, у кого есть… будущее.
Гарри бросил на неё быстрый взгляд. В его глазах мелькнуло понимание.
— Пойдём? — спросил он Невилла.
— А я-то зачем ему понадобился? — встревожился Невилл. Он сидел в углу, прижавшись спиной к стенке, и его лицо было бледным.
— Затем же, зачем и мне, — спокойно сказала Гренория. — Ты был в Министерстве. И ты не сбежал.
Невилл покраснел — краска залила щёки, уши, даже шею.
— Послушай, — вдруг сказал Гарри, вдохновившись. Он подался вперёд, и его глаза загорелись. — Давай накинем мантию-невидимку. По дороге можно посмотреть, чем занимается Малфой.
За окном поезда хлестал дождь, и капли стекали по стеклу, искажая огни проплывающих станций. В купе стало тише — только колёса стучали да где-то в коридоре кто-то громко смеялся.
Гренория чуть подалась вперёд.
Из этой затеи ничего не вышло. Коридоры были забиты народом, поджидавшим тележку с едой, в мантии-невидимке там никак нельзя было пробраться. Гарри с сожалением снова затолкал мантию в сумку, думая о том, как приятно быть невидимым — по крайней мере никто не таращится на тебя, раскрыв рот; кажется, на него теперь глазели даже больше, чем когда он в прошлый раз шел по коридору. То и дело кто-нибудь высовывался из купе, чтобы насмотреться вволю.
Гренория Спеллман шла рядом, спокойно, без резких движений. На неё тоже смотрели — не так шумно, не с тем восторгом, что на Гарри, но внимательно. Шёпотом. Слухи о том, что произошло в Министерстве, ходили не только вокруг Поттера.
Единственным исключением оказалась Чжоу Чанг — она, наоборот, метнулась к себе в купе, едва завидев Гарри. Проходя мимо, он увидел через окошко, что она увлеченно о чем-то разговаривает со своей подружкой Мариэттой, у которой толстый слой косметики не вполне скрывал своеобразно расположенные прыщи, до сих пор красовавшиеся на лице. Злорадно улыбаясь про себя, Гарри двинулся дальше. Гренория не улыбнулась — она вообще редко реагировала на подобное.
Добравшись до купе «Ц», Гарри с Невиллом и Гренорий сразу увидели, что не только они одни приглашены к Слизнорту — в купе уже было несколько человек. Судя по тому, с каким энтузиазмом Слизнорт их приветствовал, Гарри был самым желанным гостем, но, заметив Гренорию, он расплылся в особенно довольной улыбке.
— Гарри, мой мальчик! — воскликнул Слизнорт, вскочив на ноги и заполнив почти всё купе своим бархатным животом. — Рад видеть, рад видеть! А вы, должно быть, мистер Долгопупс!
Невилл кивнул.
— И… мисс Спеллман! — добавил Слизнорт с явным удовольствием. — Наконец-то. Внучка Альбуса. Я давно надеялся познакомиться с вами лично.
— Профессор, — спокойно ответила Гренория.
По его приглашающему знаку они уселись друг против друга на единственные оставшиеся места — у самой двери; Гренория села рядом с Гарри, так чтобы видеть всех в купе.
Гарри оглядел остальных гостей. Он узнал слизеринца с одного с ними курса, длинного черноволосого мальчишку с высокими скулами и раскосыми глазами. Были тут и двое незнакомых мальчиков с седьмого курса, а в уголке, затиснутая рядом со Слизнортом, сидела Джинни. Она заметила Гренорию и едва заметно кивнула — они уже не первый год знали друг друга.
— Ну-ка, вы здесь всех знаете? — спросил Слизнорт. — Вот Блез Забини с вашего курса…
Забини холодно кивнул. Ученики Гриффиндора и Слизерина по-прежнему не питали друг к другу особой любви.
— Это Кормак Маклагген… А это Маркус Белби… А эта очаровательная юная леди, — добавил он, похлопав по плечу Джинни, — говорит, что знает вас троих!
— Знаю, — спокойно сказала Джинни, бросив взгляд на Гренорию. — Мы вместе были в Министерстве.
В купе на мгновение стало тише.
— Ах да, Министерство! — оживился Слизнорт, переводя взгляд с Гарри на Гренорию. — Смелый поступок. Очень смелый. В столь юном возрасте оказаться в самой гуще событий… Я слышал, что там было… весьма впечатляюще.
Он чуть задержал взгляд на Гренории.
— Слухи ходят разные, профессор, — ровно сказала она.
— Разумеется, разумеется! — поспешно согласился он. — Но когда о человеке говорят, что его магия… скажем так, нестандартна, это всегда вызывает любопытство.
Забини тихо усмехнулся, но ничего не сказал.
— Берите салфетки! — продолжил Слизнорт, как ни в чем не бывало. — Обед из моих собственных припасов. Кусочек фазана, Белби?
Дальше всё шло размеренно: разговор о дяде Дамокле, Волчьем противоядии, о дяде Тиверии, о Руфусе Скримджере. Слизнорт ловко направлял беседу к влиятельным родственникам.
Когда очередь дошла до Невилла, разговор стал неловким — упоминание его родителей повисло тяжёлым грузом.
Потом Слизнорт снова посмотрел на Гренорию.
— Великолепные результаты СОВ, мисс Спеллман. Почти идеальные. Древние руны, трансфигурация… впечатляюще. И, насколько я понимаю, вы предпочитаете держать свои… сильные стороны вне учебных рамок?
— Я предпочитаю держать их под контролем, — спокойно ответила она.
Слизнорт довольно хмыкнул.
— Контроль — редкий дар. Особенно когда речь идет о таланте, который, по слухам, проявляется… весьма ярко.
Гарри почувствовал, как в купе стало напряжённее.
— Слухи преувеличивают, — сухо сказала Гренория.
— Иногда, — согласился Слизнорт, не отводя глаз. — А иногда нет.
Он повернулся к Гарри.
— А теперь, Гарри Поттер! С чего же начать? Вас теперь называют Избранным.
Гарри молчал. Белби, Маклагген и Забини дружно уставились на него.
— Разумеется, — сказал Слизнорт, не сводя глаз с Гарри, — слухи ходят уже несколько лет... Я помню, как... хм... после той страшной ночи... Лили... Джеймс... а вы остались в живых... Говорили, что у вас, должно быть, какие-то невероятные способности...
Забини тихонько кашлянул, как бы выражая сомнение и насмешку. Из-за спины Слизнорта послышался сердитый голос:
— Ага, Забини, у тебя зато огромные способности... выпендриваться!
— Ах, батюшки мои! — благодушно усмехнулся Слизнорт, оглянувшись на Джинни, сверкавшую глазами в сторону Забини из-за выпирающего слизнор-товского живота. — Берегитесь, Блез! Когда я проходил мимо купе этой юной леди, я видел, как она выполнила великолепнейший Летучемышиный сглаз! Я на вашем месте поостерегся бы вставать у нее на пути!
Забини ответил презрительным взглядом.
— Во всяком случае, — сказал Слизнорт, снова повернувшись к Гарри, — этим летом ходят такие слухи! Не знаешь, чему и верить, ведь у «Пророка», как известно, случаются ошибки, но при таком количестве очевидцев не приходится сомневаться, что кое-какие беспорядки в Министерстве имели место, а вы были в самой гуще событий!
Гарри, не видя никакой возможности увильнуть от ответа, если только совсем уж нагло не соврать, кивнул, но по-прежнему ничего не сказал. Слизнорт лучезарно улыбнулся.
— Такая скромность, такая скромность, неудивительно, что Дамблдор так к вам привязан... Стало быть, вы действительно были там? Что касается подробностей... они так сенсационны... Просто не знаешь, чему и верить! К примеру, это легендарное пророчество...
— Мы не слышали никакого пророчества, — сказал Невилл, становясь пунцовым, как куст герани.
— Верно, — бросилась ему на помощь Джинни. — Мы с Невиллом и Гренорией тоже там были, все это чепуха насчет Избранного, обычные выдумки «Пророка».
— Да... что ж... Конечно, «Пророк» частенько преувеличивает... — продолжил Слизнорт несколько разочарованным тоном. — Помню, дорогая Гвеног мне говорила... Я, разумеется, имею в виду Гвеног Джонс, капитана «Холихедских гарпий»...
Он пустился в долгие и запутанные воспоминания, но у Гарри осталось четкое ощущение, что Слизнорт с ним еще не закончил и что Невилл и Джинни его не убедили. Гренория сидела молча, не вмешиваясь, и именно этим — своей ровной, «неколкой» — раздражала Забини куда сильнее, чем слова Джинни: он пару раз метнул на неё взгляд, но так и не решился ни на что.
Время все тянулось, Слизнорт сыпал историями о разных знаменитых волшебниках, которых он обучал в Хогвартсе и которые были прямо-таки счастливы вступить, как он выразился, в Клуб Слизней. Гарри томился, ему хотелось уйти, но он не мог придумать, как сделать это вежливо. Наконец поезд выскочил из очередного долгого участка тумана на свет красного закатного солнца, и Слизнорт огляделся, мигая в полумраке.
— Боже праведный, уже темнеет! А я и не заметил, как зажглись лампы. Идите-ка все переодевайтесь в школьные мантии! Маклагген, непременно заходите ко мне, возьмите почитать ту книгу о штыре-хвостах. Гарри, Блез — просто так заходите, в любое время. Это и к вам относится, мисс, — обернулся он к Джинни с веселым огоньком в глазах. — И вы тоже, мисс Спеллман, — добавил он, будто бы между делом, но так, чтобы никто не пропустил. — В любое время.
— Ну же, расходитесь, кыш!
Забини отпихнул Гарри плечом и первым вышел в полутёмный коридор, бросив на него злобный взгляд, который Гарри вернул ему с процентами. Сам он, а с ним Джинни, Невилл и Гренория, как и Забини, направились в конец поезда.
Гренория шла чуть позади, не торопясь, но и не отставая. В коридоре было тесно, лампы уже горели, стекла отражали лица.
— Я рад, что всё это кончилось, — сказал Невилл, сверля глазами спину Забини. — Ты-то как там оказалась, Джинни?
— Он увидел, как я напустила сглаз на Захарию Смита, — ответила Джинни. — Помните того дурака из пуффендуйцев, он ещё был у нас в ОД? Привязался с расспросами, что да что случилось в Министерстве, и так меня довёл, я его и шарахнула... А тут входит Слизнорт. Я думала, назначит наказание, а он только восхитился — какой отличный сглаз, и пригласил на обед. Вот псих, да?
— Это лучше, чем приглашать человека только потому, что у него мама знаменитость, — сказал Гарри, хмуро глядя в затылок Забини. — Или дядюшка...
— Или дедушка, — тихо добавила Гренория.
Джинни быстро взглянула на неё.
— Он и про Министерство знал, — сказала она негромко. — Про нас всех.
— Он знает больше, чем говорит, — спокойно ответила Гренория.
Гарри не договорил и умолк. Ему вдруг пришла в голову мысль, отчаянная, но способная принести отличные результаты... Через минуту Забини вернётся в купе слизеринцев с шестого курса, туда, где сидит Малфой, в уверенности, что его никто не слышит, кроме друзей-слизеринцев... Если незаметно туда пробраться, кто знает, что можно увидеть и услышать? Правда, времени осталось всего ничего — до станции Хогсмид не больше получаса пути, судя по безлюдным пейзажам за окном, — но, раз никто не хочет принимать его подозрения всерьёз, надо самому раздобыть доказательства.
Он замедлил шаг и едва заметно наклонился к Гренории. Свет из тамбура падал на его лицо, и в глазах было то самое — напряжение, которое она видела перед каждым его решением.
— Я пойду за ним, — быстро шепнул он. — Ты возвращайся в купе.
Она посмотрела на него прямо, без паники. В коридоре покачивало, и лампы под потолком мягко качались, отбрасывая жёлтые блики на стены.
— Аккуратно, — сказала тихо. — И не геройствуй.
Невилл успел заметить движение — Гарри уже шарил в сумке.
— Встретимся позже, — шепнул Гарри, вытаскивая мантию-невидимку. Серебристая ткань шелестнула.
— А ты что будешь... — начал Невилл.
— Потом! — прошипел Гарри и набросил мантию на себя.
Гренория не дёрнулась, не попыталась остановить. Она только отступила на полшага, чтобы дать ему пространство, и повернулась к Джинни и Невиллу. Поезд качнуло, и они чуть не потеряли равновесие.
— Пойдёмте, — спокойно сказала она. — До переодевания осталось немного.
— А куда ушёл Гарри? — спросила Гренорию Джинни. Её рыжие волосы в свете ламп горели медью.
— Сказал, что что-то срочное и скажет потом, — пожала она плечами.
Гренория, Джинни и Невилл развернулись и направились обратно по коридору. Поезд качнуло снова, лампы мягко покачивались под потолком, и их свет ложился на пол колеблющимися пятнами. За окнами уже начинал сгущаться вечер, и редкие огни проплывающих деревень размывались скоростью.
— Он опять что-то задумал, да? — тихо спросил Невилл, стараясь не смотреть в сторону, куда исчез Гарри. Его лицо было бледным.
— Да, — спокойно ответила Гренория. — Но это его решение.
— Надеюсь, он не вляпается, — пробормотал Невилл.
— Надеюсь, — так же ровно сказала она.
Когда они вернулись в своё купе, Полумна всё ещё сидела в спектрально-астральных очках, листая «Придиру». Её большие серебристые глаза за стёклами казались ещё больше. Рон развалился на сиденье, свесив ноги, а Гермиона держала в руках книгу, но явно не читала — её взгляд был устремлён в одну точку. Она подняла голову сразу, как только дверь открылась.
— Ну? — спросил Рон, приподнимаясь. — Что от вас хотел этот бархатный живот?
Джинни фыркнула и села на своё место, откинув волосы.
— Он хотел узнать, кто у кого дядя, тётя и сколько у них орденов Мерлина, — сказала она. — И, кажется, собрать коллекцию.
— Коллекцию? — переспросил Рон.
— Перспективных, — уточнила Гермиона.
— И влиятельных, — добавил Невилл, садясь рядом с Роном.
Рон посмотрел на Гренорию. Она стояла у двери, прислонившись плечом к косяку.
— А тебя зачем позвал? Ну, кроме очевидного.
— Он любит связи, — спокойно ответила она. — И тех, кто может быть полезен.
— Полезен в чём? — хмыкнул Рон.
— В будущем, — коротко сказала Гренория.
Полумна подняла глаза поверх журнала. Её голос был безмятежным, как всегда.
— Он собирает людей, как другие собирают редкие камни.
— Примерно так, — согласилась Гренория.
— А про Министерство спрашивал? — спросила Гермиона.
— Да, — ответила Джинни. — И про пророчество. И про Избранного. Всё как в «Пророке».
— И про слухи, — добавила Гренория, не уточняя какие.
Гермиона на секунду задержала на ней взгляд, но не стала развивать тему. Только сжала губы.
Рон вдруг огляделся.
— А где Гарри?
Джинни ответила быстрее, чем Гренория успела открыть рот:
— Сказал, что потом всё расскажет.
Рон нахмурился. Его брови сошлись к переносице.
— Опять.
Гермиона медленно перевела взгляд на Гренорию. Та едва заметно пожала плечами — движение было почти незаметным.
Гермиона чуть прищурилась. Гренория посмотрела на неё прямо — и беззвучно, одними губами, произнесла: потом.
Гермиона выдохнула через нос и кивнула.
— Отлично, — пробормотал Рон. — Значит, будем ждать.
Полумна, не отрываясь от журнала, спокойно сказала:
— Иногда лучше подождать. Тогда правда сама выходит на поверхность.
Поезд уже замедлялся. Колёса застучали чаще, и вагон дёрнулся. За окнами потянулась тёмная платформа Хогсмида, фонари дрожали в холодном воздухе, и их жёлтый свет отражался в лужах на асфальте.
— Вы идите, — быстро сказала Гренория, поднимаясь. — Идите вперёд, не толпитесь.
— А ты? — спросил Рон, хватая чемодан.
— Я хочу кое-что проверить, — коротко ответила она.
Гермиона на секунду замерла, всматриваясь в её лицо, но кивнула. В её глазах мелькнуло понимание — и тревога. Но она не стала спрашивать.
Минуты шли. Шум постепенно редел — редкие шаги, хлопки дверей, чьи-то прощальные крики. Чемоданы стучали о доски платформы, фестралы фыркали в темноте, и их кожаные крылья тихо шелестели, когда они переступали с ноги на ногу. В воздухе пахло углём, дымом и приближающейся осенью.
Гарри не было.
Гренория вышла в коридор и быстро пошла по вагону, проверяя купе одно за другим. Двери были распахнуты, сиденья пустели, на полу валялись забытые фантики и скомканные пергаменты. В конце вагона — задернутые шторки.
Она резко остановилась.
Дверь приоткрылась с тихим скрипом — старые петли жалобно вздохнули.
Гарри не мог пошевелить ни одним мускулом. Он лежал под мантией-невидимкой, и кровь из сломанного носа залила лицо, капала на ворот мантии, оставляя тёмные пятна на серебристой ткани. Поезд почти опустел. Снаружи уже доносились последние голоса — ученики сходили на платформу, кто-то смеялся, кто-то звал отставших.
Гренория закрыла за собой дверь и одним движением сорвала с него мантию. Ткань шелестнула, и Гарри остался лежать на сиденье — бледный, с запёкшейся кровью, с растрёпанными волосами.
— Гарри.
Она не повысила голос. Палочка уже была у неё в руке — тёплая, готовая.
— Фините Инкантатем.
Заклятие Малфоя спало. Гарри резко вдохнул — воздух со свистом вошёл в лёгкие, — закашлялся, приподнялся, хватаясь за сиденье. Его пальцы побелели.
— Он... — прохрипел он. — Малфой.
— Вижу, — спокойно сказала она.
Поезд дёрнулся — вагон качнуло, и с полки упала забытая книга. Где-то впереди взревел паровоз, и лязг цепей прокатился по всему составу.
— Поднимайся.
Она подхватила его за руку, почти рывком ставя на ноги. Гарри пошатнулся, но удержался.
— Поезд уходит.
Они выбежали в коридор. Дым уже тянулся вдоль окон — густой, серый, он застилал стёкла и просачивался сквозь щели. Платформа начинала медленно скользить мимо, фонари расплывались в жёлтые пятна.
Гренория распахнула вагонную дверь. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, ударил в лицо, и запахло сырой землёй и увядшими листьями.
— Прыгай.
Гарри спрыгнул первым — его кеды глухо стукнули о гравий, он покачнулся, но удержался. Она — следом, в последнюю секунду, когда поезд уже набирал ход. Алый паровоз, сверкая огнями и искрами, ушёл в темноту, и стук колёс быстро затих вдали.
Холодный ночной воздух обжёг лицо. Гарри тяжело дышал, держась за бок.
— Стой, — сказала Гренория.
Она подняла палочку.
— Эпискеи.
Его нос обдало жаром — сухим, приятным теплом, — потом холодом, как мятным компрессом. Боль исчезла, будто её стёрли ластиком. Гарри осторожно коснулся лица — кровь запеклась, но ноздри дышали свободно.
— Спасибо.
— Потом, — коротко сказала она. — Пошли.
Гренория взмахнула палочкой. Серебряный свет вырвался из кончика — яркий, чистый. Голова немного закружилась, и она на секунду замерла, но взяла себя в руки. Из палочки вырвалось серебристое животное — гибкое, стремительное, с длинными лапами и острыми ушами. Патронус умчался к замку, растворившись в темноте.
— Чтобы не искали, — пояснила она, не глядя на него.
— Тебе нужно было попросить меня, — начал было Гарри.
— Тебе достаточно сегодняшних приключений и болей, — спокойно продолжила Гренория.
Они пошли по дороге к школе. Гравий хрустел под ногами, и каждый шаг отдавался глухо в тишине. Ветер тянул с озера, холодный, сырой, и в нём пахло водорослями и приближающейся ночью. Где-то вдали ухал филин.
— Как ты поняла? — тихо спросил Гарри.
— Ты бы не ушёл первым, — ответила она. — И не пропал бы молча.
Он ничего не сказал. Только сжал кулаки и ускорил шаг.
Дорога показалась длиннее обычного. Фонари на ней горели тускло, отбрасывая на гравий бледные, колеблющиеся круги. Ворота с крылатыми вепрями выросли из темноты — массивные, кованые, с блестящими на свету бивнями.
Гарри толкнул их.
— Алохомора.
Ничего. Замок даже не щёлкнул.
— Заколдованы, — сказала Гренория. — Дед усилил защиту.
— И что теперь?
Из тьмы аллеи вышла высокая фигура в тёмной мантии. Сначала её выдал только шорох — ткань скользнула по воздуху, и на гравий упала длинная, изломанная тень. Потом проступили очертания: широкие плечи, прямой ворот, гладко зачёсанные волосы, блеснувшие в свете далёких фонарей. Он вышел из тени ворот так тихо, словно всё это время стоял там и ждал. Плащ неподвижен, лицо каменное. Взгляд — быстрый, цепкий. Сначала на Гарри. Потом — на Гренорию.
Наверное, целую минуту Снейп ничего не говорил. Ветер тянул с озера, холодный, сырой, и в его порывах слышался шелест листвы и далёкий крик совы. Гарри почувствовал, как внутри поднимается знакомая, горячая волна ненависти — но на этот раз в ней было что-то ещё. Что-то неровное.
Он терпеть не мог Снейпа с самой первой встречи. Но после смерти Сириуса ненависть стала почти удобной — простой, понятной, твёрдой. Сириус погиб. Снейп жив. И Гарри нравилось думать, что в этом есть связь. Он днями прокручивал в голове ту ночь. Ехидные слова Снейпа. Его холодные намёки, что Сириус сидит в безопасности, пока другие рискуют. Гарри верил — нет, хотел верить — что именно это подтолкнуло Сириуса сорваться.
И сейчас эта мысль вдруг дала трещину.
Снейп пришёл. Не для него. Для неё. Гарри это знал. Снейп не остался в замке. Не отправил кого-то другого. Он сам вышел к воротам. Сириуса не спас. А подругу побежал спасать. Мысль была острой и неприятной. Значит, всё-таки может? Значит, всё-таки не такой ледяной, каким притворяется?
И от этого стало ещё хуже. Гарри чувствовал, как ненависть вспыхивает — и тут же натыкается на раздражающее сомнение. И это его злило почти сильнее. Если есть на свете человек, который не огорчился из-за смерти Сириуса, — он днями считал, что это Снейп. Но вот он стоит в темноте. И смотрит не на Гарри. А на Гренорию.
— Думаю, следует оштрафовать Гриффиндор на пятьдесят очков за ваше опоздание, — наконец произнёс Снейп, повернувшись к Гарри.
Голос был ровный. Ледяной. В свете фонарей его лицо казалось высеченным из камня.
— Плюс ещё, скажем, двадцать очков за появление в магловской одежде. Я, пожалуй, не припомню другого такого случая, чтобы один из факультетов оказался с отрицательным количеством очков в первый же день учебного года — даже ещё не успели приступить к десерту. По-моему, вы установили рекорд, Поттер.
Гарри стиснул зубы. Челюсть свело, и он почувствовал, как желваки заходили ходуном.
Снейп перевёл взгляд чуть в сторону. Свет упал на его профиль, и Гренория увидела, как напряжены его скулы.
— Применение магии вне стен школы, мисс Спеллман, — продолжил он так же сухо, — также может караться потерей очков. Особенно если речь идёт о магии повышенной сложности.
Пауза. Ветер донёс запах дыма из замка.
— Допустим, двадцать очков с Гриффиндора.
Ни намёка на благодарность. Ни признания, что именно её патронус дал понять замку, что они здесь. Только дисциплина. Гренория стояла спокойно, только пальцы её чуть сжались на палочке.
— Это был единственный способ предупредить замок, — сказала она.
— В следующий раз вы можете дождаться мракоборца, — отрезал Снейп.
Слово прозвучало едва заметно жёстче. Гарри уловил это. И снова внутри что-то качнулось. Он издевается. Он холоден. Он снимает очки. Но он заметил. Он знал. Чёрт бы его побрал.
— Надо думать, вы рассчитывали на эффектный выход? — продолжил Снейп, снова обращаясь к Гарри. — И поскольку летающего автомобиля на сей раз под рукой не оказалось, вы решили, что ворваться в Большой зал в самом разгаре праздника тоже будет достаточно драматично.
Гарри молчал. Он хотел сказать что-то резкое. Хотел ударить словом. Хотел обвинить: Вы не спасли его. Но не сказал. Потому что рядом стояла Гренория. И потому что Снейп всё ещё был здесь. Живой. Настоящий. И пугающе внимательный к тому, что касалось её.
Гарри почувствовал, что его злость стала странной — не такой чистой, как раньше. И это его бесило ещё больше.
Снейп развернулся к замку. Плащ взметнулся, и тень его легла на гравий длинной полосой.
— Без мантии, Поттер. Пойдёте у всех на виду — я уверен, именно этого вы и добивались.
И, почти не глядя на неё:
— Мисс Спеллман, вы так же проследуете к своему столу немедленно.
Он сделал шаг к воротам. Гарри остался стоять, сжимая кулаки. Гренория тронула его за локоть — легонько, приглашая идти. Они двинулись следом, и гравий хрустел под их ногами, а впереди, в свете факелов, виднелась высокая, прямая фигура, которая не оборачивалась. Замок стоял тёмный и огромный, и в его окнах уже горели огни. В воздухе пахло дождём и приближающейся осенью. Где-то на башне ударил колокол.
