Дикая магия

Гренория проснулась резко. Секунду она лежала, не двигаясь, пытаясь понять, где находится. Сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как пульс отдаётся в висках. Сон ещё держал её. В нём всё было слишком знакомо. Огонь. Ветер. Камни. Она снова теряла контроль — магия рвалась из неё во все стороны. Стены трескались, окна разлетались, башни Хогвартса рушились одна за другой. Она пыталась остановиться, но чем сильнее пыталась — тем сильнее всё взрывалось вокруг. И где-то в этом хаосе были люди. Их лица она не могла разобрать, вокруг царил хаос, люди кричали, казолось нет конца происходящему. Она резко села в кровати. Простыни сбились, и она сжала их в кулаках, чувствуя, как ткань мнётся под пальцами. Комната была тихой — только за окном ветер качал ветви деревьев, и их тени скользили по стене. Тяжёлое дыхание и холодный воздух. Гренория посмотрела на окно. За стеклом всё ещё была ночь. Небо только начинало светлеть — бледная полоска на горизонте, едва различимая. Звёзды ещё не погасли. Она откинулась обратно на подушку и закрыла глаза. Подушка была прохладной, и этот холод помогал успокоиться. Минуту. Две. Сон больше не приходил. Мысли начали возвращаться — одна за другой, тяжёлые, липкие. Рука Альбуса Дамблдора. Вчерашний разговор. Взгляд Пола Паркера, который она поймала на себе за столом. И слова Северуса Снейпа перед тем, как они ушли из кабинета. Она тихо вздохнула и открыла глаза. Потолок над ней был тёмным, и только отблески уличных фонарей ложились на него слабыми, серебристыми пятнами. Сон не вернётся. Она знала это. — Отличное утро, — пробормотала она себе под нос. Голос в пустой комнате прозвучал глухо, почти чужо. За окном всё ещё было серо — небо только начинало светлеть, и первые лучи солнца едва касались верхушек башен. Воздух в спальне был холодным, и Гренория поёжилась, когда её босые ступни коснулись каменного пола. Через минуту она уже натягивала спортивную кофту — тёмно-синюю, с длинными рукавами, — и завязывала шнурки на кедах. Если сон не возвращается — значит, пора бежать. Двор Хогвартса был почти пуст. Только редкие совы проносились над головой, возвращаясь в совятню после ночной охоты, да где-то вдалеке слышались шаги — возможно, кто-то из преподавателей тоже не спал. Роса лежала на траве, и трава была мокрой, холодной, пахла утром и свежестью. Холодный воздух щипал лёгкие, и Гренория глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри разливается бодрящая прохлада. Гренория начала медленно, разогревая дыхание, потом ускорилась. Кеды мягко ступали по дорожке, и только лёгкое поскрипывание гравия нарушало тишину. Круг. Ещё один. Мысли всё равно лезли. Дед. Его рука. Если это проклятие… какое именно? Слизнорт. Книги. Нужно будет найти ещё источники. Она повернула за угол башни, и её тень скользнула по стене. И снова мысли вернулись к вчерашнему вечеру. Слова Снейпа. Почему он всё время задевает её? Если он действительно хочет держать дистанцию — зачем вообще реагировать? Гренория резко выдохнула и ускорилась, как будто хотела убежать от собственных мыслей. На следующем повороте она заметила движение у стены. Кто-то был на тренировочной площадке — небольшой каменной площадке, огороженной низкими столбами. Она замедлилась на секунду. Это был Снейп. Он подтягивался на перекладине, закреплённой между каменными столбами. На нём была тёмная спортивная кофта с длинными рукавами, и движения были спокойные, ровные, почти механически точные. Каждое подтягивание — одинаковое, без рывков, без видимого усилия. В светлеющем небе его фигура казалась чёткой, вырезанной из камня. Гренория сама не заметила, как на секунду замедлилась. Он двигался иначе, чем большинство людей. Без лишних движений. Каждое подтягивание — как отмеренное. Она поймала себя на том, что смотрит. И тут же отвернулась. — Отлично, — тихо пробормотала она. — Просто отлично. Она снова ускорилась и пробежала мимо, стараясь не смотреть в ту сторону. Ещё один круг — быстрее, почти бегом. Когда она вернулась к тому же месту, Снейп уже спрыгнул с перекладины. Он стоял, слегка расставив ноги, и его дыхание было ровным — как будто он только что не делал физических упражнений, а просто стоял и ждал. Он обернулся почти сразу, будто заметил её ещё раньше. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Ветер шевелил её волосы, и утренний свет падал на его лицо, делая тени под глазами глубже. Потом он коротко кивнул. — Мисс Спеллман. Гренория слегка перевела дыхание. Грудь её поднималась и опускалась, и она чувствовала, как сердце бьётся быстрее обычного — не только от бега. — Профессор. Снейп окинул её быстрым взглядом — от кед до макушки, оценивающе, как всегда. В теле прошел будто электрический разряд, зачем он постоянно так смотрит? — Я полагал, ученики предпочитают спать в это время. — Я тоже так думала, — спокойно ответила она. Он слегка прищурился. — Однако вы здесь. — Как и вы, профессор. На секунду уголок его губ почти заметно дёрнулся. Не улыбка — скорее тень чего-то, что могло бы стать улыбкой, если бы он позволял себе такие вещи. Он посмотрел на дорожку, на гравий, на её следы. — Вы сбиваете ритм на втором ускорении. Гренория моргнула. Его слова прошли будто мимо неё. — Что? — После поворота, — сухо сказал он. — Вы начинаете ускоряться слишком рано. Она на секунду задумалась, прокручивая в голове свой бег. Действительно, после поворота она всегда прибавляла шаг, даже не замечая этого. Она делала это автоматически, но из-за него. — Поняла. Спасибо. Снейп ничего не ответил. Только отвернулся к перекладине, давая понять, что разговор окончен. Гренория развернулась и снова побежала по дорожке, чувствуя, как его взгляд провожает её — или ей только казалось. "Сликшом много мыслей о нем" -сказала она себе, и заставила себя прекратить об этом думать.

***

Комната для тренировок была холодной и почти пустой. Свет от настенных факелов падал на каменные плиты, и их жёлтые блики дрожали, отражаясь в гладком полу. Каменный круг в центре уже стал привычным — за последние недели Гренория успела выучить каждую трещину в плитах, каждый неровный край, каждую царапину. Она встала в центр и медленно выдохнула. Воздух был холодным, и он обжёг лёгкие. Две стихии. Просто две. Она делала это уже… сколько? Десятки раз. И каждый раз одно и то же. У стены стоял Северус Снейп. Как обычно — тёмная фигура, руки за спиной, наблюдает. Свет факелов падал на его лицо, тань рубашки на груди облегала грудь и давала возможность увидеть очертания прессса. Это отвлекало, если бы он хотя бы объяснял что-то... Это могло помочь отвечься , но, как обычно, ничего не объясняет. — Начинайте, — сказал он. Гренория подняла правую руку. Ладонь была холодной, пальцы чуть дрожали. Ладно. Сначала просто стабильно. Пламя вспыхнуло в ладони. Маленькое, ровное, жёлто-оранжевое. Оно отбрасывало блики на её лицо, и она чувствовала тепло — знакомое, почти уютное. Хорошо. Она перевела взгляд на левую руку. Теперь вода. Спокойно. Просто поток. Вода появилась на секунду — прозрачная, дрожащая капля, повисшая в воздухе. Огонь исчез. Как будто его выключили. Только дымок остался, тонкий, едва заметный. Она стиснула зубы. — Снова, — спокойно сказал Снейп. Она бросила на него быстрый взгляд. Конечно. Снова. Ладно. Другую пару. Правая ладонь — воздух. Лёгкое давление поднялось вокруг пальцев, и пыль на полу закружилась маленьким вихрем. Левая — земля. Каменная пыль начала подниматься, собираясь в плотный комок. Воздух исчез. Вихрь рассыпался, и пыль осела на пол. Она опустила руки. — Это невозможно. — Нет, — спокойно ответил он. Она раздражённо выдохнула. Воздух вышел из груди с тихим, почти неслышным свистом. — Тогда объясните. Снейп не двинулся с места. Только чуть наклонил голову. — Вы знаете теорию. Нет, не знаю. Если бы знала — получилось бы. Она снова подняла руки. Хорошо. Думай. Если не одновременно… может, чуть с задержкой? Огонь. Она удержала его несколько секунд. Пламя танцевало в ладони, отбрасывая тени на стены. Теперь воздух. Пламя резко вспыхнуло сильнее — жар ударил по лицу, и она инстинктивно отшатнулась. В ту же секунду погасила всё. Чёрт. Он опять смотрит. Она чувствовала это даже не глядя — его взгляд, тяжёлый, внимательный, давил на спину. — Снова, — сказал Снейп. Гренория медленно выдохнула. Если я сейчас обернусь, я точно сорвусь. Она снова подняла руки. Сосредоточься. Это просто стихии. Не он. Мысль всё равно пришла. Если это просто стихии… почему каждый раз, когда он рядом, всё разваливается? Она попробовала ещё раз. Огонь. Вода. Ничего. Пламя гасло в тот же миг, как она пыталась добавить второй поток. Она опустила руки. — Я не могу удержать две стихии. Он долго молчал, она старалась не поворачиваться и не смотреть, но ожидание сводило её с ума. Потом Снейп сказал: — Вы пытаетесь удержать контроль, а не баланс. Она резко повернулась и пожалела об этом, он смотрел на неё прямо, на секунду она прикусила нижнюю губу, его черные глаза потемлели еще больше. — Это одно и то же. — Нет. Она посмотрела на него. В свете факелов его лицо казалось высеченным из камня — ни тени эмоции. Ну конечно. Скажи ещё одну загадку. Он спокойно добавил: — На сегодня достаточно. Она развернулась уходить. Шаги её гулко отдавались от каменных плит. У двери он сказал: — Вы думаете слишком громко. Она остановилась. Рука замерла на холодной бронзовой ручке. — Что? — Стихии чувствуют это. Гренория ничего не ответила. Только сжала пальцы на ручке и вышла. Дверь за ней закрылась с глухим стуком, но злость внутри только выросла. В голове вертелось: «Вы думаете слишком громко». Что это вообще значит? И почему он не может сказать нормально? Почему всё время загадками? Она свернула на лестницу и почти побежала вверх, чувствуя, как внутри закипает — не магия, а глухое, тяжёлое раздражение. На себя. На него. На то, что она не может остановиться. Не может перестать думать.

***

Каждый раз возвращаяь в кабинет Снейпа, она снова и снова чувствовала запахи трав и каждый раз в голове был вопрос: "Если ты педагог по ЗОТИ, то почему от тебя пахнет еще зельями?" Каждый раз она останавливала эту мысль. Ей не хотелось призвнавать, что, возможно это был его собственный запах, или, возможно она на столько стала одежимой профессором, что мозг сам создавал эти запахи. Гренория вошла ровно в назначенную минуту. Дверь закрылась за её спиной мягким щелчком — замок тихо звякнул, отсекая звуки коридора. Снейп стоял у стола, руки за спиной, и смотрел куда-то мимо неё, будто она была просто частью интерьера. Его мантия была чёрной, неподвижной, и только тень от его фигуры дрожала в свете лампы. — Вы вовремя, мисс Спеллман. Это «вы» всё ещё звучало чуждо. Как стена, которую он возвёл между ними заново — камень за камнем, молча, без единого слова. — Начнём, — сказал он. Она встала на привычное место — центр комнаты, где каменный круг на полу был стёрт до блеска её шагами. Она часто старалась смотеть вниз, пока создавала магию, ей все еще иногда было сложно колдовать и смотреть на него. — Тема остаётся прежней. Совмещение стихий. Гренория подняла руки. Глаза быстро опустиись в пол, а затем и вовсе закрылись. Сначала вода. Тонкая струя поднялась над её ладонью — ровная, спокойная, прозрачная. Она переливалась в свете лампы, как жидкое стекло. Гренория сосредоточилась и попыталась добавить землю. Струя исчезла. Вода упала на пол, оставив тёмное пятно на камне. Она закрыла глаза на секунду. В темноте под веками — ничего, только пустота. Снова. Вода. Попытка добавить землю. Вода исчезла. — Ещё раз, — сказал Снейп ровно. Его голос был спокойным, как всегда, однако она могла сейчас аспознать напряжение. Она слишком хорошо начала разбираться в оттенках его речи. Она попробовала снова. И снова первая стихия исчезала, как только появлялась вторая. Гренория медленно опустила руки. Пальцы её дрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь. — Продолжайте. Она не пошевелилась. Стояла, глядя в пол, на тёмные плиты, на трещины, которые выучила наизусть. Секунды тянулись — медленно, тяжело. — Мисс Спеллман. Она подняла голову. Свет лампы упал на её лицо, и в глазах горел холодный, ровный огонь. Ей до смерти надоелоо непонимать как создать силу, непонимать, что происходит с ним, почему онтак ссебя ведет. И главное, почему она так реагирует и как это остановить. — Нет. Он нахмурился. Тень легла на его лоб. — Я не понимаю, — сказала она тихо. Голос звучал раздраженным, она уже и не хотела скрывать эту интонацию. Снейп сделал лёгкое движение — чуть повернул голову. Его фирменный жест наклона головы, от которого некоторых учеников бросало в дрожь. — Это вопрос практики— — Я не про стихии. Тишина. Она смотрела на него прямо, не отводя взгляда. — Я не понимаю вас. Он замер. Даже дыхание его, казалось, остановилось на секунду. Гренория стояла посреди комнаты, сжав пальцы. Ногти впивались в ладони, и эта короткая, острая боль помогала держать себя в руках. — Четыре года, — сказала она. — Четыре года вы учили меня контролю. Не взрываться. Не позволять эмоциям управлять магией. Она усмехнулась, эта усмешка сильно была похожа на его. Лишь на долю секунды ему стало некомфортно. — Отличная работа. Голос стал жёстче. — Потому что сейчас я близка к тому, чтобы всё это забыть. Он сделал шаг вперёд. Тень его переместилась по полу. — Мисс Спеллман— — Нет. Она покачала головой. Рука автоматически выставилась впреде пытаясь создать и без того большую дистанцию больше. — Не перебивайте. В комнате стало тихо — даже лампы, казалось, перестали жужжать. — Летом вы меня поцеловали. Снейп замер. Его лицо, и без того непроницаемое, стало каменным. Она смотрела на него, не моргая. Её не пугало то, что он скажет или как бдет выглядеть это все. — А потом… ничего. Ни слова. Ни объяснения. Ничего. Она шагнула ближе. Расстояние между ними сократилось до нескольких футов. — И после этого вы стали холоднее, чем были за все предыдущие годы. Напряжение стало настолько большим, что еще чуть-чуть и между ними появятся молнии. — Я не ждала романтики, — сказала она. Почти усмехнулась — но усмешка вышла горькой. — Поверьте, я достаточно давно вас знаю, чтобы не ожидать прогулок при луне. Но потом её голос стал резче. В нём зазвенела сталь. — Но я не робот... Я имею право хотя бы понять, что происходит. Снейп молчал. Его лицо ничего не выражало, но пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно сжались. — Вы меня ненавидите? Вопрос прозвучал неожиданно резко — как удар. Он поднял голову. В его глазах, тёмных и непроницаемых, мелькнуло что-то что она не могла распознать. Гнев? Раздражение? Что-то более сильное? — Нет. Ответ вырвался слишком быстро. Слишком твёрдо. Гренория тихо выдохнула. Казалось, она боялась положительного ответа больше всего. От чего её выдох получался, словно выдо облегчения. — Тогда что? Она сделала ещё шаг. Теперь они стояли в двух шагах друг от друга. — Почему вы ведёте себя так, будто я… ошибка? Он молчал. Только желваки на его скулах заходили ходуном. — Может, я просто не достойна, — тихо сказала она. — Может, вы решили, что это была плохая идея. Она посмотрела на него прямо. В её глазах не было слёз — только холодная, твёрдая решимость. — Тогда скажите это. Разве за четыре года я не заслужила хотя бы честного ответа? Снейп долго смотрел на неё. Так долго, что она уже решила — он не ответит. Потом он тихо сказал: — Моя душа… проклята. Она нахмурилась. Свет лампы упал на её лицо, в галазах отазилось непонимание. Все это какое-то заклинание или что? — Что? Он отвёл взгляд. Будто он не хотел говорить это ей в глаза. — Есть вещи, мисс Спеллман, которые делают человека неподходящим для чужой жизни. — Это снова загадки. Она устало покачала головой. Он разговаривает загадками, так еще они и ольше похожи проссто на какую-то не конкретную инфомацию. — Я задала простой вопрос. Она смотрела на него прямо. Плечи дернуло от нервного импульса. — Почему вы меня отталкиваете? Он ответил почти шёпотом — так тихо, что она едва расслышала: — Потому что так безопаснее. Она сразу спросила, не давая себе времени на раздумья: — Для кого? Тишина. Он не ответил. Только сжал пальцы на столе так, что костяшки побелели. И это, похоже, было последней каплей. Гренория медленно выдохнула. — Понятно. Она отступила на шаг, будто собиралась закончить разговор. Её плечи опустились, и она повернулась к двери. Но вдруг остановилась. Замерла на месте, не дойдя двух шагов до выхода. — Тогда я скажу вам одну вещь. Снейп молчал. Она не оборачивалась, но чувствовала его взгляд — тяжёлый, внимательный. — Вы всё время решаете за меня. Она подняла глаза — к двери, к стене, к свету лампы. — Решаете, что для меня безопаснее. Решаете, что мне лучше. Решаете, кого мне можно любить. Её голос стал тише. — А меня вы спросили? Она усмехнулась — коротко и устало. В голове проносолись сотни мыслей. Сотни ночей, когда она постоянно думала о нем. Она старалась правда, старалась сначала отводить от себя мысли, потом старалась побороть себя и смотреть на него. Для чего это все? Если все вернулось оттуда, откуда она начинала. Он сновазакроетсся после разговора, снова начинать все занаво? А хочет ли она это? Наверное... Мысль сформировалась полностью, и с тем её ответ на нее. — Если вы выбираете за меня… тогда хотя бы дайте мне право получить объяснения. Она смотрела на дверь, на бронзовую ручку, на трещину в дереве. — Потому что я уже выбрала. Снейп едва заметно напрягся — она почувствовала это по изменению воздуха, по лёгкому скрипу стула. — Я выбираю вас. Всегда выбирала. Она моргнула, стараясь отогнать непрошенные слезы. — И знаете, что самое обидное? Её голос стал почти тихим — таким тихим, что он, наверное, едва слышал. — Что вы почему-то уверены, что имеете право отменить мой выбор. Она отвернулась. Несколько секунд стояла молча, глядя на дверь. Ей нужно это остановить, остановить то, что она себя не контролирует. Прекратить вот это все, если он решил так себвести, то надо просто отустить всё. Потом сказала: — Я устала, профессор. И направилась к двери. Шаги её были ровными, спокойными. Она не ждала ответа. Даже не остановилась. Только взялась за ручку, повернула её, и дверь открылась, впуская холодный воздух коридора. Дверь закрылась тихо. Только щелчок замка прозвучал в тишине кабинета, а потом снова стало пусто. Снейп остался стоять у стола, глядя на закрытую дверь. Его пальцы всё ещё лежали на столе, сжатые в кулаки. В комнате пахло воском и чем-то ещё — тем, что остаётся после того, как кто-то уходит, не дождавшись ответа. И пахло ей, легкий аромат ванили и перца, смешанный с запахом старых книг. Он медленно вдохнул этот аромат. А Гренория уже шла по коридору, не оглядываясь, с тяжёлым ощущением в груди — как будто месяц напряжения наконец сорвался, но легче от этого почему-то не стало. Факелы на стенах горели тускло, и их свет ложился на каменный пол жёлтыми, маслянистыми пятнами. Где-то далеко пролее Пивз с лицом, нак отором было написано, что он ищет жертву. На его счастье её он сейчас не заметил. Она поднялась по лестнице к башне Гриффиндора, почти не замечая студентов вокруг. Несколько человек обернулись, кто-то поздоровался, но она не ответила — просто прошла мимо, не сбавляя шага. Сейчас ей хотелось только одного — закрыть дверь своей комнаты и остаться одной. Ей нужно подумать.... Нои быстро несли ее к кровати, тело рухнуло на перины. Что же делать? Этот вопрос не уходил из головы. Хотелось кричать и плакать, но это все нельзя. Сколько можно ей пытаться биться в закрытую дверь? Сколько еще он будет ее отталкивать и делать вид, что ничего не происходит. Она долго лежала неподвижно, если бы кто-то сейчас вошел в комнату, о он бы подумал, что она спит. В конце концов она пришла к выводу, что сейчас ей может помочь только один человек - её дед. Коридоры Хогвартса уже начали пустеть. После уроков замок всегда становился тише, но сегодня эта тишина казалась Гренории особенно тяжёлой — давящей, как свинцовое одеяло. Тени от канделябров тянулись по стенам длинными, изломанными пальцами, и в их сплетениях чудились лица. Она шла быстро, почти не замечая студентов, которые проходили мимо. Мысли всё ещё крутились вокруг последнего часа — холодного кабинета, неподвижного взгляда Снейпа, слов, которые она сказала и которые уже невозможно было забрать обратно. «Я выбираю вас.» Гренория сжала пальцы. От этого не стало легче. Каменная горгулья у входа в кабинет директора стояла неподвижно. Свет факелов падал на её каменные крылья, и тени от них ложились на пол, как от огромной птицы. Гренория остановилась перед ней, пытаясь вспомнить пароль. В голове на секунду стало пусто — только белый шум и тяжесть в груди. — Лимонные дольки, — тихо сказала она наконец. Горгулья отъехала в сторону. Стена разошлась, и открылась винтовая лестница. Каменные ступени были холодными, и её шаги отдавались глухим эхом, уходящим вверх. Она поднялась наверх и постучала. — Войдите. Кабинет Дамблдора был тёплым — совсем не таким, как подземелья. В камине горел огонь, и его свет заливал комнату мягким оранжевым сиянием, отбрасывая на стены пляшущие блики. Фоукс сидел на жердочке у окна, мягко шурша перьями. Его золотисто-красное оперение мерцало в свете огня. Рядом, на подставке, нахохлившись, сидела Пузя. Сова повернула голову и уставилась на Гренорию круглыми янтарными глазами с лёгким неодобрением. Гренория на секунду задержала на них взгляд. — Если честно, — сказала она тихо, — иногда мне кажется, что Пузя уверена, что она здесь главная. Сова недовольно щёлкнула клювом и отвернулась, демонстративно расправив крыло. Дамблдор мягко улыбнулся. Он сидел за столом, сложив руки на столешнице, и свет камина падал на его лицо, делая морщины глубже. — Должен признать, эта теория имеет под собой некоторые основания. Но уже через секунду его взгляд стал внимательнее. Он чуть наклонил голову, и тени под его глазами стали глубже. — Что случилось? Гренория подошла ближе и остановилась у стола. Её пальцы лежали на краю, чуть заметно дрожа. Она несколько секунд молчала, глядя на огонь в камине, на пляшущие языки пламени. Она должна на это решится, раз она большене может....Он же говорил, что если что ониприумают другой спооб. — Дедушка… — наконец сказала она. — Можно попросить тебя об одной вещи? — Конечно. Она чуть опустила глаза. — Если тебе не сложно… я бы хотела какое-то время заниматься с тобой. В камине что-то щёлкнуло, и сноп искр взлетел вверх. — Или… — она тихо выдохнула, — можно вообще на время отменить занятия. Дамблдор не перебил её. Он просто смотрел внимательно, и в его глазах, за стёклами очков, не было ни удивления, ни осуждения. — С профессором Снейпом возникли трудности? Гренория чуть усмехнулась. О да, трудности. Захотелось, только на одну секнду: Знаешь, твой профессор задумал, сначала меня поцеловать, а потом игнорировать, а я так не хочу. Она тут же отогнала эту мысль. — Можно и так сказать. Она провела рукой по волосам — жест был усталым, почти отчаянным, — будто пыталась привести мысли в порядок. — Я просто… устала. Это прозвучало неожиданно честно. Голос её стал тише, и в нём слышалась тяжёлая усталость, которая не проходит после сна. — Магия не слушается. Я застряла на одном месте. И чем больше пытаюсь — тем хуже. Она пожала плечами. Жест был лёгким, почти безразличным. — А если честно… рядом с ним сейчас становится только сложнее. Она подняла взгляд. — Я начинаю злиться. Фоукс тихо шевельнул крылом, и перья блеснули в свете камина. Гренория продолжила уже спокойнее, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — А злость — это последнее, что мне сейчас нужно. Ты сам знаешь. Она чуть улыбнулась. Улыбка вышла скорее устаая, чем жест дружелюбия — Если я сорвусь… будет хуже для всех. Дамблдор некоторое время молчал. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то похожее на понимание. Потом мягко спросил: — Это из-за сегодняшнего занятия? Гренория на секунду отвела взгляд. Посмотрела на Пузю, которая делала вид, что спит, на Фоукса, на огонь в камине. — Скорее из-за месяца. Она снова посмотрела на него. — Я не хочу ссориться с ним. И не хочу, чтобы всё закончилось тем, что я взорвусь прямо на уроке. Поэтому… мне кажется, лучше сделать паузу. Мысль о том, что она больше не будет заниматся с ним кольнула в груди. Еще десят минут назад она была готова просить остановить занятия навсегда, но сейчас... Она добавила тихо, почти шёпотом: — Это не навсегда. Гренория чуть пожала плечами. Пытаясь скрыть тот страх, который показала в прошлой фразе. — Просто сейчас… я правда устала. В кабинете снова стало тихо. Только камин потрескивал да Фоукс тихо перебирал перья. Дамблдор смотрел на неё долго — так долго, что она уже хотела что-то добавить, но он опередил. — Разумеется, — наконец сказал он мягко. — Если тебе нужно время, мы его возьмём. Гренория выдохнула — почти незаметно, но облегчение разлилось по груди. — Спасибо. Дамблдор слегка склонил голову. Его улыбка будто озарила комнату. — Иногда даже самым сильным волшебникам полезно остановиться на мгновение. Особенно если они привыкли идти вперёд быстрее, чем их сердце успевает за ними. Гренория тихо фыркнула. Слишком близко он подобрался к сути. В звуке не было злости — только усталая, почти детская насмешка. — Если ты сейчас скажешь что-нибудь очень мудрое, я уйду. Дамблдор рассмеялся — тихо, тепло. — Тогда я лучше промолчу. Она уже повернулась к двери, когда он добавил спокойно: — Следующее занятие мы проведём вместе. Гренория кивнула. Движение было коротким, почти незаметным. И только когда она вышла из кабинета, напряжение в груди начало понемногу отпускать. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, и она прислонилась к холодной стене, закрыв глаза. В коридоре было пусто и тихо. Только факелы шипели, отбрасывая длинные тени. Она постояла так несколько секунд, потом выпрямилась и пошла вниз по лестнице. Ещё не легче. Но хотя бы стало понятно, куда двигаться дальше.

***

Кабинет директора был освещён мягким светом свечей. Тысячи маленьких огоньков парили под потолком, отбрасывая на стены золотистые, колеблющиеся блики, и в свете тени от серебряных приборов на столе казались живыми. Приборы тихо звенели — тонко, переливчато, будто вели между собой неспешный разговор. У окна на жердочке сидел Фоукс, его золотисто-красное оперение мерцало в полумраке, а рядом, на спинке высокого кресла, нахохлившись, устроилась Пузя. Сова сидела, поджав лапы, и её янтарные глаза поблёскивали в свете свечей. Когда дверь открылась, сова сразу повернула голову. Когти её чуть скрипнули по дереву. — Вы звали меня, директор? Северус Снейп вошёл в кабинет и остановился у стола. Его мантия была чёрной, неподвижной, и только край плаща чуть качнулся, когда он замер. Взгляд его на секунду скользнул по птице — быстрый, оценивающий. Пузя посмотрела на него внимательно. Её голова неестественно для человека повернулась, и глаза, круглые, блестящие, уставились на Снейпа с неожиданной пристальностью. И вдруг она тихо ухнула — негромко, почти приветственно. Звук был мягким, воркующим. Снейп едва заметно поднял бровь. — Любопытно, — тихо сказал Дамблдор. Он сидел за столом, сложив руки на столешнице, и свет свечей падал на его лицо, делая морщины глубже. — Обычно она куда менее дружелюбна. Пузя недовольно щёлкнула клювом, словно возражая, и отвернулась, но тут же снова посмотрела на Снейпа. Снейп сухо ответил: — Возможно, у неё просто странные вкусы. Дамблдор улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти незаметной. — Или она лучше нас чувствует людей. Он жестом предложил Снейпу сесть, указав на кресло напротив, но тот остался стоять. Только чуть скрестил руки за спиной. Несколько секунд Дамблдор молчал, глядя на огонь в камине, где угли тихо потрескивали. Затем сказал спокойно: — Мисс Спеллман сегодня была у меня. Снейп не изменился в лице. Только тени под его глазами стали чуть глубже. — Вот как. — Она попросила сделать паузу в ваших занятиях. Пузя тихо перебрала перья — лёгкий, шуршащий звук — и продолжала наблюдать за Снейпом, не отрывая глаз. — Она сказала, что устала, — продолжил Дамблдор. — Магия сейчас не слушается, и рядом с вами ей сложнее сохранять спокойствие. Снейп ответил холодно, но в его голосе послышалось что-то, чего Дамблдор, возможно, ждал. — Иногда ученики переоценивают собственные силы. — Иногда. Дамблдор кивнул. — Поэтому следующие два занятия проведу с ней я. Он сделал короткую паузу. — Затем вы продолжите. Снейп поднял взгляд. В его глазах, тёмных и непроницаемых, мелькнуло что-то — не гнев, но напряжение. Такого взгляда Дамболдор не виел у него давно, на секунду там прошел ... Страх? — Нет. Слово прозвучало резко, как выстрел. Пузя сразу повернула голову к нему, будто реагируя на тон, и её перья чуть встопорщились. — Это будет ошибкой. Дамблдор спокойно посмотрел на него. В его взгляде не было удивления — только тихая, выжидающая внимательность. — Почему? Снейп медленно выдохнул. Воздух вышел из его груди с таким звуком, будто он пытлся поднять с нее тяелый груз. Фразу, кторую он отел сказать дальше была слишком тяжелой. — Потому что я больше не могу относиться к ней исключительно как к ученице. Фоукс мягко шевельнул крылом, и перья его блеснули в свете свечей. Пузя тихо ухнула — коротко и недовольно, как будто выносила приговор. Снейп бросил на неё быстрый взгляд. — Похоже, она не согласна, — заметил Дамблдор, и в его голосе мелькнула лёгкая, едва уловимая насмешка. — Это птица, — сухо сказал Снейп. — Возможно. Дамблдор мягко улыбнулся. — Но она защищает свою хозяйку. Пузя снова тихо ухнула, будто подтверждая, и расправила крыло. Снейп на секунду закрыл глаза. Когда он открыл их, лицо его снова стало каменным. — Тогда вы понимаете, почему занятия должны быть прекращены. — Не совсем. Снейп нахмурился. — Простите? Дамблдор медленно прошёлся по кабинету. Его шаги были бесшумными, и только мантия тихо шуршала по полу. Он остановился у окна, за которым была только тьма и редкие звёзды. — Северус, за последние годы я слышал о вас многое. Он повернулся к Снейпу. — Но, что любопытно, я никогда не слышал от мисс Спеллман ни одного дурного слова о вас. Снейп не ответил. Его пальцы, сцепленные за спиной, чуть заметно напряглись. — Даже когда она была сердита на вас. Дамблдор слегка наклонил голову. — Напротив. Она защищает вас. Пузя снова тихо щёлкнула клювом, словно соглашаясь. Снейп бросил на сову короткий взгляд — почти раздражённый. — Похоже, у меня здесь слишком много сторонников. — Возможно, — мягко сказал Дамблдор. Он продолжил спокойнее, возвращаясь к столу: — Мы оба понимаем, что сейчас непростое время. Эти слова прозвучали глубже, чем могли показаться. Снейп понял. — Не только для неё, — тихо сказал Дамблдор. — Но и для вас. В камине что-то щёлкнуло, и сноп искр взлетел вверх. — Иногда мне кажется, Северус, что вы смотрите на свою жизнь так, будто она уже давно закончилась. Снейп холодно ответил: — Это не имеет отношения к делу. — Напротив. Дамблдор остановился у стола. — Когда-то вы любили мою ученицу. Снейп отвернулся. Его профиль стал резким, почти жестоким. Любые напоминания о ней отдавались с тяжелой болью. — И вы прожили с этим много лет. Дамблдор говорил спокойно, без нажима. — Но жизнь не обязана заканчиваться там, где когда-то произошла трагедия. Он слегка пожал плечами. — Иногда она продолжается. Сова тихо переступила лапками на спинке кресла. — Мисс Спеллман необычна, — продолжил он. — Её сила растёт. Её магия сложна. Он на секунду задумался, глядя на огонь. — Иногда она напоминает мне мою сестру. Снейп поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то. — Только сильнее. Дамблдор произнёс это тихо. — И гораздо лучше умеет направлять себя. Пузя тихо переступила лапками, зашуршав перьями. — Именно поэтому ей нужен человек, который понимает её силу, — сказал Дамблдор. Он посмотрел на Снейпа. — И, как ни странно, вы понимаете её лучше большинства. — Это не делает ситуацию разумной. — Возможно. Дамблдор слегка улыбнулся. — Но разумность редко была главным качеством человеческих чувств. Он добавил серьёзнее: — Я не собираюсь «передавать» вам мою внучку. Я люблю её слишком сильно, чтобы принимать подобные решения за неё. Снейп медленно поднял взгляд. В его глазах, в коротком, быстром движении, было что-то, чего Дамблдор, возможно, ждал. — Но я также не могу прожить её жизнь вместо неё. И вы тоже не можете. Тишина. Только камин потрескивал да где-то за окном завывал ветер. — Я вижу, как она смотрит на вас, — спокойно продолжил Дамблдор. Снейп отвернулся к окну. — И я вижу, как вы пытаетесь этого не замечать. Несколько секунд никто не говорил. Пузя замерла на спинке кресла, не отрывая глаз от Снейпа. — Я не скажу, что одобряю это, — добавил Дамблдор. — Пока она остаётся ученицей Хогвартса. Однако.... Он мягко продолжил: — Но я также не собираюсь наказывать вас за то, что вы всё ещё способны чувствовать. Сова вдруг тихо ухнула и расправила перья — широко, почти торжественно. Снейп покосился на неё. — Похоже, она уже вынесла вердикт. — Возможно, — улыбнулся Дамблдор. Он сказал тихо, гораздо тише, чем нужно было бы: — Вы слишком долго жили так, будто ваше сердце принадлежит только прошлому. Иногда людям дают второй шанс не потому, что они его заслужили… а потому что жизнь решила быть щедрее, чем они сами. Снейп тихо сказал, и в его голосе впервые за вечер послышалась усталость: — Вы играете с огнём. — Возможно. Дамблдор спокойно кивнул. — Но, как мне кажется, вы уже давно стоите слишком близко к нему. Он посмотрел на Снейпа серьёзно. — Через два занятия вы продолжите обучение мисс Спеллман. Снейп долго молчал. Пузя смотрела на него, не мигая. Наконец он сказал: — Вы уверены? — Да. Дамблдор мягко добавил: — Потому что иногда лучший способ защитить человека — это перестать решать за него. А иногда лучший способ защитить себя — перестать прятаться от жизни. Снейп стоял неподвижно. Его лицо было каменным, но в глазах что-то дрогнуло. Наконец он коротко кивнул. — Как скажете, директор. Он развернулся и направился к двери. Мантия его взметнулась, и край плаща скользнул по полу. Когда он открыл дверь, Пузя тихо ухнула ему вслед — коротко, почти наставительно. Снейп на секунду остановился и бросил на сову короткий взгляд. — Странная птица. — Она просто хорошо выбирает союзников, — мягко сказал Дамблдор. Снейп ничего не ответил и вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. В кабинете снова стало тихо — только камин потрескивал да Пузя, нахохлившись, смотрела на закрытую дверь. Фоукс тихо шевельнул крылом, будто вздохнул.