Дикая магия

— Профессор Слизнорт, — засипел Филч, тряся брылями, — я поймал этого ученика, когда он шнырял по коридору… Снейп. Он стоял рядом со Слизнортом — высокий, в своём чёрном парадном костюме, совершенно неподвижный. Свет от лампы с феями скользил по тёмной ткани сюртука и по его длинным волосам, делая их почти синими в полумраке. Он казался ещё более мрачным, чем обычно. И когда Филч закончил свою речь, Снейп посмотрел на Малфоя так, что у Гренории внутри что-то неприятно сжалось. Страх? Нет. Она вдруг почувствовала, что видит на лице Снейпа что-то похожее на тревогу. Глубокую, скрытую, но от этого не менее острую. Но не успела она разобраться в своих впечатлениях, как Филч уже поплёлся прочь, шаркая ногами. Его туфли скрипели по каменному полу, и этот звук был единственным, кроме приглушённой музыки из зала. Разъярённый Малфой вырвался из рук Филча. — Ну ладно, меня не приглашали! — сердито выпалил он. — Я хотел пройти без приглашения, вы довольны? — Нет, не доволен! — сказал Филч, хотя этому явно противоречило выражение его лица. — Уж теперь вы у меня получите! Разве директор не говорил, что в вечернее время шататься по коридорам запрещается, не говорил разве, а? — Всё нормально, Аргус, всё нормально, — сказал Слизнорт, махнув рукой. — Сейчас, как-никак, Рождество, и это совсем не преступление, если кому-то хочется попасть на праздник. На один разочек забудем о наказаниях. Можете остаться, Драко. Горькое разочарование Филча было абсолютно предсказуемым, но почему у Малфоя, подумал Гарри, почти такой же несчастный вид? Гренория тоже заметила это. Малфой выглядел больным. Под глазами у него залегли тёмные тени, а кожа приобрела явственно сероватый оттенок. В свете фей его лицо казалось восковым, почти неживым. И в этот момент она поймала взгляд Снейпа. Он смотрел на Малфоя — и в этом взгляде было что-то большее, чем раздражение. Тревога. — Я хотел бы с вами поговорить, Драко, — внезапно сказал Снейп. — Ну что вы, Северус. — Слизнорт снова икнул. — Сейчас Рождество, не будьте к нему слишком строги... — Я — декан его факультета, мне решать, строгим с ним быть или не строгим, — отрезал Снейп. — Следуйте за мной, Драко. Они вышли из кабинета. Дверь за ними закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Гарри и Гренория переглянулись. Вокруг играла музыка, звенели бокалы, но для них сейчас всё это перестало существовать. — Я на минуточку... э-э... в туалет... — быстро сказал Гарри. Гренория уже ставила кубок на стол. — Я с тобой. Они быстро протиснулись к выходу, лавируя между гостями. В коридоре никого не было. Свет факелов горел тускло, отбрасывая на стены длинные, колеблющиеся тени. Воздух был холодным, пахло воском и старым камнем. Пара пустяков — вытащить из кармана мантию-невидимку и накинуть её на себя. — Быстрее, — прошептала Гренория. Гарри накинул мантию и на неё тоже, притянув ближе, чтобы ткань скрыла их обоих. Под серебристой тканью было тесно и душно, их плечи соприкасались, и она чувствовала, как бьётся его сердце. Ей пришлось снять туфли и нести в руках, что бы не создавать звуки. Труднее оказалось отыскать Малфоя и Снейпа. Гарри побежал — его шаги заглушала музыка и громкая болтовня, доносившиеся из кабинета Слизнорта. Гренория бежала рядом. Ноги холодил камень, отчаянно хотелось надеть обрато туфли. Может быть, Снейп повёл Малфоя в свой кабинет в подземелье?.. А может, в слизеринскую гостиную?.. На всякий случай Гарри прикладывал ухо к каждой двери, мимо которой пробегал. Гренория делала то же самое, чувствуя, как холодный металл ручек касается её щеки. И вдруг, вздрогнув от радости, Гарри припал к замочной скважине последней классной комнаты в коридоре. Оттуда слышались голоса — приглушённые, но отчётливые. — Не имеете права допускать ошибки, Драко, потому что, если вас исключат из школы... — Я тут ни при чём, ясно? — Надеюсь, что вы говорите правду, поскольку всё это было не только неумело, но и попросту глупо. Вас уже подозревают в соучастии. — Кто меня подозревает? — сердито спросил Малфой. — В последний раз повторяю: я этого не делал, понятно? Наверное, у этой Белл есть враги, о которых никто не знает... Не надо на меня так смотреть! Я знаю, что вы делаете, я не такой тупой, только ничего у вас не выйдет! Я могу вам помешать! Наступила пауза, потом Снейп тихо сказал: — Ага... вижу, тётя Беллатриса учила вас окклюменции. Какие же мысли вы стараетесь скрыть от своего хозяина, Драко? — От него я ничего не скрываю, я только не хочу, чтобы вы лезли не в своё дело! Гренория слушала, почти не дыша. Её пальцы вцепились в край мантии. С чего это Малфой так разговаривает со Снейпом? — Так вот почему вы избегаете меня с начала учебного года? Боитесь моего вмешательства? А понимаете ли вы, что если бы кто-нибудь другой посмел не явиться ко мне в кабинет после того, как я несколько раз вызывал его... — Ну, оставьте меня после уроков! Наябедничайте на меня Дамблдору! — с издевкой предложил Малфой. Снова наступила тишина. Наконец Снейп сказал: — Вы прекрасно знаете, что я не намерен делать ни того, ни другого. — Ну, так и прекратите вызывать меня к себе в кабинет! — Послушайте меня, — сказал Снейп так тихо, что Гарри пришлось изо всех сил притиснуть ухо к замочной скважине, чтобы расслышать его слова. — Я стараюсь помочь вам. Я обещал вашей матушке защитить вас. Я принёс Непреложный Обет, Драко... Гренория резко побледнела. Кровь отхлынула от её лица, и она почувствовала, как внутри всё холодеет. Непреложный Обет. Мысль ударила так внезапно, что она едва удержалась на месте. Он дал обет? Кому? Когда? И главное — что именно он пообещал? Она почти не слышала продолжения разговора. Слова Снейпа доносились приглушённо, как сквозь воду. Ноги сами сделали шаг вперёд. Ещё шаг. Она уже тянулась к двери. Гарри мгновенно понял, что происходит. Он резко схватил её за руку — его пальцы впились в её запястье. — Тихо! — прошептал он. Но Гренория уже двигалась дальше. Гарри потянул её назад и почти обхватил руками, удерживая под мантией. — Ты что делаешь?! Она смотрела на дверь, словно не видя его. Её глаза были широко раскрыты, и в них застыло что-то — не страх, а отчаяние. — Гарри… он дал обет… — Я знаю! Но если ты сейчас туда выйдешь — нас увидят! Он держал её крепко, почти прижимая к себе, чтобы она не вышла из-под мантии. Её плечи дрожали под его руками. За дверью продолжался разговор. — …Я стараюсь помочь вам… — …Это моё задание… Гренория слушала, но мысли уже не могли вернуться к разговору. В голове была только одна: Непреложный Обет. Что ты пообещал… Северус? В этот момент за дверью послышались шаги. Гарри резко потянул её в сторону. Они едва успели отскочить от двери. Малфой распахнул её и быстро зашагал по коридору. Его шаги были быстрыми, почти бегом, и эхо разносилось под сводами. Через мгновение из классной комнаты вышел Снейп. Гренория замерла. Под мантией она перестала дышать. Снейп остановился на секунду. Его взгляд медленно прошёлся по пустому коридору — от одной стены до другой. И на мгновение остановился ровно там, где стояли они. Гренория даже перестала дышать. Ей казалось, что он видит их — сквозь ткань, сквозь магию. Но лицо Снейпа осталось совершенно непроницаемым. Он развернулся и пошёл обратно на вечеринку. Его костюм переодически издавал звук бряканья пуговиц. Гарри сидел на полу, укрытый мантией-невидимкой, и лихорадочно соображал. Гренории тоже пришлось сесть вместе с Гарри, однако ее мысли были о другом. Как спросить его об этом. И что он черт возьми пообещал. После рождественского вечера события понеслись быстро. Рон и Гарри уехали в «Нору», а Хогвартс заметно опустел. Многие ученики разъехались по домам, коридоры стали тише, а огромный замок будто бы начал дышать медленнее. За окнами постоянно падал снег, и его белые хлопья бесшумно оседали на подоконниках, делая мир за стёклами призрачным и далёким. Гренория осталась. В основном — из-за Гермионы. Та тоже решила не уезжать. Вечером они сидели у камина в почти пустой гриффиндорской гостиной. За окнами медленно падал снег, а огонь тихо потрескивал в камине, отбрасывая на стены пляшущие оранжевые блики. В комнате было тихо — только редкие шаги на лестнице да далёкие голоса из спален. Гренория рассказывала. — …и он сказал это прямо, — закончила она. — «Я принёс Непреложный Обет, Драко». Гермиона нахмурилась. Она сидела в кресле напротив, поджав под себя ноги, и в её руках была кружка с горячим шоколадом, который давно остыл. — Непреложный? Ты уверена? — Абсолютно. Гренория сидела на ковре, поджав под себя ноги, и машинально водила пальцем по краю чашки. Фарфор был тёплым, но она почти не чувствовала этого. — И Малфой сказал, что у него есть план, — продолжала она. — И что ему помогают другие. Гермиона задумалась. Её непослушная копна волос выглядела так, будто недано прошел ураган. — Если Волан-де-Морт действительно поручил Малфою какое-то задание… — она медленно подбирала слова. — Это может быть что угодно. Что-то внутри школы. Что-то связанное с Дамблдором. — Меня не волнует этот тупоголовый Малфой, — резко сказала Гренория. Гермиона подняла глаза. В её взгляде мелькнуло удивление. — Меня интересует, — продолжила Гренория, — что за обет дал Снейп. В комнате на секунду стало тихо. Даже камин, казалось, перестал потрескивать. Гермиона внимательно посмотрела на неё. Её лицо было серьёзным. — По-моему, ты на нём слишком зациклена. Гренория фыркнула. Коротко, безрадостно, и в этом звуке слышалось раздражение — не на Гермиону, на себя. — Возможно. — Нет, серьёзно, — сказала Гермиона осторожно. Она отставила кружку с остывшим шоколадом и чуть наклонилась вперёд, опираясь локтями на колени. — Может, тебя познакомить с кем-нибудь из парней? Иногда помогает немного… переключиться. Гренория резко подняла голову. — Нет. Слишком резко. Слово вырвалось как удар. Она сама это почувствовала и чуть смягчила голос, хотя пальцы, сжимавшие край тетради, побелели. — Нет, Гермиона. Хватит мне знакомств. Гермиона вздохнула, но спорить не стала. Только откинулась на спинку кресла и посмотрела на огонь, где угли тихо потрескивали, рассыпаясь красными искрами. Гренория потянулась к столу рядом с креслом. Дерево было тёплым от камина, и её пальцы скользнули по гладкой поверхности. Там лежала толстая книга — та самая, которую дал ей Слизнорт. Кожаный переплёт был потёртым, с золотым тиснением, которое выцвело от времени. Рядом — увесистая тетрадь, уже почти наполовину исписанная, с загнутыми уголками страниц и чернильными пятнами. Она открыла книгу, но почти сразу закрыла. Страницы зашуршали, и запах старой бумаги и кожи коснулся лица. — Как долго ты ещё будешь мучить эту книгу? — спросила Гермиона, наблюдая за ней. В её голосе слышалось любопытство и лёгкая тревога. Гренория устало потерла переносицу. Пальцы были холодными, и она чувствовала, как кожа стягивается под ними. — Понятия не имею. Она открыла тетрадь. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком — её почерком. Десятки записей, стрелок, вопросов, зачёркнутых строчек и снова переписанных абзацев. На полях — маленькие пометки: «проверить», «см. стр. 247», «??». В углу одного листа красовался нарисованный от руки вопросительный знак, обведённый в кружок. — Человек, который писал эту книгу, — сказала она, водя пальцем по строчкам, — явно писал её для профессионалов. Для тех, кто уже знает половину материала. Она перелистнула страницу, и тетрадь жалобно скрипнула корешком. — А я чувствую себя полной бестолочью. Гермиона фыркнула. Звук вышел коротким, почти недоверчивым. — Это ты-то? — Да, я, — спокойно сказала Гренория. Она реко поменяла позу, вытянув ноги. — Я уже перечитала из-за этой книги… — она быстро посчитала взглядом записи в тетради, шевеля губами, — примерно пятнадцать других. — Пятнадцать?! — Гермиона выпрямилась. В её глазах мелькнуло искреннее удивление. — Чтобы хотя бы понимать, о чём он вообще говорит. Она снова открыла книгу. Несколько секунд смотрела на страницу — буквы плясали перед глазами, и она чувствовала, как усталость давит на виски. Потом тихо добавила: — И всё равно ощущение, что я читаю половину мыслей автора. Гермиона наклонилась ближе. Свет камина упал на её лицо, и тени стали глубже. — А что в тетрадке? — Вопросы. Гренория постучала пальцем по страницам — сухой, отрывистый звук. — Я выписываю всё, что не понимаю. Потом иду в библиотеку и ищу ответы. — И находишь? — Иногда. Она усмехнулась — уголки её губ дрогнули, но улыбка не родилась. — Иногда нахожу ещё пять новых вопросов. Гермиона смотрела на неё несколько секунд. Наверное, в голове сейчас у нее происходило множество вопросов. — Ты действительно странная. — Знаю. Гренория снова опустила взгляд в книгу. Свет камина падал на страницы, и буквы, казалось, шевелились. Но через минуту Гермиона тихо сказала, и её голос стал мягче: — Всё-таки… ты правда больше думаешь об этом обете, чем о книге. Гренория медленно перевернула страницу. Пергамент зашуршал, и запах старой бумаги снова коснулся лица. — Конечно. — Почему? Гренории было сложно сказать Гермионе все то, что реально она думает. Однако подруга дейтвительно попала в точку. Девушке не нравилось то, что человек отчаянно кричавший о своей проклятой душе, что-то пообещал, еще таким способом. — Потому что я хочу понять, во что он ввязался. Гермиона ничего не сказала. Только сжала губы и кивнула — коротко, почти незаметно. Гренория снова опустила взгляд на страницу. В голове крутились другие слова: «Непреложный Обет». И его лицо — холодное, непроницаемое, но с той тревогой, которую она заметила. Она не могла забыть этот взгляд. Вечером Гренория поднялась по винтовой лестнице к кабинету директора. Каменные ступени были холодными, и её шаги отдавались глухим эхом, уходящим вверх, в темноту. Перила — гладкие, отполированные сотнями рук — скользили под её ладонью. Воздух становился теплее с каждым пролётом, пахло старым деревом и дымом из камина. Каменная горгулья отодвинулась, пропуская её внутрь. Стена разошлась с тихим, шипящим шорохом. Она толкнула дверь. — Дедушка, можно— Фраза оборвалась. У стола Дамблдора сидел Снейп. Он сидел в кресле у камина, вытянув длинные ноги и держа чашку чая. Он был снова в своем привычном одеянии. Однако это не мешало задержать на нем взгляд дольше, чем положено. Гренория остановилась на пороге. Её пальцы, лежавшие на дверной ручке, чуть заметно напряглись. Она не ожидала его здесь. И особенно не планировала сейчас так пялится. Он поднял глаза. — Мисс Спеллман. — Профессор. Снейп начал подниматься. Чёрный сюртук скользнул по подлокотнику кресла. — Я зайду позже. — О, Северус, — спокойно сказал Дамблдор. Он сидел за столом, сложив пальцы домиком, и его голос был мягким, но в нём слышалась лёгкая усмешка. — Не стоит. Мы с внучкой не откажемся от приятной компании. Гренория едва не усмехнулась. В голове мгновенно всплыла фраза Поттера: «Снейп — приятная компания…» Она удержалась, но уголки её губ дрогнули. Снейп заметил. И уголок его губ чуть дрогнул в ответ — едва заметное движение, которое она, наверное, не заметила бы, если бы не смотрела так пристально. — Полагаю, мисс Спеллман сможет пережить моё присутствие, — сухо сказал он. — С трудом, но постараюсь, — ответила она. Дамблдор тихо засмеялся. Смех был мягким, почти беззвучным. На столе уже стояли три чашки — тонкий фарфор, расписанный золотом, и над ними поднимался лёгкий пар. В воздухе пахло чаем — травяным, с нотками мяты и чего-то сладковатого. — Чай? — Благодарю, — сказал Снейп. Он снова сел в кресло, и ткань его сюртука чуть скрипнула. Гренория опустилась в кресло напротив. Обивка была мягкой, тёплой, и она почувствовала, как усталость разливается по телу. Она вдруг почувствовала себя странно. Сидеть здесь. С Снейпом. И дедушкой. После того, что она услышала вечером. Будто она сделала что-то запретное. Будто призналась в любви при дедушке. Дамблдор налил чай. Жидкость была янтарной, почти прозрачной, и пар поднимался над чашками тонкими, извивающимися струйками. — Северус как раз рассказывал мне об успехах на поприще стабилизации твоей силы. Гренория подняла бровь. Разговоры о ней при ней, что может быть лучше? Снейп ответил спокойно, не глядя на неё: — Я лишь сообщил директору, что контроль над силой у мисс Спеллман значительно улучшился. Он посмотрел на неё. В его глазах, тёмных и неподвижных, не было ни насмешки, ни тепла — только ровная, спокойная оценка. — Хотя стабильность совмещения стихий оставляет желать лучшего. — Спасибо за поддержку, профессор. — Я предпочитаю точность. — Насколько всё плохо? — спросил Дамблдор, поднося чашку к губам. Снейп сделал глоток чая — медленно, почти задумчиво. — На последнем занятии мисс Спеллман сумела удержать две стихии одновременно почти три секунды. Гренория мгновенно сказала: — Четыре. Снейп медленно поднял бровь. Их взгляды и то как иногда пересматривались друг другу не были бы заметны другим. — Три с половиной. — Четыре. — Весьма оптимистичная оценка. — Весьма заниженная. Дамблдор тихо засмеялся. Его смех был тёплым, почти отеческим. — Полагаю, истина где-то посередине. Некоторое время они молчали. Огонь потрескивал, угли осыпались, и в тишине слышно было, как за окном завывает ветер. Она отметила про себя, что находится в такой компании все же постепенно стало уютнее. Снейп поставил чашку на стол. Фарфор тихо звякнул о блюдце. — Полагаю, мне стоит оставить вас. — Уже? — спросил Дамблдор. В его голосе слышалось лёгкое сожаление. — Боюсь, разговор мисс Спеллман с вами вряд ли будет касаться стабилизации её стихий. Гренория почувствовала, как внутри всё чуть сжалось. Он почти угадал. Её пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, напряглись. Снейп поднялся. Тень его легла на стол, перекрывая свет камина. Проходя мимо неё, он тихо сказал, почти не двигая губами: — Доброй ночи, мисс Спеллман. — Доброй ночи, профессор. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. В комнате стало заметно тише — даже камин, казалось, притих. Дамблдор посмотрел на неё поверх очков. Свет свечей отражался в его глазах, делая их почти прозрачными. — Итак. Он сцепил пальцы. — О чём ты хотела поговорить? Гренория наклонилась вперёд. Между бровями прогла складка, голос почтиопустился до шепота. — О твоём недуге. Дамблдор спокойно кивнул. Его лицо не изменилось — только морщины вокруг глаз стали чуть глубже. — Поттер рассказал мне, что это из-за кольца, — сказала она. Она положила ладони на стол. Дерево было гладким, тёплым. — Я читаю книгу. Почти добралась до сути. У тебя есть последний шанс сказать самому. Дамблдор вздохнул. Глубоко, почти неслышно. Видно было, что он бы не хотел ее в это посвящать, но теперь у него не оставалось выбора. — Видишь ли, Гренория, — сказал он спокойно, — я пока не знаю природу проклятия. Она моргнула. Её брови приподнялись. Такого ответа она явно не ожидала. — Совсем? — Совсем. Он слегка улыбнулся — уголки его губ дрогнули. — Но это лишь означает, что загадка ещё не разгадана. — И ты её разгадываешь. — Разумеется. Гренория тихо выдохнула. Воздух выходил из легких постепенно. Она столько недель искала ответ. Читала. Перечитывала. Сидела в библиотеке до глубокой ночи, пока глаза не начинали слипаться. И надеялась, что дедушка просто скрывает правду. А он… действительно ищет решение. Она тихо спросила: — Тогда хотя бы скажи, какое зелье. Дамблдор усмехнулся. В этой усмешке слышалась усталость и мягкая насмешка — над собой. — А вот это уже к профессору Снейпу. Гренория сквозь зубы сказала: — Если бы он ещё говорил. Дамблдор тихо рассмеялся. — У него с каждым днём становится всё больше загадок. — Это я и говорю, — сказала Гренория. — У него их всё больше. Дамблдор улыбнулся. В его глазах, в этой мягкой, спокойной улыбке, было что-то тёплое. — Ещё вопросы? Гренория вздохнула. Достала из сумки толстую тетрадь — потрёпанную, с загнутыми уголками, исписанную мелким почерком, — и ручку. Перо было ещё тёплым от её пальцев. Дамблдор посмотрел на неё и рассмеялся — на этот раз громче. — Боюсь представить, что сейчас будет. — Нет, ничего страшного. Она открыла тетрадь. Страницы зашуршали, и запах чернил смешался с запахом дыма. — Я хочу знать, какие заклинания ты изобрёл. Дамблдор откинулся в кресле. Дерево скрипнуло, и он положил руки на подлокотники. — О, это будет интересно. И начал рассказывать. Его голос был ровным, спокойным, и он перечислял названия, словно читал лекцию. Aetheris Lumen — Чары чистого света, — сказал Дамблдор. — Они не просто освещают пространство. Они проявляют магические следы — старые заклинания, скрытые руны, остатки древней магии. Ventus Circinus — Кольцевой ветер. Он создаёт вращающийся поток воздуха, который может удерживать предметы или ослаблять атакующие заклинания. Gravitas Minoris — Заклинание уменьшения веса. Позволяет временно облегчить предмет или даже человека. Sigillum Tacitum — Печать молчания. Она не даёт заклинанию или секрету быть произнесённым вслух. — Полезная вещь, — заметила Гренория, не поднимая головы. Её перо скрипело по бумаге. — Иногда, — сказал Дамблдор. Memoria Lucida — Чары ясной памяти. Они помогают вспомнить забытые детали или восстановить воспоминание. Гренория быстро записывала, почти не глядя на страницу. Её почерк был мелким, торопливым. — Покажешь? Дамблдор улыбнулся. — Когда ты научишься удерживать две стихии одновременно. Она закатила глаза — но без злости, скорее с усталой насмешкой над собой. Он поднялся. Кресло скрипнуло, и его тень легла на стол. — Думаю, на сегодня достаточно. Гренория закрыла тетрадь. Кожаный переплёт глухо стукнул. — Да. Она направилась к двери. Её шаги были ровными, но быстрыми. Перед тем как выйти, она остановилась у порога, обернулась. — Спокойной ночи, дедушка. — Спокойной ночи, Гренория. Когда она вышла в коридор, замок был уже почти пуст. Факелы горели тускло, отбрасывая на стены длинные, колеблющиеся тени. Воздух был холодным, и её дыхание облачком пара таяло в полумраке. Она медленно пошла к своей комнате, прижимая тетрадь к груди. Но в голове всё ещё крутилась одна мысль. Непреложный Обет. И Снейп. Его лицо, когда он смотрел на Малфоя. Его голос, когда он сказал: «Я принёс Непреложный Обет». Что он обещал? И кому? Вопросы бились в ней, как птицы в клетке, не находя выхода. А в ушах всё ещё звучал его тихий «доброй ночи». И от этого становилось только тревожнее. Каникулы ещё продолжались, но замок уже начал оживать. В коридорах стало чуть больше голосов — редкие ученики, вернувшиеся раньше срока, переговаривались вполголоса, их шаги эхом разносились под сводами. В Большом зале снова горели свечи — их свет был мягким, золотистым, он ложился на длинные столы и отражался в отполированных тарелках. Снег за окнами лежал тяжёлым ровным слоем, и в его белизне угадывались синеватые тени. Воздух в замке был сухим и холодным, пахло воском, старым деревом и чем-то неуловимо праздничным — остатками рождественских украшений, которые ещё не сняли. Гренория пришла на занятие раньше. Кабинет защиты от тёмных искусств был почти пуст. Высокие окна выходили на заснеженный внутренний двор, и бледный зимний свет ложился на парты длинными холодными полосами, в которых медленно кружились пылинки. В углу, у камина, едва тлели угли — их красный свет был слабым, почти умирающим, и тепла от них почти не чувствовалось. На столе уже лежали её записи — аккуратные стопки пергаментов, исписанных мелким почерком, с пометками на полях. Снейп всегда просматривал их перед уроком. Она остановилась у окна. Стекло было холодным, и она чувствовала, как холод пробирается сквозь тонкую ткань мантии. Снег за окном падал крупными хлопьями, бесшумно оседая на подоконнике. Непреложный Обет. Мысль возвращалась снова и снова. Она до сих пор слышала голос Снейпа из той комнаты: «Я принёс Непреложный Обет, Драко…» Эти слова врезались в память, как заклинание. Она прокручивала их в голове десятки раз, пытаясь понять, что он имел в виду. Кому он обещал? И что именно? Дверь открылась. Снейп вошёл почти бесшумно — только мантия тихо шелестнула по каменному полу. Сегодгя он выглядел более отдохнувшим: не было видно его характерных кругов под глазами. Он сразу заметил её. — Мисс Спеллман. — Профессор. Он поставил на стол несколько книг — тяжёлые тома в тёмных переплётах, с потёртыми корешками, — и посмотрел на неё внимательнее обычного. Его взгляд скользнул по её лицу, по плечам, по тому, как она держит спину. — Каникулы пошли вам на пользу? — Смотря какие. — Любопытный ответ. Он медленно снял перчатки — одну за другой, и его пальцы, длинные и бледные, на секунду замерли на краю стола. Потом он жестом указал на центр комнаты. — Приступим. — Сегодня повторяем совмещение стихий. Она кивнула. Гренория вышла на середину комнаты, туда, где каменные плиты были стёрты до блеска её шагами. Она подняла руки — ладони холодные, пальцы чуть дрожат от напряжения. Стихии отзывались на ее действия, она постепенно совмещала разне стихии между собой. Огонь кружился в танце с землей, потом вода с воздухом. Снейп посмотрел на часы — старые, настенные, с маятником, который мерно раскачивался. — Три секунды. Гренория резко подняла голову. Свет из окна упал на её лицо, и в глазах мелькнуло упрямство. — Четыре. Снейп приподнял бровь. Этот спор повторял вчеращний. В интонации Снейпа не было ни намека на раздражение. Можно бло бы предположить, что его немного забавляет сама эта ситуация. — Три с половиной. — Четыре. Он чуть склонил голову. Казалось, что он будет еще долго спорить, однако тогда это было бы не в его стиле. — Хорошо. Три с половиной и немного вашего воображения. Она вздохнула. В этом вздохе слышалось раздражение — не на него, на себя. — Повторите. Она снова подняла руки. Но в этот раз мысли снова ускользнули. Обет. Кому он его дал? Что он пообещал? Она представила его лицо в тот момент — холодное, но с той тревогой, которую она заметила. Что заставило его пойти на такой шаг? Вихрь снова рассыпался. Снейп посмотрел на неё дольше обычного. В его глазах, тёмных и неподвижных, что-то изменилось. Он старательно пытался проанализировать происходящее. — Вы сегодня крайне рассеяны. — Я думаю. — Это заметно. Но, боюсь, ваши размышления не помогают задаче. Она опустила руки. Несколько секунд они молчали. Потом она сказала, глядя на него прямо: — Профессор. Он ждал. Его лицо было непроницаемым, но она чувствовала, что он напряжён. — Магические клятвы… могут заставить человека сделать то, чего он не хочет? Снейп не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. Но его взгляд стал внимательнее — острее, как лезвие. — В большинстве случаев такие клятвы дают добровольно. Она не отвела глаз. Свет из окна упал на её лицо, и она почувствовала, как внутри всё сжалось. — Даже если цена — жизнь? Снейп ответил спокойно — так спокойно, что это прозвучало почти как аксиома: — Вы задаёте удивительно теоретические вопросы для практического занятия. Она пожала плечами. Жест был лёгким, почти небрежным. — Я много читаю. — Это похвально. Он посмотрел на неё ещё секунду. В его глазах, в долгом, изучающем взгляде, было что-то, чего она не могла прочитать — не холод, не гнев, а что-то более сложное, более глубокое. — Однако я бы предпочёл, чтобы вы сосредоточились на магии, а не на гипотетических сценариях. Она снова подняла руки. Вихрь появился — быстрее, чем раньше. На этот раз земля поднялась быстрее — песок взметнулся вверх, не дожидаясь её команды. Секунда. Две. Три. Стихии начали соединяться — медленно, неуверенно, но без привычного срыва. Снейп наблюдал молча. И вдруг сказал тихо — так тихо, что она едва расслышала: — Сомнения — плохая опора для магии. Она чуть вздрогнула. Вихрь исчез — рассыпался, как мыльный пузырь. Песок упал на пол. Она посмотрела на него. — Это совет? — Констатация. Он сделал паузу. — Ещё раз. Она снова подняла руки. На этот раз получилось. Вихрь и песок соединились — спираль закрутилась ровно, без рывков. Секунда. Две. Три. Четыре? Она считала про себя, боясь дышать. Потом система дрогнула и рассыпалась. Снейп сказал спокойно: — Уже лучше. Это было почти похвалой. Она опустила руки. И вдруг сказала, глядя на него в упор: — Иногда кажется, что вы готовитесь к войне. — Все мы готовимся. Просто некоторые понимают это раньше других. Она медленно выдохнула. Слишком много неизвестного было во всем происходящем. — Понятно. Снейп уже отворачивался к столу, собирая книги. Но перед тем как закончить занятие, он сказал, не глядя на неё: — И всё же, мисс Спеллман… Она подняла глаза. — Я бы советовал вам осторожнее относиться к вопросам о клятвах. Иногда любопытство оказывается опаснее самой магии. Она молчала. Смотрела на него, на его профиль, на то, как он стоит, прямой и неподвижный. А он подумал: «Откуда ты об этом знаешь…» Но не сказал ничего. Только взял книги и вышел, оставив её одну в холодном, светлом кабинете. Гренория стояла у окна, глядя на падающий снег, и чувствовала, как внутри пульсирует вопрос, на который она боялась искать ответ.