Опасная близость к секретам
20 апреля 2026 г., 04:21
После занятия второго января жизнь в замке снова немного замедлилась. Большинство учеников ещё не вернулись, коридоры были полупустыми, и даже Большой зал казался просторнее обычного. В воздухе пахло воском, холодным камнем и чем-то неуловимо зимним — может быть, снегом, который заносило на подоконники, или дымом из каминов, которые топились почти во всех комнатах. За окнами медленно падал снег, и его белые хлопья бесшумно оседали на карнизах, делая мир за стёклами призрачным и далёким.
Гренория и Гермиона проводили почти всё время вместе. Они много занимались — в библиотеке, иногда прямо в гостиной поздно вечером, когда там почти никого не оставалось.
Однажды Гермиона заметила, как Гренория снова листает толстую книгу — ту самую, которую дал Слизнорт. Кожаный переплёт был потёртым, с выцветшим золотым тиснением, и страницы шуршали сухо, как осенние листья.
Она сразу нахмурилась. Её брови сошлись к переносице, и она отложила свою книгу.
— О… — протянула она. — Что-то новое? Ты решила всё-таки читать про Непреложные обеты?
Гренория подняла глаза. Последнее время Гермиона слишком хорошо видела, как сильно её волнует эта тем, а в книге Слизнорта, как нельзя кстати, нашлась и эта тема.
— Почему сразу про них?
— Потому что ты открываешь именно эту главу уже третий раз.
Гренория закрыла книгу. Переплёт глухо стукнул, и она положила ладони на крышку.
— Я просто читаю.
Гермиона скрестила руки на груди. Слишком хоршо она видела, когда подруга врет.
— Иногда мне кажется, что ты слишком погрузилась с головой в своего преподавателя.
— Ты сама говорила: подумай хорошенько. И если уверена — делай.
Гермиона посмотрела на неё долгим взглядом. Слишком сильно она переживала за эту ситуацию, Гренория последнее время слишком сильно погрузилась в темы связанные с ним.
— Нет, — сказала она наконец. — Кажется, ты как раз не подумала.
Гренория подняла бровь. На лице заиграла легкая улыбка.
— Хорошо, допустим, я перестану постоянно говорить одно и то же, — продолжила Гермиона. — Но объясни мне тогда одну вещь.
Она наклонилась чуть вперёд, опираясь локтями на стол.
— Что ты вообще в нём нашла?
Гренория пожала плечами.
— Не знаю.
— Очень убедительно.
— Меня просто тянет к нему.
— К Снейпу.
— Да.
Гермиона покачала головой. Её лицо было серьёзным, но в глазах мелькнуло недоумение.
— Почему?
Гренория немного подумала. Посмотрела в окно, на падающий снег, на тени, которые скользили по стене.
— Может, из-за его загадочности.
Гермиона закатила глаза. Её голос стал почти саркастическим.
— О, конечно.
Гренория усмехнулась. В этой усмешке слышалась горечь.
— А может… как говорят некоторые девочки с Пуффендуя — пока он молчит, он стал очень красивый.
Гермиона уставилась на неё с таким выражением, будто только что услышала величайшую глупость в своей жизни. Её рот приоткрылся, и она замерла на секунду.
— Ты серьёзно?
— А что?
Гермиона ничего не сказала, только посмотрела на неё с явным осуждением. Её взгляд был острым, почти колючим.
Гренория пожала плечами. Её пальцы лежали на книге, чуть заметно дрожа.
— Вообще-то ты видела, в каком ужасе был Пол, когда увидел мои силы?
Гермиона чуть смягчилась. Её плечи опустились, и она вздохнула.
— Он просто не ожидал.
— Он испугался, — спокойно сказала Гренория.
Она задумчиво посмотрела в окно. За стеклом падал снег, и его белые хлопья казались живыми, танцующими в воздухе.
— А Снейп — нет.
Гермиона нахмурилась. Её брови снова сошлись к переносице.
— Это потому что он преподаватель.
— Нет.
Гренория покачала головой.
— Он не смотрит на меня как на проблему. Или как на что-то опасное.
Она тихо добавила, и её голос стал почти шёпотом:
— Когда у меня всё взрывается, он просто говорит, что я делаю неправильно… и помогает.
Гермиона вздохнула. Глубоко, тяжело.
— Гренория…
— Я знаю, что ты скажешь.
— И всё равно скажу. Он взрослый человек. И твой преподаватель.
Гренория спокойно выдержала тяжелый вгляд Гермионы.
— Я знаю.
Гермиона открыла рот, но потом только покачала головой. Её плечи опустились, и она устало выдохнула.
— Иногда мне кажется, что ты идёшь прямо на стену.
Гренория чуть улыбнулась. Уголки её губ дрогнули, и в этой улыбке было что-то тёплое.
— А иногда стены оказываются дверями.
Гермиона закатила глаза. В её голосе слышалось облегчение и раздражение одновременно.
— Ты ужасно драматичная.
— О нет, драмы не будет, мистер его темнейшесво такое не уважает.
Гермиона рассмеялась — коротко, нервно, но искренне.
После этого разговор как-то сам собой перешёл на другое.
Остаток каникул они проводили активно. Они гуляли по территории замка — снег скрипел под ногами, и этот звук был единственным, кроме их дыхания. Холодный воздух бодрил сильнее любого заклинания, и Гренория чувствовала, как он обжигает лёгкие. Несколько раз они ходили в Хогсмид. Один раз зашли в «Три метлы» погреться сливочным пивом — напиток был тёплым, сладким, с лёгкой пеной, — другой — просто гуляли по улицам, пока у Гермионы не замёрзли пальцы.
Гренория иногда тренировалась. Она выходила во двор, где снег лежал нетронутым, поднимала руки — и ветер начинал кружиться в воздухе, поднимая снежную пыль. Потом пыталась добавить вторую стихию. Иногда получалось на пару секунд — снег и воздух соединялись в дрожащую спираль. Иногда всё снова взрывалось, и снег оседал на её плечи и волосы.
Гермиона однажды сказала, наблюдая за этим:
— Честно говоря, если бы я увидела это впервые, я бы тоже испугалась.
Гренория улыбнулась. В голосе послышалась грусть.
— Вот именно.
К этому дню каникулы почти закончились. В замке снова стало шумнее: возвращались ученики, в коридорах появлялись знакомые голоса — смех, обрывки разговоров, хлопанье дверей. За окнами снег всё ещё лежал, но уже не такой чистый, как в первые дни, — по нему протоптали дорожки, и в сером свете зимнего солнца он казался бледным, почти прозрачным.
Но кабинет защиты от тёмных искусств оставался тихим.
Когда Гренория вошла, Снейп уже стоял у стола. Он был в своей обычной чёрной мантии, одежда сидела на нем почти идеально. На столе лежали аккуратные стопки пергаментов — её записи, которые он, видимо, только что просматривал.
Он поднял взгляд.
— Мисс Спеллман.
— Профессор.
Он кивнул в сторону центра комнаты.
— Начнём.
Она сняла перчатки — кожаные, тёмные, они тихо упали на стул — и подняла руки. Ладони были холодными, пальцы чуть дрожали от напряжения.
Секунда. Две. Три. Четыре. Вихрь дрогнул — песок на секунду сбился, — но удержался. Потом система замерла, и стихии начали расходиться.
Снейп сказал спокойно, без интонации:
— Уже лучше.
Она опустила руки. Пальцы её дрожали, и она сжала их в кулаки.
— Четыре секунды.
— Три с половиной.
— Вы неисправимы.
— Я точен.
Она усмехнулась.
Несколько секунд они молчали. Она думала о том, как спросить то, что ее волновало уже давно, мысли не складывались во что-то безопасное. Потом она вдруг сказала, глядя на него прямо:
— Профессор.
Он ждал. Его лицо было непроницаемым, но она чувствовала, что он напряжён.
— Вы когда-нибудь давали обещание… которое потом пришлось выполнять, даже если это было неудобно?
Снейп медленно посмотрел на неё. В его глазах, тёмных и неподвижных, мелькнуло что-то . Слишком близко и точно девушка подбиралась к тому, что ей знать неположено. Доказательств того, что она что-то подслушала у него не было.
— Подобные вопросы обычно задают не на занятиях по контролю магии.
Она пожала плечами. Гренория постаралась сделать этот жест небрежным, бдто этот вопрос для нее имел только теоритичскую подоплеку.
— Просто интересно.
Он некоторое время молчал. Она смотрела на его лицо, не один мускул не дрогнул, по его лицу невозможно было ничего прочитать. Только в глазах на секунду промелькнуло что-то, что она не успела поймать. Потом ответил:
— Обещания дают по разным причинам.
— Например?
— Иногда — из расчёта.
Он сделал паузу.
— Иногда — из глупости.
— А иногда?
Снейп слегка прищурился, фирменно наклонил голову и посмотрел Гренории прямо в глаза, будто пытаясь достать до самой души.
— Иногда потому, что нужно кого-то защитить.
Гренория не отвела взгляд. Свет из окна упал на её лицо, и она почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Даже если тот человек сам этого не просил?
— В большинстве случаев именно так и происходит.
Она медленно выдохнула. Снейп продолжал говорить завуалированно, она все никак не могла разгадать его тайну.
— Значит, можно взять на себя… чужую проблему?
Снейп ответил спокойно — так спокойно, что это прозвучало почти как аксиома:
— Можно.
Она тихо сказала, и её голос стал почти шёпотом:
— Даже если этот человек думает, что справится сам?
Снейп посмотрел на неё внимательно. Очень внимательно. Его взгляд был тяжёлым, изучающим.
— Вы сегодня склонны к абстрактным рассуждениям.
— Я просто пытаюсь понять.
— Что именно?
Она выдержала паузу. В кабинете было тихо — только ветер за окном завывал в щелях.
— Почему люди иногда вмешиваются в чужие дела.
Снейп холодно ответил:
— Потому что иногда последствия чужих решений затрагивают слишком многих.
Тишина повисла между ними. Даже ветер, казалось, затих.
Потом он сказал:
— Продолжайте.
Она снова подняла руки. Вихрь появился быстрее — плотный, почти осязаемый. Земля поднялась быстрее — песок взметнулся вверх, не дожидаясь её команды. Секунда. Две. Три. Четыре. Пять. Стихии почти соединились — спираль закрутилась ровно, без рывков. Но поток сорвался — песок рассыпался, вихрь исчез.
Гренория резко опустила руки.
— Пять секунд.
— Четыре.
— Вы специально меня сбиваете.
— Я наблюдаю.
Она посмотрела на него. Ей хотелось его понять и узнать ту тайну, которую он носит с собой. Ношу, которая так тяготит его плечи.
— Иногда кажется, что вы постоянно наблюдаете.
— Это моя работа.
— Иногда вы наблюдаете… как будто ждёте, что кто-то сделает глупость.
Снейп слегка склонил голову.
— В Хогвартсе это не редкость.
Она вдруг сказала, глядя на него в упор:
— Если кто-то пытается кого-то защитить… но тот человек этого не хочет…
Снейп резко перебил. В его голосе зазвенела сталь.
— Тогда, мисс Спеллман, — холодно произнёс он, — лучшее, что можно сделать, — это не вмешиваться.
Она замолчала. Секунда. Больше за сегодня информации она не вытащит, по крайней мере ей показалось. Разговор ушел слишком далеко от того, что она хотела узнаь. Потом она снова подняла руки.
Вихрь закрутился — ровный, спокойный. Песок поднялся. Система держалась. Она не считала секунды. Просто держала.
Снейп смотрел на неё. И впервые подумал: она задаёт слишком точные вопросы. И это означало только одно — она подозревает больше, чем должна. Но он ничего не сказал. Только наблюдал, как стихии кружатся в её руках, и в его глазах, в этом холодном, неподвижном взгляде, было что-то, чего она не могла прочитать.
***
Пока Гарри поправлял на носу очки и приглаживал волосы, в камине возник, вращаясь, Рон. А после того как появилась и Джинни, все трое покинули кабинет Макгонагалл и направились к башне Гриффиндора. Шагая по коридору, Гарри поглядывал в окна; солнце уже опускалось к земле, покрытой снегом куда более глубоким, чем тот, что укутал садик Уизли. Гарри различил вдали Хагрида, кормившего перед своей хижиной Клювокрыла. — Елочные шарики, — уверенно сказал Рон, когда они добрались до Полной Дамы. Дама была немного бледнее обычного и поморщилась от его громкого голоса. — Нет, — сказала она. — Что еще за «нет»? — Пароль сменился, — ответила Полная Дама. — И не кричи, пожалуйста. — Но нас здесь не было, откуда же нам... — Гарри! Джинни! К ним торопливо приближалась раскрасневшаяся Гермиона, в плаще, шляпе и перчатках. Рядом с ней шла Гренория, стряхивая с рукавов снег. — Мы весь день гуляли, выходили навестить Хагрида и Клю... то есть Махаона, — переводя дыхание, сказала Гермиона. — Рождество хорошо провели? — Да, — тут же ответил Рон, — столько всего случилось. Руфус Скрим... — У меня для тебя кое-что есть, Гарри, — сказала Гермиона, не взглянув на Рона и словно даже не услышав его. — Да, постой-ка, пароль. Трезвенность. — Вот именно, — отозвалась слабым голосом Полная Дама и повернулась, открыв дыру в портрете. — Что это с ней? — спросил Гарри. — Судя по виду перебрала на Рождество, — округлив глаза, ответила Гермиона и первой вошла в уже заполненную учениками общую гостиную. Гренория тихо усмехнулась: — Если бы у нас были портреты преподавателей, половина школы вообще не смогла бы попасть в гостиную после праздников. — Выхлебала со своей приятельницей Виолеттой все вино, какое смогла найти на картине с пьянствующими монахами, той, что в коридоре Заклинаний, — продолжила Гермиона. — Как бы там ни было... Она порылась в кармане и вытащила пергаментный свиток, надписанный рукой Дамблдора. Бумага была старой, пожелтевшей по краям, и на сгибах чернила выцвели. В свете свечей буквы отливали золотом. — Отлично, — сказал Гарри, быстро развернув его и обнаружив, что очередной урок Дамблдора назначен на следующий вечер. — У меня найдётся, что ему порассказать... и тебе тоже. Давай сядем... Но тут раздался громкий вопль: «Бон-Бон!» — и выскочившая невесть откуда Лаванда Браун бросилась в объятия Рона. Её светлые волосы рассыпались по плечам, и она прижалась к нему с такой силой, будто боялась, что он исчезнет. Кое-кто из наблюдавших эту сцену захихикал. Кто-то из младшекурсников присвистнул. Гермиона звонко хохотнула — резко, неестественно, и в этом смехе слышалась горечь. Гренория тихо пробормотала, глядя на обнимающуюся пару: — Как будто заклинание прилипания наложили. — Вон там свободный стол... Ты с нами, Джинни? — сказала Гермиона, кивая в сторону дальнего конца комнаты, где горело несколько свечей. — Нет, спасибо, я обещала Дина встретить, — ответила Джинни и, поправив сумку, направилась к выходу. Оставив Рона с Лавандой в подобии вертикальной борцовской позиции, Гарри повёл Гермиону и Гренорию к свободному столу. Они сели — деревянные стулья скрипнули, и свет свечей упал на их лица. — Как провела Рождество? — спросил Гарри, отодвигая пустую тарелку. — Да неплохо, — пожала плечами Гермиона. — Ничего особенного. Гренория уселась рядом, стягивая перчатки — кожаные, тёмные, они тихо упали на стол. — Мы с Гермионой половину каникул провели у Хагрида. А вторую половину — в библиотеке. — И она всё равно утверждает, что это был отдых, — сухо добавила Гермиона, и в её голосе слышалось лёгкое раздражение. — А как всё прошло у Бон-Бона? — спросила она, кивнув в сторону Рона. — Сейчас расскажу, — пообещал Гарри. Он наклонился ближе, понижая голос. — Послушай, Гермиона, ты не могла бы?.. — Нет, не могла бы, — отрезала она. — Даже и не проси. — Я думал, может... ну, ты понимаешь, после Рождества... — Это Полная Дама выдула бочку пятисотлетнего вина, Гарри, не я. Гренория тихо фыркнула, прикрыв рот рукой. — Так какие важные новости ты мне хотел сообщить? Гермиона выглядела слишком раздражённой, чтобы спорить, поэтому Гарри больше не заговорил о Роне и захотел обсудить то, что они услышали с Гренорией, когда подслушивали Снейпа. Он понизил голос почти до шёпота. Пальцы Гренории лежали на столе, но Гарри заметил, что она слегка сжала кулак — костяшки побелели. — Ты не думаешь... — начала Гермиона. — Что, предлагая помощь, он притворялся? — сказал Гарри. — Хотел обмануть Малфоя? — Ну… да, — сказала Гермиона, покусывая губу. — Отец Рона и Люпин тоже так считают, — неохотно признал Гарри. Гренория тихо сказала, и её голос был спокойным, но твёрдым: — Или он действительно дал обещание. И в этом я уверена. Я разговаривала с ним обходными путями, и если бы он не давал обет, то он бы напрямую мне сказал, что я говорю глупости. Гарри посмотрел на неё так, будто она сказала, что Малфой стал ее парнем. — Что? Она быстро пожала плечами. Жест был лёгким, почти небрежным. — Люди иногда делают вещи… которые со стороны выглядят странно. Гермиона бросила на неё короткий взгляд. Тот самый взгляд, который означал: мы потом поговорим. — Но ведь из их разговора явно следует: Малфой что-то задумал, — продолжил Гарри. — Нет, этого я отрицать не могу, — сказала Гермиона. — И действует он по приказу Волан-де-Морта! — М-м-м… а имя Волан-де-Морта кто-нибудь из них упоминал? Мы уже обсуждали это с Гренорией. Гарри нахмурился. Его брови сошлись к переносице. — Не уверен... Но Снейп точно сказал «твой хозяин». — Не знаю, — сказала Гермиона, покусывая губу. — Может, он имел в виду отца Драко. Гренория тихо добавила, глядя на огонь в камине: — Или кого-то, кому Драко обязан. Гермиона снова бросила на неё быстрый взгляд. В её глазах мелькнуло предупреждение. Гермиона знала, что подруге далеко все равно на Малфоя, но обсуждала эту тему так как Малфой стал быть замешан в делах Снейпа. — Ты слишком много думаешь об этом человеке, — пробормотала она. — Я думаю о том, что происходит, — спокойно ответила Гренория. Гарри, не уловив напряжения между ними, продолжал говорить. — А как Люпин? — Да не очень, — сказал он и рассказал о работе Люпина среди оборотней. Его голос стал тише, почти мрачным. Когда Гарри упомянул Фенрира Сивого, Гермиона вскрикнула — коротко, испуганно. — Ещё бы я о нём не слышала! — Где? — удивился Гарри. — Малфой угрожал им Горбину в Лютном переулке! — сказала Гермиона. Гренория тихо добавила, и её голос стал холоднее: — Значит, Малфой действительно связан с очень опасными людьми. — Вот именно! — сказал Гарри. — Это доказывает, что он Пожиратель смерти! — Очень подозрительно… — прошептала Гермиона. Она задумалась, глядя на огонь. Гренория смотрела туда же — на пляшущие языки пламени, на угли, которые тихо потрескивали, рассыпаясь красными искрами. В камине было жарко, но ей вдруг стало холодно. Слишком много мыслей. Слишком много вопросов. И ответы, которых не было. Новый семестр начался на следующее утро с приятного для шестикурсников сюрприза — кто-то приколол ночью к доске объявлений в гостиной большой лист, на котором значилось: УРОКИ ТРАНСГРЕССИИ Если вам уже исполнилось семнадцать лет или исполнится до 31 августа, вы вправе пройти двенадцатинедельный курс обучения трансгрессии, который будет вести назначенный Министерством магии инструктор. Желающих принять участие просим расписаться ниже. Плата за обучение: 12 галеонов. Гарри с Роном присоединились к небольшой кучке тех, кто собрался у доски объявлений и поочередно расписывался внизу листа. Гренория стояла рядом с Гермионой и читала объявление, слегка наклонив голову. — Двенадцать галеонов… — тихо сказала она. — Министерство умеет зарабатывать на базовых навыках. — Это серьёзная магия, — заметила Гермиона. — Я не спорю, — пожала плечами Гренория. — Просто интересно, берут ли они деньги, если ты расщепишься по дороге. Гермиона посмотрела на неё с укором. — Гренория. — Что? Я практичный человек. Рон как раз вынимал перо, чтобы поставить своё имя под именем Гермионы, когда подобравшаяся к нему сзади Лаванда закрыла ему глаза ладонями и взвизгнула: — Угадай кто, Бон-Бон! Гренория едва заметно скривилась. Подобные проявления чувств для нее были слишком. — Мерлин… — тихо пробормотала она. Гарри отвернулся от них и увидел уходившую Гермиону. Он присоединился к ней, не желая оставаться рядом с Роном и Лавандой. Гренория тоже пошла за ними. Но, к их удивлению, Рон нагнал их сразу за портретным проёмом — уши его горели, лицо было сердитым. Гермиона, не произнеся ни слова, ускорила шаг и присоединилась к Невиллу. Гренория секунду поколебалась. Она явно хотела остаться рядом с Гермионой, но всё же повернулась к Рону и Гарри. — Так, значит, трансгрессия, — сказал Рон, и по его тону было совершенно ясно, что Гарри лучше не упоминать о произошедшем. — Наверное, весело будет, а? — Не знаю, — ответил Гарри. — Может, делая это сам, чувствуешь себя и получше, но когда меня брал с собой Дамблдор, я никакого удовольствия не получил. — Да, я и забыл, ты же уже трансгрессировал. Хорошо бы пройти испытания с первого раза. У Фреда с Джорджем это получилось. — Зато Чарли провалился, верно? — Чарли крупнее меня, — Рон свесил руки вдоль тела, совсем как горилла, — так что Фред с Джорджем на его счёт особенно не прокатывались... Во всяком случае, при нём. Гренория тихо усмехнулась. Уголки её губ дрогнули, и она развернулась и пошла спиной вперед. — Я бы на их месте всё равно попробовала. Рон посмотрел на неё. В глазах читался вопрос, в прочем Рон и не намеревался фильтровать его. — А ты будешь учиться? — Конечно. — Ты же… — он замялся, почесал затылок, — у тебя же и так… магия иногда… ну… — Взрывается? — спокойно закончила Гренория. Рон смутился. Его лицо стало красным, и он опустил глаза. — Я не это хотел сказать. Она пожала плечами. Конечно же Гренория думала об этом, что даный тип магии вызовет у нее трудности, но это базовый навык. По ее мнению не учится ему - было бы глупо. — Всё нормально. Я и сама это говорю.Поэтому мне трансгрессия как раз пригодится. Если что-то рванёт — можно будет быстро исчезнуть. Гарри фыркнул. Слишком уж его подруга говорила спокойно об этом, хотя он знал, что ей придется нелегко. Рон тоже усмехнулся — сначала неуверенно, потом шире. Лёгкое напряжение между ними чуть ослабло. Идти спиной было тяжело Гермиона уже прихватила Гренорию за локоть, что бы та не врезалась или не сбила кого-то. — А когда мы сможем пройти настоящие испытания? — спросил Гарри. — Когда нам стукнет семнадцать. Мне осталось только марта дождаться! — Но в замке ты всё равно трансгрессировать не сможешь. — Ну и пусть. Зато все будут знать, что я могу трансгрессировать, если захочу. Гренория покачала головой. Её волосы упали на лицо, и она поправила их. — Самая бесполезная причина изучать сложную магию. — Это не бесполезная причина! — возмутился Рон. — Очень даже, — спокойно ответила она. Рон хотел что-то сказать, но только махнул рукой, Гренория уже развернулась и пошла нормально. Гарри улыбнулся, глядя на них.
