Дикая магия

Когда Гренория вошла в кабинет директора, огонь в камине уже почти догорел. Альбус Дамблдор сидел за столом, сложив пальцы домиком. Черная рука неестественно выделялась на фоне такого теплого кабинета. Не сложно было догадаться, что носителю это приносило постоянную боль Свет от камина падал на его лицо снизу, делая морщины глубже, а тени под глазами — почти чёрными. Он смотрел на огонь, но, когда она вошла, медленно перевёл взгляд на неё. Фоукс сидел на жердочке у окна, его золотисто-красное оперение мерцало в полумраке, и он лениво перебирал когтями — раз, два, три — царапая дерево с тихим, сухим звуком. — Гренория, — мягко сказал он. — Рад тебя видеть. Она села напротив. Кресло было глубоким, и она чувствовала, как мягкая обивка обхватывает спину, но напряжение не отпускало. Пальцы её лежали на подлокотниках, чуть заметно дрожа. Несколько секунд она просто смотрела на огонь. Угли потрескивали, и иногда сноп искр взлетал вверх, на секунду освещая потолок, а потом гас. Обычно он начинал разговор первым. Но сегодня он ждал. И это делало всё гораздо сложнее. — Я пришла не за историями, — наконец сказала она. В уголках его глаз появилась едва заметная улыбка. Не насмешливая — скорее понимающая. — Я подозревал это. Она вздохнула. Глубоко, тяжело, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. — Мне нужна помощь. Он не перебил. Просто слегка наклонил голову — едва заметное движение, — показывая, что слушает. Свет камина скользнул по его лицу, и тени под глазами стали глубже. Гренория некоторое время молчала. Она смотрела на свои руки, на бледные пальцы, на тонкие шрамы на костяшках. Она не знала, как сказать это правильно. — У меня… проблемы с профессором Снейпом. Имя прозвучало в комнате тихо — почти шёпотом, — но в этой тишине оно показалось оглушительным. Дамблдор не вздрогнул. Его лицо осталось спокойным, только брови чуть приподнялись. — Понимаю. Она сразу нахмурилась. Она долго думала об этом разговоре и стоит ли говорить. Но, как ей казалось, единственный на данное время её опекун сможет ей помочь. — Нет, не понимаешь. Он спокойно посмотрел на неё. В его глазах, за стёклами очков, не было ни осуждения, ни удивления — только выжидающая внимательность. — Тогда расскажи. Она провела рукой по волосам — жест был усталым, почти отчаянным. Пальцы её дрожали. Страшно было все это сказать, но это было необходимо. Больше в ее окружение взрослых людей, кторые могли датьсовет о нем, не было. — Я не знаю, как объяснить. Она чувствовала, что начинает говорить слишком быстро, слова натыкаются друг на друга. — У нас происходит что-то… странное. — Странное? — Это не похоже на обычные отношения преподавателя и ученицы. Сказав это, она сразу пожалела. Слишком прямо. Слишком откровенно. Но слова уже прозвучали, и их нельзя было забрать обратно. Дамблдор долго смотрел на неё. В его взгляде, в этом долгом, изучающем движении, не было ни удивления, ни осуждения. Только внимание — спокойное, ровное, как свет свечей. — И что именно тебя тревожит? Она ответила не сразу. Смотрела на огонь, на тлеющие угли, на красные прожилки, которые пробегали по ним. — Я не понимаю его. Он слегка улыбнулся. Её плечи немного расслабились, ей казалось, что он может разозлится или стать злым, но сейчас, когда онаувидела улыбку, она позволила себе расслабится. — Боюсь, ты не одна. Она нервно усмехнулась. Но как ей показлось, она единсвенная, кто хочетстать ближе и быть рядом. Но потом серьёзно сказала: — Это влияет на мою магию. Это заставило его стать внимательнее. Он чуть подался вперёд, и свет камина упал на его лицо, делая тени под глазами почти чёрными. — В каком смысле? — Когда я злюсь… или когда я пытаюсь разобраться в том, что происходит… Она опустила взгляд. Смотрела на свои руки, на бледные пальцы, которые сжимали подлокотники кресла. — Моя магия начинает вести себя… хуже. Он кивнул очень медленно. Так медленно, что это движение казалось почти бесконечным. — Я ожидал чего-то подобного. Она резко подняла голову. В её глазах мелькнуло удивление. — Что? Но он уже снова стал спокойным. Его лицо было непроницаемым, только в глазах что-то мелькнуло. — Твоя сила всегда была тесно связана с твоим внутренним состоянием. Она тихо сказала. Голос её дрогнул: — Мне страшно. Это прозвучало честнее, чем она ожидала. Пальцы её вцепились в подлокотники так, что костяшки побелели. Но она не договорила, что именно. Наверное, она и не сможет сказать ему в открытую настоящую причину ее страха. — Чего именно? Она некоторое время молчала. Смотрела на огонь, на пляшущие языки пламени, которые уже почти погасли.Нужно было выдать так, чтобы это не выдало бы ее, но и при этом получить совет. Потом сказала: — Что это зайдёт слишком далеко. И что потом меня просто… не примут. Она не смотрела на него. — Ни здесь. — Ни где-то ещё. Дамблдор некоторое время молчал. В камине что-то щёлкнуло, и уголёк выпал на каменный пол, зашипев и погаснув. Потом тихо сказал: — Ты пришла ко мне за решением. Она подняла глаза. В её взгляде, в этом коротком, быстром движении, было что-то — не надежда, но отчаяние. Ей нужна была мотивация делать шаги дальше, она так долг пыталась пробить защиту. Может, он как человек хорошо знающий Снейпа сможет помочь? — Да. Он мягко спросил: — Каким? Она тяжело вздохнула. Этот вопрос был слишком сложным для нее. Может чтобы она продолжала пробивтаь защиту или прекращение всех действй? — Я не знаю. Потом сказала почти резко: — Или освободи меня от занятий с ним. Или помоги. Фоукс тихо шелестнул крыльями. Сухой, шуршащий звук нарушил тишину, но тут же затих. Дамблдор долго смотрел на неё. В его глазах, тёмных и внимательных, что-то изменилось — как будто он видел её впервые. Потом сказал спокойно: — Ты просишь меня сделать выбор за тебя. Она нахмурилась. — Нет. — Немного. Он слегка улыбнулся. В этой улыбке не было осуждения — только мягкое, почти отеческое понимание. — Это довольно человеческое желание. Она раздражённо вздохнула. — Я серьёзно. — Я тоже. Он помолчал. В кабинете стало тихо — только ветер за окном завывал в щелях. — Гренория… ты боишься профессора Снейпа? Она сразу покачала головой. На губах появилась ухмылка. Девушка не боялась его вообще никогда. — Нет. И тут же поняла, что сказала слишком быстро. Пальцы её дрогнули. Дамблдор это тоже заметил. Но не стал комментировать. — Тогда чего ты боишься? Она тихо сказала. Голос её был почти беззвучным: — Себя. Эти слова повисли в воздухе. Он кивнул. Очень медленно. — Это более разумный страх. Она посмотрела на него с раздражением. В её глазах мелькнул огонь. — Это не смешно. — Я не смеюсь. Он слегка вздохнул. — Северус — человек, который часто принимает тяжёлые решения. Она тихо сказала: — Он ведёт себя так, будто пытается оттолкнуть меня. Дамблдор посмотрел на огонь. На тлеющие угли, которые почти погасли. — Иногда люди делают это не потому, что хотят причинить боль. Он сделал паузу. — А потому, что боятся причинить её. Гренория нахмурилась. Её дедушка говорил те ми же загадками, что и профессор. Это не помогало. — Это не очень помогает. — Возможно. Он посмотрел на неё снова. — Но я не стану освобождать тебя от этих занятий. Она резко выпрямилась. Кресло скрипнуло. Значит, Дамболдор одобряет это? Или что-то другое? — Почему? Он ответил спокойно — так спокойно, что это прозвучало почти как аксиома: — Потому что ты всё ещё доверяешь ему. Она сразу возразила: — Нет. Но слова прозвучали неубедительно. Она сама это слышала — в своей дрожи, в том, как сжались пальцы. Дамблдор мягко сказал: — Если бы ты не доверяла Северусу, ты бы просила защиты. Она молчала. Смотрела на свои руки. Он продолжил тихо: — Но ты просишь понимания. Она сжала пальцы. Ногти впились в ладони. — Я просто хочу, чтобы всё было честно. Дамблдор кивнул. — Это достойное желание. Он посмотрел на неё внимательнее. — Но иногда честность требует времени. Она тихо сказала: — Я боюсь, что он всё разрушит. Дамблдор долго молчал. Она успела подуматьуже обо всем, что происходило последнее время между ними. Потом сказал очень мягко: — Возможно. Но иногда человеку нужно знать, что рядом остаётся кто-то, кто не спешит уходить. Она подняла глаза. Значит ли это то, что дедушка хочет , чтоб она продолжила бороться? Или что ей делать дальше? Он добавил чуть тише: — Даже если сам человек считает, что этого не заслуживает. Гренория встала. Кресло чуть качнулось. Она всё ещё не была уверена, получила ли ответ. Но внутри стало немного спокойнее — не легче, но спокойнее. Уже у двери — её рука легла на холодную бронзовую ручку, — Дамблдор сказал: — И ещё одно. Она обернулась. Свет из коридора упал на её лицо. — Не пытайся исправить Северуса. Она удивлённо посмотрела на него. Её брови приподнялись. — Это невозможно. Он улыбнулся. В этой улыбке было что-то тёплое, почти грустное. — Но ты можешь помочь ему… не забыть, что он всё ещё человек. Она ничего не ответила. Только сжала ручку и тихо вышла. Дверь за ней закрылась с глухим стуком. В коридоре было холодно, и её дыхание облачком пара таяло в воздухе. Она прислонилась к стене на секунду, закрыла глаза и почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Потом выпрямилась и пошла вниз по лестнице, оставляя за собой только тишину.

***

К следущему уроку со Снейпом она решила пойти без задуманных вопросов, начать просто делится тем. Что она узнала. Мысли о нем и так постоянно были каждую свободную минуту, так теперь еще и к этому начались постоянные попытки построить диалог так, чтобы он не смог отстранится. В такие момнты она раздражалась на себя еще больше. Уже несколько лет подряд её мозг не отпускали мысли о мрачном профессоре. На одном из уроков истории магии она словила себя на том, что начала рисовать его. Гермиона толкнула её так, что боль в локте не проходила еще день. К моменту, когда дошла до индивидуальны занятий казалось, что она была на нервах больше, чем обычно. — Мисс Спеллман. — Профессор. Она решила, что начнет задавать вопросы только к концу. Она чувствовала, как магия выстраивается в знакомую структуру. В последние недели это стало почти привычным — каждый вечер она стояла посреди комнаты и тренировалась, пока не начинали ныть руки. Система держалась почти двадцать секунд. Она считала про себя — раз, два, три… до двадцати. Потом магия дрогнула, вихрь рассыпался, земля осела на пол. Когда магия рассыпалась, она спокойно опустила руки. Пальцы дрожали, но она сжала их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь. Снейп наблюдал молча. — Лучше. Она кивнула. Движение было коротким, почти незаметным. — Я тренировалась. Он собирался вернуться к записям — его пальцы уже взяли перо, — но она сказала: — Я была у Дамблдора. Его перо остановилось. Замерло на полпути к пергаменту. — И? — Он сказал, что вы человек, который принимает тяжёлые решения. Снейп медленно поднял глаза. Она пыталась по взгляду понять о чем он думает. — Директор склонен к философии. — Он также сказал, что иногда люди отталкивают других, когда пытаются их защитить. В комнате стало тихо. Даже капающая за стеной вода, казалось, замерла. Он смотрел на неё очень внимательно — так, будто видел впервые. — И что вы из этого поняли? Она пожала плечами. Жест выдался слишком нервным, поэтому она кашлянула, дабы это выглядело более логично. — Что вы опять уходите от ответа. Он холодно сказал: — Я уже дал вам ответ. — Нет. Она покачала головой. Движение было медленным, но твёрдым. — Вы дали фразу. Она подошла ближе, каждый урок уже напротяжении долгого времени Гренория ыталась получить ответы. Или хотя бы понимание того, что обозначают его слова. — «Моя душа проклята». Это звучит красиво. Но ничего не объясняет. Снейп смотрел на неё несколько секунд. В душе на секунду прошло странное чувство, будто еще секунду и он закроется, но разум по-прежнему кричал "Ну, давай!". — Иногда объяснения только делают ситуацию хуже. Как бы внутри все не бушевало, но внешне и телесно она пыталась показать спокойствие. При этом необходимо было контролировать силу. — Иногда отсутствие объяснений делает её опасной. Он слегка прищурился. Спеллман пыталась прочитать по глазам эмоцию, казалось, что сейчас он не был раздражен. — Вы считаете себя в опасности? Она покачала головой. — Нет. Потом добавила, и её голос стал тише: — Я считаю, что вы в опасности. Это заставило его замереть. Его пальцы, лежавшие на столе, напряглись — так, что костяшки побелели. — Это не ваша забота. — Возможно. Она скрестила руки на груди. Слишком много загадок он дал, из-за чего она стала сильно переживать о нем. — Но вы сами сделали так, что это стало моей заботой. Он резко сказал: — Мисс Спеллман— — Нет. Она не повысила голос. Но не отступила. Ее подбородок поднялся еще выше. — Если вы говорите, что не равнодушны… Она смотрела прямо на него. — Тогда объясните, почему вы ведёте себя так, будто я должна исчезнуть. Каждое слово давалось тяжело, будто она выговаривает что-то сокровенное. Что-то очень личное. Он долго молчал. Слишком долго. Каждое его молчание её пугало, ведь в любую следущую секунду он мог закрытся. Но она ждала. Наконец тихо сказал — почти шёпотом: — Потому что это будет безопаснее. Она нахмурилась. Снова и снова одни и те же фразы, которые не приближают ее к пониманию этого человека. — Для кого? Он не ответил. Только сжал пальцы на столе. И это снова был тот же самый ответ. Гренория медленно выдохнула. Казалось, что она снова должна сделать этот шаг. Ей снова нужно попробовать. — Хорошо. Он поднял бровь. Снейп на екунду подумал, что она с ним согласилась. И в глазах пробежала легкая тень разочарования. — Хорошо? — Да. Она кивнула. — Тогда я задам другой вопрос. Он ждал. Его пальцы перестали сжимать край стола. Она сказала спокойно — так спокойно, что это прозвучало почти как констатация факта: — Что должно произойти, чтобы вы перестали вести себя так, будто я ваш враг? Тишина стала почти тяжёлой. Снейп смотрел на неё долго. И впервые за весь разговор не нашёл мгновенного ответа. Его губы чуть приоткрылись, но он не произнёс ни слова. Это уже было ответом. Гренория заметила. В обычной ситуации он бы уже отрезал разговор — холодно, резко, не оставляя надежды. Но сейчас он просто молчал. В его глазах, в этом коротком, растерянном мерцании, было что-то, чего она не видела раньше. Наконец он сказал тихо — так тихо, что она едва расслышала: — Вы задаёте вопросы, на которые не существует безопасных ответов. Она не отвела взгляд. Смотрела прямо на него, не моргая. — Это не значит, что их не существует. Он устало выдохнул. Его плечи чуть опустились. — Иногда отсутствие ответа — лучший способ защитить человека. — Тогда объясните, почему вы решили защищать меня именно таким способом. Он резко сказал. В его голосе зазвенела сталь. — Потому что вы не понимаете, в какой ситуации находитесь. Она до смерти хотела знать, что за секрет хранит этот мужчина. Почему он не разрешает себе быть с кем-то. Почему он вообще защищает кого-то холодностью и отстранением. — Тогда объясните. — Нет. Слово прозвучало спокойно. Но твёрдо. Как приговор. Гренория вздохнула. Она уже ожидала этого. Несколько секунд в кабинете было тихо — только угли в камине тихо потрескивали да где-то за стеной капала вода. Она могла бы попытаться продавить еще, но было понятно, что больше информации на сегодня она не получит. Потом она неожиданно сказала: — Хорошо. Второй раз за день он слышал это согласие. Но он точно знал, что она явно согласилась чем-то другим. — Хорошо? — Да. Она пожала плечами. — Тогда будем считать, что вы не готовы отвечать. Он внимательно смотрел на неё. Снова она вызвала у него раздражение. Все видом он пытался показать, что она должна держатся подальше, избегать его, но она упорно продолжала бороться. — Это необычно рациональная реакция. — Я учусь. Она подняла руки. — Продолжим урок? Он несколько секунд не двигался. Стоял, глядя на неё, и в его взгляде было что-то, чего она не могла прочитать. Потом коротко кивнул. — Покажите систему. Она подняла руки и продолжила урок. На этот раз Гренория больше не старалась задавать вопросов. Лицо ее было напряжено от задачи, но она упорно старалась продлить действие силы. Когда система распалась — вихрь исчез, земля осела на пол, — Снейп сказал тихо: — Значительно лучше. Она опустила руки. Пальцы её дрожали, но она не сжала их в кулаки — позволила этой дрожи быть. — Потому что я перестала злиться. Раз за разом после каждого ее ответа он смотрел на нее внимательно. Она продолжала не подходить ни под одну классификацию людей. Привычных людей вокруг себя. — Эмоциональный контроль — ключевой элемент вашей магии. Она усмехнулась. Уголки её губ дрогнули. — Вы говорили об этом с самого начала. — Но вы только сейчас начали это применять. Она задумалась, затем вдруг сказала: — Вы тоже злитесь. Казалось, эта фраза снова его выбила из себя. Но он н показал это ни одним мускулом лица. — Простите? — Когда мы начинаем говорить. Она спокойно посмотрела на него. — Вы тоже теряете контроль. Снейп замолчал на мгновение, казалось, он снова подбирает слова, слишком осторожно. Потом сказал сухо — почти холодно: — Я вас уверяю, мисс Спеллман, мой контроль в полном порядке. Она усмехнулась. Никогда в жизни она ему это не скажет, но если долго наблюдать за профессором, то можно понять многое.За этим контролем и непробиваемой маской что-то скрывалось, осталось только узнать что. — Конечно. Он хотел что-то ответить — его губы чуть приоткрылись, — но остановился. Потом неожиданно сказал: — Попробуйте снова. Она удивлённо посмотрела на него. — Сейчас? — Да. Она подняла руки. На этот раз магия появилась быстрее — воздух закрутился почти мгновенно, вихрь загудел громче, плотнее. Земля поднялась с пола, закружилась рядом. Система держалась. Дольше, чем раньше. Тридцать секунд. Она считала про себя, чувствуя, как магия пульсирует в пальцах, но не вырывается. Тридцать секунд спокойного, ровного вращения. Когда она остановилась — опустила руки, — она тяжело выдохнула. Грудь её ходила ходуном, и на лбу выступила лёгкая испарина. Снейп сделал короткую запись на пергаменте — перо скрипнуло, оставляя чёрные чернила. — Прогресс очевиден. Она скрестила руки на груди. — Видите. — Что? — Мы можем разговаривать и не разрушать кабинет. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на тень улыбки. Почти незаметную — только уголок губ дрогнул, и тут же замер. — Пока. — Уже достижение. Он отложил перо. Оно глухо стукнуло о дерево. — На сегодня достаточно. Она кивнула. Повернулась к двери, но у порога остановилась. Её рука легла на холодную бронзовую ручку. Её начинало забавлять их постоянные попытки сказать что-то напоследок. — Профессор. Он поднял глаза. Его фигура уже была собранная, а лицо уже снова стало безэмоциональной маской. — Да? Она сказала спокойно — так спокойно, что это прозвучало почти как обещание: — Я не собираюсь исчезать. Он долго на нее смотрел. Старался будто понять мотив этого, а главное последствия ее решений. Потом тихо ответил — почти шёпотом: — Я это уже понял. Она кивнула. Один раз. Коротко. И вышла. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. В коридоре было холодно, и её дыхание облачком пара таяло в воздухе. Она прислонилась к стене на секунду, закрыла глаза и почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Потом выпрямилась и пошла вниз по лестнице, оставляя за собой только тишину и слабый запах озона, который всё ещё витал в воздухе. После того разговора в кабинете Снейпа прошло несколько дней. Гренория почти не спала — вернее, спала, как всегда, урывками, но теперь к бессоннице добавилось другое: она слишком часто прокручивала в голове его слова. «Я не равнодушен к вам и хочу вас». И сразу следом — «Именно поэтому этого не будет». Она пыталась не думать об этом, но мысли возвращались, как только она оставалась одна. На тренировках магия слушалась хуже — вихри распадались быстрее, земля поднималась рывками. Она злилась на себя за это, но ничего не могла сделать.

***

К следующему занятию она шла по коридору, чувствуя, как внутри всё напряжено. Снег за окнами падал крупными хлопьями, и в замке было тихо — только редкие шаги да далёкий смех из Большого зала. Она остановилась у двери кабинета защиты от тёмных искусств на секунду, прислушиваясь к себе. Сердце билось ровно, но слишком сильно. Она вошла. Кабинет защиты от тёмных искусств зимой выглядел иначе, чем в прошлый раз. Гренория пришла раньше. Она стояла у окна, рассматривая снег на внутреннем дворе, и её пальцы, лежавшие на подоконнике, чуть заметно дрожали — не от холода. Она думала о прошлом занятии, о его словах, о том, как он отвернулся, когда она сказала, что не собирается уходить. И о том, как он ответил: «Это мы ещё увидим». Внутри снова поднялось раздражение — не на него, на себя. На то, что она не может просто взять и перестать думать. Дверь открылась. Снейп вошёл почти бесшумно — только мантия тихо шелестнула по каменному полу. Он не смотрел на неё сразу, прошёл к столу, положил на него стопку пергаментов. — Мисс Спеллман. Она повернулась от окна. Свет упал на её лицо, и тени под глазами стали заметнее — следы бессонницы. — Профессор. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. После того разговора между ними появилось новое напряжение. Не враждебное — не то холодное отчуждение, которое было раньше. Но слишком ощутимое, чтобы его игнорировать. Оно висело в воздухе, как запах озона перед грозой, и она чувствовала его каждой клеткой. Снейп первым отвёл взгляд. — Сегодня мы вернёмся к основной задаче. Она кивнула. Движение было коротким, почти незаметным. — Две стихии одновременно. — Да. Он сложил руки за спиной. Гренория вышла в центр класса. Она снова и снова делал все то, что они учили раз за разом с каждым занятием выходило лучше и лучше. Когда она смогла держат стхии тридцать секунд, она почти просияла, однако, сил держать это дальше, не было. Она медленно опустила руки. — Почти. — Вы снова прогрессируете, однако этого еще недостаточно. Она просто улыбнулась ему, спорить с ним сил не было. Гренория знала, что большей похвалы она не заслужит. Гренория опустила руки. Несколько секунд она просто стояла, собираясь с мыслями. Потом сказала тихо — так тихо, что он, наверное, едва расслышал: — Можно спросить кое-что? Его лицо напряглось. Он знал, что после таких вопросов обычно идет то, на что потомбудет трудно отвечать. Однако, он все же взял себя в руки. — Если вопрос касается урока. Она покачала головой. Эта игра на уроке "попытайся вытянуть из Снейпа информацию" иногда приносила свои интресные плоды. — Не совсем. Он уже собирался остановить разговор — она видела это по тому, как напряглись его пальцы на столе. Но она сказала раньше: — Я знаю, что вы закрытый человек. Он замер. Его пальцы перестали сжимать край стола. Она продолжила спокойно, стараясь, чтобы голос не дрожал: — И я понимаю, что вы не станете рассказывать всё. Тишина в классе стала очень тихой. Даже огонь в камине, казалось, перестал потрескивать. — Но вы сказали, что ваша душа проклята. Снейп медленно поднял взгляд. Гренория подбиралась все ближе и ближе к тому, что он так старался закрыть и оберегать ото всех. — Я помню. Гренория кусала щеку с внутренней стороны, она хотела это сказать ему, однако не знала как сделать так, чтобы не казалось по-идиотски. — Тогда позвольте мне сказать одну вещь. Он ничего не сказал. Только смотрел. — Если это правда… Она чуть нахмурилась, подбирая слова, и её голос стал тише. — …тогда мне кажется, что остатки души тем более стоит защищать. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Её слова явно застали его врасплох — в его глазах мелькнуло что-то, похожее на растерянность, но он тут же спрятал это за привычной маской. Она пожала плечами. Жест был лёгким, почти небрежным. — Я не пытаюсь вас спасать. — Это звучит именно так. — Нет. Она покачала головой. Гренория много раз прокручивала это в голове. Что бы она хотела от этого всего. Никогда в её голове не было того, что его необходимо спасти или как-то поменять. — Я просто хочу быть рядом. Снейп отвёл взгляд — первым. Как будто ему стало сложнее смотреть прямо на неё. Он посмотрел в окно, на падающий снег. — Это неразумное решение. — Возможно. Такой ответ девушка предвидела, но его реакциявышла по-Снейповски милой. В ее голове на секунду прошла мысль, что он стесьняется. — Но я никогда не славилась разумными решениями. Он тихо сказал — почти шёпотом, и в его голосе впервые за вечер мелькнуло что-то, похожее на усталую иронию: — Это я уже заметил. Тишина повисла между ними. Огонь в камине тихо треснул, и сноп искр взлетел вверх, на секунду осветив потолок, а потом погас. Снейп смотрел на неё долго. И отвёл взгляд первым. — Урок окончен. Она кивнула. Повернулась к двери, но у порога остановилась. Её рука легла на холодную бронзовую ручку. — Профессор. Он не повернулся. Стоял к ней спиной, глядя в окно. — Да. Она сказала спокойно — так спокойно, что это прозвучало почти как обещание: — Даже если вы ничего не расскажете… я всё равно не собираюсь уходить. Он молчал несколько секунд. В кабинете было тихо — только снег бился в окно да огонь потрескивал. Потом тихо ответил — так тихо, что она едва расслышала: — Это мы ещё увидим. Гренория вышла. Ноги не слушались, она старалась идти в гостинную прямо. Она смогла сказать эти фразы. Возможно, если продолжать делать эти шаги, то он расскажет свой секрет. Или отя бы снова подпустит ближе. Она ушла к себе в комнату с легкой улыбкой на губах.